НУ И снегопад!

Собираясь на работу, сегодня Кира была куда более нервная. Она несколько раз одернула юбку, в сотый раз переодела блузку в попытках скрыть дурацкое украшение. Когда Иван зашел позвать на завтрак, она стояла перед зеркалом, рассматривая сверкающее колье. Радуясь, что то, хотя бы, не подавало признаки жизни и не делало больше ничего. - Я не могу с ним идти на работу, а в свитере ходить уже устала. - Я бы тебе предложил мой бадлон… - Который пахнет тобой, и любая лаборантка это учует? – Кира хмыкнула. – Я понимаю, что у тебя руки чешутся заявить права… - Ты уже согласилась за меня выйти, я просто надеюсь, что согласие в силе. - Дважды в силе, Ваня. Кира обернулась. Она любила жить одна к своей квартире, зная, что всегда может постучаться в дверь напротив и получить дозу нежности и внимания. Она не просто так напросилась на очередную ночь в этот раз. Каждый раз, когда начиналось волнение, по любому поводу, в сны приходили кошмары. Кровь, сверкающий лед, искалеченное тело Ивана на полу… - Совсем не могу его спрятать… Иван нахмурился и раздраженно выдохнул. Ему не нравилось, что на шее его женщины висит чей-то чужой символ подчинения, чужая подпись. Но, сколько бы часов не было затрачено на снятие, мерзкое украшение не поддавалось. А раз – даже оставило ожог на косточке ключицы. Киврин ловил себя на том, что от желания украшение просто сорвать, в кончиках пальцев появляется колющее ощущение. Словно сотни маленьких игл рвались наружу из его ладоней. - Иван Степанович, - Кира вытащила из его рук галстук и стала завязывать, бережно, без лишних рывков, подтянула узелок повыше и поправила воротник рубашки. – Ну, вот. Она вдруг коротко смущенно усмехнулась, снимая с вельветового пиджака свой волос. - Ваши лаборантки и это заметят. Непорядок… Ревновать будут. - А мне кажется, Кира Анатольевна, только вы ревнуете. К мистическим лаборанткам, - Киврин все не мог перестать смотреть на сверкающее украшение. - Отнюдь. По ночам-то ты меня обнимаешь. Куда ты смотришь? – Кира опустила взгляд. - Мне кажется, это ты ревнуешь. К украшению. - Я даже скрывать не буду, Кира. Мне не нравится, что на твоем теле есть вещь этого… урода. Я не хочу, чтобы она на тебе была, - Иван заглянул серьезно и прямо в смеющиеся глаза напротив. – Тебе забавно от этого? - Нет, Ваня. Мне не забавно. Но… Кира ахнула, когда сильная рука сжалась на ее талии, притискивая к телу напротив. - Тогда почему смеешься? – Киврин положил ладонь на шею Киры, притягивая к себе. - Ты… - Поцелуй Ивана был властным, поглощающим, Кира расслабилась на несколько мгновений, а потом сунула руку меж их губами. – Ваня, хватит. Иначе мы до работы не дойдем. Мы оба знаем, что я твоя, а не его. Она показала на браслетик часов, который носила вместо кольца. - Другие не знают… - Иван разжал объятие. – Попробуй повязать на шею шелковый платок.

***

- Ты осознаешь, что опять лезешь в опасность, Кира? – Иван хмурился, пока помогал начальнице натягивать пальто. Его взгляд все возвращался к платку на шее Киры, под которым, он знал, находится самый ненавистный ему предмет. - Иван Степанович, там, в этот раз, будете вы. Разве мне стоит бояться чего-то, когда рядом со мной такой защитник? – Она застегнула пуговицы на своей шубе, надела меховую шапку, поправив волосы, чуть залюбовавшись на свое отражение, а потом только натянула изящные перчатки на руки. - Ты насмехаешься? – Иван застегнул свою одежду. - Конечно, нет! – Кира воровато огляделась, склонилась к лицу Ивана и поцеловав легко его в губы, сделала шаг назад.

***

Внутри все холодело от мысли, что что-то может пойти не так. Но Кира старалась внешне этого не показывать, держа заинтересованно отстраненное выражение лица или легкую улыбку, пока они шли к только что оборудованному полигону. - Кира Анатольевна! – Ковров спешил к начальнице, чуть не падая. – Все пройдет просто потрясающе! Помните Алёну, которую вы по результатам тестирования пригласили к нам на практику? Девушка потрясающая! Еще не доучилась, но уже такая умница! Нашла ошибку в наших чертежах! - Правда? Потрясающе, приятно не ошибиться! – Кира кивнула. – Где же она? - Уже с товарищем Брыль на месте проверки. Я счел, что могу доверять ей. - Все же, пока рано оставлять практикантку одну, она же ребенок еще, - Кира подхватила под локоть Киврина, когда чуть не оступилась на каблуках в глубоком снегу. - Меня другое напрягает. Что Сатанеев теперь еще и на нее заглядывается, - Ковров поправил кепку. – Ух, надоел мне! - Я не стану переманивать его на себя. Он и так слишком часто трется рядом со мной, ближе уже некуда! – Кира замахала рукой. – Я, конечно, ведьма посильнее, но уж нет. - Да, тебе его надо было не расколдовывать, просто. - Витя! Я и без колдовства тут получила порцию домогательств. А с ним – целый укус в шею. Спасибо – не надо. - Если мое мнение кого-то интересует, - выглянул из-за Киры Иван Степанович, - я против, чтобы рядом с моей женщиной терся этот слизняк. Ковров хохотнул, понимающе кивая. Ему тоже не нравилось это. Приняв, что Кира предпочла Киврина, Ковров старательно переключался. И сейчас его чувства по отношению к начальнице можно было охарактеризовать, как братские. Он считал ее потрясающей женщиной и необычайным знатоком своего дела – не зря она носила регалии. Но романтических мыслей старался более не допускать. - Как заместитель по науке, надеюсь, ты знаешь о происходящем больше меня, - Кира похлопала Ивана по плечу и кивнула на кошмарный шатер в центре пустого поля. - Странно слышать такое от директора НИИ, Кира Анатольевна, - усмехнулся Киврин. – Конечно, я взял все на себя. - Золото, а не заместитель! – Кира отцепилась от Киврина, когда они оказались в поле зрения Сатанеева. Но, судя по реакции того, слова ее были услышаны. И восприняты со скрипом зубов. - Кира Анатольевна! – Он сделал несколько шагов к начальнице, протягивая свою руку, чтобы она могла опереться. – Вам достойная смена подрастает! Вот. Алёна Игоревна! Кира так посмотрела на Сатанеева, что тот аж поперхнулся воздухом. - А я не собираюсь, Аполлон Митрофанович, на пенсию, чтоб смену себе растить. Ковров первый заметил, что с лицом Киры что-то происходит, а потому «случайно» оступился и завалил Сатанеева в снег. - Ох, прошу прощения! – Он повернул голову к Кире, помогая подняться Аполлону, и ткнул пальцем на ее лицо. Кира резко отвернулась. Как она могла забыть?! Вот же дура… - А говорила, что тебе неважно мнение остальных, - Киврин раскрыл перед ней папку, пока Кира панически наматывала шарф на лицо, закрывая его. - Ваня, заткнись! К ним как раз приближался Юлий Цезаревич, но он никогда ничего не замечал, поэтому причин переживать на его счет не было. Уже поднявший Сатанеева Ковров, повернулся обратно к парочке из директора и ее заместителя и очень серьезно-вопросительно уставился на Киврина. - Проклятие подхватила, - прошептал тот. – Грубить нельзя. Стоило Сатанееву на заднем плане начать возмущаться, Ковров «случайно» толкнул его еще раз. Они оба могли поклясться, что Кира издала ворчание кошки, который они издают перед нападением, когда Сатанеев вылез из сугроба и завел пластинку «Кира Анатольевна!». - Так вот чего тогда она тоже заматывалась… А когда это проходит? – Ковров разговаривал еле слышно. - Это проходит, если изменить свое поведение. А я не хочу извиняться перед ним, - Кира хмыкнула. - Ну, на завтрашнее утро это точно пройдет, - пожал плечами Киврин. – Ночью как будто обнуляется. Кира поправила шапку и топнула ногой: - А сейчас только утро! Придумай что-нибудь! Иван тяжело вздохнул. Если украшение правда так работало, то все, что могла сделать Кира – пойти лебезить перед Сатанеевым. Но она явно не собиралась. - Вот, Кира Анатольевна, вот наша молодая, но подающая очень большие надежды девушка – Алёна Игоревна Санина, - с гордостью, будто это его дочь, произнес Брыль. Кира протянула руку девушке: - Рада познакомиться. Но придется это сделать повторно, когда будем в НИИ. Я плохо переношу холод… - Я тоже невероятно рада! Я так много о вас слышала! Алёна оказалась очень веселой и озорной девчушкой. Она говорила и говорила, восторгаясь тем, что знала о Шемаханской. Радовалась, что оказалась достойна практики в институте под ее руководством. И вообще такие люди здесь замечательные. А Иван Степанович вообще лично проводил экскурсию. Кира дернула бровью. Она пропустила эту информацию или ее не ставили в известность? - Иван Степанович очень много мне помогает. Недавно так и вообще спас, можно сказать, - Кира снова посмотрела на невероятно довольного похвалой Киврина. - Да, я слышала, что вы сами решили проверить устройство. Это так отважно, я в восхищении! – Алёна почти прыгала на месте. – Надеюсь, я смогу многому у вас научиться! - Мы будем рады вырастить ценный кадр самостоятельно! А сейчас пора приступать к тесту. От взгляда Алёны не скрылось обеспокоенное выражение лица Ивана Степановича, когда он посмотрел на директора. Кира самолично, вместе с целым комплектом заместителей и одним магистром – Ковров довольный ходил следом – зашла в шатер. Ее немного знобило от страха вновь оказаться там же, не иметь возможности защитить своего чародея, навыки у которого в боевой магии Шемаханская не припоминала. Что-то записав в свою книжечку, она поспешно вышла прочь. - Мне кажется… хлипковат, - Кира вспомнила кошмар вновь и опустилась на подставленный Камнеедовым стул. - Но Кира… Анатольевна, - запнулся Ковров. – Вы же даже не посмотрели оснащение! Кира подняла на Коврова взгляд, и тот смолк. - Прошу прощения, мне немного нехорошо сегодня, - негромко проговорила она. - Иван Степанович, наверняка, это по вашей части, посмотрите вы! – Ковров сменил жертву. Сатанеев, крутящийся вокруг, начал возмущаться. И что хлипкое сооружение, дескать директор права, и наполнение маленькое, и магистры у них криворукие… Камнеедов кивал и поддерживал. Ковров так разозлился, что рванул обратно. - Ковров, я приказываю остановиться! – Кира поднялась на ноги. – Иван Степанович, сделайте что-нибудь! Алена рванула за Ковровым, пища ему в спину, что директор приказала остановиться. - Ну, что вы, Кира Анатольевна, в самом деле, пусть сам демонстрирует этот способ, так сказать, - Сатанеев остался стоять рядом с ней. - Аполлон Митрофанович! – Голос Киры тоже стал постепенно меняться, выдавая хрипотцу. – Идите к ним и остановите! Почему девочка побежала, а вы стоите?! Я приказываю! Кира вдруг ощутила, как украшение начало ее душить. Она с трудом могла вдохнуть, произнести хоть слово стало совсем проблематичным, Кира снова опустилась на стул. - Кира Анатольевна?! – Сатанеев хотел было снять с начальницы шарф, но его буквально оттолкнули. Киврин приказал очистить территорию от толпы, а сам с силой сжал плечи Киры и зашептал ей на ухо: - Дыши мерно. Вместе со мной. Вдох… Выдох… - Это не паника… Он душит меня, - Кира еле выдохнула эту фразу, - Очень сильно… - Что… Что я могу сделать? – Иван по-настоящему испугался. - Ударь, - Кира стянула шарф с лица. - Что?! Кира, еле дыша, потянула Киврина на себя. - По щеке… давай! - С ума сошла?! – Иван уже сам начал впадать в панику, когда внезапный порыв ветра поднял снег стеной, скрывая их. - Бей! – Из последних сил захрипела Шемаханская. Киврин распахнул шубу Киры, рассматривая украшение. Ему не хватило прежде ее посиневших губ, чтобы, решиться поднять руку на эту женщину. А вот приближающаяся потеря сознания… Он понятия не имел – насколько много вложил силы в удар, но развернуло Киру на стуле ощутимо. Пурга же лишь усилилась, погружая всех в снежный буран и обходя только их двоих. Но ни Кира, ни Иван этого не замечали – было не до того. Секунды длились как вечность. Киврин впервые перестал ощущать течение времени, хотя точно знал, что не останавливал его. Кира не шевелилась, продолжая сидеть так, как после удара. Даже, будто, не дышала. Прошла еще целая вечность, прежде, чем она зашевелилась: - Спасибо, - тихо произнесла Шемаханская, она уже не задыхалась, поворачиваясь обратно и усмехаясь. – Но мог бы и посильнее. Ее внешность постепенно вернулась в норму, словно именно удара это чертово украшение и ожидало. Щека была красная. Иван молчал. Стоило Шемаханской поднять взгляд на своего заместителя, она замерла, ошарашенно рассматривая, как его ладони покрылись тонким слоем инея. Киврин внезапно наклонился, схватил Киру за шею ладонью сзади, запуская руку в волосы на затылке, тут же грубовато целуя, чувствуя на губах вкус крови – это разозлило куда больше, чем все, что было прежде. Этот урод вынудил поднять руку на нее! Кира только успела начать наслаждаться этой властностью, но, внезапно, ощутила, как «подарок» Борея покрывается ледяной коркой, что даже шею начало колоть от холода, сильнее, чем прежде, а затем раздался оглушительный треск расколовшегося под рукой Ивана украшения. Он, сжимая в руке поломанный артефакт, прервал поцелуй и отошел от Киры. Поняв, что снегопад заканчивается, Иван резко сунул руку в карман, пряча колье. Кира же встала со стула, игнорируя, что с нее слетела шапка. Оглянув окружающую ситуацию, ведьма подняла руку к небу и, после легкой вспышки от ее ладони, снегопад резко прекратился. - Кира Анатольевна! – К ней кинулись и Сатанеев и Крыс, только что помогавший подняться какой-то лаборантке. - Как вы ее, эту пургу! Вы восхитительны! – Аполлон принялся покрывать поцелуями затянутую в перчатку тыльную сторону кисти. Чувствуя, как к ней возвращаются прежние силы, Шемаханская вдохнула воздух полной грудью, наслаждаясь этими ощущениями. Она прикрыла глаза, снова сделав глубокий вдох и медленный выдох, распахнула веки. - Юлий Цезаревич! – Она подключила весь свой командный тон. – Наведите порядок, распорядитесь, чтобы убрали снег! И проверьте, что все целы! Аполлон Митрофанович, достаточно! Она не вырывала, а ждала, пока ее взгляду подчинятся. Забрав освобожденную руку у заместителя по административной части, Кира показала тому взглядом на валяющуюся шапку. Аполлону сейчас не надо было говорить, чтобы он понял. Сатанеев немедленно поднял указанную вещь, отряхнул мех, после протянув шапку Кире. Та забрала ее и, коротко кивнув в благодарность, направилась прямиком к Киврину, который сидел на снегу, держась за голову и грудь. Ковров сидел рядом: - Ивану Степановичу, похоже, в голову что-то прилетело – такой ветер был сильный! - Ковров, - Кира еле сдержала голос ровным. - Помогите Ивану Степановичу добраться до медиков. Я сейчас тоже подойду, как только убежусь, что больше никто не пострадал. Кира крупно дрожала, ожидая, пока распоряжение выполнят. Но не от холода на улице, а из-за глубинного страха. Проклятие, что лежало на украшении, поразило Киврина. Вот, все, о чем могла думать Кира. Если с ним что-то случится, она узнает не сразу. Если он, вдруг, оставит ее… Она прибудет к уже остывающему телу. Даже если побежит… И не сможет попрощаться… Кира тряхнула головой – все ее вина. Все, что с ними происходит сейчас – только ее вина! Это она не слушалась никого, она заслужила этот ошейник, чтобы научиться слышать других людей. Это заслуженная кара! - Юлий Цезаревич, поторопитесь! – Она почти рычала, словно злобная львица. Увидев, как яростно сверкают холодные голубые глаза его начальницы, Юлий заметно ускорился. От ее взгляда у него внутри все и так холодело. Наконец, собрав всех, Камнеедов отрапортовал: - Есть пара людей с легкими повреждениями, поскользнулись. Но, в целом, все в порядке. - Их тоже к медикам, - громко произнесла Кира, наслаждаясь тем, что снова может распоряжаться не только силами, но и подчиненными мужского пола без угрозы для своего имиджа. - Кира Анатольевна, вам бы тоже показаться, так сказать… - Сатанеев многозначительно смотрел на разбитую губу и покрасневшую щеку Киры. Та коснулась пальцами горящей кожи: - Ох, вот, что это было… Видимо, в меня тоже что-то прилетело… - Голова у вас не кружится? – Раздался обеспокоенный голосочек. – Вдруг сотрясение! Кира обернулась и увидела Алёну, которую придерживал Крыс за талию. Та стояла на одной ноге. Но, при этом, обеспокоенно смотрела на начальницу, прикрывая рот ладошкой. - Не кружится, Алёна Игоревна, - имя девушки всплыло так внезапно в памяти, что Кира даже удивилась. – Как вы? - Немного ногу подвернула… не привыкла еще, в Москве-то давно не было таких сугробов повсюду! – Девочка явно загорелась от того, что к ней так официально обратилась ее кумир. – Ничего страшного! Скоро пройдет! Шемаханская ободряюще кивнула ей и с чистой совестью отправилась в НУИНУ, старательно ограничивая свою скорость, чтобы не переходить на бег.

***

Уже сидя в кабинете медиков, Кира внимательно смотрела на лежащего на кушетке Киврина: - Говорите, обморожение? Там же не было настолько холодно. - Она опустила мешочек льда от лица. - Кира Анатольевна, чтоб отека не было, подержите еще! – Ее руку бережно поднял один из медбратьев. - Уважаемый, я ведь не абы кто, само быстрее заживет. Кира покачала головой – лекарство от любимой бабули все так же лежало на дне ее сумочки. Киврин на кушетке подавал признаки жизни, но не активно, то сжимая виски пальцами, то пытаясь разогнать кровь по рукам, сжимал и разжимал пальцы. - Ох, Иван Степанович серьезно пострадал! – Алёна, ожидавшая, когда ей перебинтуют ногу, с волнением смотрела то на Киру, то на Киврина. - Главное, что жив, - негромко отозвалась Шемаханская. - Здесь на ночь оставим, не разводите панику, товарищ Санина, - врач подошел с бумагами. – Вот, Кира Анатольевна, отчет о повреждениях каждого из участников. Ваши вы попросили не включать в перечень, я не стал. Кира кивнула и взяла папку, открывая ее и ища заключение именно по Киврину. Краем глаза она поймала обеспокоенно нахмуренный взгляд Алёны и повернула голову к ней. - Что-то не так? - А можно мое изъять, Кира Анатольевна? Пожалуйста, пожалуйста! Это же ни в какие ворота! Первое серьезное дело и тут такое… Я не хочу так начинать… - А если осложнения будут, что тогда? - Я скажу, что упала, когда шла в общежитие. Ну, пожалуйста! Глубоко вздохнув, Кира усмехнулась. Кого-то ей эта девочка напоминала. И она даже знала – кого. Озорная, очаровательная и хитрая. Еще не отравленная болью взрослой жизни, предательствами, бумажной волокитой и ответственностью, заставляющей сидеть на работе до полуночи. Хорошая ведьма должна была вырасти из этой девчушки. - Хорошо, распоряжусь, так уж и быть, - она вернула папку врачу. – Надеюсь, вы слышали. Уберите всю ненужную информацию. - Но… - Это несущественное упущение. - О, Кира Анатольевна, спасибо, спасибо, спасибо! Вы, просто, лучшая! – Алена чуть ли не прыгала на месте, за что получила нагоняй от медбрата. - Я бы хотела задать своему заместителю пару вопросов, - безапелляционно произнесла Шемаханская и, подойдя к кушетке, задернула шторку, отсекая их от чужих взглядов. Врач даже сказать ничего не успел. Кира медленно опустилась на стул и протянула руку, касаясь кисти Ивана, ужасаясь его мертвенной бледности и ледяному холоду ладоней. - Ванечка, опять ты рисковал из-за меня… Он схватил ее горячую ладонь и прижал к груди, на уровне сердца. - Оно будто замерзло, - тихо прошептал он, сильнее стискивая ее пальцы, до боли. – Я не ради тебя. Я ради нас… Его голос дрожал и был тих. Кире пришлось почти лечь рядом, чтобы слышать его. - Это ты устроил этот катаклизм? – Кира ласково гладила его лоб, с ужасом осознавая, что пот замерзал на коже Ивана льдинками. - Я думал – ты, - он прижал к своим губам ладонь Киры. – Одеяла меня эти не спасают. - Я сейчас вернусь, - Кира оставила поцелуй на лбу Киврина и выскользнула за шторку.

***

- Вы уверены, Кира Анатольевна? - По бумагам у него сотрясение и обморожение. А по факту – поработала черная магия. И никакие артефакты сейчас искать нет времени. А вот я смогу своим колдовством помочь. Но оставим это между нами, - Кира сверкнула глазами, даже не удивляясь, почему врач так быстро согласился. Раздался неразличимый гомон, шорох и топот ног. Не прошло и десяти минут – в мед отсеке они остались вдвоем. Шемаханская глубоко вздохнула и вернулась к Киврину. У того с носа уже можно было сосульки сбивать. - Ваня… - Она скинула с себя пиджак, расстегнула сапоги, скидывая их подальше. Иван с трудом сел, наблюдая за ее действиями. За тем, как она села на край постели, развязала шейный платок… - Это я тебя так ударил? – Прошелестел Киврин, смотря на треснутую губу и покрасневшую щеку. - Словно куском льда мне врезал, - усмехнулась Кира, скидывая блузку. – Которым ты скоро весь станешь, если не будешь слушать меня. - Что ты делаешь? – Иван даже будто дрожать перестал. - Кто как не жаркая красавица с восточными корнями сможет согреть своего спасителя? - Кира, ты с ума сошла после моего удара? - До него. От любви. Киврин попытался сопротивляться, но его уложили на спину и дернули полы рубашки, вытаскивая из брюк и расстегивая ее на груди. - Кира, остановись! Ты опять рискуешь собой. – Иван попытался перехватить ее ладони. - Ты столько раз рисковал из-за меня. И сейчас можешь попросту умереть. А моя магия способна помочь, не мешай мне! – Шемаханская со всей дури шлепнула по ледяному плечу – словно в скалу ударила. Кира зашипела, помотала кистью в воздухе, а затем дернула его ремень, стянула остатки одежды. - Больше, чем есть, не замерзнешь, не сопротивляйся. Но Иван уже не сопротивлялся. Напротив – он вцепился в бедра Шемаханской, резко задрав ее юбку. В ответ раздался приглушенный писк – он был очень холодным. - Ты, вообще, уверена? Я тебе ничего такой температурой не поврежу? Словно холодильник… - Я старая ведьма, Ваня, вредить уже нечему. Киврин с ней точно не был согласен. Он все никак не мог решиться спросить о работе репродуктивной системе древних ведьм, чтобы угадывать настроение. Иногда ему казалось, что Кира совершенно внезапно становится голодной до него. В любой день, в любой час. Иногда это было совершенно внезапно. Они заходили в кабинет по рабочему вопросу, что-то обсуждая по пути, она запирала дверь и тут же, с грохотом, прижимала Ивана к ней спиной и затыкала его рот поцелуем. А потом могла начать общение, как ни в чем не бывало, с того же места, словно только что на него не набрасывалась. И сейчас она говорит, что там вредить нечему?! Они впервые делали это без какой-либо преграды между их телами, кроме, пожалуй, некоторого сопротивления Киврина. Опускаясь на его бедра, Кира подавила вскрик и еще какое-то время тяжело дышала, привыкая – настолько он был ледяным. Но это, похоже, ее лишь подстегнуло. Для Ивана она была, словно раскаленная печь – настолько горячая, что хотелось вскрикнуть, но Кира заткнула ему рот ладонью: - Любишь геройствовать, срывая с меня заколдованные предметы, люби и лечение терпеть. Шемаханская надкусила недавно кровившую губу, собрала выступившую кровь и вывела ею на груди Ивана несколько странных символов. - А это обязательно?! - Могу йодом, чтоб месяц от моей подписи избавиться не мог. Нечем больше, - раздраженно шикнула Кира и оставила один другой странный символ на своей груди. Киврин вдруг ощутил очень странное – будто между ними настолько прочная связь, что прочнее каната и это ощущение ему невероятно понравилось. Кира водила по его груди пальцами, но хмурилась, будто была недовольна результатом: - Ни следа черной магии… Что-то внутри Ивана бесконечно повторяло: «моя невеста…», «мне отдана…». И Ивану захотелось поспорить. Это, черт возьми, его невеста! - Ну и ладно. Ты же не отступишь теперь? Дождавшись отрицательного знака головой, он принялся лишь активнее заявлять права на женщину, что так сладко тяжело дышала над ним, вцепившись теперь в его плечи. От каждого его прикосновения на коже Киры выступали мурашки, она еле вздрагивала от неожиданности, но глаз не открывала, наслаждаясь необычными ощущениями. От каждого ее прикосновения он будто воспламенялся в этом месте и это чувство долго не проходило. Каким-то невероятным образом, несмотря на то, что Кира постоянно впутывала пальцы в свои волосы, прическа практически даже не растрепалась. Захотелось это исправить, поэтому Киврин немедленно перевернулся, придерживая ее голову, чтобы не ударить. А сам принялся покрывать поцелуями пострадавшую щеку, каждую секунду злясь на себя лишь больше за этот удар. Кира так крепко сжимала его своими ногами, что было практически неудобно двигаться. Но зато от прилагаемых усилий его температура очевидно стала нормализоваться – по виску потекли капли недавно еще застывшего льдинками пота. К окончанию их соития Кира дышала так, будто бежала марафон вокруг НУИНУ кругов так 20. - Теперь твоя температура упала… - Иван укрыл ее одеялом. - Ерунда, - Кира немного стучала зубами, прижимаясь к теперь уже теплому боку Ивана. – Не умру. Она стерла символы, которые прежде рисовала, облизав палец. И ощущение тесного единения внезапно пропало, вынуждая Ивана разочарованно выдохнуть. - Это была не черная магия, поэтому я не пострадала, - Кира совсем скоро согрелась и снова начала ластиться, но все же остановилась, понимая, что сейчас середина дня и они находятся под носом у всего коллектива. - Ты была уверена, что это проклятие Борея? Серьезно? А спросить? Когда я первый раз почувствовал симптомы? Дурочка… - Главное ведь, что сработало… ты снова теплый… - Шемаханская нахмурилась. – Ты меня критикуешь? - А если бы не сработало? – Не унялся Иван. Кира пожала плечами и резко села: - Приводи себя в порядок, живее. - Как тут все в порядок привести… Больше я таких экспериментов не переживу… - Киврин натянул на голову одеяло. - Куда ты денешься, Морозко недоделанный, - Кира явно больше была озадачена тем, как скрыть следы их лечения. Но тут на помощь пришел сам Иван. Поднявшись с кушетки, удерживая себя с трудом в горизонтальном положении, опираясь на стул возле нее, он провел пальцем в воздухе полукруг, возвращая кушетке ее изначальный вид. - Полезная способность, Иван Степанович, - подметила Шемаханская, поднимая свои вещи и оценивая их внешнюю целостность. Кира поджала губу, до сих пор ощущался небольшой дискомфорт при активных движениях. К тому же, на внутренней стороне бедер ощущалась отвратительная липкость. - Ты думаешь, я просто так всегда ношу с собой презервативы? Я как знал, что тебе будет противно после. Шемаханская закатила глаза: - Ну, теперь сама узнала, какой вы у меня практичный и предусмотрительный. Ложись и притворись еле живым. Я вернусь в свой кабинет и приведу себя в порядок. - Здесь стоит проветрить, - хмыкнул Киврин, надевая рубашку и еле справляясь с пуговицами. – А от меня пахнет твоими духами. Кира лишь хмыкнула. Она взяла с нижней полки хлорку и, открыв ее, щедро побрызгала на пол. Только после ею были открыты окна. - На тебя побрызгать, чтоб убрать запах моих духов? – Кира сделала выпад. Киврин тут же выставил руки вперед, отказываясь и сыронизировал в ответ: - Какая вы рисковая, Кира Анатольевна. - Еще бы это было развлечения ради… Я пошла! - Кира оставила еще один поцелуй на губах возлюбленного и покинула мед отсек, перед выходом поправив прическу и оценив повреждения лица у зеркала. – Поправляйтесь, Иван Степанович! Киврин в ответ просто рассмеялся, заваливаясь на кушетку и накрываясь одеялом.