НУ И тихий омут

- Кира! Что за внешний вид! Иван Степанович, занятый починкой чьих-то часов, пока был на «больничном», все равно проводил время в институте. Он удивленно воззрился на директора, которая пришла в его кабинет. - Я… пришла извиниться. Я понимаю, что виновата. Во всем произошедшем с тобой, с нами… - Она говорила торопливо, чтоб не перебили. - Кира… - Нет, правда. Это я изначально в себя слишком поверила. И не смогла выбраться. А теперь еще вот… с тобой начала твориться какая-то странная чушь. Ты чуть не замерз изнутри… Я пришла извиниться. И… Я обещаю, что отныне всегда буду тебя слушаться. Чтобы ты не сказал, я подчинюсь. Киврин кивнул. Он был бы дураком, если бы поверил. Кира была одета максимально в стиле Ее Величества – Шамаханской Царицы, отдыхающей сейчас в Париже – до колена узкая юбка, модная кремовая блуза с воланами и глубоким вырезом. И те самые лакированные туфли. Киврин усмехнулся и покачал головой. - Мне… Не идет, да? – Кира смутилась. – Глупо выгляжу… - Я думал, ты уже не помнишь, как идти в мой кабинет. Только я к тебе хожу, мы там уже почти живем. – Он отложил часы. - Иди ко мне сюда. - Ты сам не захотел дома быть, - Киру не нужно было просить дважды. - А что мне там делать? Читать? - Ну… у меня большая библиотека… - Ах, вот как. Лежать дома у тебя, значит? – Киврин размял спину, - Или обед наготовить, прибраться и ждать тебя в одном фартуке с работы около полуночи? Кира не сдержала улыбки: - Мне нравится. Особенно последний пункт. Иван посмотрел на нее поверх очков и потянул сесть на свои колени. - Перечень моих служебных обязанностей растет! - Воспринимай не как служебные, - важно тряхнула кудрями Кира, опускаясь на колени Ивана привычным уже движением. Киврин поднял руку и посмотрел на пальцы: - Не вижу кольца. А это, получается, эксплуатация, Кира Анатольевна. В фантазиях Киры Иван, в одном фартуке встречающий ее после работы, было то, что надо. Она бы с удовольствием приняла такие обстоятельства. Но стоило учитывать, что тогда она лишится поддержки своего зама, а на работе это тоже было важно. - Ладно, повременим с фартуком, - недовольно протянула она. – Вы мне очень нужны здесь, Иван Степанович. Тот важно кивнул и поудобнее перехватил талию Шемаханской: - Так зачем пожаловали, товарищ директор? - Оу… Извиняться же пришла… - Она покрутила пальцем в собственном колене. – Вот, я надела все то, что тебе тогда понравилось при уборке. Вот… Юбка та самая. - Ох, и как же вы, Кира Анатольевна, до меня дошли-то в ней, еще и на таких каблуках! – Иронично спросил Киврин. - Старательно избегая всех оставшихся сотрудников, конечно. И мы на одном этаже, тут идти всего ничего… Да ты же просто смеешься надо мной, а я тут объясняю! – Кира посмотрела на широкую улыбку Ивана и хмыкнула. – В общем. За мои ошибки вы можете применить дисциплинарное взыскание. Поскольку, выше директора, в нашем институте никого нет, то это может быть только более умный, чем этот директор, человек. Коллектив, в лице директора и ее волшебного зеркала, решил, что вы – идеальный кандидат. Я принесла документы. Киврин подрагивал от сдерживаемого смеха от настолько официального и тщательно подготовленного текста. Но когда перед ним открыли папку, в которой лежала бумага о дисциплинарном взыскании для «тов. Шемаханской» и описаны пункты, по которым она это дисциплинарное взыскание должна получить, Иван не удержал ползущие вверх брови. Он издал звук «ба!», когда дошел до места, где было описано, как предлагается выполнить дисциплинарное взыскание. Краем глаза посмотрев на абсолютно серьезное выражение лица Киры, Иван еще раз прочитал пункты: - Тридцать ударов по седалищной области предметом из натуральной кожи крупного рогатого скота? Очень ты завуалировала простое «выпороть ремнем». - Документ должен быть составлен официально, - отрезала Кира, отворачиваясь и явно пряча смущение. – Попрошу не делать вольный перевод. - Ох, прошу прощения. Только ваша… седалищная область, правильно? - Дождавшись кивка, Киврин продолжил. – Не выдержит такое количество ударов. За раз так точно. Я гарантирую, что вам пять будет уже слишком. Вас, Кира Анатольевна, в детстве, что, не пороли? Кира внимательно посмотрела в написанное, затем нахмурилась и мотнула головой. - Оно и видно. - А вас, Иван Степанович? - Мальчишки всегда, нет-нет и нарвутся на хотя бы один удар отцовского ремня, - Киврин вернулся к чтению. – Тааак… Второй пункт. Нет, я, конечно, безусловно рад, что смогу тебя на работе видеть в столь потрясающих нарядах, но Сатанеев… - Теперь я могу Сатанеева без страха, что меня удушит какое-то украшение, послать к черту. - А я правильно понимаю, что третий пункт, это, по сути, ты на подарок напрашиваешься? - Почему? – Кира опустила взгляд – все он правильно понимал. - Наказуемый будет обязан, не скрывая, носить на шее/груди в рабочее время извинительный символ, который выберет пострадавший. - Да, все верно. - Это я тебе должен, получается, украшение подарить, чтоб ты его носила. А где я должен его взять? Кира втянула воздух носом: - Ну… - Давай, говори. - Там дальше есть текст… - Да, я прочитал. Наказуемый обязан будет возместить пострадавшему стоимость этого символа. Мгм. А взять его где? - Вот только не говори, что ты мне ничего не готовил в подарок, - вдруг нахмурилась Кира. - Хм, ну, почему же! – Иван положил папку на стол. – Конечно, готовил. Но ты ведь хочешь что-то явно необычное. Специфическое. - Нет, это совсем необязательно. Я же не совсем наглая, Иван Степанович, - Кира взгляд не поднимала. - Хорошо. Давай так. У меня есть подарок. И я даже готов подарить тебе его раньше. Но досконально все эти пункты… - Нет, я ведь уже назначила. Вы должны подчиниться приказу, - Кира ткнула пальцем в грудь Киврина. - Ваш приказ Кира Анатольевна, звучит как самый настоящий садизм. Мне хватило, что я вас по лицу ударил. До сих пор не могу отделаться от этого отвратительного ощущения на ладони. А сейчас вы предлагаете мне избить вас до состояния посиневших ягодиц. Я не хочу! Я… Я не могу, Кира! - Сама галантность, смотрю, - низко проговорила Шемаханская, смотря куда-то в стену. – Все ясно. Она попыталась встать, но Киврин удержал: - Что происходит? - Ничего. Отпустите меня, я пойду работать. - Уже шесть часов, можно идти домой, - Киврин продолжал попытки заглянуть в лицо Киры. – Ну? Говори. - Я действительно виновата. Серьезно виновата. А об этом знаешь только ты. Ты же понимаешь, что это моя вина – те проблемы, что случились – они могли не случиться. Это не Седловой из НИИЧАВО меня в эту машину толкнул. Я сама, вопреки своим же словам и требованиям, из вредности, из желания доказать, что права я, а не он, полезла туда! Из своей упертости, дурости, в конце концов. А пострадал ты. Пострадали мои подчиненные. Ты чуть не умер, в конце концов! – Кира стерла ладонью внезапно покатившуюся слезу с щеки. – Ты может и не держишь обиды, ты может и не винишь, но я себя виню! И это состояние… оно не проходит! Оно приходит каждую ночь, каждую свободную минуту! Все, что произошло – только моя ошибка, Ваня! - Ты хочешь получить наказание, чтобы унять это неприятное чувство? - Звучит так, будто я хочу сделать только хуже… Будто я хочу насильно сделать тебе больнее, лишь бы эгоистично избавить от боли себя. Это ужасно! Я просто ужасна, - Кира, все же, вырвалась, хотела уйти, но ее остановила сильная ладонь, сжавшаяся на запястье. - Я совсем не хочу, чтобы для тебя наказанием были красивые вещи, которые тебе невероятно идут. Или, тем более, ношение моих подарков… - Нет, нет, нет, это совсем не так, - Кира резко обернулась, - наказание, которое я бы хотела получить лишь первым пунктом. Остальным я просто хотела сделать тебе приятное. Ведь тебе это нравится. - Но нравится ли тебе? - Ну, - Кира оглядела себя. – На директора НИИ я, конечно, в таком виде совершенно не похожа, скорее на секретутку… Но я не могу не признать, что мне нравится то, что я вижу в своем зеркале. И зеркало тоже… оценило, - она поправила завиток волос, щекочащий ухо и закусила губу. – И носить твои подарки мне тоже нравится. Они – будто частичка тебя. - Ты, правда, настолько чувствуешь вину за произошедшее? Кира часто кивнула, смотря в пол. - Давай я объясню, почему я против. Смотри. - Не нужно мне объяснять, против и против, я другой способ найду… - Кира дернулась. - Вот это уже мне совсем не нравится! Давай-ка поведай, какие у тебя способы самоистязания? – Иван подтянул ее обратно. - С чего ты взял, что у меня есть способы самоистязания? - Кира, говори! Немедленно! Иначе я точно никогда не соглашусь на подобные развлечения. Шемаханская прикрыла глаза и тихо выдохнула: - Голод, например. Или лишение сна. Последние часы – самые жуткие. Ты будто сам себя умоляешь сжалиться. Но ты же сам не позволяешь себе сжалиться над собой, эти два голоса в голове… Я потому и пришла к тебе. Потому что я точно знаю, что ты – не я, ты не позволишь случиться непоправимому. И с тобой любое наказание не станет последним. Кира открыла глаза и встретилась со взглядом невероятно пустым и одновременно полным сотни вопросов. Киврин был потрясен до глубины души услышанным. - И какой был предел? – Тихо спросил он. - Дней пять, наверно, без еды протягивала. А без сна больше трех суток не получалось, - Кира в ответ пожала плечами. – Не бери в голову. - Не получалось?! Не бери в голову?! – Киврин закрыл глаза ладонью, скинув очки на стол. – Кира, бесценная моя, ты же себя убить могла. - Значит судьба такая. Ошиблась – наказана. Не пережила наказание – всем все равно. - Мне не все равно, Кира! – Иван резко вскочил. – Но ты вынуждаешь быть твоим палачом. - Прости, что доставляю столько проблем. Знаешь, я строга и безразлична к людям по жизни, но ты… Я не могу. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. - Кира, мне не нужна удобная женщина. Мне нравится взбалмошная ведьма, я сам этот выбор сделал! И я, черт возьми, знал, что ты… - Дура? - Полна сюрпризов. - Какой вы, все-таки, поэт, Иван Степанович, так виртуозно играете словами, - Кира засмеялась. – Я - ведьма, Ваня. В соседней стране таких, как я, на кострах жгли, а они возвращались. Возвращались и мстили своим обидчикам. А стоило им полюбить, они становились слабы. Но с тобой – не так… - Мне зеркало твое все уже рассказало, Кира. Не беспокойся. Хорошо. Я согласен. Лучше это сделаю я, чем ты, не соизмеряя ни силу, ни справедливый и безопасный предел, - Киврин кивнул и отпустил запястье Киры. - Нет, Ваня. Я не хочу, чтобы это было тебе обузой. Если бы ты этого хотел, пусть и в виде любовной игры, мне бы хватило. Но если после этого наказания меня тебе станет хуже, к чему это? Чтобы я чувствовала, что моя вина лишь выросла и точно применила к себе прежние методы? И ты бы это узнал, тебе было бы больно, а я бы поняла, что тебе плохо из-за меня и это вновь моя вина… Киврин сжал ее плечи, понимая, что Шемаханская права – это состояние будет лишь расти в геометрической прогрессии, пока не дойдет до точки кипения. И она не совершит непоправимое. - Не слишком ли изощренное самоубийство? - Ваня, что за глупости, - Кира махнула рукой. - Носитель крови царицы не способен так умереть. Нас необходимо обезглавить. Нашли бы труп, закопали, он бы из земли силой напитался и… восстал. - Что, бывало? – Киврин посмотрел Кире в глаза. - Мать моя пыталась с жизнью расстаться, когда отец умер. Я много чего успела насмотреться. Первые три раза я плакала, но, когда ты двадцатый раз за год и третий раз за месяц с утра пораньше видишь висельницу на дереве у дома… Молча закапываешь тело и идешь готовить ужин, чтобы она не была такой злой, когда вернется. В последний раз она смастерила из проволоки настоящее оружие против бессмертия. Я вышла утром в сад, а у порога… - Судя по остекленевшему взгляду Кира воспоминаниями перенеслась в то время. – Голова. Смотрит на меня мертвыми глазами. - Бедная моя… - Иван прижал ее к себе, мягко поглаживая по спине. – Натерпелась. Киврин вдруг понял, что, похоже, маленькой Кирой никто не занимался. Отец бросил до рождения, мать была зациклена лишь на мужчине… Иван не мог себе представить мир, где он оставляет свою очаровательную ведьму ради другой женщины. - А знаешь, почему прабабка так против тебя была изначально? Думала, что ты простой человек, каким был мой отец. - Испугалась, что после моей смерти ты сотворишь с собой тоже самое? – Киврин продолжал гладить Киру по спине. - Нет. Уйдешь к другой женщине. Когда женятся колдуны, это происходит по брачному договору. Там все прописано. И это договор не для простого раздела имущества после развода. Нарушившего договор могут и жизни лишить… Это вне правового поля стран. - Только не говори, что твой отец ушел от вас. - Мой отец ушел от моей матери, когда узнал, что она ведьма возрастом более двух сотен лет. И что рождаются в нашей семье только девочки. А родилась я только благодаря моей же матери, которая хотела себе частичку любимого. Я же из-за этого так на прабабку не похожа. Не брюнетка, не кареглазая, не такая высокая. Кира немного оттолкнулась от груди Ивана, заглядывая в его глаза: - А ты – маг. К тому же, временщик. Значит, с тобой можно и заключить брачный договор, значит тебя можно вынудить найти себе способ долгой жизни. К тому же, она тебе поверила, что ты будешь меня терпеть долго. Понимаешь? Почти-выгодная-партия! – Она коснулась кончиком пальца носа Ивана. – Все, я все тебе выложила. И даже больше, чем надо было. Теперь пусти сесть, я не могу долго на этих каблуках стоять и ходить, мне непривычно. На что Киврин лишь коротко мотнул головой. - Спасибо, что рассказала о своем прошлом. Мне очень ценны твое доверие и открытость. - Ваня, ты чего… - Заместитель директора по науке рассмотрел предоставленный документ и согласен выполнить взыскания. Но на своих условиях. Шемаханская приподняла бровь. Она полагала, что ее рассказ скорее собьет весь настрой. Но Иван явно хорошо все успел обдумать. - Я не понимаю… - Доверие – это очень важный аспект при такого рода наказаниях. Иван вытащил из ящика стола книгу и открыл ее на первой странице: - И так. - Ты собрался мне лекцию читать? - Да. Потому что с дисциплиной у тебя очевидные проблемы. Я предлагаю пока заключить другой договор. Раз до брака ты доходить не хочешь. И так! - Дай хоть сяду, - пробухтела Кира, но ее мягко остановили. - Нет. Слушай стоя. Ты хочешь, чтобы я выпорол, а эта боль будет в разы сильнее, чем боль от каблуков. Если ты ее терпеть не в силах, то как собралась терпеть ту? Еще и тридцать ударов. Киврин с удобством расположился на стуле и вытянул ноги. Надел очки обратно. - Начнем с истории появления подобной сексуальной практики. - Откуда у тебя эта книга? - Любопытной Варваре… Перебивать, Кира, это тоже отсутствие дисциплины. Выслушивая и про ритуальные порки, и про появление подобных действий в европейских книгах, направленных на достижение определенных итогов в сексуальной практике, про целые бордели с подобными услугами, Кира уже трижды закатила глаза. Киврин умудрился превратить это в нудную лекцию! - Глаза не закатывай. И стой ровно, - он перелистнул страницу. – Сейчас я наблюдаю твою полную неготовность к подобного рода экспериментам. - Почему?! - Да потому. Ты бы знала, если бы слушала. - Да у меня ноги болят, я уже думать не могу! - Повторю вопрос – а как ты собралась терпеть горящие ягодицы? Ты еще ничего не поняла? Мне необходимо это говорить прямым текстом? Твое наказание уже во всю идет. А ты только нарабатываешь на новое. Продолжим! Кира явно не ожидала, что Иван будет подходить к этому с такой далекой стороны. В ее планах было получить порку, переспать с возлюбленным и успокоиться на какое-то время. Но тот уже читал про условия, которые необходимо выполнять, чтобы игра была безопасна, но принесла необходимые итоги. - Иван Степанович, вы слишком серьезно… Кира договорить не успела, потому что Киврин деловито вытащил из ящика один из запасных галстуков, завязал двойной узел у него по середине и, поднявшись, обошел Шемаханскую со спины: - И что ты опять при… - Узел был ловко затолкнул между губ, за самые зубы. Кира сразу же вцепилась в него, но Иван крепко завязал кляп. А потом перехватил ее руки и, как тогда, в ванной, свел локти, удерживая предплечьем, пока развязывал свой галстук, чтобы связать руки им. - Раз вы совсем неспособны держать себя в руках, подержу я, - Кира издала странный звук, когда Иван сжал в ладони ее локоть, заставляя встать ровнее. – Продолжим или дисциплинарное взыскание необходимо увеличить? Поняв, что Киврин действительно не шутит со своим желанием обсудить каждый пункт, Кира выдохнула и выпрямилась. К тому же, Иван оказался прав. Разве не боли она хотела? Разве не слушаться обещала?Почему тогда сама же нарушает обещание и игнорирует уже существующие ощущения? Выждав мгновение, Иван опустился обратно на свое место, зачитывая, наконец, Кире уже более подходящее для их ситуации. И про важность стоп-слов, и про то, какие границы должны быть, чтобы оба получили удовольствие. И что должно быть до, а что после. - Я задам несколько вопросов. А ты просто кивай или мотай головой. Первый – стоит ли мне перед или во время наказания озвучивать, за что наказание осуществляется? Кира нахмурилась. Ей хотелось, чтобы Киврин сам решал в тот момент, когда это самое наказание применяет. Почему даже здесь она должна решать сама? Разве это не о том, чтобы эту ответственность за решения с себя снять? - Я жду ответ. Она пожала плечами. - Я дал всего два варианта ответа, такого там не было. Ответишь, и я позволю сесть отдохнуть. Кира выдохнула, но кивнула. Пусть называет. Прямо за ней появилось мягкое кожаное кресло, которое до этого стояло в углу кабинета. - Можешь сесть. – Иван перевернул страницу. – Если бы ты внимательно меня слушала, то не пропустила бы информацию про добровольность. Объясню. Я спрашиваю про конкретный момент времени. Хочешь ли ты услышать перечисление своих оплошностей или я бы заменил на что-то другое, подобрал синонимы… В следующий раз ты можешь выбрать другой вариант. Кира медленно опустилась в кресло и закинула ноги на подлокотник, усаживаясь поудобнее. На мгновение в голове мелькнула мысль: «он ведь сказал сесть, а не устраиваться, как попало», а потому она сразу же спустила ноги и села ровнее. - Устраивайся, как тебе удобно, я ведь не давал четких указаний, - Иван поправил очки и продолжил. – Второй вопрос – хочешь ли ты полностью обнажаться? Изначально думавшая о том, чтобы склонить Киврина к логичному завершению процесса, Кира вдруг мотнула головой. - Третий. Значит ли это, что ты хочешь, чтобы я, после окончания наказания, любовно тебя утешил? Но при этом не раздевал полностью? Кира вдруг поняла, что Иван невероятно попал в точку. Это предположение его звучало невероятно соблазнительно. И она кивнула. - Очень хорошо. И так… Готова ли ты сейчас? Или, возможно, тебе будет куда приятнее домашняя обстановка? Сейчас? Кира кивнула, садясь в кресле более прямо. - Я нанесу только три удара, для начала. Если вдруг ты поймешь, что тебе некомфортно, используй свои пальцы. После каждого удара я буду выжидать, а ты покажешь мне от одного до пяти – где пять – больше не могу терпеть, а один – продолжай. Эти условности Шемаханской внезапно стали понятны. Помочь ей избавиться от вины перед возлюбленным этот самый возлюбленный против то и не был. Но, похоже, не очень доверял тому, что она будет честна с ним и не вынудит бить так сильно, что эти полосы потом будут сниться самому Ивану. Он внезапно опустился на одно колено и снял туфли с ее ног. - Уход после и подготовка до – это очень важно, - объяснил он свои действия. – К тому же, поскольку на мне лежит ответственность за твою безопасность, я должен убедиться, что ничего не причинит травм или излишнего беспокойства. Кира впервые от вида сидящего на колене у ее ног Киврина, ощутила не эту привычную эмоцию, словно она и власть и сила. Напротив – от Ивана сейчас исходила невероятной силы энергетика полного спокойствия и контроля. Не только над ситуацией, но и над ней. Его жест был не жестом подчиненного, а жестом заботы и полного понимания границ эффективного наказания. - После я подготовлю то, что вы попросили в третьем пункте, Кира Анатольевна, - Иван усмехнулся, услышав резкий вдох. – А сейчас придется пропустить пункт про… На мгновение Киврин вдруг споткнулся о слово, вспоминая, что Кира недавно только избавилась от своего кошмарного ошейника-колье. Вместо этого он поднялся, склонился к ней и провел тыльной стороной пальцев по длинной шее: - Автор пишет, что ошейник является одним из главных атрибутов – границей между миром нашим и реальностью. Возможно то украшение, что я подготовил, заменит его? Кира кивнула. Ее взгляд был уже очень тяжелым, а дыхание глубоким и медленным. - Оставить ли мне кляп? В ответ снова последовал кивок. - Хорошо. Иван освободил руки, сняв галстук и галантно протянул руку. Стоило Кире принять его предложение, он потянул ее к своему столу. Он несильно нажал на ее спину, вынуждая лечь грудью на стол и занять более устойчивое положение ног. - Не прижимайся. Иначе причинишь себе лишнюю боль, когда дернешься, - он мягко положил руку на живот Киры, заставляя сделать шаг назад от края столешницы. - Сейчас у тебя еще есть шанс передумать. Услышав звук растегиваемого ремня, Кира заметно напряглась. Она, оказалось, внезапно не готова к реальности, где Киврин соглашается. - Тише, - прикосновения к спине были очень нежными и невероятно прибивающими к поверхности. – Готова? Кира краем глаза зацепила в открытой книге картинки со схемой для ударов. - Этот удар будет за то, что ты меня не послушала и не была осторожна. Первый пришелся даже не по голой коже, а по ткани юбки, но Кира еле подавила вскрик. Она помнила, что нужно показать от одного до пяти. И показала один. Затем последовал второй. «За то, что была слишком самоуверенна.» И этот второй пришелся ровно в то же место, уже вызвав куда более звучный вскрик. Стоило признать - Киврин снова оказался прав. Тридцать она за раз не выдержит никогда. - Не бойся кричать. Из моего кабинета ни один звук не доносится наружу. И не попадает внутрь. Я люблю слушать лишь тиканье и звон часов… И твои стоны, - последнюю фразу Иван прошептал почти в самое ухо. - Цифру, Кира. Его тон голоса так резко менялся от нежного к приказному, что Кира даже засомневалась, что с ней только один Иван. Она показала два пальца. Киврин медленно расстегнул молнию на юбке и потянул ткань вниз, чтобы обнажить кожу ягодиц. - Сейчас будет ощутимее. Он пожалел, что Кира раньше не намекала ему даже о своей любви к самоистязаниям, так как это не позволило ему нормально подготовиться. Иван опасался, что она может прикусить себе язык или щеку, поэтому надеялся, что ткань галстука, все же, достаточно плотная, чтобы этого не допустить. Позже явно стоит придумать что-то более надежное. Если она, конечно, еще хоть раз в этом будет нуждаться. Он даже сам себе не мог ответить на вопрос – получает ли он удовольствие от процесса. Или лишь от мысли, что любимой женщине станет легче? - Этот будет за то, что полезла в машину. По голой коже Иван бить с той же силой опасался, поэтому взял заранее амплитуду меньше. На этот удар Кира сразу же показала четыре пальца, минуя тройку. Во-первых, меткий, до невозможности, Иван зацепил уже пострадавшее место, а во вторых оказалось, что это действительно нешуточно больно. - Я нанес три удара. Мне продолжать? – Кира кивнула и Иван повторил условие, - Как только покажешь пять пальцев, я остановлюсь. И мы закончим на сегодня. Четвертый, именуемый «За то, что соврала о том, что зеркало не работало в том дворце.» заставил Киру не только громко вскрикнуть от боли, но и серьезно испугаться. Потому что ее ложь была раскрыта. И, судя по силе удара, это была единственная причина, по которой Киврин действительно сердился. Кира вновь показала четыре пальца, просто потому, что чувствовала – ей нужен этот пятый удар. И, неожиданно для нее, Киврин произнес: - За то, что хотела пожертвовать собой, не дожидаясь меня. Этот удар был самым болезненным. Кира не помнила, кричала ли она так когда-нибудь прежде. Но, показав пять пальцев, медленно стала сползать на пол. Ее подхватили сильные руки и помогли опуститься на пол на колени, избегая того, чтобы упасть на побитое место. Иван прижал к себе, сцеловал с щек дорожки слез, игнорируя то, что те были серыми от потекшей косметики. - Все, - он быстрым движением развязал кляп и отбросил в сторону. Кира тут же разрыдалась у него на груди, вцепляясь пальцами в ткань рубашки. - Прости, что обманула, - захлебываясь, произнесла она. - Ну-ну, за эту ошибку ты ведь уже получила наказание. А я на деле уже не сержусь. - Зачем тогда ты назвал ее… - Чтобы ты знала, что не нужно мне врать, я все равно узнаю правду, - он щелкнул пальцем по кончику носа и вновь прижал к груди, поглаживая по щеке большим пальцем. Кира сначала, казалось, успокоилась, но вдруг снова зарыдала, утыкаясь лицом в грудь Ивана. На этот раз она вспомнила, с каким цинизмом прежде говорила про своих родителей, осознавая сейчас, что тогда не смогла избавиться от терзающих мыслей, что она никому не была нужна. Рыдания стихли не сразу, но постепенно сошли на нет. В сильных объятиях было так хорошо, как никогда прежде. - Я… Я сказала, что хочу после близости, поэтому… - Вот же глупая. Я же вижу, что тебе сейчас не до этого, - Киврин оставил легкий поцелуй на соленых от слез губах, максимально нежный, чтобы успокоить. – Давай я помогу одеться, и пойдем домой.

***

Киврин старательно загонял что-то в нем проснувшееся и реагирующее на еле слышные шипения Киры. Этот внутренний зверь внимал каждому звуку со стороны Шемаханской, будто гордился, что это он их причина. - Давай, помогу… - Я не могу юбку надеть… печет. - Я предлагал дома, - Иван старательно помогал надеть юбку, чтобы ткань не терлась лишний раз о кожу. - Я знаю, Ваня! Кира аккуратно убирала потеки косметики с щек, смотря в небольшое зеркало на стене. - Может, босиком уже дойдешь до кабинета? - А если встретим кого-то? Я не хочу сплетен. - А я вот очень хочу. Представь. Иван Степанович настолько бессмертный, что обхаживает саму Шемаханскую! - Ага. И поколачивает ее в тишине своего кабинета. Помоги туфли надеть. Кира поймала себя на мысли, что они снова поменялись ролями. Недавно такой властный и тихий, словно омут, Иван Степанович вновь стал ее подчиненным и даже не намекает на произошедшее. - Скажи мне, Ваня, ты же не будешь шутить о том, что сегодня произошло? - О таких вещах не шутят, Кира. И мы чуть позже обсудим процесс. - Обсудим?! Я не хочу! – Кира поправила сережку в ухе и вырез блузки. - Это необходимо для лучшего понимания друг друга, - Иван поднялся, застегнув ремешочки туфель. Но если ты точно знаешь, что второй раз тебе мои услуги не потребуются, то не будем. Кира в ответ неопределенно повела плечом. Дорога до дома обещала быть долгой.