НУ И немного о прошлом

- Карина? - Раздалось внутри дома. Кира распахнула глаза от звука чужого голоса и шагов. Она испуганно резко села и потянулась к пологу, чтобы отодвинуть его. - Карина, ты здесь? Где твоя дочь? - Кто вы?! – Кира задернула штору и отодвинулась в самый угол кровати. - Я? Карина, ты меня не узнаешь? - Я… Мама отошла, она скоро вернется. Вы можете подождать за столом… - А как же звать тебя? - А вас? - Можешь звать Эсмер. Выходи, - шаги приблизились, и гостья замерла. – Давай поговорим. - Кто вы такая? - Мама тебе не рассказывала? Я твоя пра… родственница. Дальняя, но ближняя. Выйди ко мне, поговорим. Не бойся. Как тебя зовут? - Голос гостьи звучал нежно. - Мама говорила, что нельзя называть свое имя незнакомцам, ведь имя можно использовать против тебя. - Кира медленно сползла с кровати. - Крестила тебя, что ли? Эсмер посмотрела на обширный красный угол. Скорее, алтарь, в комнате и покачала головой. - Зовите Катей, - девушка, наконец, показалась, все еще прячась за краем постели. - Хорошо. Принимается. Про твоих предков тебе мама рассказывала? - Бабушка по отцу в деревне живет. Но мне к ней нельзя… и к отцу тоже нельзя… - Кира всхлипнула еле слышно и снова спряталась. - Как отца звать? – Негромко спросила Эсмер, уже заприметив папку с документами, которую ее внучка, все же, дальновидно собрала. - Мама говорила – Анатолий Васильев, - тихо произнесла Кира, снова появляясь. - Мама говорила? А сам отец что говорил? В ответ было долгое молчание. - Если тебе комфортно общаться так, можем продолжить, но, я полагала, что в России чаем гостей потчуют. Кира несмело кивнула: - Да, простите, я сейчас. Эсмер совершенно не знала, сколько лет может быть ее правнучке, поэтому шла в этот дом со сладостями, фруктами и коробкой с заграничным нарядом. Последний можно было и магией подогнать по размеру. Кира долго смотрела на приготовленный для матери ужин, все еще стоявший в печи и помяла край своего платья: - Вы, может быть, поесть хотите? - Не стоит, мне хватит чая. Кира направилась к столу и собеседницы, наконец, смогли разглядеть друг друга. Эсмер отметила длинные вьющиеся волосы, собранные в простую прическу, нездоровую худобу, огромные голубые глаза и стройную фигурку. - Сколько тебе исполнилось, милая? - Двадцать восемь, - негромко произнесла Кира, тоже разглядывая гостью. Высокая, статная, красивая, шикарные черные локоны, завораживающие черные глаза, алые губы, потрясающая дорогая улыбка - красивая пышногрудая и фигуристая леди – вот кого увидела Кира. - А я - твоя прабабушка. - Мы с вами точно не можем быть родственниками… Тем более, пра… - Почему же? – Эсмер сняла шляпку, и тогда Кира, наконец, углядела в ней такие привычные черты лица. – А по-моему есть что-то общее. Да и я просто хорошо сохранилась, верно? Родственница, назвавшаяся прабабушкой Эсмер, была столь обворожительна и роскошна, что Кира внезапно почувствовала себя до невозможного глупо в своем платье, которое ей было великовато. - У вас дома есть еда, почему же ты выглядишь такой изможденной, Катенка? – Эсмер протянула ладонь, выжидая, пока Кира положит ей свою. И та поддалась на этот странный жест. Издав звук «о», Эсмер смягчилась еще больше. Она увидела под ногтями правнучки землю, логично свела с тем, что видела приготовленную заранее еду… - Ешь, милая, ты, лучше. Ты такая уставшая. - Благодарю, но я… - Кира поджала губы и медленно загнула пальцы. – Завтра поем… - Почему же? Что случилось? Я ошиблась, у вас нехватка еды? – Эсмер продолжала поглаживать тонкие пальчики. - Н… нет, все хорошо. Просто… - Смотря в эти теплые глаза, источающие ласку и нежность, Кира вдруг произнесла: - мама очень злится на меня, я наказала себя за то, что разочаровала ее… - Злится? – Эсмер снова посмотрела на землю под ногтями. – Давно? - Обычно вечером она возвращается и съедает то, что я приготовлю… Но… Вечером она не вернулась. И утром тоже… Три дня ее жду… Я много сплю, потому что так проще, мне пока сложно долго не есть и работать по дому… - Солнышко, расскажи мне, что с мамой случилось? Эсмер оказалась тонким психологом. Кира даже не заметила, как расслабилась на середине рассказа, как начала есть то, что подсовывала ей Эсмер под руку. Она поняла, что что-то не так делает уже ближе к концу коробки с печеньем. - Ой… я… все съела… никудышная… я… Эсмер внезапно приблизилась и прижала девушку к себе, мягко поглаживая по светлым кудрям: - У меня есть для тебя не только угощения, крошка. Смотри, какой наряд, - она протянула правнучке коробку. - Поедем со мной, тебе больше не придется голодать. - Но мама… - Кира сжала коробку в руках. - Котенок, она не вернется. - П… - Кира оттолкнулась, бросила коробку на пол. – Почему?! Она возвращается постоянно! Я никуда не пойду! Она вернется, а меня нет?! А кто ее покормит? - Солнышко, - Эсмер крепко сжала худые ладошки и погладила их большими пальцами. – Покажи мне, где ты ее закопала. Ты ведь должна была заметить, что прежде земля сама ее поглощала, но не в этот раз, верно? Кира всхлипнула, кивнула, снова всхлипнула и упала на колени, укладывая голову щекой на ладонь Эсмер. - Я заметила. Но я надеялась, что если помогу… - Кира сжала в ладони материнский подарок – амулет, чтобы успокоиться. - Нет, котенок… Прости свою маму и пойдем со мной. - Как… Как вы узнали, что надо именно сейчас приехать?! Кира вскочила и отошла, выставляя вперед амулет. - Вы меня обманываете. Вы… вы явно ведьма! Мама сказала, что ведьмы противны богу! - Она дала тебе этот амулет, чтобы ты не стала ведьмой, верно? Неужели не рассказала, что он вредит только тебе? – Эсмер поднялась. - Я действительно ведьма. И ты, Катенька, тоже. И мама твоя, тоже ею была. - Я знаю про маму. Она не хотела быть ведьмой, она богу молилась! - Самоубийство – это не то, что одобряет бог, которому она молилась. Катенька, единственный бог, которому твоя мама молилась… Эсмер обошла правнучку, подошла к алтарю, перевернула несколько иконок, на которых отчетливо проступал нарисованный портрет мужчины, разделенный на фрагменты и скрытый на оборотной стороне этих самых икон. Кира закрыла руками рот. - Но мама… - Я сюда прибыла, потому что твоя мама прислала мне письмо. С просьбой позаботиться о тебе. Эсмер протянула сложенную бумагу девушке. Та взяла лист в руки и долго смотрела на лист: - Почерк правда мамин… - А текст? – Эсмер склонила голову на бок. - И текст. - Что написано, милая? - Чтоб вы приезжали… - Кира протянула письмо обратно и отвернулась. - Потрясающе. Ни читать, ни писать… А в тридцать три сдайся в монастырь. Знала бы, что твоя мать сумасшедшая, давно бы тебя забрала. – Эсмер перекапывала все шкафы и тумбы. – Видела у матери большое зеркало? Где она его спрятала? Девушка молчала. Когда Эсмер на нее посмотрела, та была бледнее смерти. - Катя? Где зеркало? Смотря, как правнучка теребит свой амулет, Эсмер вздохнула: - Милая, никто не будет ругать тебя. Я просто хочу, чтобы оно тебе принадлежало, хочу, чтобы ты его забрала. - Оно… Оно появляется, когда я его прошу. Это… Я… Я не хотела чтобы мама знала… Это ведь… колдовство, да? Я… - Оно тебя само приняло?! – Эсмер была неприлично счастлива. – Нет, нет! Это замечательно, это просто отлично! Это превосходно, душа моя. Это прекрасные новости! Моя правнучка достойна фамильного зеркала, ох, - Эсмер опустилась на стул, извлекла веер и принялась обмахиваться. – Потрясающе! Ты так меня обрадовала! А внутри… Внутри ты видишь себя? - Да… Конечно… Это же зеркало… - Разговаривает с тобой? - Так не должно быть? – Кира испуганно замерла. – Я так боялась маме признаться… - Так и должно быть, дитя мое! Конечно, должно! Эсмер подскочила, взяла ладонями лицо внучки и поцеловала ее в лоб. - Ты моя умница! Ничего не бойся, ты меня поняла? Быть ведьмой – совсем не страшно для тебя. Пусть боятся другие. Умница моя. Кира несмело улыбнулась – мать всегда очень ругала за любые магические всплески и тут же поила горькими настойками. А эта гостья, что назвала себя прабабкой, была невероятно рада каждой информации о магических свершениях. Она даже расцеловала правнучку после перечисления различных моментов, связанных с магией, в обе щечки. - Катенька, у тебя такой потенциал, ты не представляешь! - Правда? Я всегда думала, что не гожусь ни на что… - Глупости! Просто глупости! Ах, как прекрасно! Поедем же со мной, в столицу, там, на Питерских болотах, ты куда быстрее раскроешь свой потенциал, моя бесценная, Катенька. - Кира, - Кира смущенно опустила глаза. – При рождении мне мама имя Кира дала. Зовите лучше так. - О, ты моя хорошая, - Эсмер внезапно впечатлилась тем, что девушка внезапно стала так ей доверять. В тот день Кира впервые увидела по-настоящему сильную магию, когда тело ее матери сильнее погрузилось под землю, благодаря колдовству Эсмер. Они задержались здесь ненадолго – чтобы девушка могла попрощаться с родным домом и пристроить своих курей бабушке соседке, что косо смотрела на Эсмер, которая всем видом излучала свое ведьмовское назначение. - Ты, дочка, уверена, что хочешь с ней? Осталась бы, лечить нас продолжала, как твоя мать. - Я не хочу закончить, как моя мама, бабушка Тоня… - Кира гладила ласковую пятнистую кошку, которая всегда ластилась к ней, когда она заходила к соседке бабе Тоне, да иногда заглядывала к ней и сама. – Пока, киса. Долгой тебе жизни. И вам, бабушка. Не болейте. А я посмотрю, что там меня ждет в жизни в будущем…

***

В Санкт-Петербурге поздним летом было хорошо. Спокойно, тепло, сезон дождей еще не начался, а значит можно было спокойно познавать этот небольшой город. Именно здесь, в городе поэтов и романтичной грусти располагался единственный в Российской Империи Институт, где обучали магов и чародеев. Чтобы получить возможность официально использовать магию на благо страны, жить припеваючи и не быть посаженным в крепость, получить эту корочку было просто необходимо. Шамаханская Царица, коей Эсмер оказалась, лично два года обучала правнучку грамоте, чтению, французскому и немецкому языкам. Единственное, чему так и не получилось обучить – не наказывать себя при малейшей оплошности голодовкой, отчего девушка все так же продолжала выглядеть немного более худой, чем должна была. И так же оставалась замкнутой, необщительной и впадающей в ступор, когда надо было пообщаться с новыми людьми. К моменту поступления Кира не только сменила фамилию с отцовской на семейную, став Шемаханской Кирой Анатольевной по документам, но и узнала о родовой магии. Которая, увы, у нее, несмотря на попытки Эсмер, так и не проснулась, даже когда они оказались на балу и ее, как новенькую, окружила целая толпа кавалеров. На том балу ей так же представили высокого красивого блондина – Борея, которого прочили в женихи. Несмотря на то, что до начала двадцатого века все обучение девушек склонялось к обучению «быть хорошей женой», к чародейкам относились совсем иначе. И даже прогрессивно не делили на девушек и юношей для обучения в разных учебных корпусах. Достаточно было и следящих чар, чтобы найти каждого нарушителя внутренних правил. Там она познакомилась с девицей, что по темпераменту была ее полной противоположностью. Звали ту Скарабеева Клеопатра Захаровна. Клеопатра была живее, общительнее и, очевидно, более открытой. У нее всегда были друзья и их ночные посиделки часто не давали Кире спать. А Кира, прежде сильно отощавшая, что аж ключицы торчали, как две палки из-под тонкой кожи, была уверена, что не понравится этим людям. И тихо завидовала, что Клеопатре дается все так легко. В тайне она мечтала вернуться в дом прабабки. А еще, несмотря на родимое пятно на треть лица, Клео была удивительной красавицей. Смотря на себя в зеркало, Кира видела, насколько они разные. Клео была невысокая и стройная – это оказалось достаточным, чтобы на нее заглядывались юноши. А впалые щеки Киры явно говорили о ее психических проблемах. И ей знаки внимания не оказывали. Она привыкла скрывать свои эмоции и реакции, поэтому милая девчонка, которая сначала лезла к ней дружить, раз за разом ударялась в глухую стену. Но не останавливалась. Тогда же Кира узнала, что эта девушка – кошачьего племени , а затем вычитала где-то, что психология кошек – до последнего добиваться человека, который ее игнорирует. Но Кира знать не знала, что сама повернет эту девчонку к себе одним поступком.

***

Было темно. Фонари практически не горели, но Киру это устраивало. Она неспешно прогуливалась по узким улочкам, думая о своем. Когда из-за угла на нее выскочило светлое пятно и смачно врезалось где-то в уровень груди. - Помогите, - пискнуло это нечто и вцепилось в ее платье. – Ах, Кира, это вы. Тогда надо уходить. Скорее! Этим пятном оказалась Клео. Она так крепко вцепилась в руку Киры, таща ту за собой, что Шемаханская не удержалась и, все-таки вырвала ее. Она хотела было спросить, что случилось, когда ее за руку резко развернул какой-то грубый мужчина, отталкивая со своего пути. И так не крепко собранная прическа Киры рассыпалась от того, с какой силой она полетела на землю. Взвизгнув, Клеопатра рванула вперед, но резко остановилась и, огибая преследователя со всей кошачьей ловкостью, вернулась к Кире, помогая ей подняться. - Бежим же! Но разозленная до невозможности Кира позволила мужчине подойти к ней ближе, а потом схватила за горло, минуя его тянущиеся руки. Это был он. Он. Ее жених. Борей тоже узнал ее, а потому немедленно подмял прямо на асфальте, больно сжимая запястья. От того, чтобы тот ее взял силой, Киру спасли только многослойные юбки, в которых полностью невменяемый Борей запутался. - Кирочка, милая, давай сейчас прямо поженимся, чего нам ждать? Давай, - он облизывал ее ухо, кусал плечи через ткань платья. Лиф порвался по швам от его напора. Кира внезапно извернулась к нему лицом и поймала взгляд. Ее родовая магия в тот день впервые заставила обычно потухшие глаза сверкнуть внутренним ярким светом. Борей начал глупо улыбаться и упал к ее ногам: - Моя царица… Прелестница! Кира не была к этому готова. И сама испугалась того, на что оказалась способна. Но Клеопатра, поняв, что человек дезориентирован, ударила его по затылку, книгой, которую до этого крепко держала в руках. И все же смогла утащить шокированную соседку подальше от напавшего. В свою комнату они вернулись за несколько минут до наступления комендантского часа, скрывая полностью изорванное платье Киры под плащом Клеопатры. Шемаханская вся дрожала, а потому дальше порога даже не ушла. Упала прямо за закрытой дверью и разрыдалась, пряча лицо в ладонях. Клео опустилась на пол рядом с ней и взяла в ладошки ее кисть. - Вы меня спасли… Это было… потрясающе! Кира, я не знала, что вы так умеете! Почему вы плачете?! - Я тоже не знала… Я… Он… Она полагала, что данная способность была только у ее прабабки – потрясающе красивой и статной женщины. Что для этого нужна та самая красота… И то, что ее первой жертвой оказался именно он… Тот, кто должен был стать мужем, но поступил, как последняя тварь. А каким себя показал при встрече… Такой галантный, вежливый и красивый… Клео, пискнув, бросилась к ней на шею. - Как знала, что у вас есть какой-то сюрприз для нас! Вы восхитительны! А он… надеюсь его порвут собаки! - Он… Это мой жених… я… - О, Кира… В тот же день случилось еще более шокирующее событие. В попытке утешить новую подругу, Клео ненавязчиво и нежно обнимала Киру. Один раз встретившись взглядом с глазами Киры, Клео прошептала: - Меня вы тоже заколдовали? Клеопатра была куда более умелой, чем неопытная Кира, а потому та полностью доверилась и ласковым нежным рукам и сильному шершавому языку, который поведал без слов о том, насколько ее могут любить. С того дня Клеопатра еще более активно терлась рядом с Кирой, уговорив ее даже на новую прическу. Прозорливая кошка быстро пронюхала, почему Кира избегает глубоких вырезов. И предложила скрыть проблемную зону кудрями. На тот момент длина волос Киры - до поясницы – позволяла Клео играться с ними до посинения. Она все восхищалась их пышностью и послушностью. К сожалению, их вечернее приключение на улицах Петербурга, все же, достигло ушей старших. И на утреннем собрании групп Кире прилюдно влетело за использование гипноза. Клеопатра сначала надеялась, что та, хотя бы, попытается защититься, но этого не произошло даже после информации о том, что она будет исключена. - Нет, погодите! – Клео резко вырвалась вперед и закрыла собой Киру. – Это моя вина. Барышня меня защищала. Если бы не она, здесь бы я уже не стояла. И я вас уверяю, ее гипноз сработал случайно. А ударила его вообще я. Но почему-то тот, кто сдал вам барышню Шемаханскую, обо мне ни слова не сказал. - Клео… - Нет, Кира, погодите. Это несправедливо. Хотите отчислять – отчисляйте обеих. Но, перед этим, вам стоит написать официальное письмо нашим семьям. Ректор университета кашлянул. Он вдруг вспомнил двух дам, с которыми придется иметь дело, и степенно произнес: - Обе за наказанием подойдете в мой кабинет. Вашим семьям я, действительно, напишу. Управлению родовыми силами там учить должны. Меня же уверяли, что барышня ими не владеет вовсе. - Ваше превосходительство, я действительно ими не владела. Их старались пробудить больше года, - Кира говорила достаточно тихо, но ее все равно было слышно. – Я ни за что не стала бы использовать такую страшную силу против простого смертного человека. Они обе молчали о том, кем на самом деле был пострадавший. И о том, что он чуть не совершил. В тот раз они отделались каким-то выговором. Особенно благодаря тому, что, еще не получив письма, Арахна Васильевна и Эсмер Шахрияр-кызы сами явились в университет. Первая – по сообщению от племянницы. А вторая – ощутила, что правнучка обратилась к родовой магии. Хорошее настроение Царицы ничто не могло испортить в тот день. Ее правнучка, все-таки, способна. А портить такой ведьме настроение не решился никто.

***

Иван, как раз завершивший распутывать волосы возлюбленной, мягко улыбнулся. - Ну… Кира Анатольевна, у меня, конечно, язык не кошачий, но я совершенно точно не против попробовать. - Дурак. Я тебе разве за этим все это рассказывала?! Я тебе про свое прошлое, а ты… Отложив расческу, Иван Степанович дернул кушак на талии Киры, склонился к ее плечу, оставив легкий поцелуй. - Жизнь послала тебе меня, чтобы ты, наконец, научилась ценить себя, такую красивую. Кира никогда бы вслух не призналась, что этот «задохлик», коим ее Ивана назвал недавний «гость», был настолько… соблазнительным, харизматичным и уверенным в себе, что только от его взгляда исподлобья у Киры уже начинали разъезжаться ноги. Да, он был прав, шипастый язык Клео и правда был куда более будоражащим, но зато Иван был куда более настойчивым. Ледяное дыхание, которое вырвалось из его рта, заставило Киру накрыть лицо подушкой, чтобы снова не стонать так громко, что к ним уже наряд милиции приедет. - Я тут подумал, а ведь под длинными юбками твоей эпохи мужчину было спрятать куда проще… - Извращенец, - выдохнула Кира, закусывая губу. – Какая жалость, что сейчас кринолины и пышные подъюбники уже не носят… Киврину явно доставляло удовольствие смотреть, как извивается стройное тело его обожаемой женщины под его ласками. Как горят ее глаза синим пламенем от того, что делает именно он. - Зря ты это начал, Ванечка… легли бы спать, - прошептала Кира, когда она доведенная до пика, раскинулась на постели, а Иван неспешно перелег ближе и потянулся за поцелуем. - Я просто хочу, чтобы при слове «постель» все, о чем ты думала – это я. Пожалел ли Киврин, когда спустя мгновение он был не просто зацелован, но и уложен на лопатки, подмят под упрямую вновь голодную ведьму и прижат ею же к постели? - Я надеюсь, что только что воскресшие ведьмы не могут случайно забеременеть, - Иван и сам забыл, рядом с такой Кирой, о безопасности. – Потому что мы уже, разочек-то… - О нет, Иван Степанович, какими бы активными не были ваши сперматозоиды, ведьмы соблазнительницы могут забеременеть лишь тогда, когда сами этого захотят. - Что… - Для этого обряд нужен, Ванечка. Жениха надо обмыть, покормить, с собой в могилку положить… - Чего?! – Иван аж сел, а Кира лишь громко заливисто засмеялась. - Давай я тебе потом расскажу. Ха-ха, вот же наивный. Сверкнув в темноте глазами, Кира впилась в губы Ивана, позволяя его пальцам запутаться в только недавно расчесанных прядях. И ощущая, как вновь по стене ползут морозные узоры. Оказалось, в моменте, ее не заботило присутствие этой странной силы. Нет. Только ласки Ивана Степановича и его безграничная любовь к ней, на которую она с таким удовольствием насаживалась в дцатый раз за эту ночь. Наконец, измотанные неоднократным соитием, они уснули примерно под утро, но уже ни единый жилец не подумал ломиться в дверь их номера и требовать тишины.