НУ И подскажите, сколько времени?

Иван Степанович молча шел за Шемаханской, пока та, достаточно большими шагами, пересекала расстояние до выхода. С Сусликовым они столкнулись на улице. - С освобождением, красивая, - он выдохнул дым в сторону. – Слышал я все. Ведьма, да? - Предположим, - Кира пожала плечами. - Тогда понятно, что на меня нашло, что это были за галлюцинации. Ты, это, не обижайся, что с кулаками на твоего мелкого полез. Справедливо ты мне отомстила, был не прав. Кира смотрела на него, внимательно слушая и щурясь от зимнего солнца. - Ты это, может визиточку дашь? Я тут бизнесик мутить думаю… Вдруг мне ваши Необыкновенные Услуги полезны будут, посотрудничаем, - Сусликов подмигнул целым глазом. - Иван Степанович, дайте ему свою визитку, - Кира повернула голову - Кира… Анатольевна, вы уверены? – Киврин непонимающе посмотрел на Шемаханскую. - Да, ну зачем мне его? – Сусликов выбросил сигарету. – Мне можно и к вам напрямую, директор. Он произнес последнее слово с такой интонацией, что Иван захотел еще раз его ударить. Кира открыла свою небольшую сумочку, которую приготовила для похода в театр и протянула визитку. - По пустякам не звоните, товарищ Сусликов. Я дама занятая, времени на пустую болтовню нет. Сусликов взял визитку, не посмев коснуться женских пальцев, заметив недобрый блеск глаз Ивана Степановича. Кира продолжила путь, отходя как можно дальше от здания, но не пропадая из виду, чтобы Царица могла их увидеть. - Маленькая собачка, да дом стережет, - хмыкнул им вслед Сусликов. Иван предпочел проигнорировать. Кира села на скамеечку и закинула ногу на ногу. Она выглядела нервной, какой-то смущенной и раздраженной одновременно. - Сокровище мое, ты чего? – Иван Степанович протянул руки, чтобы застегнуть пуговицы на пальто Киры. Та оттолкнула его руки, но сама принялась агрессивно застегивать пуговицы на пальто Ивана. - Скажи мне что-нибудь, Кира. - Я… Почему ты не злишься? Почему не ругаешь? Почему не обиделся? - Почему я должен? - Я только что чуть не залезла на тебя, пока эти двое смотрели! - Во-первых, они были заколдованы. - А если бы я ошиблась? - Я верю в тебя и твою магию. Это я – простой временщик, а у тебя – сильные корни. А во-вторых… тебе нужно с каждым разом все больше и больше. Я ведь вижу. - Это ненормально, - выдохнула Кира, кутаясь в пальто. – Со мной что-то не так. - Ты ведь сама говорила – это бывает после воскрешения. Значит, скоро пройдет. - Конечно, скоро пройдет. Тебе полегче станет… Иван усмехнулся и сел рядом, прижимая к себе ведьму. - Вот глупая. Можем отдать билеты твоей бабушке, - он мотнул головой на стоявшую у дверей отделения парочку. – А сами поедем в номер. И ты выспишься. - Так это еще на моей памяти никто не называл… Бабушка очевидно с ним никуда не хочет. А еще… Феодосий Мефодьевич - это тот человек, который, благодаря своим связям, не дает мне списать нашего обожаемого Сатанеева в утиль за профнепригодность. Поэтому ты правильно сделал, что ни словом не обмолвился о нашем романе. Иван Степанович сидел с открытым ртом. Он нервно кивнул: - Повезло. А вот Сусликов мог сказать. - Чему быть, того не миновать, - негромко произнесла Кира и поднялась, когда пара подошла ближе. - Говорят, Иван Степанович храбро вас защищал, - Феодосий окинул взглядом упомянутого. – Мне сказали, что он вам жених, Кира Анатольевна. Иван Степанович приложил все свои актерские способности, чтобы изобразить полное удивление услышанной информацией. - Неправильно услышали, Феодосий Мефодьевич, - достаточно резко ответила Кира и повернулась к Царице. – Вернусь в номер, мне дурно после всего. Она извлекла из сумочки билеты и сунула их Эсмер. Та приняла и произнесла что-то на французском, чтобы поняла лишь Кира. Дождавшись ответного кивка, Эсмер показала билеты Феодосию. - Считай, что тебе улыбнулась удача, Дося. Будет балет в компании шикарной женщины в Большом театре. Получается, что еще должен останешься. - Вам - да хоть по гроб жизни, дорогая Царица, - Феодосий окинул еще раз взглядом так и оставшегося стоять Ивана Степановича, смотрящего в никуда и увел Эсмер к своей служебной машине с личным водителем. «В тебе копится злость, Ванек.» - Проскрипел в голове голос. - «Ты смотри, так и невесте своей навредишь.» - А действительно ли невеста моя? – Негромко произнес Иван, смотря, как Кира в нескольких метрах от него останавливает такси. Киврин вдруг вспомнил ее полное нежелание тратить деньги на такси до аэропорта, когда в этом нуждался он. А сейчас, когда плохо было ей самой, деньги уже не играли никакой роли, выходит. Он молча развернулся на месте и быстрым шагом пошел в другую сторону, даже не задумываясь, как далеко ему придется идти пешком. Когда Кира подняла голову, переговорив с водителем, с ее губ даже успело сорваться «Ваня…», но след того уже простыл. Она сделала несколько шагов от автомобиля, надеясь, что далеко ушла и просто не видит его из-за идущих людей. Но не заметила даже силуэта. - Девушка, едем или не едем? – Высунулся водитель. Кира поджала губы, сжала пальцы на фермуаре сумочки. И кивнула, садясь на заднее сидение. Ей нужно было как можно быстрее оказаться в номере, чтобы смыть с себя весь ужас этого дня. Прячась от взора водителя, она уговаривала себя держаться. Осталось несколько часов прежде, чем закончится этот ужасный день и ее непомерная жажда чужого тела. Но в голове продолжал биться вопрос: «Почему он ушел?». Иван Степанович на ее памяти всегда был невероятно галантен и вежлив, почему же сейчас он даже слова не проронил. Ему надоела ее жадность? Он… крайне недоволен тем, что она сказала Феодосию? Но он же должен понимать, что им рано так открыто показывать свои отношения… «Неправильно услышали,» - пронесся в голове ее же собственный грубый звонкий голос. Ну, точно, она сказала это слишком… жестко. Нет, все-таки, отношения, это не ее. Ни любовные, ни межличностные. Надо было послушать мать и в тридцать три уйти в монастырь, а не заниматься попытками быть «обычным человеком», когда обычным человеком не являешься. Видимо, вздыхала она слишком громко, потому что водитель поправил зеркало и улыбнулся золотым зубом: - Э, красавица, что, мужчина попался не очень? - Не ваше дело, - огрызнулась Кира. Видимо, водитель по одной только фразе понял, что пассажирка сама с несладким характером, но хмыкнул и произнес все-таки: - Помягче быть надо, девушка, тогда и мир будет к вам мягче. Как говорится – улыбнись и мир улыбнется тебе! Кира буркнула извинение, но это только лишний раз доказало ей, что все-таки проблема в ней. Слишком высокая, слишком громкая, слишком дурная. Конечно, на ее фоне мягкий и вежливый Иван выглядит жертвой и подкаблучником. Конечно, ему это когда-нибудь должно было надоесть. И все ее эти дикие странности с воскрешением, неимоверным голодом, зельями и древней прабабкой… Да и сама она для него уже раз пять, как старая карга. - Вы правы, - она невесело улыбнулась, ловя взгляд таксиста в зеркало. – Вы абсолютно правы.

***

Ключи от номера были у Киры, поэтому Ивану не было смысла возвращаться в отель, если она решила поехать проветриться. Он очнулся на Красной Площади. Сам не помнил, как дошел до нее, но до отеля тут уже было рукой подать. И это, внезапно, тяготило. Может, он себе надумал? Кира ведь не виновата, что ее взрывом из окна выбросило. Она ведь не намеренно оказалась в этой ситуации. Но, если разобраться… Вела она себя так, будто он был обязан. Обязан быть постоянно под рукой. И в институте, в работе, он наблюдал тоже самое – она вызывала его чаще, чем секретаршу. Но, возможно, это признак ее полного доверия? Почти полторы сотни лет живет, а ведет себя так, словно за спиной нет этого столетия. Взбалмошная, скорая на расправу, коня на скаку, в горящую избу… А он – всегда плечо готов подставить. Ведь кто, если не он? Но, как будто, для других она была куда мягче, Ковров с Брылем так вообще большую часть времени чушью занимаются, у Сатанеева словно две задачи – к ней липнуть, да ботинки прохаживать по коридорам. И только он, почему-то, нагружен со всех сторон. «Ванек, пойди-ка ты расслабься со своей невестой, пока все вокруг не заморозил,» - этот, уже родной, голос заставил опомниться. И правда – скамья вокруг него вся покрылась тонкой корочкой льда, и это при не такой уж и низкой температуре на улице, а вдруг кто заметит… И тут мысль прострелила мозг. До конца суток оставалось еще несколько часов, состояние Киры точно должно было ухудшиться. В груди вдруг поднялась паника. А что если возбуждение ее к концу дня будет настолько велико, что опять повторится та ситуация, что случилась год назад в институте, но на этот раз не в кабинете, черт пойми где? Хоть на самой Площади… Резко вскочив, Иван бегом бросился в сторону отеля, надеясь, что Кира, все-таки, умная женщина и вернулась туда. Но, внезапно, он заметил странность. Несколько мужчин медленно повернули головы в одну сторону и через мгновение, с абсолютно глупыми улыбками, двинулись в одну сторону. Он знал наизусть, что означают эти глупые улыбки. Он видел их год назад, он видел их на недавней встрече, когда Царица околдовала зал… И Иван кинулся туда. В толпу, которая шла, как крысы за музыкой волшебной флейты. Почти в центре самого людного места, сквозь эту увеличивающуюся толпу, он увидел невероятно знакомую фигуру, в темно-синем платье, искрящемся крошечными стразами. Кира была умной женщиной. Но явно не сегодня. Киврин рванул в ту сторону, практически расталкивая бредущих в ее сторону зачарованных жертв. Женщины, чьи мужья или просто спутники внезапно теряли к ним интерес и выбирали определенное направление, непонимающе начали возмущаться. Но, стоило им подойти к Кире, чтобы высказаться, они вдруг неудержимо начинали рыдать и абсолютно точно теряли полный интерес к происходящему. Такой реакции Иван еще никогда не видел, но времени удивляться попросту не было. Когда до Шемаханской оставалось пару метров, мужчины уже обступили ее настолько плотным кольцом, что было не прорваться. Да они не только обступили, они, вдруг, начали драку! Настоящее побоище, которое Пушкин описал из уст самой Эсмер. До этого момента Иван думал, что та приукрасила рассказ, либо сам поэт бабник преувеличил достоинства красивой женщины. Но вот сейчас… Если на такое способна его Кира, что же может Шамаханская Царица?! - Кира! Кира остановись! Кира! Он с невероятным трудом смог прорваться к ней, увиливая от тумаков и вцепился в ее плечи: - Кира, остановись! Слышишь меня?! Что на тебя нашло?! Она опустила на него взгляд и рассмеялась – совсем по-ведьмовски, звонко, громко и низко. - Какой забавный, - она сжала и помяла его щеки, будто играясь с мягкой игрушкой. И только стоило Киврину зашипеть – место удара еще болело – Кира на мгновение пришла в себя. - Ваня?.. Правда, ты… Зачем ты пришел… Они сейчас тебя разорвут… - Останови эту вакханалию немедленно! Что ты делаешь?! В центре Москвы! Чем ты только думала?! - Прости, что я не такая женщина, какая нужна тебе… - Она горько усмехнулась. – Мне нечего больше терять. - Дура, тебя же за массовый гипноз к расстрелу приговорить могут, что ты делаешь?! - Так я… все-равно не умру. Приговор приведут в исполнение… А потом снова… и снова… Иван впился в губы Киры, жалея, что при нем сейчас нет тех гипнотических часов, которые способны ее остановить. Он и сам не заметил, как всплеск его силы, не Мороза, а его – времени – остановил жизнь на этом участке площади. Киврин почувствовал, как у женщины в его объятиях подгибаются колени, как она медленно сползает вниз, при этом, яростно отвечая на его поцелуй. Который внезапно стал совсем соленый на вкус. Был еще один способ прекратить это все, но он означал лишь одно – снова пережить потерю. Иван Степанович ощущал, как Кира яростно цепляется за его одежду и отчетливо слышал ее шепот: «Помоги…». Собравшись с силами, чувствуя, как немеют кончики пальцев, он опустился на мостовую, вслед за Кирой, и прижал дрожащие пальцы к ее груди, чувствуя, как под ними сердце делает последний удар и замолкает. - Прости… - Хотелось заплакать от осознания того, что эту ужасную магию он применяет именно к ней, но на это, банально, не было времени. Их чары упали резко, наполняя уши шумом толпы, которая начала разбредаться, не смотря на то, что очевидно, только что была драка. Казалось, до них никому нет дела. И это было очень кстати. Иван извлек из кармана свои часы на цепочке и, прикрепив их на лиф платья, не придумал ничего лучше, чем убрать сами часы туда, куда Кира не так давно прятала и зелье, и пудреницу. У него было не очень много времени, чтобы увести ее в безопасное место и вернуть к жизни. Хотя, вероятно, так как она была бессмертной ведьмой, это время увеличивалось, но проверять не хотелось. Повинуясь тиканью маленьких часов у сердца, которые временно заменили пульс и сердцебиение, тело Шемаханской, открыло глаза и медленно поднялось. Иван накинул на нее пальто, что все это время валялось у ее ног и потянул прочь, стараясь скрыться в толпе от милиционеров, что уже явно заметили странное скопление и шли к толпе. Он был невероятно рад, что их отель был так близко, что им хватило этих несчастных минут, чтобы сначала быстро уйти, а потом и убежать в безопасное место. В холле отеля на них смотрели, как на выживших после катастрофы. Подошедшего было управляющего, Иван просто оттолкнул, лишь на мгновение подивившись, как хорошо и ладно ложилась в его тело сила морозного духа. Они почти дошли до номера, когда движения управляемого тела стали рваными и медленными. Прежде Иван лишь раз использовал эту свою способность останавливать в человеке жизнь до последней секунды. И надеялся, что больше не пригодится ему этот неприятный фокус. Уж тем более испытывать его на любимой женщине. В номер идти не было времени. Но отлично подошел диванчик на этаже перед лестницей. Опустив Киру на сидение, он осторожно снял часы с ее платья и тут же прижал кончики пальцев к ее груди, снимая чары. Сначала ничего не происходило, Ивану показалось, что уже его сердце перестало биться, и мысленно искал землю для погребения в пределах досягаемости, но тут Шемаханская резко распахнула глаза, глубоко и громко задышала, наклонившись вперед. Ее сердце билось так быстро, словно пыталось нагнать те минуты, которые Иван Степанович у него украл. «Ванек, свои года меняешь на ее спасение, знаешь?» Киврин прижал к себе все еще тяжело дышащую Киру, замечая в зеркале напротив диванчика на виске легкую седину, которой, он мог поклясться, утром еще не было. «Знаю…» «Ты, это, подумай, что она тебе спасибо не скажет. Она-то вечная, ты, пока, нет.» «Пока?» - Иван покрыл поцелуями лицо возлюбленной, чувствуя, как успевшая охладиться, кожа, вновь теплеет. «Силу мою приручи окончательно и проживешь со своей ведьмой долгую вечность. Но учти – она молодой всегда будет, а моя магия такого не дает. Но сил полон будешь для свершений на супружеском ложе.» - Мороз явно потешался. «Ой, иди ты,» - впервые отмахнулся от него Киврин, как от старого надоедливого дружка. Кира, тем временем, кажется, пришла в себя, ее сердцебиение было уже в норме. - Ванечка, ты… ты что сделал?! – Она тоже увидела в висящем на стене зеркале седину на его виске и коснулась пальцами поседевших волос. – Ты… Ты, что, умереть мог?! - Дурочка, всего-то лет пять жизни отдал, ничего страшного. Лишь бы ты была цела. - Пять лет?! Ты… это же целая вечность для человека. Больше так никогда не делай! – Кира посмотрела в его смеющиеся глаза, чуть оттолкнувшись и вдруг разрыдалась, пряча лицо в шее Ивана. – Ты… Ты же и так со мной не навсегда! Киврин крепко прижал Киру к себе, утыкаясь носом в волосы, что пахли средством для укладки и грозой – недавней ее магией. И вдруг рассмеялся от того, какие они оба идиоты.