НУ И немного о снах

Иван Степанович медленно открыл глаза. Он помнил, как ложился в постель, поэтому совершенно не понял, что произошло. Киврин сидел в директорском кресле родного НУИНУ в такой позе, словно это он был здесь хозяином, а не Кира Шемаханская. Как он умудрился здесь оказаться? Попытка подняться с места была провалена в тв же секунду – тело и не подумало подчиниться. Оно сделало иначе. Рука потянулась к телефону, палец нажал кнопку, а рот произнес: - Принесите мне кофе, Кирочка. Кирочка?! Какая, к черту, Кирочка?! Его Кирочка?! Она обещала откусить ему язык за это обращение! Разум Ивана активно сопротивлялся услышанному, а уж увидеть «Кирочку» он боялся еще больше, но его нынешняя телесная оболочка даже не дрогнула. Напротив, взяв бумаги, тело откинулось на спинку кресла, чтобы заняться чтением. На бумаге он ожидал увидеть белеберду, но там были четко составленные документы, которые он перед отъездом сам лично оставлял для Киры. Она вошла спустя несколько минут. Натянутая, как струна. Выкрашенные в достаточно заметный цвет губы были поджаты. В остальном в ее лице он не увидел ничего необычного. Кроме, пожалуй, более яркого голубого оттенка радужки. Кира, казалось, ощущала себя в длинной узкой юбке с разрезом сильно выше колена и в вызывающе полупрозрачной блузе, сквозь ткань которой отчетливо было видно кружево нижнего белья, да еще и на высоких каблуках, вполне уверенно. А вот Иван Степанович перестал ощущать себя уверенно практически сразу. Это он надел на нее этот наряд или она сама?! При этом его вальяжная поза с закинутой на ногу другой ногой не изменилась. Киврин даже успел запаниковать, что Кира может упасть, но такой проблемы не возникло – шаг ее был абсолютно ровный, уверенный. Вместо бус на шее был затянут ремень с некрупной золотой пряжкой. Назвать этот предмет ошейником Киврин не мог, хотя отчетливо понимал, что это лишь его бегство от реальности. С этой пряжки свисал ремешок необычного переплетения с небольшой петелькой на конце. Мозг прострелило очередным осознанием. Отрицать было невозможно – кто-то на его Киру нацепил ошейник и поводок! Просто потрясающе… Все сущность Ивана сопротивлялась этому виду. Ему было очевидно, что Кира должна быть не в восторге. Но подтверждений этому он не находил. А уж когда его губы разомкнулись, чтобы произнести столь неприятные вещи… - Что с лицом, Кирочка? Я ведь велел отработать улыбку. Скоро собрание. Что сотрудники должны наблюдать? Твою, пусть и очаровательную, но кислую мину? Неужели недовольна, что тебя сняли с должности после всего того, что ты наворотила? Нужно было думать головой. И не головой Сатанеева, а своей. Я и так сделал все, что мог, для моей красавицы, - он потянул за петлю поводка, вынуждая Киру склониться к его лицу. Поднос с кофе в ее руках опасно звякнул чашками. Сколько он спал, что в НУИНУ все так изменилось? А что если… Что если это Мороз?! Это Мороз, да? Решил вырваться и проучить его Киру за ошибки? Но она уже была наказана и Эсмер, и им самим! Иван знал, что Мороз лишь терпит Киру, но это было уже перебором. Иначе объяснить такую четкость и подробность картинки, как только долгосрочной потерей контроля над своим телом, Иван не мог. И сейчас почему-то вернулась картинка… Киврин катастрофически не понимал, что на самом деле Кира сделала не так и причем тут Сатанеев. Это он пытается заполучить дух Мороза? Не крупно ли для него?! Его собственное тело так неистово целовало непривычно податливые губы Киры, что Иван лишний раз убедился – это никакой не сон, это точно ее губы! Кира, как только натяжение повода ослабили, медленно опустилась на колени и протянула маленький поднос с двумя чашками, который ждал внимания. И посмотрела на него – снизу вверх, медленно взмахнув ресницами. Душа от этого взгляда ушла в пятки, в ушах зашумело. Ее хотелось, неудержимо хотелось поцеловать снова. Сказать что-то ласковое, успокаивающее. «Выпусти меня! Хватит!» Но в ответ была лишь тишина, а кошмар продолжался наяву. Невозможность даже пальцев пошевелить по собственному желанию выматывала сильнее всего. Иван усмехнулся, забрал поднос, поставил его на стол и повернулся обратно. Подхватил женский подбородок двумя пальцами. И пока один Киврин внутри тела отчаянно пытался прекратить все это и вернуть контроль над телом, другой, выполняя его фантазии, склонился за поцелуем, буквально вытребовал его, сжав ладонь на женской шее. - Неужели ты недовольна? Я – все еще рядом, у тебя есть работа, что еще тебе может быть нужно? Теперь не нужно думать о том, чтобы держать лицо. Все и так знают, что ты – моя женщина. Моя супруга. Моя собственность. Стоит отдать честь Аполлону, он упростил мне жизнь. Кира в ответ вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой, когда настроение у нее было игривое и веселое. Она сложила руки на коленях Ивана и легла на них щекой, принимая ласковые поглаживания. - Скоро начнется собрание, - произнес Иван. Кира тут же оживилась. Выражение ее лица совсем не вязалось с тем, что она делала. Она была слишком радостной и довольной для довольно унизительного положения. Расстегнув ширинку брюк, она оттянула резинку нижнего белья Ивана, чтобы добраться до скрытого там члена. Его Кира никогда так не ластилась к его ладони! Она никогда не облизывала его пальцы, никогда не вбирала их в рот, как сейчас. Что происходит?! Зачем Морозу настолько унижать его женщину? Его!!! «Кира, стой!» - Невероятно захотелось кричать Ивану, когда внезапно дверь открылась, а в кабинет стали заходить иные сотрудники. А его член, неожиданно и непривычно глубоко, погрузили до самого упора в податливое горло. Иван был уверен – Кира на столь глубокие еще не была способна. Он буквально вчера… Вчера ли? Сколько прошло времени, что его Кира не только стала так тиха и послушна, но еще и… подготовлена?! Иван Степанович наслаждался ласками и следил за тем, как сотрудники занимают места. Сатанеев плелся в конце процессии и более не вел себя так нагло, как обычно. Он, в целом, стеснялся смотреть в их сторону, словно его тревожила мысль, что именно его обман довел Шемаханскую Киру Анатольевну до столь унизительного положения. Какой бред! Разумом Киврин понимал, что на деле Сатанеев бы вел себя совершенно иначе. И вообще все эти фантазии были больше похожи на его, чем на фантазии Ивана. Да будь это настоящий Сатанеев, крику бы стояло! И громких требований скрыть срамные увлечения. Иван Степанович был бы не против спрятать Киру от чужих глаз, но даже не мог на нее посмотреть – этого не хотело тело. Удовольствие невероятно нарастало от сжимающегося на нем горла Киры, но тело не выдавало это даже тоном голоса. Она довела его до пика и совершенно деловито поднялась, стирая пальцами остатки семени на губах. Иван видел, как она облизала эти пальцы. Присутствующих будто вообще не интересовало, что их бывшая директор сейчас под столом отсасывала новому. Еще больше поразило Ивана то, что Кира сделала дальше. Обведя взглядом Ивана, она томно выдохнула и сомкнула пальцы у основания его члена, медленно ведя вверх. А пальцы ее второй руки нежно касались уздечки, поднимаясь выше. Почему этому телу, точнее разуму Мороза, а Иван уже был полностью уверен в его причастности, былотак безразлично?! Сознание Киврина уплыло в ту же секунду, как Кира развела полы юбки и медленно опустилась на его колени, насаживаясь на вновь возбужденный член. ПРЯМО ПРИ ВСЕХ! На ней не оказалось нижнего белья, кроме пояса от чулок, который держал их на месте. А еще была широкая тканевая полоса подвязки, украшенная вышивкой со странной аббревиатурой. КИС. Что это зна… Иван мысленно хлопнул себя по лбу. Он и забыл, как по-идиотски выглядят в сочетании заглавные буквы его ФИО. Думать ему становилось все сложнее и сложнее – низ живота горел огнем, Кира двигалась на нем с оттяжкой… Киврин спокойно вел собрание. Все это время Кира не произнесла ни слова, не издала ни стона. Лишь делала все, чтобы ублажить своего супруга и ныне начальника. Женские ладони, украшенные длинными острыми ногтями вцепились в подлокотники, создавая упор и меняя угол проникновения. По телу Ивана пробежалась истома, но при этом при всем голос даже не дрогнул. Киврин даже не отвлекся от произносимой речи, лишь придерживал женское тело, положив ладонь на твердый, от напряжения, пресс. Иван просто горел в агонии, потому что он просто не мог достичь пика наслаждения. Эта пытка напоминала ту, которой он прежде подверг саму Киру. Поделом. Может это его наказание? Об этом он даже не подумал. Тогда ситуация становилась еще ужаснее… Ощущение чего-то, обвивающего ладонь, появившееся совершенно непонятно, откуда, заинтересовало. И ответа на вопрос долго ждать не пришлось. Он каким-то образом, незаметно для себя, накрутил поводок на руку, вынуждая женщину на своих коленях поменять угол. Получив свое, Кира протянула руку к кружке кофе, взяла в свои ладони и, откинувшись на грудь Ивана, сделала глоток. Она свое получила. Но он… Нет, стало только хуже! Кира выглядела более чем удовлетворенной, будто больше ничего ей было не нужно. Будто она, наконец, была счастлива. И ее вовсе не заботило происходящее. Ни зрители, ни место, ни обязанности. Да и тело Ивана внешне не выдало ни единой эмоции, кроме гордой улыбки собственника. Она подняла левую руку, провела кончиками пальцев по лицу Ивана, подтянула его лицо к своему, утягивая в поцелуй, а завершив эту ласку, которой она очевидно выражала благодарносьь, совершенно неблагодарно плеснула в его лицо уже остывшим кофе. С шумом втянув воздух, Иван Степанович открыл глаза, затем сел, сжимая руку на груди, где за ребрами сильно билось сердце. Это сон. Это был сон! Это было просто невероятное счастье.. - Ванечка, ты чего… Стонал… - послышался сипловатый ото сна голос Киры. - Я убью Сатанеева, - прошипел Киврин, стирая майкой воду с лица. - За что?! – Кира, уже более проснувшаяся, поставила на тумбу пустой стакан от воды. - Если он видел то же, что и я, я его убью, - хрипло рыкнул Иван, поворачиваясь к Кире, оказываясь в сантиметре от ее лица. Он, разгорченный, вцепился в женские плечи и завладел сухими, после сна, губами Киры, словно хотел ее съесть. Она пискнула, потом замычала, сразу оторваться не смогла, но когда осилила, почти крикнула Ивану в лицо, встряхивая его. - Да что ты видел?! Иван замялся, растеряв спесь, тяжело дышал: - Как будто я… ты… я… Как будто я стал директором НУИНУ. Нет! Нет, нет, нет. У меня даже в мыслях такого не было, я не хочу! Кира лишь засмеялась: - Это тебя так разозлило? Это тебя так… возбудило? Думаете о том, как меня сместить, Иван Степанович? А причем тут Сатанеев? Тоже думает, как меня сместить? - Нет, конечно. Хотя кто его знает… ты зачем меня облила? - Ты не просыпался, стонал… мало ли с кем ты там… спишь. – Кира вдруг лукаво улыбнулась. – А оказывается, тебя возбуждает… Мое место? Мое… директорское кресло? Или… мысль о том, чтобы стать моим директором? Что в твоей седеющей голове, замдиректора по науке? Иван засмеялся, откидывая голову назад. Отсмеявшись, он вдруг накрыл Киру своим телом и прижал к постели. - Угадала. Мне снилось твое место. Я занимался на этом месте любовью... С самой прекрасной женщиной в мире… Как она была прекрасна, гибка, покладиста… - Хм… ну и иди тогда к ней, простите, что разбудила, - Кира поджала губы и отвернула лицо. - Она была одета так… эротично. Но мне не хватало одного… - Иван продолжал шептать уже в самое ухо. - Вот же ты мерзавец! – Кира дернулась, но ее запястья уже были прижаты к кровати. - Мне не хватало, чтобы эта женщина стонала… И я хочу возместить недостачу… Кира ошарашенно распахнула рот и начала сопротивляться активнее Киврин прижал ее запястья к кровати сильнее, подняв руки над головой. - У этой женщины было твое тело. И твое лицо. И даже характер… - Что?! - После процедуры твоего гипноза снятся эротические сны, Кира. Теперь я понимаю, почему Сатанеев тогда взял больничный. Смотреть на тебя и не иметь возможности войти в твое роскошное тело… - Пошляк, - Шемаханская уже не вырывалась, лишь шипела. - Хорошо, что эта возможность есть у меня. Мне даже стало его жаль. Кира, ты не представляешь, как ты… вызываешь голод одним своим видом. – Иван прижался губами к длинной шее. - Хочешь, чтобы я Сатанееву дала? При тебе? – Хрипло, от возбуждения, произнесла Кира. - Кира Анатольевна, какой кошмар! Иван Степанович приник к мягким теплым губам, целуя их нежно и медленно. Желая получить ощущения лучше, чем в дурацком сне. - Люблю, - прошептал он, оторвавшись от губ и отпуская руки Киры. – Но как можно сделать, чтобы больше никому не снились такие сны? Я не хочу чтобы мою женщину видели так… - Твою женщину? – Кира хмыкнула. Она охнула, когда Иван задрал на ней домашнюю одежду, получая доступ к телу и закрывая ею и голову и вытянутые руки. - Четыре утра, Ваня… Спать надо… - Кира убрала ткань с лица. - Как я могу спать, если, - Киврин очень медленно потерся о бедро Киры, с силой толкнувшись. – Это возбуждение не спадает. Ты мне его создала. Ты и должна отпустить… Коротко посмеявшись, Кира обхватила Ивана одной ногой. - Ладно, заходите, чувствуйте себя, как дома. Шемаханская хмыкнула, когда Киврин покачал головой. - Ладно, пойду под холодный душ, - он хотел было подняться, но Кира удержала. - Ты прав. Это ведь моих… глаз дело. И это принадлежит мне. Я буду ревновать тебя к крану с холодной водой. Чуть позже, лежа в объятиях разморенного Ивана, Кира тихо спросила: - А что я делала? Во сне… - Была самой красивой и желанной, - Иван ткнулся носом в пушистую, после укладки, макушку. - А причем тут Сатанеев? Расскажи мне, расскажи. Иначе я залезу в голову. – Кира подняла взгляд, похлопав Ивана по руке. - А ты не знаешь? – Удивленный тон повис в воздухе эхом. - Я думал, эти фантазии насылаешь ты. - Я так не умею. Если ты помнишь, я не так давно даже использовать данную способность не хотела. Меня никто не учил рисовать сны. Это бабушка такие истории может внушить, мужчины просыпаются и думают, что все было взаправду. Не рассказывай ей, прошу… Она заставит меня тренироваться! - Царица, конечно, опасна. Это не очень хорошо – изменять сознание. Но я не выдам ей тебя. - Она древняя ведьма. Она разбивала армии. И она не может быть убита. Теперь представь, что она может НА САМОМ ДЕЛЕ. Но не делает этого, потому что она играет по правилам современного мира и использует эти силы только для защиты своей семьи. Ваня… - Да, Кира? - Получается все, кого я очаровывала, видели меня… голой? - Нет. Голой даже я тебя во сне не видел. Но я помню на подвязке, что украшала твое левое бедро, мои инициалы. Но мне остается только пожалеть всех несчастных. Кира… во сне ты… Во снах твоих все-все, чего ты, очевидно, боишься… Чего желаешь, возможно. Иван Степанович помолчал несколько минут, но, все же, произнес: - Я узнал твои страхи. Ты не станешь моей собственностью после свадьбы, Кира. Ни в коем случае. Шемаханская медленно поднялась, оперевшись на руку и посмотрела прямо Киврину в глаза: - Вот тут ты не угадал. Это меня не пугает, - она в секунду заткнула рот Ивана глубоким поцелуем.