Главы II-III

Глава II После изнурительной ночной тренировки Риннерд проспал весь день и даже вечер; никто из родителей его, на удивление, не дергал. Кажется, ему даже что-то снилось, причем приятное, но вдруг из сна выдернули… Голоса. Что? Во тьме наступившей ночи толком ничего не было видно. Спросонья котик подумал, будто в их жилище забрались те, от кого папа так тщательно прячется, и уже было готовился вскочить, ужаленный приливом адреналина… Но потом понял, что эти голоса ему знакомы. Витый. И Снежка. Конечно, Риннерд решил не дёргаться и притвориться спящим, а самому подслушать, о чем те разговаривали в столь поздний час. Закрыв глаза, он стал различать только тихий гул басовитого голоса отца, хрупкий звон Снежкиного и свист ветра за подвалом. — Но чем же хуже стать домашними? — Жалобно прошептала мать. — Я же… — То, что ты была домашней ещё не означает, будто и я тоже готов им стать! Пойми уже, Снежка, я с тобой не по любви. «Не по любви?» — Удивлённо пронеслась мысль. Он подслушал всего пару фраз, а уже узнал много нового. Даже стал с большим интересом вслушиваться в происходящее, чутко улавливая колебания звуков. — Да я знаю, знаю! Но ведь, стань мы домашними, это лишит нас всех проблем… Особенно со здоровьем! Ты не представляешь, как у меня в последнее время всё болит. — Хватит! — Приглушенно рявкнул отец. — Хватит, Снежка, хватит! Довольно уговоров! Я не стану домашним, ни за что и никогда. И ты прекрасно это знаешь. — Послышалось тихое шипение, правда Рин так и не разобрал, чьё именно. — Стать домашним — позор и безобразие, неужели ты не понимаешь? Ах, точно… Чего я жду от тупой домашней киски! Резкий всхлип матери. — Н-но тогда нам не придется прятаться! Как сейчас… Неужто ты хочешь опять поднять Риннушка среди ночи и снова повести непонятно куда? — Её голос внезапно стал грубее. — Это тебе хватит, Витый. Ты — жалкий трус, если полагаешь, будто сможешь скрываться вечно. Ты не сможешь прятаться от них до своей смерти, рано или поздно тебе придётся им сдаться. Теперь уже было ясно, что прозвучавший утробный рык исходил от Витого. — Нам. — Презрительно поправил тот. — Тебе. — Непривычно твёрдо повторила всегда мягкая Снежка. — Я не собираюсь добровольно отдаваться в лапы банде. В своей ошибке виноват только ты, Витый, и даже не смей этого отрицать. Это очень низко — считать себя «высшим» выходцем из банды и при этом спихивать ответственность на других, будто малый котёнок. — Заткнись, жертва неудачного полового акта! Но Снежка и не думала замолкать. Видимо, именно сейчас она решила высказать всё, что копилось в душе. — Сегодня же утром я пойду и сдам тебя Глюку и Салу. — Было слышно, как она добавила почти совсем тихо: — И почему только я до сих пор тебя люблю... — Откуда ты… НЕ СМЕЙ!! Такой резкий и громкий рёв Витого заставил Риннерда вздрогнуть, открыть глаза и тут же вскочить нетвёрдо на лапы, сонно озираясь по сторонам. — Что случилось? — Изображая непонимание, спросил сын. — Что за шум? Родители же, в свою очередь, изобразили спокойствие, будто ничего не произошло. Все друг перед другом изображали. — Ничего страшного. — Безвинно улыбнулась мать, — Твоему отцу кошмар приснился, не принимай во внимание. От глаз не укрылось, какой мимолётный, но укоризненный взгляд она бросила на отца. — Нам нужно искать другое жилище. — Мрачно бросил тот. Снова та же песня. Риннерд уже привык, что они постоянно бегали по углам, как запуганные мыши… Наверное, он был даже в чем-то согласен со Снежкой. — Точнее… Вам с Рином. — Хмуро поправила его та. — Что… Мам!! — Взвизгнул котёнок, сразу остро ощутив, как сильно ему будет не хватать заботы Снежки. — Не уходи от нас, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Прости, малыш. Я бы с удовольствием взяла тебя с собой, но… Я собираюсь идти к своим кожаным, а двоих котов сразу они не примут. — Р-р-р… Да вали уже на здоровье к своим кожаным! — Вдруг раскатисто зарычал отец и даже распушился, злостно взмахивая хвостом и прижав уши. — Уходите, уходите уже оба! С глаз моих долой, убогие, не хочу о вас даже больше слышать! Я стольким вам помогал, оберегал вас двоих, подонков, от бродячих котов, тренировался с этим комком шерсти, и вот чем вы отплатили! Хмпф, ну и валите! Видеть вас больше не хочу… — Попридержи грубости для себя! — Рявкнула Снежка, распушив хвост и подошла к Риннерду, тут же хватая его за загривок и вылезая из подвала. * * * — Неужели… Неужели мы теперь будем жить одни… Без папы? — Всё ещё растерянный, пролепетал Риннерд. Они со Снежкой шли по тускло освещенным улицам, петляя средь низких домов и троуаров. Теперь стало даже на удивление жаль, что они будут без Витого. Всё таки, только он в их семье отвечал за всё, что было связанно с боем и обороной… А без этих знаний в городе долго не протянешь. — Да. — Мрачно бросила мать, идя по улице с опущенной головой и лишь изредка поднимая её для проверки маршрута. Похоже, она действительно была убита перспективами жизни без Витого. Как вдруг… Раздался всхлип. — Ма-ам… — Вмиг проникнувшись её болью и терзаниями, тихо и хрупко проронил сын. — Ты… Чего? Но Снежка не отвечала. Она шла всё также молча, всхлипывая всё чаще и чаще, а от всего её вида так и веяло мрачностью: сгорбленный плечи, опущенная голова, направленный в землю взгляд и какая-то кривоватая, хотя и твёрдая походка. — Ма-ам… — Т-твой папа… Настоящий пре-предатель. — Стараясь унять дрожь в голосе, прохрипела кошка. Хотя Рину до этого было нормально, на душе все равно поселилась неприятная тяжесть и тоска. Он пропускал через себя всё, что сейчас испытывала его любимая мама. В какой-то мере он и сам мог её понять… Но точно не стал бы плакать по Витому. Определённо точно! «Сам молодец, пусть сам расхлёбывает» — пронеслась грубая мысль. Повисла тяжелая тишина. Атмосфера давила и будто бы душила с каждой секундой всё больше. За ними словно следовала плотная грозовая туча, не дававшая никому из них покоя. Вроде бы и на улице было прохладно и свежо, ночной воздух чист, как и обычно… Но Риннерд задыхался. Ясное небо, свет луны, фонари и большие широты города — но для него вокруг всё потемнело и сомкнулось. В голову невольно полезли мрачные мысли. «Лучше бы я с Витым остался...» — вздыхала одна. «Да ты что?! А что он делал, когда мы жили с ним? Нет уж, со Снежкой будет лучше!» — возражала другая. Сам Риннерд был также мрачен, периодически хмурился, скалился и бегал взглядом под стать раздумиям. «Но без Витого Снежка плачет… Плакать это плохо...» «Брешишь. Мало ли, что там Снежка чувствует! Это нам должно быть страшно. Мы теперь лишились единственного кота, способного умело добывать пищу» «Да он и так не смог бы её добывать. Доброе утро, лес далеко! Пусть я Витого и ненавижу, но сдавать его банде будет просто по-крысьему. Я хочу сам ему отомстить, собственными когтями, а не чтобы его там пытали… Или что банда делает обычно с предателями...» На душе скреблись кошки. «Я не должен был уходить со Снежкой.» Невидимая тяжесть без конца давила на сердце. Прошлая жизнь казалась сном. Очень реалистичным сном, который даже не особо хотелось помнить. Он висел скорее просто как навязчивое воспоминание в голове, что всё могло быть лучше, чем сейчас. «Может, мне в самом деле нужно было остаться с Витым, а без Снежки мы бы и так справились...» Тучи заполонили небо. Только что светивший ярко огонёк луны вмиг потускнел и скрылся; Легкая серебристая каёмка на городе скрылась вместе с ней, остался лишь мрак да фонари. Мать с сыном всё ещё шли в гнетущей тишине, и это с каждой секундой напрягало всё больше, до кома в горле. Мелькавшие всюду дома разных форм и высот казались бесконечными, как и сама дорога, будто… Будто они вроде бы и шли, но всё время просто шли в никуда. Словно сама дорога и не привела бы куда-либо, как ни старайся петлять и сворачивать… Да они все время куда-то поворачивали, миновали тёмные переулки, плелись по бескрайним лентам тротуаров, но разве хоть где-то за всё время остановились? Нет. Ясно было одно — Снежка определённо знает, куда идёт, хотя и вперёд-то почти не смотрела. Кажется, и так запомнила этот путь… Наверное, он был ей очень дорог. Вот, из-за угла многоэтажки сорвался резкий порыв холодного осеннего ветра, заставляя зябко поёжиться и распушиться. Мороз и мрак царил как в голове, так и снаружи. Дальнейшие перспективы казались… Какими-то безрадостными, что ли. Совсем тусклыми и сухими. Даже во время самых жестоких тренировок и наказаний подобного не было… Такой всепоглощающий негатив, но при этом не слишком сильный, как будто так и надо было, Рин чувствовал впервые. То есть… Кристально ясно, что сейчас вся его душа объята далеко не оптимизмом, но при этом так несильно и естественно, что пуще прежнего казалось, будто вдали нет никакой жизни, и идут они прямо к бездне, в которую спрыгнут и никогда больше не вернутся назад. Подавленность. Чернь. Туман в голове. Тяжелые и душные мысли давили сильнее и сильнее. От них уже раскалывалась черепушка. На реальный мир почти никакого внимания. Риннерд прочно канул в собственных терзаньях. Хотелось плакать и кричать, и в то же время просто лечь на холодный асфальт и раствориться в немом крике ночи. Всё казалось безнадёжным. Абсолютно всё. Больше ничего не имело никакого смысла. Жизнь впервые так резко поменялась с ног на голову. Только теперь котик осознал, насколько привычными ему казались Витый и Снежка, их разговоры, ссоры… В этом была какая-то своя живость, пусть и негативная. А сейчас… Вроде и не было видимых причин так себя чувствовать, но… Кто знает, может, черношерстный просто перенимал настрой окружающих, точнее окружающей… Как это всегда и было. Вот так живешь себе спокойно, а потом внутренне умираешь, видя, как кому-то другому плохо. И ведь Риннерд даже не понимал, почему так происходило. Просто происходило и всё. Каждый чёртов раз. Чуть-чуть выглянув из своих дум от нового, отрезвляющего порыва ветра, плетущийся позади поймал себя на том, что даже не следил за дорогой. В смысле… Вообще. Тяжело вздохнув и оглядевшись, ему вмиг стало ясно, что эту часть города он никогда прежде не видел. Да и счёт времени давно потерял, так что и не мог сказать точно, даже навскидку, сколько времени они шли. Может, час… Или два. Тут уж не угадаешь. В любом случае, бесконечная петля времени была в какой-то момент прервана хриплым, просевшим голоском матери: — Мы пришли, Ринни. Вокруг тянулись пустыри, асфальтированные и нет, почти не было домов и множества дорог с тропинками, лишь та дорога, на которой они сейчас стояли, заворачивавшая куда-то вдаль, за угол стоявшего также далеко большого и двухэтажного автомагазина. По другую сторону картина та же самая, а может даже и более плачевная, ведь только по одному боку этого поворота стелились здания и какая-то внушительных размеров, квадратная, металлическая арка с повёрнутой к ним спиной табличкой. С другой же — пологий склон, уходящий вдаль и сплошь обросший всяко разно травой, кустарниками и даже парочкой тонких, невысоких деревьев. Один из небольшого количества жилищ здесь располагался прямо перед их кошачьими носами. Скромный, но с виду уютный белый домик с двумя этажами. — Это… Это место, где жили мои хозяева. — Жили?.. — Смутившись, спросил сын. — Ага. — Выдержав паузу, вздохнула мать. — Я не знаю, где они сейчас, уж много месяцев прошло… Но если они здесь, то они должны нас принять. В душе вдруг всколыхнулась резкая ненависть к домашней жизни. Витый уичл его не так, совсем не так! — Надеюсь, что их там нет… — Единственное, что смог сердито буркнуть тот. Благо, налетевший ветер унёс его слова вдаль. * * * А душа всё никак не смогла смириться с новой, какой-то пустой и одинокой жизнью. Да, пусть их запустили и отогрели, пусть напоили и дали какой-то колбасы, причем довольно вкусной, но котёнок никак не мог привыкнуть к мысли, что он теперь так далеко от бродячей жизни! Конечно, тут безопасно и тепло, но что-то внутри корёжило и сворачивало от перспектив такой жизни, словно… Само сердце сопротивлялось. Не то чтобы он был мазохистом и любил поесть помои, просто… Это явно не то, как он хотел бы жить. Дело даже не в удобствах, а в заточённости в четырех стенах этого маленького дома. В мурлыкании у какого-то кожаного на коленках, в отсутствии всякой собственной воли и интереса. Ведь здесь всё сделают за тебя, да, но в чем прелесть такой жизни? Рин этого никак не понимал. Ну может нравиться, когда всё уже сделали за тебя? В чём смысл? Разве не должен настоящий кот сам добывать себе еду, кров и право на жизнь? Разве не унизительно, когда в любой ситуации тебя защитит твой «хозяин»? Будь на улице и дома одинаково плохие условия, Риннерд определённо выбрал бы улицу. На первом этаже домика находилась небольшая кухня с гостиной, на втором — спальня, ванная и балкон. Гостиная была обустроена также пустовато, как и остальные комнаты: полки и шкафы около лестницы, диван, кофейный столик и телевизор. Как раз телевизор сейчас и шумел. Здесь, в отличии от улицы, царила тихая и спокойная атмосфера, кругом тепло, а тишина нарушалась лишь бормотанием и светом этого прямоугольного прибора. Человек сидел на диване, Снежка свернулась у него на коленях, словно ничего и не было, а Рин примостился на подлокотнике, не желая принимать участия во всех нежностях. Пусть теперь он был сыт и в тепле, но бродячая жизнь давала о себе знать: после питания тухлятиной со свалки, живот от нормальной пищи жутко болел. Спокойствие, уют… По крайне мере, «уютом» это всё казалось, наверное, только для Снежки. Рин же был уверен, что в следующие же пару часов идиллия будет нарушена чем-то… Или кем-то. Глава III И всё-таки, как же хорошо было в такую погоду находиться дома. К следующему утру на улице разбушевался свирепый ветер, сгиная под собой кроны деревьев и жестоко срывая с них оранжевые и желтые листики, а сверху раздавался какой-то глухой гул: это так нетерпеливо реагировал дом на порывы ветра. Сидя на окне первого этажа и смотря на улицу, Риннерда всё мучала мысль о Витом. Где он сейчас, что будет делать без своей семьи? Казалось, что даже такой бессердечный кот как он не мог вот так просто взять и забыть своих родных, просто не мог! Или… «Стоп, а я ведь никогда не слышал от него о его семье. Снежка рассказывала про своих маму и папу, а также кожаных, но Витый? Я не слышал, чтоб он упоминал хотя бы что-то о себе. И о друзьях, кстати, тоже! — Внезапное озарение током пронзило тело, заставляя подскочить на подоконнике, чувствуя колющее возмущение и замешательство. — Да, у меня нет друзей… Но у Витого они точно должны быть! Точно-точно-точно должны! Он же… Он же такой весь загадочный! С таким точно хотелось бы дружить! А он никогда ни про кого из друзей не рассказывал… Интересно, почему?» Под эти мысли в голову невольно забирались воспоминания. Тремя месяцами ранее. Риннерду 5 месяцев — Витый, Витый… Не надо!! Рин визжал изо всех сил, словно это были последние в его жизни слова, которые он только мог произнести. — Витый!! Но отец оставался холоден. Его морда не выражала ничего, а глаза хоть и превратились словно в две дыры, но он продолжал твёрдо наступать. Большими шагами. Мощно. И очень агрессивно. Ярость читалась по нему всему, и вот что бесило больше всего: по нему ведь и не сразу угадаешь! Он, подлец, эмоции открыто выражал редко и чаще всего вёл себя примерно так, как сейчас. О его гневе сын мог догадываться лишь только по событиям, ведь отец очень не любил, когда Рин лажал на тренировках ТАК часто, затем рыдал, а перед этим ещё и умудрился обидно сдерзить. Точнее… Высказать всё, что накопилось за две луны бесконечных тренировок. Да, он вывел своего отца. И он очень об этом жалел. А даже если нет — пару секундами спустя точно пожалел бы, ведь Витый, нагнав убегающего, замахнулся для удара. Они гонялись друг за другом прямо на улице, но никого это не волновало. Свидетели никак не мешали, никак. — А-А-Ы-РГХ! Рин протяжно взвыл, когда когтистая лапа отца приземлилась чётко на его макушке. Шерсть в этом месте мгновенно потеплела, отсырела, а голова начала болезненно кружиться и пульсировать от боли… Что и говорить, в боевых приемах ему не было равных. Мир вальсирует и плывёт перед глазами. В мыслях не туман, а туманище. Рывок. Хриплый крик. Снова удар. Для пятимесячного котёнка это было уже слишком, но Витый не видел ничего перед собой от гнева. Что угнетало больше всего — при этом тот умудрялся сохранять гнетущее молчание, абсолютно без выкриков и ругательств. Тихо, метко и крайне болезненно. Очень в его стиле. Мир начал бешено танцевать и опрокидываться перед глазами, когда в морде прилетела очередная оплеуха. Всё вокруг темнело, двоилось, плыло разнцоветными кругами и смыкалось. Перед глазами замелькали картины, зазвучали резкие слова котика, что и привели к этому: «— Да ты бесишь, Витый! Ты каждый день меня выводишь на эти тренировки… МНЕ БОЛЬНО, А ТЕБЕ ВСЁ ТАКЖЕ ПЛЕВАТЬ! — Котёнок сорвался на оглушительный крик, пока отец стоял аж с раскрытой от шока пастью. Явно не ожидал сопротивления, да так это было очевидно, что уж и не было смысла скрывать. — Я ПАДАЮ, МНЕ БОЛЬНО, А ТЫ… А ТЫ! — Кашель. Голос уже хрипел, проседал, не мог выдержать таких нагрузок, но Рин упрямо продолжал говорить. — Ты даже не стараешься! Ты просто в стороне сидишь и всё, а я?! Ты… Т-ты наблюдаешь, просто наблюдаешь, пока я тренируюсь и бесконечно падаю! Я ненавижу тебя, Витый, НЕНАВИЖУ!» Отец умело давил то, что было ему неугодно. Прямо как сейчас. Ведь Риннерд уже вовсю жалел, что вообще научился говорить. Не в силах держаться на дрожащих лапах и чувствуя, как пропитывается шерстка собственной алой кровью, сын обессилено рухнул на асфальт, закрывая глаза и больше ничего не слыша и не чувствуя. Все шумы слились в единый клубок и отошли на второй план, причудливые узоры танцевали перед взором; слышно, как сердце бешено стучало и отдавалось жаром в ушах и голове. Нет, он не умирал, но… Определённо точно терял сознание. Следующий раз ему предстояло проснуться только в окружении белых стен. Витый всё-таки опомнился, а Снежка своевременно отнесла сына в ветеринарную клинику. * * * Да уж… Тогда был один из единственных моментов, когда ему удавалось побывать в клинике. Второй — когда загноилась одна из небольших ран, и снова полученная в связи с тренировкой! Вот так совпадение, не так ли? Вообще, за последние месяцы Рин как-то даже привык к жестокости отца. Это стало уже как в порядке вещей: пробуждение, тренировка, раны по вине Витого, физические или душевные… Про душевные и говорить излишне — ух, сколько было раз, когда младший ревел из-за его грубостей! Не сосчитать. А в такой спокойной обстановке было… Неспокойно. Может, даже очень. Постоянно казалось, что вот уже сейчас что-то страшное произойдет, и постоянно это ощущение не оправдывалось… Котёнок просто не мог поверить в то, что всё может быть настолько хорошо. Сыто, тепло и уютно. Без криков. Ссор. И драк. Подумать только… Наверное, Рин даже несколько скучал по отцовской жестокости. Ведь тогда хотя бы было понятно, что произойдет: что-то очень неприятное, а тут и ожидать не знаешь чего. И вот оно — чувство опустошения. Изнутри его словно грызла стая муравьёв, поражая организм сотнями порций яда с каждым укусом. Направив взгляд в пол, оставалось лишь наблюдать свои черные дрожащие лапы, переживающие всю боль того события снова и снова. Новая волна едкой горечи обрушилась на сердце, а мозг был уже не в силах перестать вспоминать прошлое. Перед глазами мелькали всё новые и новые мрачные картины: вот, Витый орёт на него за грубый провал на тренировке; Снежка уворачивается от удара его когтистой лапы; Вот, она же приносит домой внушительную кучу еды, вся в ранах от драк за этот лакомый кусочек, а отец берёт и присваивает себе большую часть от принесённого. Точнее, почти всё. Снежка уныло сидит в стороне, разглядывая свои выпирающие рёбра и лапки-веточки, а Риннерд голодно облизывается, пока ему все же не прилетает заветный кусок мяса. Но страшнее всего было не это. А то, что он скучал по этому времени. — Ринни, милый! — Уркнув, котик вздрогнул, как будто совсем рядом громыхнула молния, настолько увязнув в мыслях и с трудом вернувшись к реальности. Раздался мягкий перестук лапок по лестнице, и на второй этаж поднялась Снежка, зовя сына, сидящего на подоконнике в конце коридора. — Наш кожаный скоро возвращается! — Мать хитро прищурилась, улыбаясь, и Риннерд поймал себя на мысли, что уже давно не видел её такой расслабленной и… Улыбающейся. — От него пахнет едой… А это значит, что мы можем выпросить у него чего-нибудь вкусного! Вопреки всему, это предложение не вызвало в душе никакого позитивного отклика, скорее только смятение. — Ну уж нет… Мне прошлого раза хватило. — Хмуро бросил котёнок. — Живот прихватило от этой отравы. Вкусное — это рыбные объедки, а не это подозрительное содержимое пакета кожаного. Снежка вздрогнула и округлила глаза, будто её ударили. Уже на автомате считывая боль окружающих, ему самому тоже стало как-то тоскливо и неловко, хотя и не понятно, почему. — Ну… Как знаешь. — Проглотив заикание, ответила она. — Не буду заставлять, но если захочешь — только скажи, принесу тебе чего-нибудь. — Спасибо, мам. — В душе что-то дрогнуло и потеплело от её заботы, заставляя улыбнуться. Кошка уже собиралась уходить, но возникшее внутри чувство, как-то приятно-тянущее и доселе незнакомое, заставило крикнуть ей вслед: — Подожди, мам! С непонятным трепетом на сердце он спрыгнул с подоконника, подошел к озадаченной матери и… Прижался мордочкой к её груди, закрывая глаза. Странное чувство… Но такое уютное. Изнутри даже вырвалось тихое мурлыканье, и Рин лизнул Снежку в грудку. — Спасибо. — Взволнованно проронил он, прерывисто выдыхая и ощущая, как по телу размеренной волной разливается тепло и спокойствие. Плевать, что было до, но сейчас, со своей матерью, он чувствовал себя в безопасности. К его легкому удивлению, мать тоже замурлыкала. Шершавый язычок прошелся по макушке, взъерошив короткую шерстку. — Люблю тебя, моё горюшко. — Через голос слышалось, как она улыбается. Хотелось просто остаться и раствориться в этом моменте.