Глава VI

Время шло, близилась глубокая осень, а дни тянулись как-то дольше обычного, — что парадоксально, учитывая укорачивающиеся сутки. Город приобретал всё более пасмурные, мглистые оттенки, проникался по-зимнему голубым подтоном и всё сильнее покрывался одеялом из сырых и облетевших рыжих, желтых, красно-малиновых листьев. Улицы в ухоженном и цивилизованном центре города напоминали сказку, хотя, если совсем честно — то скорее уж дарк-фэнтези. Небо становилось из лазурно-голубого, пропитанного отголосками лета, каким-то монотонно серым. Цветастые прожилки на нём быстро закрывались клоками туч, смыкающихся крепче с каждым новым днём. Дожди начинали обрушиваться чаще, так что по улицам большую часть времени тянулись тонкие экранчики луж с утонувшими на дне листьями. Кривые и тонкие лапы деревьев, раскидываясь в хаотичном порядке, нахально напоминали о давно ушедшем лете. Хотя, а был ли смысл тосковать по лету, когда при жизни в доме все сезоны как один? Снежка с Риннердом продолжали жить у её хозяина. Что удивительно, Витый никак не давал о себе знать — неужто решил их отпустить и забыть? Очень не в его стиле. В любом случае, без него стало чуточку спокойнее. Но будет неправдой сказать, что проблемы отступили; Совсем нет. Кожаный таки схватился за голову, когда увидел, что новоприбывших продолжает рвать от нормальной пищи, а их силы и жизнерадостность куда-то утекают, и явно не от осенней хандры… Котов в итоге начали возить по ветеринарным клиникам, где всё пропахло резким запахом спирта, незнакомых людей и уколами, а интерьер всегда был одинаково светлый, будто под копирку. И когда уже Рин подумал, что ещё немного и его стошнит от белизны стен, походы непонятно куда вдруг прекратились. Дома вдруг появились какие-то мази, капли, таблетки, которыми хозяин напихивал своих питомцев, а также какой-то новый, лечебный корм со странным душком, однако со вполне приемлемым вкусом. Да и другие удобства: например, ещё в первый день человек достал с чердака старый, треснутый лоток, не вызывавший доверия, а пару дней назад он заменился на новый, пахнущий пластиком и магазином, а не пылью и временем. Обоим кошачьим обитателям эти изменения пришлись по душе, а сегодня была куплена ещё и когтеточка, простенькая, но необычно приятная на ощупь, вместе с парочкой примитивных игрушек. По Снежке было видно, что такого она уже насмотрелась, а вот Рину это всё было в новинку. Незнакомые ранее запахи манили и притягивали, новые объекты пестрили тут и там, и хоть они уже и перестали казаться странными, но привыкнуть к ним окончательно ещё определённо предстояло. Кроме ритуалов постоянных приёмов лекарств и нанесения всяких средств, что никому из троих обоюдно не нравились, проблемы были ещё и душевные: черти в голове давали о себе знать, и теперь, когда всё свободное (громко сказано!) время не занимали тренировки, ссоры, побеги и уже приевшаяся постоянная тревога, терзания ментального характера вылезли наружу. В какой-то степени это было даже удивительно, хотя по большей части, конечно, просто отравляло жизнь. К тому же, их отношения с Тофу продолжали развиваться. Этот бело-черный кот со временем почему-то начал симпатизировать… Может из-за того, что в нём было что-то, чего так недоставало Риннерду. Да ещё и Тофу активно этим «чем-то» делился, быстро выстраивая между ними дружеские взаимоотношения. Черношерстный перестал над ним издеваться, опасаться и шипеть, как делал в первые дни, и теперь свободно выскакивал после обеда на улицу, чтобы с ним проболтать до того момента, пока кожаный не позовёт на очередные процедуры. И, правды ради, хоть эти все лекарства и было неприятно принимать, но они помогали — живот уже почти не болел, рвать от обычной пищи перестало, а в тело вернулись прежние силы и задорный огонёк в глазах. Пусть жизнь все ещё омрачалась тревогами и сомнениями, но теперь Рин не был одинок — с ним был Тофу. Вместе с ним будущее впервые перестало казаться безрадостным, а то и вовсе отсутствующим… Поймав себя на этом наблюдении, котика даже пронзило осознание: какой же раньше тягостной была жизнь! А теперь казалось, будто она начата с нового листа, и до сих пор продолжалась на хорошей ноте. По крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Риннерд уже не считал, сколько недель и дней прошло, когда один из таких подходил к концу. В последнее время из всех лекарственных принадлежностей он терпел только таблетки, что изредка попадались ему, специально подложенные хозяином в корм. Но даже очередной их приём не сбил хорошего настроения и редкого чувства, что всё наконец-то начало налаживаться. — Мря-яв! — Требовательно заголосил мелкий, крутясь около входной двери. Мяуканью его обучила мать: оказывается, это очень хорошее средство для общения с человеком! Так и получить можно было что угодно, если просить достаточно настойчиво. Да, ему приходилось слышать о жестоких хозяевах, что бросались за такое тапками в своих питомцев, но, благо, их был не такой. Он предпочитал просто сделать то, о чем просят коты, чтобы они отстали. Послышалось тихое ворчание кожаного, и громадное тело услужливо распахнуло дверь. Едва не получив дверным полотном по морде, котёнок тут же выскочил на улицу, радостной трусцой добираясь до забора. Но… Стойте, что? Откуда-то сбоку раздалось тихое, но до боли знакомое шипение, явно кошачьей тональности. — Ринни… — Эта кличка, прозвучавшая из уст незнакомца, стрелой пронзила сердце. Уже было ясно, кто пришел, но черному отчаянно не хотелось в это верить. — Это я. — Продолжал голос… Отца. Сын уж было хотел взъерепениться или сбежать, чувствуя, как ускорилось в тревожном преддверии чего-то нехорошего сердце, однако он запоздало осознал, что голос Витого совсем не выражал злости или недовольства, а скорее наоборот. Обернувшись на звук, подозрения подтвердились: знакомый голубоглазый силуэт беспомощно моргал около забора, сгорбившись и выглядя таким же тоскливым, как и голос. Кажется, это был один из тех редких моментов, когда удавалось видеть его в таком состоянии. Подавленном и… Виноватом? Даже как-то закралось подозрение на грани сознания: «А не притворство ли это?» — Папа? — Котёнок неуверенно подошел к неожиданному собеседнику. Приглядываясь к фигуре отца, Рин почувствовал, что сейчас именно тот момент, когда можно не бояться задавать интересующие вопросы, да ещё и получить на них ответ, поэтому следом промолвил: — Как ты нас нашёл? — Мне не раз приходилось находить Снежку в этом доме. — Вздохнув, прошелестел Витый еле слышно, что пришлось придвинуться ближе и навострить уши, вслушиваясь в сказанное. — Вот и подумал, что и сейчас найду её здесь. Не ошибся. И… Позови сейчас Снежку, ладно? Риннерд что-то заподозрил в этой внезапной просьбе, как будто от его дальнейших вопросов пытались избавиться, но решил не придавать этому большого значения и, уйдя, через какое-то время вернулся, но уже в компании матери. Увидев Витого, в её глазах сразу же отразилась целая буря эмоций. Кажется, там было всё: и гнев, и шок, и любовь, и обида… Как бы то ни было, вслух она произнесла только: — А раньше ты прийти не мог?! И отец впервые не стал пререкаться, ерошить шерсть, яростно сверкать глазами… Он лишь сильнее сжался, с полным вины видом смотря на супругу. — Я… Не решался. Мне казалось, что вы не захотите меня видеть, если я приду почти сразу, поэтому выждал некоторое время. — Пока он говорил, эмпатично-анализирующая сторона души Рина пыталась выяснить: искренние ли это эмоции, или он опять манипулирует? А что на самом деле стояло за его долгим отсутствием? Ведь так пресмыкаться было совсем не в его духе! Но, похоже, Снежка этого не видела. Или предпочитала не видеть. — Так а зачем ты пришел вообще? Возвратить нас к себе хочешь? — На этой фразе голос матери содрогнулся от массива какой-то скрытой обиды, давней, нераскрытой и очень сильной. — Да. Я понял свою ошибку, Снежка. Прости. Тут он вдруг отодвинулся в сторону, открывая взору трупик упитанной мыши, всё это время лежавший под его боком и мешавший свой аромат с чужой шерстью. — Это извинения. — Продолжал тот ещё более надломленным голосом, прижимая уши к голове. Правды ради, он редко так делал во время грусти… Белоснежная охнула, удивлённо округляя глаза. Кажется, весь её взгляд отражал замешательство, но в конце концов просиял и растаял. — О звёзды, Витый! Ты где это поймал? И неужели… Специально для нас? Но только не говори, что лазил на территорию банды! — Идите ко мне и я всё расскажу. — Ну… Не знаю… — Вдруг замешкалась Снежка, оглядываясь на дом кожаного. «Как много ты способна сделать ради любви?» — А вдруг… Я подхвачу что-то? И мне снова будет плохо? Я же только вылечилась! — Снежка… — Вкрадчиво проговорил Витый, подаваясь вперёд. Его глаза блеснули каким-то странным огоньком. — Проблемы будут везде, понимаешь? Физические или нет. Да, ты можешь остаться у человека, но что от этого станется? Ты снова станешь мягкой и подверженной опасностям, а возможно и наберешь лишний вес. Ты ведь и так в последнее время без конца ешь и не можешь наесться, так ведь? Судя по пораженному выражению морды матери, отец был абсолютно прав. Хотя… Чего греха таить, Риннерд был шокирован не меньше. Ведь он тоже, страдая раньше от постоянного голода, часто не мог себя контролировать во время еды! И сметал со стола всё, что оставалось без присмотра, иногда даже подъедал несъедобные вещи… — Иди ко мне, Снежка, милая. Я ведь и защиту обеспечивать вам смогу, если вдруг что-то случиться. Ты же знаешь, жизнь непредсказуема, и опасности могут выскочить оттуда, откуда этого совершенно не ждешь. Слушая всё это, в голове звучало только одно: «А меня спросить никто не хочет, да?! — В душе зажигался слепой гнев от перспектив потерять общение со своим, — между прочим, единственным! — другом. — Нет… Ну уж нет! Да даже если меня заберут отсюда, я им назло буду сюда приходить и общаться с Тофу! И пусть этот Витый обломается со своими запретами на дружбу!»

* * *

Конечно, мнение котёнка никто учитывать не собирался. Ну, точнее… Снежка пыталась спросить его мнение, но отец нарочно поторопил её именно в этот момент, ссылаясь на то, что скоро их может обнаружить кожаный, и семья воссоединилась, отправившись в знакомую до боли обитель старых хрущевок, побегов, крови и драк за право жить. Всю дорогу Рин чувствовал смятение Снежки, неуверенной в правильности выбора, а сам в это время пытался тщательно запомнить весь путь, чтобы потом прийти сюда снова. Кажется, вопрос о том, чем же на самом деле занимался Витый в свое отсутствие, начал постепенно решаться уже по прибытию в привычную среду обитания. Едва семья успела зайти в какой-то переулок, уже обтянутый полотном восходящей ночи, как сзади их кто-то слащаво-грубо окликнул: — А чего вы гуляете в столь позднее время, а? Услышав этот голос, Витый мигом сорвался с места и принялся бежать без объяснения причин, ну а его возлюбленной и сыну не оставалось ничего, кроме как побежать за ним. Нараставшая паника среди убегавших чувствовалась без всяких слов, ведь все здесь прекрасно понимали: их нашли. Такое уже случалось раньше — это не редкость, но страшно было каждый раз как в первый. Ведь младшего всё детство запугивали, мол, если их поймают — схватят все! Да так, что месяц потом ходить нормально не получится, если вообще выйдет остаться в живых. Однако, у Витого всегда удивительно хорошо получалось скрываться и бегать от котов из банды, что всегда вызывало неподдельный интерес у его семьи: как это ему удается? Ибо он вроде и не делал ничего сверхъестественного… К топоту лап сзади присоединился ещё кто-то, и теперь земля, кажется, содрогалась под лапами невидимых преследователей. — А ну стоять, ироды! — Прозвучал со спины гневный выкрик, лишь придавший сил. Две группы котов, догоняющие и убегающие, отбивали дробь по асфальту, бетону и траве, по которым приходилось вилять и сворачивать, чтобы оторваться. Сердце стучало так бешено, что грозилось сломать рёбра, и аж непонятно, от чего оно сходило с ума больше: от крайне быстрого бега или от всеобъемлющей зверской тревоги за собственную жизнь? Никто ничего говорил: все экономили силы на бег. И эта тишина давила на уши сильнее, чем стук множества лап спереди и сзади. Они уже было начали постепенно отрываться, как вдруг сзади от какой-то вертикальной поверхности оттолкнулся один из преследователей и одним отточенным прыжком оказался перед тремя своими мишенями. Поджарый, худой, мускулистый кот, источавший натренированную пружинистость каждым своим движением, белоснежный в светло-серую крапинку и голубоглазый, нагло образовался впереди… Риннерд успел подумать о том, чтобы затормозить и просто сдаться, однако отец, на бегу напрягая лапы, взмыл в воздух и пролетел прямо через голову уже возмущенного кота. Видя это, мать с сыном, не сбавляя скорости, повторили то же самое. Не обежали, потому что правило, выученное на горьком опыте, гласило: подножку подставить может каждый, а вот сбить прыгуна в воздухе — задача в разы более сложная. Лапы ныли от натуги и болезненно тянули при каждом сокращении мышц, во рту пересохло, а легкие адски жгли и горели, но Рин знал: останавливаться нельзя ни на секунду. Силы были на исходе — их изрядно сбил этот прыжок, и даже ежеминутные приливы адреналина не особо спасали ситуацию. Приходилось бежать из последних сил, даже не воя и не плача: сейчас был дорог каждый вздох. Каждая секунда, каждое промедление могло стать решающим в их дальнейшей судьбе. А попадать в лапы банде, уж поверьте, не очень-то и хотелось! Не раз доводилось встречаться с отдельными её патрулями, и все коты из них далеко не было благосклонны. На один болезненный миг сердце Риннерда, кажется, почти остановилось: в тот момент, когда Витый резко свернул в сторону, тем самым очень некстати сокращая расстояние. Сын еле поспевал за ним, прокручивая в голове различные тревожные сцены и не успевая понять, что они делают и куда бегут. Всё вокруг смешалось в одно целое, в единый клубок мельканий, звуков и мыслей. Сзади уже лап коснулись чьи-то когти, едва не сбивая с бега, послышалось какое-то кряхтение в попытках достать до своих целей… Мир стал смыкаться, а будущее обещало быть далеко не радостным, как вдруг отец запрыгнул на мусорный бак около встречного магазина, а затем и на сам магазин. Риннерд и Снежка в спешке повторили то же самое, и, пользуясь секундным замешательством преследователей, видимо испугавшихся врезаться в стены магазина, мать, прыгающая последней, каким-то образом смогла при отталкивании заставить бак накрениться и впоследствии упасть. Сама, правда, от этого еле забралась на крышу, но главное дело было сделано: благодаря её смекалке, бандиты не могли их достать. Во-первых, на крышу магазина запрыгнуть можно было только со сторонних подставок, и только в приливе адреналина, дающего возможность таким трюкам, а во-вторых — кругом больше не было ничего, на что можно было бы опереться. В ловушке ли они, или в спасении?