Глава X

Домой они возвращались сытые, промокшие, но… Без добычи. Сами они, конечно, смогли поесть, да вот взять что-то с собой не получилось — еды, что бросали им люди, едва хватало на них четверых, что уж тут о других говорить! А по бродячим законам: первым набей свой желудок, и уж потом заботься об остальных. — И что ж мы остальным-то скажем? — Волновался Раззл. Кажется, он здесь был единственным, кому не всё равно. — Соврём, что не нашли ничего. — Тоном «да это любому котёнку очевидно, идиот» повторял одну и ту же мысль Витый. — Вот именно! — Шикнул на сердобольного бродягу Риннерд, почувствовав внезапно вспыхнувший колкий гнев. — Пусть крысами в подвале давятся, надо было с нами идти! «Особенно Флёр» — Мысленно добавил тот, скалясь. Эта своенравная и упрямая кошка любого умела вывести из себя своим нытьём и пререканиями. Казалось бы, её никто никогда и не спрашивал, а она все равно умудрялась дерзить и качать права. Витый даже грозился её выкинуть восвояси, если будет продолжать себя так вести, на что бурая ответила колким «Ты же все равно этого не сделаешь, лидер-неудачник. Не будешь же соваться к банде практически без союзников». Рин готов был поклясться, что это буквально единственный раз на его памяти, когда кто-то так метко осадил его отца! Обычно он это хамит так, что сердце разбивается. Это хоть и вызывало изрядную злорадность, но ровно также и наталкивало на мысль, что из семьи пора смываться, пока дела здесь не стали совсем плохи. Бродяги уже хамили и иногда позволяли себе не слушаться их лидера, а что же будет дальше? Лишь Кофья поддерживала своего возлюбленного, да и то — тоже была не прочь перечить ему в некоторых аспектах. Такая уж кошка: вроде бы и любящая, но своё мнение отстоять всегда умела. Свора Витого откровенно начинала разваливаться по частям. Хотя, казалось бы: Витый —такой хороший лидер! Строгий, резкий, с характером… Но, как недавно стало ясно, его главенство в прошлой семье развивалось только от страха, а не от уважения. Снежка боялась дерзить в силу характера, их сын — из-за возраста, а взрослым-то бродячим бугаям его зачем бояться? Сюда они изначально приходили за поддержкой, чтобы найти тех, кто тоже ненавидит банду и вместе противостоять ей… Но что в итоге? Жалкая кучка обозлившихся на весь мир котов, не способных к союзу, о котором все так грезили. Витый именно на этих грёзах и играл, когда заманивал их сюда — язык-то у него меткий, в отличии от лап. На самом деле, было очень непривычно видеть отца в проигрывающей позиции, когда всё детство провёл в его безобразной тирании. Оказалось, что против равных ему котов тот был куда слабее, чем против тех, кто не может дать отпора… Что удивительно, ведь по его рассказам из прошлого Витый представлялся совсем другим. Грозным, уважаемым, а на деле — обычным манипулятором-нарциссом, который не терпел неуважения в свою сторону. И от этого осознания всё сильнее нарастало ощущение, что надо срочно сбегать. Может, прям сейчас рвануть в неизвестность? Нет, это заведомо проигрышный вариант. Нужен удачный момент… Жаль только, что подождать таковой было трудно, ибо Упование очень часто не спал по ночам и о чём-то тихо говорил сам с собой под лунным светом, одновременно неся внегласный ночной дозор, так что пока все спят удрать не удастся. Другой вариант — когда свора снова будет перебегать на другое место жительства. Это уже в теории могло сработать. Хотя шансы и были 50/50, попробовать всё равно стоило. Решено.

* * *

После небольшого ночного скандала сны выдались соответствующими. Перед глазами встал силуэт полумрака одного из десятка подвалов, из которых успела съехать их зашуганная семья. По расползающемуся на полу рыжему свету из маленьких окошек можно было понять, что уже вечереет. Отец, чинно восседая рядом, не сводил взгляда с одного из таких окошек, кажется, считая секунды до того, как придет Снежка. Ей недавно поручили сходить за едой — и это именно та задача, с которой она справлялась кое-как, за что постоянно получала. В груди селилась привычная тревога — в те времена Риннерд даже не задумался, почему постоянно её чувствовал, так как просто привык, что так должно быть, и всё. — Если она не явится в ближайшее время, пойдешь на тренировку голодный. — Вдруг объявил Витый, даже не косясь на того, с кем разговаривал. — Хорошо. — В общем-то, никаких других вариантов ответа и не было, хотя внутри разверзлась дыра негодования. — Что «Хорошо»? Но тут голос отца вдруг стал каким-то совсем неестественным: низким, хрипящим, и как будто бы идущим задом наперёд, что ли… Объяснить трудно, но ясно было одно: сердце сына сейчас выпрыгнет от страха. — ЧТО «ХОРОШО»?! ИЗВИНЯЙСЯ! ИЗВИНЯЙСЯ, ЧТО УБИЛ ЕЁ! Черты его морды стали меняться и искажаться на глазах. Зловещий оскал словно растёкся, заметно расширяясь, а глаза превратились в две черные дыры. Риннерд тут же сорвался с места, чувствуя, как бешено стучит внутри сердце и неприятно колит в лапах от ощущения, что эта тварь, погнавшаяся за ним, вот-вот догонит его и сожрёт. — ИЗВИНЯЙСЯ! ЕСЛИ БЫ ТЫ ПРИШЕЛ РАНЬШЕ, СНЕЖКА НЕ УМЕРЛА БЫ! Котёнок старался не обращать внимания и бежать вперёд. Перемахнув через окошко на улицу, он силился не сбавлять темп, чувствуя дыхание позади себя, обжигающее за лапы и тяжелый, словно трещащий, голос. Он и бежал бы дальше, огибая дома и бесконечные многоэтажки, которые почему-то уходили вниз вместе с землей, словно заворачиваясь, пока по ушам вдруг не резанули следующие слова: — УБИЙЦА! ТЫ — УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА! «Ты — убийца!» громовым стучанием раздавалось в голове, с каждым разом кроша сердце на куски ещё больше. Боль от мнимого осознания того, что он — убийца, стала такой, что Рин запнулся и упал, с подскочившей паникой чувствуя зловещий взгляд твари, именуемой «отцом». Она дышала, хрипела и порыкивала прямо над его мордой, да так, что пришлось прижать уши к голове. Будучи на грани истерии и чувствуя, как стекают и впитываются в пушистые щеки слёзы, котик всё никак не мог набраться мужества обернуться и посмотреть в глаза существу, нависающему над ним. На удивление, оно ничего не предпринимало и будто бы ждало, пока беспомощная жертва совершит ошибку и обернётся. Наконец… Рин резким рывком сделал это, мгновенно пожалев. Прямо перед ним оказалась зубастая, оскалившаяся морда. Глаза твари текли черной слизью, проникая в пасть и окрашивая зубы в чёрный. — Ошибка… Иди ко мне… — Раздались сдавленные рычания, и преследователь мигом разинул свой зловонный рот, намереваясь вот-вот проглотить своего сына целиком… Но проснулся Риннерд как раз перед этим моментом. Резко вскочив, кот почувствовал, что сердце неистово скакало и металось в груди в каком-то ненормальном темпе, тело, опалённое горячими волнами болезненного ужаса, тряслось, а подушечки лап потели так, будто он только что пробежал марафон. Ничего не понимая и тщетно пытаясь собрать реальность по кусочкам, страдалец окинул взглядом помещение подвала, наполненное просыпающимися котами. Занимался рассвет, и вовсе не такой кровавый и рыжий, каким был закат во сне, а мягкий и окинутый легкой золотой дымкой. Царящие вокруг спокойствие и сонливость, так резко контрастирующие с кошмарным сном, постепенно успокаивали и приводили разгоряченную душу в себя. Первее всех, конечно, встал Витый. Отец, глядя на подопечных так, как коршун на добычу, важно расхаживал где-то поодаль, явно готовя какую-то речь или объявление — весь его важный вид, особенно нервно покачивающийся из стороны в сторону хвост, наводили именно на эту мысль. Эта утренняя безмятежность скоро будет жестоко нарушена. — Так, сброд! — Голубоглазый явно попытался избежать слова «банда», — Просыпаемся, просыпаемся! Нам нужно немедленно убираться отсюда. — Тот нарочно подчеркнул голосом слово «немедленно», но не добавил, куда именно убраться, что для него было нехарактерно. Флёрфро, свернувшаяся в пушистый клубочек, недовольно подняла заспанную голову, всё ещё не открывая одного глаза и непонимающе моргая другим открытым. — Да ты что, спятил, что ли? Только-только утро, очнись! Куда это убираться? Да уж… Хоть эта кошка и не приходилась по душе Рину, сейчас она прямо высказала почти всё, что успело поселиться в его мыслях. — Ви-итый! — Жалостливо протянула Кофья, поднимаясь с земли, отряхивая густую шерстку от пыли и боднув партнёра в плечо. — В самом деле, куда нам вдруг понадобилось в такую рань? Мне бы хотелось, конечно, ещё чуть-чуть поспать… — Некогда нам разоспаться! — Грубо отрезал Витый, взмахнув хвостом и морщась от прикосновений кошки. По нему было ясно видно, что так нервничает он неспроста, но, как это обычно было, раскрывать подробностей не хочет. Кажется, этот кошмарный сон что-то перевернул в сознании Рина, потому что внутри внезапно вспыхнул смелый гнев. — Ну уж нет! — Вдруг рыкнул он. — Я никуда идти с тобой не собираюсь. Веди других куда душе угодно, но только не меня! — Я не расслышал? — Выпучив глаза не то от удивления, не то от возмущения, грозно протянул отец. — Ты не хочешь идти? Милый мой, тебя никто и не спрашивал. Морду в лапы и за мной, понял? — Нет! — Взъелся кот ещё больше, чувствуя закипающую внутри слепую ярость, пока все остальные лишь молча наблюдали, боясь вмешаться. — Я никуда не пойду. — Отчеканил он, презрительно проговаривая каждое слово и корча морду в смеси ненависти и отвращения. — Рина… — Неуверенно встряла мать с заметно поблескивающим беспокойством в расширившихся зрачках, пытаясь успокоить сына. — Я не давал тебе права говорить! — Рявкнул Витый, мигом прерывая ту. Но Кофья, к всеобщему удивлению, молчать не стала и даже как-то нахмурилась, подходя вплотную к морде спорящего лидера. — Я тоже имею право на своё мнение, ясно? Да, обидно, что сын не хочет уходить с нами незнамо куда… — Укоризненно выделила она последние два слова, щурясь, — Но, знаешь, я могу его понять! Великие предки, Витый, он уже взрослый кот! У него своя голова на плечах и он сам может решать, куда ему идти! Ты же не сможешь вечно удерживать его у себя, как малого котёнка? — Тебе ли знать! — Фыркнул Витый, ненавистно скалясь. — Ты не воспитывала его так, как это делал я, и уж поверь… Но в голове вдруг возникла идея. Они ведь сейчас так поглощены спором друг с другом… Почему бы сейчас не попытаться сбежать?! Другого шанса уже может не представиться, а в кругу этой «своры» его все равно ничего не ждёт. Как ни странно, решиться получилось быстро — возможно, благодаря переполнившего тела негодования. Вдруг сорвавшись с места, черношерстный резко напружинил лапы и взлетел на обшарпанное окошко, уносясь прочь прежде, чем в спину успели полететь какие-либо выкрики. * * * Честно говоря, Рин ожидал, что в какой-то момент за ним погонится обозлившийся Витый… Но ни через минут 10, ни через час этого не произошло. Всё это время беглец либо бежал без оглядки, либо брёл, нервно оглядываясь и невольно поглощаясь тревоги о том, правильно ли он поступил, вот только никаких знакомых морд на горизонте не наблюдалось. Странно… На Витого это было совсем не похоже. Хотя, глядя на то, как он сдавал в своём авторитете в последнее время, может быть это Кофья отговорила его преследовать сына! Кто знает, что у них там сейчас происходит? Ясно только одно: дальнейший план придуман… Не был. Да, Риннерд думал, как сбежать и в какой момент, но вот что делать дальше? Встреча с этим осознанием ввела в настоящий ступор. Он ведь понятия не имел, правда ли после этого нужно будет податься в банду… А может, лучше сбежать из города совсем, чтобы избавиться от всех возможных проблем и с бандой, и с Витым? Мало сказать, что эта идея почему-то сразу пришлась по душе. В самом деле, за городом точно никаких опасностей быть не должно… Но была одна проблема. Он понятия не имел, как из этого самого города выбраться. В самом деле, всё детство он кочевал только внутри него, даже не подходя к окраинам! Да и далеко гулять как-то не получалось. Казалось бы — он ведь сбегал к Тофу, и тот точно жил где-то на окраинах! Безусловно, да только дороги туда он как назло не помнил. Эх, дырявая память! Ну не бежать же из-за этого обратно к Витому, так ведь? Это будет просто глупо! «Здравствуй, пап, я тут понял, что понятия не имею, куда бежать, поэтому давай я останусь с тобой?» Так, что ли? Фу! Ну уж нет, даже думать о том, чтобы вернуться к этому тирану, было мерзко. Специально для него хотелось сбежать подальше, так что оставался один вариант: идти наугад. Да, ничего лучше в голову так и не взбрело. Солнце медленно карабкалось на макушку неба, делая его всё синее и синее, а лапы будто бы несли сами — быстрее, прочь, подальше от города! Куда угодно, да даже в банду, лишь бы только не к Витому… Выйдя со дворов узких и ничтожно мелких серых панелек да хрущевок, рядом всё громче и громче становился рёв моторов, рычащий гул и треск от проезжающей по асфальту колонки машин, торопящихся куда-то вдаль. Дорога и транспорт освещались яркими полосами позолоченного солнца, сиявшего среди стаек кудрявых, словно хлопковых облаков и небесных просторов, вроде бы и лазурно-голубых, но у горизонта обёрнутых кольцом совсем светлой, голубоватой мглы. Те лучики солнца, что пробивались сквозь зарождавшиеся листочки на тонких деревцах, оставляли приятные пятнышки на низких многоэтажках и захудалых магазинчиках, внося приятное разнообразие, будто бы здания заболели солнечной ветрянкой. Вот, перед глазами встал небольшой перекрёсток. Всё гудело, бибикало и трепыхалось, пока с красным светом светофора наконец не затихло. Сегодня было на удивление жарко, и тепло с удовольствием впитывалось и проглаживало черную шерстку, горячо пригревая. Даже ветра не было… Оглянувшись и убедившись, что никто ехать не собирается, кот быстренько перебежал на другую сторону дороги, где вдоль какого-то достаточно высоко здания, обложенного тротуарной плиткой, что давно покрылась пылью и беленькими лепесточками от цветущих деревьев и кустарников, тянулось сначала кафе с панорамными окнами и приятным глазу оранжевым светом, а потом уже куда более закрытая стоматология, магазинчики одежды, люстр, ещё какая-то небольшая забегаловка, а на самом конце этого переулочка — дорога, отделявшая его от территории какого-то просторного садика с высоким, ярким, «решетчатым» забором и зелёным газоном, уже успевшим покрыться желтой росой из одуванчиков. Риннерд совсем не знал, куда шёл, погрязнув в своих мыслях и размышлениях. Солнце особенно сильно грело тонкие ушки и нос. Помнится, как-то раз у Снежки даже были на нём ожоги, когда она слишком долго лежала и грелась летом на солнце… И вот, снова та же боль. Тупая и ломкая одновременно. Снежка, о звёзды… Когда же разум перестанет её воспринимать? Видимо, никогда. Чего она вообще вдруг вспомнилась? Хорошо же всё было! Тяжело вздохнув, бродяга сильнее прежнего уткнул взгляд в землю, даже не обращая внимания на лапы, которые уже понемногу начал стирать об асфальт. Впрочем, стереть подушечки лап — дело обыденное, не сравнимое с одним навязчивым вопросом… Куда же, всё-таки, идти? Риннерд всё метался между тем, чтобы сбежать из города, и тем, чтобы пойти в банду. Разумеется, ни одну дорогу к обоим местам назначения он знать не знал, так что надеялся просто прийти наугад. С одной стороны, растянувшееся впереди небо, даже не загрязненное полосами бесконечных домов и построек, манило и притягивало к себе, словно говоря «на просторах загородья тебе будет лучше!» А с другой — как-то жестче обычного грызло одиночество, и пусть побег из города и был хорошей идеей, но ровно настолько же одинокой. Ведь далеко не факт, что там получится познакомиться и общаться с кем-то… А в банде шансы почти 100% с кем-либо завести знакомство — как никак, там бок о бок живут много котов, которые ежедневно делают какие-то свои бандовские дела вместе. «Не знаю… Вообще, нас с бандой действительно кое-что объединяет. Мы оба ненавидим Витого. Так что мы подружимся… Да, там больше рисков, но зато не так одиноко. Ненавижу это одиночество. Всё своё проклятое детство этот Витый запрещал дружить с другими, потому что «ты, сопля мелкая, разболтаешь все секреты», хотя он мне и так ничего не рассказывал! Гр-р… А в банде меня, наверное, только похвалят, если я принесу им мертвую тушку их ненавистного врага» Он уже совсем потерял счёт времени, когда обнаружил, что зашёл глубоко внутрь какого-то жилого комплекса. Повсюду уже стелились кирпичные стены многоэтажек, куда выше и аккуратнее, чем наши, к тому же гораздо более многочисленные и плотные. Их уже нельзя было сосчитать по пальцам и увидеть все масштабы, просто запрокинув голову, вовсе нет... Те протирались далеко вперёд, всё вглубь и вглубь, крепкие, широченные, массивные, без ужасающих трещин и с чистейшим величием. От непривычно малого обзора — через низкие и мелкие хрущевки всё было видно с отличием — сделалось даже как-то неуютно, заставляя зябко поёжиться. Даже полумрак царил здесь от того, что могучие стены бросали свои исполинские тени на асфальт. Но вдруг, проходя под козырьком одного из подъездов, откуда-то послышался пронзительный мяв, и прежде, чем Риннерд успел что-то сообразить, сверху обрушилось чьё-то тело, удивительно стойким и ловким движением лап прижимая к земле без единой возможности выбраться. Запаниковав, кот мигом забыл все отцовские тренировки, позволив неизвестному неприятелю так резко выпрыгнуть… Вот и плакали мечты о побеге! Но нет, тяжесть исчезла также внезапно, позволяя встать. Извернув голову, стало видно, как над ним нависает какая-то подозрительно знакомая белая морда с хитрой улыбкой и смеющимися голубыми глазами. — О-ой, прошу прощения! — С иронией произнёс тот своим неунывающим голоском. — Ха, Риннерд… Не признал! Вы с Витым та-ак похожи… Только глаза разные! — Что тебе от меня нужно? — Недоверчиво выплюнул Рин, вставая, отряхиваясь и смотря прямо в глаза мускулистому, но худому белоснежному коту с россыпью светло-серых крапинок по всему телу. Блиц, ну конечно! Кто ж ещё… Честно говоря, его внешность даже чем-то симпатизировала. Хотя, не мудрено — такой ловкий, тренированный, но при этом стройный… Что-то какие-то смешные мысли для этой неприятной ситуации! — Расслабься, кошка! Не тебя я искал, не тебе и кара. А то дрожишь весь… Как будто я на тебя нападать собирался! — Ну вообще-то, ты именно это и сделал… — Непонимающе бросил Рин. Мозг начинал закипать от тупости ситуации. — Так для чего я тебе нужен-то? «От темы не увиливай!» — Мысленно ругнулся он. Блиц промолчал, щуря в ответ льдистые нечитаемые глаза, поблёскивающие синим в полумраке. Казалось, в них мелькает хитрость и что-то, что он хорошенько утаил — а может, там есть место игривости и насмешке, словно тот пытался одурачить свою жертву? Кажется, именно на этот эффект и рассчитывал бродяга, ведь в ту же секунду перед глазами мелькнул белый вихрь, сбивая с лап и снова прижимая к земле. — ...А ты сам как думаешь-то? — Разобрать слова удалось не сразу, только когда в голове прояснилось. Может быть, тот говорил ещё что-то, что пролетело мимо ушей из-за его поставленного удара. Ответить Риннерд не успел — Блиц сделал едва заметный знак хвостом, всё-таки не ускользнувший из внимания, и спустя мгновение послышался дробный топот лап, тревожно быстро нарастающий. Неизвестные — их было по меньшей мере двое, понял кот, слушая топот, — принялись тяжелыми лапами со всей силы бить по вискам и голову, вызывая вспышки острой боли. И так не до конца пришедшему в себя после опрокидывания на асфальт беглецу хватило всего двух-трёх ударов, чтобы перед глазами сначала всё вспыхнуло слепящим светом, а затем потемнело и пошло желтоватыми кругами. Кажется, он успел заслышать чьи-то окрики, уголком сознания почувствовать, что с телом что-то делают... Но толком понять это не успел.

* * *

Тьма. Непонятная и тревожная. Голова раскалывается. Что произошло? Это сон? В памяти нечётко вспыхнул образ голубых глаз. Едва ли приснилось — во сне так хорошо глаза не разглядишь. Значит, реальность… Но кому он принадлежал? Кому-то смутно знакомому, кажется… Это точно не сон, а реальность? Не следуя вопросам, следующей болезненной вспышкой был обыкновенный дневной город, покрытый солнечными световыми лужицами. Огни светофоров и рёв машин перед глазами. Затем — мрачные переулки жилого комплекса, громадного и ухоженного. Уж они-то точно не привиделись! Постепенно картина прояснялась, но в целый пазл собираться никак не хотела. Рин старался разлепить реальное от снов, что давалось с чудовищным трудом и болью в черепе. Ничего не было понятно, кругом тьма да спутанность мыслей. Где-то внутри упрямо сидело чувство, что он спал. Это сон. Просто кошмар, где довелось лишиться зрения. Только лишь продолжение ночных видений. Сон сегодня ночью и мысленные сюжеты сейчас переместились в более четкое русло, только и всего. Мысли, что ещё теснились в ослеплённом разуме, из липких комков начали собираться в обрывки. Воспоминания хлынули с новой силой, как и понимание, где он находился. Кажется, всё же не сон... Да, это точно реальность! Вот только… Кругом сплошная тьма! Как бы ни старался страдалец открыть глаза, из раза в раз было одно и то же. Кромешная темнота. По телу тут же лавовой волной разлилась горячая паника, кололо в лапах, бешено стучало сердце, грозясь выпрыгнуть из груди. Хотелось вскочить, сорвать с глаз нечто, мешающее видеть, да только сил не было. В смысле… Никаких. Спасал положение только адреналин. Невидящий всё же попытался вскочить на не слушающихся и дрожащих лапах, гонимый ужасом — и мигом пожалел, обрушившись на землю. Холодную и твёрдую. Неужели камень? Нет, слишком гладко. Бетон? Скорее всего. — О, смотрите, очнулся! — Риннерд болезненно поморщился, ощутив новую вспышку боли, когда в слух ударил чей-то голос. Ещё и знакомый... Этот иронически-издевающийся тон ни с кем не спутать. Блиц! Раздались шаги. Теперь-то наконец стало ясно, что все звуки доносятся откуда-то сверху... Или нет? Кажется, чьи-то быстрые лапы постепенно спускались, словно по лестнице, приближаясь к коту, всё ещё не соображающему, где находится и почему здесь рядом Блиц. — Эй, мелкий! — Весёлый голосок раздался уже ближе. — Наконец-то ты очухался! Мы тебя сначала оглушили, ну ты наверное уже понял, а потом скормили тройную дозу трав, чтобы наверняка, и не прогадали. Эх ты, хиляк… Уже следующее утро наступило, а ты только сейчас проснулся! «Надо же, со мной он более разговорчив, чем с отцом» И тишина. Колебание воздуха — собеседник повернул голову? Затем снова послышалось чьё-то приближение. — Ещё один разговорчик с чужаками — и вылетишь отсюда, ты меня понял? — Раздался недружелюбный голос. — Я просто приводил его в чувство! Фыркнув, незнакомец подошел ближе, аккуратно разрывая когтем что-то травяное на глазах, что и мешало видеть. Когда тьма расступилась и по глазам ударил слепящий свет, то, проморгавшись, первым делом во взор бросилась небольшая, но тугая повязка из папоротниковых листьев, которую только что сняли с его головы. Затем и коты вокруг: уже знакомый Блиц и какой-то кремовый с белыми носками котяра, пронзающий прищуром янтарных глаз. Только потом он принялся разглядывать обстановку: подвал заброшенного здания, но явно не тот, что были обычно у хрущевок, маленький и достаточно тесный, но высоты потолков ему хватало; от прямоугольной дыры сверху шла лестница, как и изначально угадывалось. Оттуда пробивались золотистые солнечные лучи — крапчатый не соврал, и впрямь утро. Мельком удалось разглядеть стены самой заброшки: та, судя по всему, сильно уступала размерами всем, которые удавалось видеть до этого. От какого-нибудь небольшого двухэтажного дома было, наверное, всего пятая или четвёртая часть её размера... По крайней мере, так казалось из подвала. — Имя? — Спросил кремовый незнакомец. Риннерд не сразу понял, что вопрос адресован ему, а когда всё-таки до него дошло, то подозрительно прищурился. — Не буду я ничего говорить! Разумеется, он хотел сказать куда больше, чем мог из-за страха. — Имя! — Ещё раз повторил пытающий, но уже куда более громким и грозным голосом. — Р-Риннерд! — Уже не став сопротивляться, с заиканием произнёс заключенный, параллельно косясь на лестницу и думая о побеге, но прекрасно понимая, что сейчас сбежать вряд ли удастся. — ...Можно просто «Рин». Допрашивающий ещё какое-то время молчал, делая тяжелую паузу и всё также щурясь, а затем проронил: — Ах, вот как. Случаем, не сынок? — Он не назвал имени, но от чего-то сразу стало ясно, о ком речь. — Сынок. — Недовольно буркнул Риннерд, не понимая, что от него хотят. — Как я и думал. — Он мгновенно изменился в лице и обернулся. — Эй, Глюк! А ну, взгляни, кто тут у нас!