Глава 37.1

***

Я быстро привела себя в порядок. Мари звать не стала, поэтому переоделась сама. Сполоснула лицо ледяной водой, а растрёпанные волосы заплела в тугую, аккуратную косу, перекинув её через плечо. Всё. Теперь впереди оставался лишь ужин, а после него — то, ради чего я так долго и придирчиво ходила по городским лавкам: подарки. Джимми и Мари заслужили этот праздник ещё вчера, но проклятый бал и последовавшая за ним… ситуация разрушили все мои планы. Что ж, сегодня я исправила эту несправедливость. Спускаясь по широкой парадной лестнице, я столкнулась с Мари прямо в холле. Я мягко перехватила её за руку и попросила зайти в мои покои сразу после трапезы. Обязательно вместе с Джимми. А ещё — захватить с собой чай или что-нибудь покрепче и десерты. Пусть у нас троих будет хотя бы один тихий, по-настоящему уютный вечер в кругу своих, где мне не придется притворяться. Девушка согласно кивнула, взволнованно поджав губы — должно быть, заметила мои покрасневшие глаза, — и поспешно скрылась в глубине полутемного коридора. Сделав глубокий вдох, я толкнула дубовую дверь столовой. Каэль уже был там. Он сидел у края стола, устало опершись локтём о подлокотник кресла и низко склонив голову. Казалось, мрачные мысли продолжали безжалостно терзать его даже в этой благословенной тишине. Несколько белоснежных прядей рассыпались по лбу, прикрывая лицо. Алые глаза были прикованы к нетронутой тарелке, но он смотрит сквозь неё, куда-то в пустоту, в одну лишь ему ведомую реальность. Вся наша трапеза прошла в безмолвии. Мы не проронили друг другу ни единого слова, и лишь звон приборов нарушал эту невыносимую тишину. Однако, как бы я ни злилась, я то и дело ловила себя на том, что украдкой бросаю на него короткие взгляды. Несмотря на всю выжигающую изнутри обиду, несмотря на праведную ярость, меня всё ещё неодолимо тянуло к этому мужчине. И от осознания собственной беспомощности перед этими чувствами было вдвойне, втройне больнее.

***

Когда этот бесконечный ужин наконец подошёл к концу и мои тарелки полностью опустели, я с облегчением поднялась со своего места. Коротко попрощалась с мужем и поспешила к себе в комнату, буквально сбегая из удушающей столовой. Мужчина так и остался сидеть в одиночестве перед своей тарелкой с давно остывшей едой, даже не подняв на меня взгляда. У дверей меня ждали Мари, облачённая в лёгкое платье цвета нежных сливок, бережно держала поднос, а Джимми в своём привычном одеянии, обычного мальчишки — том самом, в котором он когда-то тайком сбегал со мной в город, — едва удерживал охапку коробок. Я улыбнулась и распахнула перед ними дверь. В комнате мгновенно ожила атмосфера праздника: Мари зажгла свечи и магические светильники, наполнив пространство золотистым мерцанием, а Джимми подбросил дров в камин. Он расставил подарки, перехватил у девушки поднос и, разлив вино по бокалам, пригласил нас к огню. Мы устроились уютным полукругом у весело трещащего пламени. — А господин… он не присоединится к нам? — тихо спросила Мари. Она бросила мимолетный, сочувствующий взгляд на четвертый, сиротливо пустующий на подносе бокал. Я качнула головой, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки, но Джимми, заметив мою заминку, мгновенно перехватил инициативу и опередил меня с ответом: — Наш граф слишком вымотался на границе и в дороге. Пускай отдыхает, — твердо отрезал он. Мы пили терпкое вино, что, увы давало мне только вкус, но всё же. Джимми, мастерски владея словом, принялся травить байки из академической жизни, постепенно переходя к нашим общим воспоминаниям. Он со смехом напоминал, как мы, скрытые моими оборотными чарами, пробирались на городские фестивали. Вспомнил, как однажды мы до поздней ночи пололи сорняки и выкуривали кротов на огороде одного ворчливого старика, лишь бы он заплатил нам пару медных монет. Эти истории, пропитанные духом свободы, заставили меня на время забыть о тяжести в груди. Когда вино подошло к концу, а щёки Мари расцвели девичьим румянцем, настало время самого сокровенного. Я поднялась первой и достала припасенные свёртки. Мари я вручила большую коробку, перевязанную жёлтой лентой. Она вскрыла её с детским восторгом, и её глаза засияли, когда она принялась прикладывать к себе каждое платье, любуясь своим отражением. Затем я повернулась к Джимми и протянула ему продолговатый футляр из тёмного дерева. Стоило другу откинуть защёлки и поднять крышку, как широкая, мальчишеская улыбка мгновенно озарила его лицо. Он затаил дыхание. Осторожно, словно не веря собственным глазам, друг достал из бархатного ложа клинок с глубоким изумрудным отливом — изящный, гибкий, но внушающий подсознательный трепет своей скрытой мощью. На безупречной стали тускло мерцала выгравированная мной руна защиты, а к гарде крепились небольшие бусы из зачарованных камней. В каждом из них едва заметно пульсировала моя магия, готовая в любой момент стать для него непробиваемым щитом в любой схватке. — Это что… тот самый? — Джимми от избытка чувств едва не выронил кожаные ножны от изумления. Он перевел на меня ошарашенный взгляд. — Эли, он же зачарован… Ты что, сама наложила эти чары? Я искренне, во весь рот улыбнулась, невероятно довольная его бурной реакцией. Не говоря больше ни слова, Джимми бережно прижал оружие к груди, словно величайшую ценность. — Спасибо… — хрипло выдохнул он. В следующий миг он резко притянул меня к себе и крепко, до хруста ребер, обнял, утыкаясь носом в макушку. Мари не осталась в стороне — она тут же с тихим писком прильнула к нам сбоку, обхватывая нас своими тоненькими руками и намертво замыкая этот спасительный круг. В этот миг, в золотистых отблесках камина, мне стало тепло. Это было именно то, о чём я так мечтала долгими холодными ночами — искренняя, безусловная близость, где тебя любят и ценят не за твой редкий дар, а просто за то, кто ты есть на самом деле. Вскоре пришла и моя очередь принимать дары. Смущенная Мари с застенчивой, нежной улыбкой протянула мне массивную, празднично упакованную коробку. Стоило мне потянуть за атласную ленту и приоткрыть крышку, как по комнате мгновенно разлился упоительный, густой аромат сушеных трав и спелых ягод. Внутри оказался роскошный набор чая в расписных жестяных баночках: терпкий чёрный с горной лавандой, освежающий зеленый с нежным жасмином, целебный травяной с дикой мятой… А прямо рядом с ними притаился увесистый, шуршащий кулек с моими самыми любимыми сладостями. В груди искрами вспыхнуло лучистое счастье. — Спасибо, Мари! Завтра же утром устроим грандиозную дегустацию и обязательно в один присест опустошим этот кулек, обещаю! Следом за ней свой подарок с лёгким поклоном вручил Джимми. В его широких ладонях был продолговатый чехол из мягкой, превосходно выделанной светлой кожи, пахнущий мастерской и дорогой пропиткой. — Я долго ломал голову над тем, что именно могло бы тебе прийтись по душе, — признался рыцарь, заглядывая мне в глаза и протягивая этот загадочный свёрток. — Перебрал кучу вариантов и в итоге решил довериться интуиции. Очень надеюсь, что угадал. Я торопливо развязала кожаные шнурки и раскрыла полы чехла. Внутри, тускло и таинственно мерцая в золотистом свете свечей, покоились два коротких клинка. Они были невероятно красивы. Изящная, тончайшая гравировка на гарде и едва различимый, плавный текучий узор по всему лезвию делали их похожими на редкие произведения искусства, а не на орудия смерти. Это были идеальные орудия для самообороны и оттачивания мастерства. — Это… — восхищенно выдохнула я. Завороженно замерла, касаясь кончиками пальцев прохладного, гладкого металла. Подушечки ощутили безупречную остроту заточки. — Они… они просто потрясающие, Джим. У меня слов нет. — Сделаны лучшим кузнецом по моим личным эскизам и замерам, — не без гордости добавил рыцарь. Зелёные глаза довольно блеснули, видя, что он попал в самую цель. — Я подумал, что тебе пора переходить на что-то легкое, что всегда можно спрятать. — Спасибо вам обоим, — я подняла на них глаза и одарила Джимми и Мари самой широкой, искренней и светлой улыбкой, на которую только была способна в этот непростой день. В груди окончательно растаял ледяной ком обиды, уступая место чистой благодарности. Я бережно отложила оружие в сторону и снова крепко, до боли прижала к себе этих двоих — моих единственных настоящих, преданных защитников

***

Когда в комнате воцарился густой уютный полумрак, а последние свечи, догорая, оставили лишь багровые, колеблющиеся отсветы камина на наших лицах, пришло время расходиться. Мари, убаюканная мерным, низким голосом Джимми, незаметно для всех задремала, прислонившись затылком к мягкой спинке дивана. Я не стала тревожить её сладкий сон. Стараясь не шуметь, я собрала опустевшие бокалы и тарелки на серебряный поднос, пока Джимми осторожно подхватил девушку на руки. Мы безмолвно покинули мои покои. Я прикрыла за нами дверь, и мы разошлись в разные стороны, растворяясь в тёмных, спящих коридорах поместья. Оставив грязную посуду на безлюдной кухне, я направилась к себе, но на развилке какая-то необъяснимая, властная и пугающая сила вдруг заставила меня повернуть обратно и подняться этажом выше. Ноги сами несли меня туда. Там, в самом конце коридора, за дверями спальни дракона, всё ещё теплился тусклый, неверный свет — полоса золота резала темноту из-под порога. Я замерла, затаив дыхание. Сердце испуганно забилось в горле. Я сделала один робкий, неосознанный шаг вперёд, протягивая руку к ручке, но тут же, словно от сильного удара, опомнилась. О боги, что я делаю?! Резко развернувшись на каблуках, я почти бегом, едва не путаясь в подоле платья, спустилась обратно на свой этаж и заперлась у себя. Теперь у меня был ответ. Наконец-то я могла мыслить трезво — без страха, без слез. Только я и мои выводы. Я приняла решение, как мне быть дальше. С одной стороны… мне безумно хотелось доказать ему, что чувства — это не слабость. Что его нечаянная забота, обжигающие прикосновения и тот взгляд — вовсе не ошибка, не угроза и не проклятие. Это спасение. Мне хотелось прокричать ему, что близость ведет не к новой боли, а к исцелению. Я хотела заставить, научить его поверить… в нас. В то хрупкое «мы», которое могло бы расцвести вопреки всему. Но с другой стороны… я устала. Всю свою жизнь я протягивала руки туда, где мне ничего не собирались давать в ответ. Я вымаливала крохи тепла у тех, кто считал нежность постыдной уязвимостью. Годами я взращивала в себе иллюзию: если я стану удобной, если научусь вовремя молчать, терпеть и покорно склонять голову, меня наконец примут. Полюбят за мою тишину и преданность. Но это была ложь — сладкая, ядовитая детская сказка. Я больше не ребенок. И если я сейчас снова брошусь на амбразуру, если начну вопреки всему бороться за Каэля и наши призрачные чувства, разве это не будет повторением старого кошмара? Неужели я опять должна разрушать чужие стены лишь для того, чтобы их владелец заново возводил их на рассвете? Почему бороться должна только я, а он — убегать? Снова и снова? Я не хочу. Больше — не хочу. Да, он стал мне дорог. Гораздо дороже, чем я готова была признать даже в самом сокровенном шёпоте. Но я больше не могу быть той, кто вечно делает первый шаг, кто в кровь сбивает кулаки о чужие стены, кто в одиночку рвётся в бой за призрачную любовь. Он сам оттолкнул меня. Сам стёр мою память, словно нашу близость можно было вычеркнуть как досадную, грязную ошибку, а не один из самых искренних моментов в моей жизни. Он единолично постановил, что чувства — это уязвимость, и решил за нас обоих, как нам будет «лучше». И пусть он заботлив. Пусть он благороден. Я не спорю — он хороший человек. И я… дорожу этими чувствами во мне. Но я больше не стану сражаться в этой войне в одиночку. Мои чувства не испарятся за одну ночь, особенно пока мы скованы узами этого проклятого контракта. Возможно, они окончательно затихнут лишь тогда, когда я навсегда покину этот дом. Но не сейчас. Сейчас я помню всё. Каждую деталь. Взгляд, вкус поцелуев, жар кожи, хриплый голос… Даже то, что он так старательно пытался предать забвению. Я не пророню ни слова. Буду рядом, буду верной союзницей, буду собой — так, словно той ночи действительно не существовало. Но бороться? Нет. С меня хватит. Если он однажды сам протянет мне руку — я её приму. Если он решит, что я ему по-настоящему нужна — я откликнусь. Но если он продолжит возводить между нами баррикады — я не стану ломать ни одного камня. Больше никогда. Потому что я больше не намерена выпрашивать любовь. Я её заслужила. А до тех пор… пусть всё остается как есть. Я здесь, я рядом, но ход за ним. Это его решение и его внутренняя борьба — если она ему, конечно, вообще нужна. Я глубоко выдохнула, позволяя зажатому сердцу наконец расслабиться. Боль никуда не ушла, но теперь она не рвала меня на части — она просто тихо тлела внутри, превращаясь в привычный фон. И это… это уже было гораздо легче.