Глава 40. Добровольцы.

Я ещё какое-то время неподвижно лежала на кровати, уставившись в деревянный потолок. Перед глазами вновь и вновь всплывал окровавленный снег, изуродованные тела и чёрная, вязкая кровь монстров, медленно расползающаяся по белому насту. Я крепко зажмурилась. Нет. Хватит. Я мечтала поступить в ЩИТ. Мечтала стать сильнее. Мечтала избавиться от ненавистного дома. Но почему-то тогда совсем не задумывалась, что однажды мне действительно придётся убивать чудовищ и смотреть, как рядом умирают люди. Возможно, потому что в тот момент моя собственная жизнь казалась страшнее любых монстров. Тяжело выдохнув, я резко поднялась с кровати. Если продолжу лежать здесь — мысли окончательно сведут меня с ума. Нужно было проветрить голову. К тому же снег наконец перестал идти. Холодный ветер уже не казался таким колючим, а зимнее солнце, робко выглянувшее из-за тяжёлых облаков, заставило выпавший снег сверкать тысячами крохотных искр. Казалось, сама природа ненадолго забыла о пережитом и снова стала умиротворённо спокойной. Кровать жалобно скрипнула. Так же скрипнул пол. Я лишь мельком взглянула на своё отражение в небольшом зеркальце и вышла, как была — всё в той же чёрной форме. Спустившись на первый этаж, ненадолго задержалась у стойки, раздумывая: стоит ли пообедать сейчас или всё же дождаться возвращения остальных. Желудок настойчиво голосовал за первый вариант. Но в итоге победило желание поесть вместе с ребятами. Правда, совсем уйти с пустыми руками я всё же не смогла. Купила у трактирщика ещё тёплый хлеб, от которого шёл такой аппетитный аромат, что тут же отломила небольшой кусочек. Улица встретила меня свежим морозным воздухом и лёгким ветерком. Я нарочно не стала оглядываться на окна таверны — не желая случайно встретиться взглядом с алыми глазами. Вместо этого неспешно направилась вперёд. Деревушка выглядела тихой. Аккуратные деревянные домики тянулись ровными рядами вдоль заснеженной дороги, крыши укрывали пушистые снежные шапки, из труб лениво поднимался сизый дым. Где-то женщины кормили животных, а мужчины расчищали дворы или кололи дрова. Местные жители украдкой поглядывали на меня. Некоторые отворачивались, но уже через несколько шагов вновь оборачивались вслед — словно с первого раза не успели как следует рассмотреть. Наверное, всему виной была моя внешность. Хотя тут нечему было удивляться: это простые люди, не высший свет, которому только и остаётся, что шептаться за спиной. --- Неторопливо шагая по хрустящему под сапогами снегу и отламывая маленькие кусочки хлеба, я незаметно дошла до главных ворот. Именно в этот момент створки начали медленно открываться, и в деревню въехала богато украшенная карета. Следом двигалась ещё одна — гораздо проще и скромнее, а за ней — несколько всадников. Стоило мне увидеть герб на дверце первой кареты, как внутри всё мгновенно скрутило. Мягкий, тёплый хлеб в ту же секунду стал чёрствым и ледяным. На белоснежном полотнище сиял королевский герб Мираделя. Большой геральдический щит был рассечён широкой диагональной полосой на две равные части. Верхняя половина — насыщенного сапфирового цвета — изображала закованного в серебристые латы рыцаря с поднятым мечом. Его плащ развевался за спиной, а сам он уверенно смотрел вперёд, словно защищая всё королевство. Нижняя же половина была чёрной. На ней лежал поверженный белый дракон. Огромное тело распростёрто на земле, белоснежные крылья безвольно раскинуты, а длинная шея пронзена тем самым рыцарским мечом. Алые капли крови стекали по чёрному полю щита, подчёркивая победу человека над древним правителем. Я застыла как вкопанная. Взгляд скользнул к всадникам в одинаковых серых латах. Они ехали на рослых вороных конях, держа спины так прямо, будто проглотили копья. Их лица скрывали закрытые шлемы, а на плащах повторялся тот же ненавистный герб. Но больше всего меня насторожила вовсе не охрана… Из второй повозки один за другим начали выходить люди. Мужчины. Женщины. Старики. Совсем маленькие дети. Все они были совершенно разными — и лишь одно их объединяло: белые волосы. У кого-то серебристые, у кого-то с лёгким золотистым оттенком, у кого-то почти седые. А у некоторых… такие же белоснежные, как мои. Меня окатила неприятная, ледяная дрожь. А когда позади послышались шаги — много шагов — стало ещё хуже. К воротам, становясь всё ближе, начали стекаться, казалось, все жители деревни. И среди них кто-то вёл с собой родственников, чьи головы венчали те же снежные волосы. Всего трое. Девушка с длинной тяжёлой косой. Мальчишка в коричневом полушубке с яркой, беззаботной улыбкой. И хромающий старичок, чью голову на первый взгляд можно было принять за седую… но нет. Это была не седина. Это был тот самый редкий, чистый белый цвет, что носила я. И Белый Дракон. Они были одеты в лучшие одежды, какие только нашлись в этой деревне. Платья аккуратно выстираны и выглажены, накидки расшиты простыми, но старательными узорами, сапоги начищены до тусклого блеска. Родные сами провожали их к королевской карете. Никто не сопротивлялся. Никто не плакал. Не просил о помощи. Наоборот — лица людей светились тихой, торжественной гордостью. Мать поправляла мальчишке воротник и ласково гладила по голове. Отец крепко сжимал руку дочери, шепча ей какие-то слова напутствия. А внуки провожали старца, что-то всё ещё лепеча ему вслед. Их провожали так, словно отправляли на праздник. Хлеб в моей руке вдруг показался невыносимо тяжёлым. Пальцы сжались сильнее, крошки посыпались на снег. Горло сдавило. Я сделала крошечный шаг назад — и тут же замерла, боясь привлечь внимание. Для чего королю нужны беловолосые? Почему они сами идут? Почему никто не кричит? Я продолжала стоять посреди дороги. Ноги словно приросли к снегу. Взгляд то и дело соскальзывал на герб: белый дракон, навеки пригвождённый мечом к чёрному полю. Каждый раз, когда глаза возвращались к нему, в груди становилось чуть холоднее. --- Стоило дрожи в пальцах самую капельку утихнуть, как на меня с новой силой обрушилось другое, куда более скверное предчувствие. Сначала в нос ударил приторный, сладковатый запах — тот самый, что витал на поле боя. В одно мгновение он вернул меня туда: к окровавленному снегу, к крикам, к крови. А следом за ароматом из кареты с высоко поднятой головой вышел тот самый маг в синем плаще. На мгновение он задержал на мне взгляд — провёл глазами по чёрной форме, осмотрел лицо — и лишь после этого, с милой, яркой, добродушной улыбкой поприветствовал жителей деревни. Особенно тепло — тех немногих со светлыми волосами. Я совсем не могла разобрать слов, которые он им говорил. Могла только смотреть, как он уводит их к остальным, как все вместе они поднимаются в повозку… и под радостные щебетания местных жителей уезжают. — И тебя бы, милок, забрали, не будь ты курсантом. Тихий, хриплый голос вывел меня из оцепенения. Я вздрогнула, наконец ощутила тепло хлеба в руке и вдруг ставший ледяным ветер. Медленно повернула голову. Рядом стояла старушка в чёрном платочке и тоненьком полушубке. Опираясь на тросточку, она смотрела на уже закрывающиеся ворота. Потом неспеша перевела на меня мутные светлые глаза — так пристально, словно заглядывала прямо в душу и видела все мои тайны, всё прошлое и всё будущее. — Почему? — только и смогла выдохнуть я. Один этот вопрос, казалось, вмещал в себя все остальные, что крутились в голове. — Чистая магия, — прошуршала старушка и заковыляла прочь. …Чистая магия? Светлая? Или что-то иное? Король мог найти любых других магов. Зачем ему именно беловолосые? Я не ощутила в них ни капли силы. Сама того не заметив, я догнала женщину и подстроилась под её медленный шаг. Не успела даже открыть рот, как она заговорила снова: — В каждой легенде есть часть правды. Белые волосы — символ чистой магии. Она принадлежала феям из иного мира… того самого, из которого пришли Древарны. Раньше верили, что чистая магия способна даровать жизнь, воскрешать… и даже… Старушка понизила голос. — Кто-то думал, что ею можно подчинить тварей Бездны. На меня словно вылили ушат ледяной воды. Вот почему тот запах был таким знакомым. Запах моей магии — вперемешку с магией Каэля. Чистая магия… Значит, мне не привиделось. Монстры и правда слушались того мага. И я была права: это была не его сила. — Пару месяцев назад по деревням прошёл гонец с указом короля: всех, кто носит этот редкий цвет волос, в скором времени заберут во дворец. А родственникам обещают вознаграждение. Вот и за нашими приехали… Ох уж этот король, неугомонный, — запричитала старуха. — Весь род их такой — жадный до власти. Стоило дракону лишь показать себя, как король сразу начал строить планы, как трон свой уберечь. — И что он придумал? — осипшим голосом сорвалось у меня. — Откуда же мне знать! — фыркнула старушка. — Но подсказывает мне нутро: не к добру это. Не понимаю я эту радость… Приезжают, увозят куда-то, неведомо куда, неведомо зачем — а все только так их и отдают! Кровинок своих за золото продают, а те и довольны продаваться. Говорила мне подружка, с соседней деревни, что их «чистых» так и не вернули. Вести от них приходить перестали. А когда волноваться начали и пошли ко дворцу — гнали оттуда. Ох, что же происходит… не знаю, не знаю… Она покачала головой и заковыляла дальше. Я осталась стоять, пригвождённая к земле, провожая взглядом её ссутуленную спину.

***

Я не знала, что мне делать. Что думать. Всё это… чистая магия. Маг, который использует её и выдаёт за свою, подчиняя монстров. Люди проходили мимо, оборачивались, кто-то даже возмущённо бурчал, что я стою посреди дороги. А я видела только заснеженную дорогу и размытые силуэты. После слов старухи вопросов стало не меньше — больше. И вместе с ними рос непонятный страх. Страх от того, что этот гнусный правитель знал больше меня. Больше той, кто якобы и владеет этой Чистой магией. Узнал. Нашёл ей применение. И теперь явно что-то замышляет. Было бы разумно броситься к Аркаэлю. Узнать. Рассказать. Но я не могла ступить и шагу. Внутри бушевала тревога — тот самый ужас, что всегда сковывал движения и преследовал меня всю жизнь. Бороться с ним не имело смысла. Не тогда, когда он поглощал полностью. Помимо ужаса было и мерзкое чувство вины. Да, может, не я своими руками открыла его светлости тайны «мироздания». Но моя сила явно этому поспособствовала. И теперь всех этих несчастных забирают, а то, что с ними творится и к чему это приводит, остаётся за закрытыми дверями. А я… настолько погружённая в свои ненужные никому сердечные переживания, ничего не видела дальше себя и Каэля. Ничего не знала. Только и делала, что пыталась жить. Совсем забыв, что моя «чудесная» жизнь — лишь выгодная сделка для дракона. Как забыла и о том, что Демиан Свидерик никогда не захочет добровольно отдавать свой трон законному наследнику. Воздух вокруг становился всё холоднее. Больно покалывал кожу, забирался под одежду, вымораживал последнее тепло. Слепа. Как же я слепа… Я уже почти не помню, что было дальше. Не знаю, как вернулась. Как вернулись ребята — весело о чём-то рассказывая, всё пьянее от очередной кружки сладкого эля, который вдруг оказался ужасно горьким. Рассказы магистра Дорна прошли мимо. Селестиан тоже что-то упорно говорил. Кажется, даже близнецы умудрились вытянуть в танец с местными девушками угрюмого Эйра. Пришла я в себя только тогда, когда горячая вода накрыла меня до подбородка. Перевоплощающее кольцо вместе с чёрной формой лежало небрежно брошенным на камне у купели. Только тогда мир снова стал чётким и ясным. Вопросы не исчезли — но стало чуть легче. Ведь просто думая о них, я ничего не узнаю. Ни о магии. Ни о планах короля. Ни о будущем, которое, кажется, будет тёмным. От этой мысли по коже пробежал мороз, но горячая вода быстро заглушила холод. Я опрокинула голову на бортик и вгляделась в тихо падающий снег и звёздное небо.

***

Хруст снега под тяжёлым шагом нарушил моё одиночество. Тихий шорох одежды, всплеск воды напротив — и внимательный взгляд, от которого я одновременно улыбнулась и разозлилась. Я не смотрела на него, всё так же разглядывая небо. — Тебе не показалось это странным? — начала я. — Ты же знаешь мага его высочества. Это… — Не его магия, — перебил мужской голос. — Знаю. Я наконец опустила глаза, чтобы встретиться с ним. Каэль сидел напротив, облокотившись на бортик купели. Мокрые белые волосы прилипли к вискам, алые глаза смотрели прямо — внимательно, изучающе. Он слегка наклонил голову, будто взвешивал каждое моё слово, и едва заметно сжал пальцы на краю камня. Я сразу же отвернулась — рассматривать заснеженную лесную тропу. Взгляд невольно задел его одежду, что такой же кучей лежала рядом с моей. И опять всё по кругу: поцелуй назло слухам, поцелуи и слова в комнате… Дрожь пробрала плечи. Лучше просто смотреть на деревья. Не думать об этом. — Чистая магия. Расскажи мне о ней. Сначала была тишина. Словно Каэль взвешивал, нужно ли мне это знать. Но, видимо, уже понял: раз я что-то узнала — умалчивать смысла нет. — Самая светлая и живая магия среди всех. Магия фей. И вновь перед глазами вспыхнули продолговатые, прекрасные крылья, что отец хранит за стеклом. Ком встал в горле. Проглотить его я не смогла. — То, что она течёт в беловолосых людях… правда? — Лишь её крупицы, — ответил он тихо. Пальцы его слегка барабанили по камню, выдавая редкую для него нетерпеливость. — Чтобы подчинить себе монстров, людей нужно очень много. …Или одного. Того, в ком этой «крупицы» слишком много. Сердце забилось быстрее. Стало тошно. Деревья перестали казаться чарующими. Я взглянула на мужчину — он всё так же продолжал смотреть на меня. Взгляд был немигающим, и в глубине рубиновых глаз мелькнуло что-то похожее на знание, которое он предпочитал не озвучивать. — И в тебе эта магия тоже есть? — Чуть больше, чем у остальных. У меня иная природа. От этой чистоты мне досталось лишь то, что я могу быстро залечивать свои раны. В ответ я только кивнула. Он чуть наклонил голову набок, изучая мою реакцию, и голос стал мягче, будто он хотел как-то успокоить или приободрить: — Хочешь, я могу побольше рассказать о феях и их магии? — Не хочу. Внутри было так пусто и мерзко, что слова вышли шёпотом. Я поднялась. Горячая вода стекала по коже, длинные волосы прилипли к телу, но ничего не скрывали. Да и плевать. — Эли. Голос мужчины прозвучал тише обычного, почти хрипло. Горячая ладонь накрыла моё запястье. Я резко дёрнула руку, сильнее, чем собиралась. Пальцы его на мгновение сжались, словно он не хотел отпускать, и только потом разжались. Я не посмотрела на него. Если взгляну — если увижу этот обеспокоенный, тяжёлый взгляд — я расплачусь. За последний месяц накопилось слишком много. И теперь ещё эта новая, мерзкая информация, от которой внутри всё сжалось. Мне так хотелось прижаться к его крепкому, горячему телу. Позволить его рукам успокоить, обхватить, прижать к себе. Но… как я посмею? Он «избавил» меня от воспоминаний о своих откровениях. Как после этого Я могу быть с ним откровенной? Ледяной ветер тут же остудил голову, замораживая так и не успевшие выступить слёзы. Мороз прошил кожу, заставив плечи дёрнуться. Лишь желание и я быстро обсохла, наспех накинула одежду. Бронзовое кольцо коснулось кожи — волосы утратили длину, вес тела ощутился иначе. Я не обернулась. Даже когда почувствовала, как он сделал шаг вслед, как взгляд его — полный невысказанного — обжёг спину. Молча вернулась в деревню.