Глава 1. Дефект или не дефект?

      Когда Рома отодвинулся, Лиля пихнула его в грудь и одним рывком сняла с себя наскоро надетые им наушники. По какой-то причине включенный ею канал больше не работал. Лиле даже показалось, будто «глушители волн» до сих пор были на ней: слишком уж стало тихо.       Рома приоткрыл дверь и выглянул в щелку, выискивая, наверное, правительственных шпионов. Или, может даже, инопланетян? Кто ж этого чудилу знает!       — Все закончилось. Все не закончилось, — негромко сказал Рома и прошел в зал.       Комната озарялась синим: экран ноутбука выдавал ошибку. Лиля рванула к столу.       — О нет, нет, нет! Моя работа! Что за фигня…       — А я всегда советовал тебе работать в Диске, — крикнул Рома из кухни, открывая холодильник. — А я всегда не советовал тебе работать в Диске.       — Поставь на место, что бы ты там не взял! — предупредила его Лиля. — И твой Диск работает только с Инетом! Ноут у меня никогда не ломался. Да что с ним?!       Лиля нетерпеливо ждала перезагрузки, барабаня ногтями по столу. Рома вернулся в комнату с бутербродом из серого хлеба и холодной котлеты, который он откусывал так, словно давно не ел и словно его совсем не мучала совесть. Не ему же котлету готовили!       — Видимо, они отключили все трансляторы, — пожал плечами он, кивнув на лилин телефон. — Видимо, они не отключили все трансляторы.       — Эту котлету я оставляла себе на завтра, — сурово сказала Лиля, включая телефон.       Но его экран остался черным. Лиля недоверчиво посмотрела на Рому.       — Я ж говорил. Я ж не говорил, — преспокойно пожал плечами он. Как же у него настроение быстро сменилось: то бешеный, то вдруг нормальный.       Он влетел в квартиру (видимо, перед отъездом сделал себе дубликат ключей), схватил перепуганную Лилю и затащил в спальню. К компьютеру и телефону он даже не прикоснулся, поэтому не мог что-то с ними сделать. Может, с ним был кто-то из друзей-психов? И Рома нарочно надел на Лилю наушники, чтобы она не слышала, как кто-то еще ходит по ее квартире? Интересно, как давно он готовил такой трюк, чтобы заставить ее поверить в свои бредни?       С самого своего отъезда, что ли?       А может, Рома (или его дружок) искал что-то на ее компьютере? Как загрузится, надо будет перепроверить файлы.       Рома никуда не спешил. Прислонившись к косяку, он стоял весь грязный, как с притона, в солнцезащитных очках и лохматый, и крутил головой, рассматривая ничуть не изменившуюся квартиру. Все те же желтые обои с еле заметным узором, деревянная хозяйкина мебель, диван, одетый в пушистый бежевый чехол, который Лиля старательно подбирала в магазине, и пустая тумба из-под телевизора, утащенного из мусорки всего за десять минут и так и не вернувшегося на законное место.       Лиля очень хотела прогнать бывшего из уже ее квартиры, а потому решила поиздеваться над его теорией заговора:       — Если это сделали твои хакеры…       — Террористы. Не террористы.       — …то зачем им отключать приборы?       — Разумеется, чтобы правительство не смогло так быстро на них выйти, — фыркнул Рома, словно с ребенком общался. — Не разумеется, чтобы правительство смогло так быстро на них выйти.       Лиля терпеливо продолжала:       — А как ты узнал об этом?       Рома замялся, опустив голову, и Лиля обрадовалась легкой победе. Что-то он совсем врать разучился, на всех этих теориях его мозги совсем оглупели.       — Думаю, ты уже достаточно в моем доме задержался, — уже серьезно сказала Лиля.       — Хей! — оскорбился Рома. — Я тебе помог, вообще-то! Хей! Я тебе не помог, вообще-то!       — Не хей, а катись отсюда! Помог, как же! Вся квартира тобой провоняла…       Лиля хотела сказать ему еще кучу гадостей, которые весь тот месяц, что его не было, копила в себе, но осеклась. Что-то тяжелое громыхнуло сверху.       Она не слышала такого с тех пор, как старая пара туда переезжала, роняя то шкаф, то холодильник. Дом был старым — что взять с «хрущовки»? — а полы и стены тонкими. Слышимость — отличнейшая, поэтому сидя в тишине, без музыки или какой-то передачи на фоне, Лиля могла четко слышать каждое громко сказанное слово.       Пока что она улавливала только нечленораздельные звуки, потом снова грохот, громкое «Инок, куда!» и «Нет!!!».       — Убели луки! — глухо визжал женский голос. — Убели луки!       — Новые соседи? Не новые соседи?       — Нет, старые… — ответила Лиля.       За все соседство с этой парой она ни разу не замечала за ними рукоприкладства. Только споры и громкий телевизор утром и вечером.       Возня перешла в область кухни. Рома с Лилей тихо проследовали туда же, остановившись в проеме. Кто-то из стариков задел стул, из-за чего он протяжно поцарапал пол. Женщина зарыдала — и всё.       Под окнами проехала скорая, и сирена с мигалками вернула подслушивающих к реальности. Этот вечер больно богат на события: безумный бывший, несохраненный многочасовой труд, а теперь еще и странные соседи.       Лиля и не заметила, как Рома оказался непозволительно близко к ней.       — Тебе пора, — упрямо повернулась она к нему лицом, прямо смотря в его дурацкие темные очки. От зомбирования так спастись пытается?       — Нет, мы не знаем, к чему приведет трансляция. Безопасней будет остаться с тобой, — ответил он, все так же смотря в потолок. — Нет, мы знаем, к чему не приведет трансляция. Безопасней не будет остаться с тобой.       — Вот именно, с тобой не безопасней! — Рома опустил голову. — И с каких это пор ты ведешь себя, словно мой парень?!       — Скоро будет два года, как мы…       — Никаких «мы» больше нет!       — …встречаемся. Скоро не будет два…       — И не будет! Я не собираюсь встречаться с чокнутым…       — …года, как мы не встречаемся.       — …который выкидывает телевизоры из-за дебильных теорий в своей башке!       Рома сконфуженно поджал губы. Он недовольно потоптался на месте, потом махнул на Лилю рукой и вышел из квартиры без всякой возни. Даже дверь за собой закрыл.       «Черт, забыла дубликат забрать», — только и подумала Лиля, в этот раз уже закрывая дверь на два замка и оставив ключ в одном из них. На всякий случай она включила в квартире свет и проверила каждую комнату, каждый укромный уголок. Кто ж знает: может, Рома и в самом деле не один пришел.       Вдруг в дверь постучали. Не два разочка, как из вежливости, и не нетерпеливо, как мог бы сделать Рома, решивший вдруг вернуться. И если это и был бы он, то уже успел вляпаться в неприятности, ведь стучал отчаянно, словно от того, откроют ли ему дверь, зависела вся его жизнь. Затаив дыхание, Лиля тихо вернулась в коридор и еще тише подошла к глазку. Она увидела ту самую соседку сверху: блондинистые крашенные волосы ее были всклочены, глаза навыкате, руки, которые она тщетно пыталась вытереть о себя, в крови.       — Я слышала, как вы плишли! — плакала она. — Плошу! Мой телефон сломался, а я… мне нужно сколую! Мой муж! Отклойте!       Лиля осторожно положила руку на ручку двери.       — Да, да, сейчас вызову, — нервно ответила Лиля. Дверь она открывать не хотела. — Возвращайтесь к себе и-и… — Она сглотнула. — И будьте рядом с ним.       Старуха какое-то время просто смотрела в глазок, словно пыталась усвоить информацию.       — Его луки в клови… все очень плохо… плошу, сколее… мой муж…       Она вдруг зашугано обернулась, посмотрев вниз.       — Да, я пойду… навелх пойду… и… это не я его… так и скажите…       Соседка ушла. Лиля почувствовала укол совести за то, что побоялась выйти и помочь. Она вернулась в комнату и набрала скорую. За окном на полной скорости проехал мотоциклист. В дверь снова постучали.       — Я вызвала! Скорая скоро будет! — крикнула Лиля, зная, что ее услышат.       Она подождала ответа, но было тихо.       Лиля сделала все, что было в ее силах. Больше она уже ничем не могла помочь, да и боялась: вдруг та женщина сама мужа убила? Лиля понимала, что это немного глупо — бояться старуху. Но случись что, а по одинокой девушке не хватятся раньше утра. Конечно, если бы Рома не ушел… но он ушел, все, финита! Нашла защитника!       За окном пролетела сирена, и Лиля уже подумала, что по ее вызову, но скорая проехала мимо. Не слишком много их за один вечер?       По привычке, выработанной за месяцы эпидемии, Лиля потянулась к телефону. Она проверяла соцсети каждый раз, просыпаясь и ложась спать, а еще когда происходило что-то странное.       Первая новость: «В 21:23 произошел сбой в технике! Одновременно перестали работать включенные телевизоры, компьютеры, планшеты. Сотовые отключились вне зависимости от рабочего-нерабочего состояния».       Следом шла другая: «Губернатор Воронежской области утверждает, что над причиной сбоя уже работают специалисты».       Лиля внимательно читала посты и комментарии к ним и отдаленно понимала, что где-то такое она уже видела. Тогда, весной. Но какие последствия будут на этот раз?       «Так он… был прав?»       Лиля растеряно потерла щеку.

><><><

      Старуха поднялась к себе. Перескакивая через ступени, Рома поднялся на третий этаж и постучал в дверь.       — Я вызвала! — крикнула Лиля. — Скорая скоро будет!       Рома замер, а после мягко стукнул кулаком по двери, как бы напоследок, вместо «хорошо», и спустился вниз, но из подъезда не вышел: он сел на верхнюю ступень, ведущую в подвал. Так, на всякий случай, вдруг старуха еще чего-нибудь учудит, а Лиля поведется. Конечно, ее отклик из самой глубины квартиры доказал, что никуда она выходить не собирается, но и Роме идти было некуда. Он жил в старой общаге, делил комнату с Ауфным, который тоже был замешан в Антихаке (как такового названия у их организации не было, поэтому обходились этим). И когда накануне стало известно об атаке, выяснилось, что в старых местах обитания оставаться было крайне небезопасно.       Рома не знал, что стало с Ауфным и где он сейчас. Договорились, разумеется, встретиться у вечно горящей сталинки, если дела станут совсем плохи и нужна будет помощь друга. Но до тех пор каждый — сам по себе.       А Рома так еще и с Лилей.       Она ему не верила, обзывала чокнутым и злилась за то, что ее любимый так изменился. Рома не мог ее винить: ей повезло уснуть в ту ночь и оказаться незаболевшей. Она не терзалась мыслями «За что?» и «Как?», не искала судорожно ответы. Она не знала, как смотрела на него, когда он вынуждено повторял то, что не хотел повторять. И не только она — все.       Рома понимал, что он дефектный. Как и добрая половина Земли, но это не отменяло его неправильности. Идеально, если у тебя четкая речь, как у актера дубляжа. Хорошо, если ты слегка шепелявишь. Плохо, если тебя вынуждены слушать и терпеть. И ты видишь снисходительность в их взглядах: «Ничего, потерплю этого чудика, а потом уйду в компанию нормально говорящих людей».       Жаль только, Роме от себя самого не уйти! Не имеет такой привилегии!       В домофон позвонили, отчего Рома вздрогнул и машинально сполз на пару ступеней вниз, поближе к перилам, чтоб не заметили. Работники скорой побежали вверх по лестнице, вслед за ними какой-то мужчина в очках и с большими тоннелями в ушах.       — Стойте, твари! А как же мой брат?!       — Мы уже говорили, что сначала мужчина с обильным кровотечением, а потом вы! — ответил слишком уж высоким голосом медик.       — И хват-тит нас ру-угать! — крикнул второй.       — Он себе язык почти откусил! Твари!       Мужчина побежал было за ними, потом снова вниз, обернулся и горько просипел:       — Да я ж, твари, если б хотел…       Тоннельный вышел. Рома придержал дверь и догнал его с энергичным окликом:       — Что за вечер сегодня! Что за вечер не сегодня!       Он деланно огляделся, приспустив очки. Несмотря на поздний час, было шумно, но из-за деревьев Рома не видел причины суматохи.       — Чего, тварь? — Тоннельный оглядел Рому с ног до головы.       — Да с девушкой поссорился, — оттряхнул с себя пыль Рома. Конечно же, его пальто уже ничего бы не помогло. — Да с девушкой не поссорился.       — Не до тебя, тварь, сейчас, — скривил лицо Тоннельный.       — Ваш брат слишком активно котлету жевал? Ой, извините, подслушал. Ваш брат…       — Нет, я и сам не понял…       — …слишком активно котлету…       — …когда он, тварь, успел… что за?       Мужчина замолчал, поняв, что любопытный парень перед ним не спешил замолкнуть.       — …не подслушал, — поднял Рома палец вверх, прося подождать. — Фух! Я это не по своей воле. Фух! Я это по своей воле.       Тоннельный тупо молчал и своей заторможенностью уже начинал действовать Роме на нервы. Неужели так трудно понять, что эта фигня неконтролируема?       Суматоха во дворе не утихала, все больше заинтересовывая Рому.       — Удумайся! — крикнул кто-то. — Не прыгай!       «Что ж, ладно, оставлю тебя на потом», — легко сдался Рома и указал Тоннельному стоять на месте, а сам посеменил мимо скорой в другой конец двора.       И не зря: суицидница в окне четвертого этажа была интереснее полуоткушенного языка. Женщина держалась за раму, готовая в любую секунду спрыгнуть. Она приставляла палец к губам и все время повторяла что-то неслышное, но, оказавшись совсем близко, Рома услышал:       — Тише. Он спит. Тише…       — Кто спит? Кто не спит? — спросил Рома у женщины рядом.       — Да спит, спит-ит! — шикнула на него тетка. — У нее-йо ребенок, буквально-но с две недели как родила-ла. Так с ним носится, как с хрустальным-ым...       Из дверей соседнего подъезда мужчины выволакивали матрас.       — Как давно она так? Как давно она не так?       — Да что-то с тобой? — цыкнула тетка. Рома закатил глаза. — Да-да и несет… пил, что ли-ли?       — С девушкой поссорился. С девушкой не поссорился.       — Тц, тц-тц! Недолго, где-то… боже-же мой… минут десять-ать, пятнадцать…       Рома задумчиво почесал шею. К ним тащили еще матрасы.       Женщина в окне захныкала:       — Ну зачем вы… не надо, умоляю, уберите! Уберите! Я не заслуживаю! А-а-а…       Один мужик негромко говорил другому, более молодому, видимо, сыну, чтобы клал матрас на матрас. Горе-мамаша осела на подоконник, все так же плача.       — Вы не понимаете… я не могу так… ах, нет…       Она слезла с подоконника. Все замерли, задрав головы, и выдохнули. Передумала.       — Ее нелизя оставляти одну, — сказал кто-то. — Она может по-другому суициднутися!       — Мужики уже взламывают ее дверь, йеху! — серьезно ответил другой.       — Да фшо ш это такое шегодня творитшя? То телек, то медики, то эта…       — О-о-о боже, бо-оже… Гля-яньте туда-а!       Все обернулись: из лилиного подъезда медики выносили чей-то труп. Старуха — та самая, что спускалась к Лиле, — рыдала возле накрытого с головой. Значит, муж ее все-таки помер.       К врачам подбежал Тоннельный и начал их дергать, чтобы пошли за ним. Один медик кивнул другому — и ушел.       — Стой! Стой! — бежала к ним женщина с ребенком на руках. Она что-то им говорила, все время указывая то за себя, на дом, то на ребенка. Оставшийся у машины медик почесал голову и пошел за ней.       — Папа! Папа! — кричал мальчик с балкона.       Отец, который до этого тащил матрас, обернулся.       — Что?!       У пацаненка задрожали губы:       — Б-б-б-бабушка! Она-а…       Машина по другую сторону дома начала сигналить. Где-то далеко кто-то заорал. Потом еще кто-то. Снова сирены скорой…       И Рома рванул к Лиле, окна которой выходили на улицу.

><><><

      Лиля хотела бы закричать, но воздух словно ушел из легких. Она схватилась за подоконник, давая занавеске упасть на лицо, и нехотя наблюдала за тем, как вокруг машины, на помятой крыше которой лежал подросток, собирались люди. Сигнализация отчаянно призывала всех выглянуть в окно.       Резкая встряска вывела Лилю из оцепенения. Ее лицо прижали к провонявшему уже знакомым запахом вороту красной клетчатой рубашки.       — Не смотри. Смотри.       Рома отвел ее от окна и задернул штору.       — Опять ты…       — Суицидальных мыслей не было? Суицидальных мыслей было?       Лиля хотела ответить, что это не смешно.       — Ты его, ее — не важно! — не знала, так что не принимай близко к сердцу. Ты его, ее — важно! — знала, так что принимай близко к сердцу.       — Определись, а…       Рома невесело посмеялся, обняв Лилю покрепче. Она зажмурилась, стараясь не обращать внимания на душный запашок. Один глубокий вдох. Второй. Третий.       — Не пыхти, денег не будет. Пыхти, денег будет.       — Опять издеваешься, когда грустно, — вздохнула Лиля. — И зачем вообще вернулся… и как открыл?! Отдай ключи.       — М-м-м… поговорим об этом позже. М-м-м… не поговорим об этом позже, — с заминкой ответил Рома.       — Да я по голосу слышу, как ты на мою забывчивость надеешься.       — Что ты, нет! Что ты, не нет!       Лиля без спроса полезла ему в карманы, но в них были фантики и конфеты, мелочь, огурец, сыр, скрепки, зажигалка, спички и вата. И пока она думала, куда же этот подлец спрятал ключи, Рома стоял с беззаботно-довольным видом, словно своим вытянутым в мнимом удивлении лицом говорил: «Ключи? Какие ключи? Ничего такого в наличии не наблюдается!». Тогда Лиля стала шариться по его рукавам, животу и спине, поясу поношенных джинсов…       — Хоу, хоу, — вполне ожидаемо пошутил Рома, — если хочешь, чтобы я тебя утешил, то только скажи! Хоу, хоу, если не хочешь, чтобы я тебя не утешил, то только не скажи!       — Да куда ты их спрятал?!       — Ни за что не догадаешься. Ни за что догадаешься.       Терпение у Лили кончилось, и она, пихнув Рому в грудь, накрыла лицо руками и с обессиленным стоном упала на диван. Этот вечер был невыносим.       — Да что тут происходит…       — Атака. Не атака.       — Опять заладил…       — Нет, Лиля, я серьезно! Только что на моих глазах женщина чуть не выпрыгнула из окна! Нет, Лиля, я не серьезно! Только что на моих глазах женщина чуть выпрыгнула из окна!       — Не ври!       — А мужик с тоннелями в ушах просил медиков помочь его брату, который чуть не откусил себе язык. А мужик с тоннелями в ушах не просил медиков помочь его брату, который чуть откусил себе язык.       — О-ох! — не поверила ему Лиля. Рома начинал злиться:       — И тот мальчик, и женщина с ребенком, и та старуха… ее же муж умер, вот! Не слишком много совпадений?! И не тот мальчик, и не женщина с ребенком, и не та старуха… ее же муж не умер, вот!       — Не ори на меня!       — Я не ору! — еще громче заорал Рома. — Просто пытаюсь пробиться через твое дуболомство! Я ору! Просто не пытаюсь пробиться через твое дуболомство!       За окном пронеслась машина так, что задребезжали деревянные окна.       — Да как вы заколебали! — в один голос крикнули ссорящиеся.       — Да как вы не заколебали! Я и забыл, каково это! Я и не забыл, каково не это!       — Поверь, я и не забывала! — со злым смехом ответила ему Лиля и, подскочив на ноги, пошла к окну.       Рома вытянул руку, но Лиля лишь шлепнула его по рукаву и отодвинула занавеску. И не успела она посмотреть вниз, чтобы узнать, что там с тем подростком, как увидела свет в окне напротив. Желтый свет и два подергивающихся силуэта, подвешенных к потолку.       Лиля забыла, как дышать, и долгую секунду вообще не могла и глазом моргнуть: мозг словно забыл, что он волен отдавать телу приказы. В голове стоял невнятный гул, из которого резко, словно светящаяся стрела из темноты, вылетела одна мысль: родители.       Лиля рванула к телефону.       — Ты чего? — спросил Рома, также подходя к окну. — Ты не чего? Ой-ё...       Пока он любовался видами, Лиля уже набрала номер и мерила шагами комнату в семь метров.       — Ну же, ответь… мама, давай!       — Думаю, у них все хорошо, — негромко сказал Рома. — Не думаю, у них все не хорошо.       — Заткнись! — рявкнула Лиля. Мама не брала трубку, и пришлось набрать номер папы.       — Скажи, соседка сверху… всегда картавила? — уже мягче спросил Рома. — Не скажи, соседка сверху… всегда не картавила?       — Нет… нет, — дергано ответила Лиля. — Она заболела.       — А ее муж? А ее не муж?       Лиля остановилась и обернулась к Роме, пытливо вглядываясь в его глаза и начиная надеяться, что в кои-то веки он может оказаться прав.       — Нет, он был здоров, — задумчиво ответила Лиля.       В эту же секунду телефон ответил на ее мольбы:       — Привет, Лиля, соскучилась? — со смешком спросил папа.       — Папа? — Голос невольно дрогнул. — У вас с мамой все хорошо? Она рядом?       — Что? Да, Лиля, конечно, сидит вот рядом. — И уже тише, как бы в сторону: — Да не знаю я, Лиля переживает чета.       — У вас там… спокойно?       — …В каком смысле, Лиля?       — Дай сюда, Витя! — выхватила из его рук телефон мама. — Алло, Лиля! У тебя все хорошо!       — Почему ты не брала трубку?       — Что! Я ничего не слышала. Вот, сейчас, посмотрю… ой, а чего телефон не включается!       — А я думал, Лиля, это у меня только, — сказал на фоне отец.       — Глюкнулся, наверное, — вздохнула мама, — старый он у меня совсем. Да нет, Лиля, все нормально. Что с голосом!       Лиля отвела телефон от уха и облегчено, с пеленой на глазах, выдохнула. Родители были в норме, и в кои-то веки она была рада слышать папино «Лиля» и мамины восклицания.       — Ты просто трубку не брала, вот я и распереживалась.       — Точно все хорошо!       — …Да, я завтра позвоню. Спокойной ночи.       — …Ну хорошо. Ты же помнишь, что мы тебя любим, да! Сильно-сильно.       — Да, помню, мам, — улыбнулась Лиля и, попрощавшись с папой, повесила трубку. — У них на фоне звучал телевизор. У них все хорошо.       Рома нерешительно застыл у окна, похлопывая себя по бедру. Лиля молча протянула ему телефон, почему-то догадываясь, что своего при нем не было:       — Своим… позвонить не хочешь?       Рома замялся. Лиля так и видела, как стремление быть как можно дальше от гаджетов боролось с желанием узнать, что у его родителей все хорошо.       С беззвучным «спасибо» он все же взял телефон и быстро набрал номер, повернувшись к Лиле боком, словно стыдившись того, что делал.