Глава 8: Сила

Уже так полюбившаяся мне качель снова пришла в движение: после горячего душа меня ждал холодный. И речь шла вовсе не о водных процедурах. Переодевшись в сухую одежду, Малек отправился по своим делам, не удостоив меня даже прощального взгляда. Впрочем, я и не ждала иного. Растянувшись на постели, я неподвижно наблюдала, как за окном медленно плывут облака. Погода стояла на удивление солнечная, почти теплая - ни ветра, ни снега, только ясное небо, расшитое клочками пушистой белой ваты. Занавеска, как и всегда, жила своей жизнью: покачивалась, вздыхала, время от времени впуская в комнату бодрящий морозный воздух. Я никогда не знала, что значит быть физически удовлетворённой. В нашей семье подобные темы строго порицались отцом, а когда близость с мужчиной всё же случилась, я не ощутила ничего, кроме боли и неловкости. Несмотря на осознанный возраст, меня захлестнуло отвращение, и тему секса я задвинула в самый дальний ящик сознания. С Малеком всё было иначе. Его запах, тембр голоса, даже мимолётные прикосновения отзывались во мне жаром. Я забывала о принципах, обидах, о себе - растворялась в жгучем влечении, в сильных тёплых ладонях, которые не спрашивали и не сомневались, потому что слишком хорошо знали, что делают. Даже сейчас, лёжа на постели и прокручивая в мыслях произошедшее, мне хотелось испытать это чувство снова. Но вместо ожидаемой волны удовольствия накатила другая - вязкая, тяжёлая. Он угрожал. Чуть не сбросил меня с обрыва. Обманом не пустил друзей на свадьбу. Залез в голову, переворошил самые сокровенные мысли и без колебаний использовал их против меня. Принудил к действиям сексуального характера. Я хлопнула себя ладонью по лбу, мысленно ругая и прогоняя остатки дурмана. Список тем временем  беспощадно продолжал расти. Он не ответил ни на один мой вопрос. Ни разу не извинился. Зато, как и подобает нарциссу, притащил букет роз и довёл меня до исступления языком. А затем ушёл - зная, что я останусь наедине со своими мыслями. Какой позор. Мне, как психиатру, было тошно от самой себя. Я проглотила все выходки Малека - страх, злость, унижение, как только он подарил мне каплю мужской ласки. Теперь, когда разум прояснился, а тело получило краткую разрядку, пришло осознание последствий. И всё же я продолжала верить во влияние Синнера, чтобы хоть как-то оправдать свою слабость.

***

Я направлялась к детской комнате, собираясь провести время с крылатыми малышами. Любая тоска отступала, стоило мне оказаться рядом с ними. Я читала им сказки, придумывала веселые истории, обнимала каждого по очереди, пока они, как голодные птенцы, тянули ко мне свои маленькие ручки. Не доходя до лазарета, я услышала голоса. Замедлила шаг, заметив Давида и Кассиэля, бурно спорящих о чем-то вполголоса. Когда они обратили на меня внимание, разговор мгновенно оборвался. Они многозначительно переглянулись и сдержанно приветствовали меня. — Что здесь происходит? — поравнявшись с демонами, я остановилась. — Одри…— Давид замялся, явно подбирая слова. — Тут такое дело… — Не нужно, — мрачно оборвал его Кассиэль. — Все нормально. Иди куда шла. Давид тяжело вздохнул и виновато взглянул на меня, молча извиняясь за резкость товарища. — «Иди куда шла»? — я оскорбленно вскинула брови. — Мы теперь всегда будем так общаться? Чем же я заслужила подобное отношение? В этот момент за приоткрытой дверью послышался сдавленный стон - протяжный, полный боли. — Одри, я не… — Кассиэль не успел закончить. Я шагнула вперёд и, не церемонясь, протиснулась между ними, направляясь в лазарет. Внутри было прохладно. Воздух пропитался терпким запахом лекарств и крови. После каждой вылазки за пределы долины сюда доставляли нескольких пострадавших - залечивать раны, собирать по кускам то, что ещё можно было спасти. — Стой. — Фелония выросла передо мной, преграждая путь. — Тебе нельзя сюда. — Что стряслось? — я попыталась обойти её, но она снова шагнула мне наперерез, отрицательно покачав головой. — Тебе не стоит этого видеть. — Долго вы ещё будете обращаться со мной как с ребёнком? — я резко обернулась, окликая сразу всех. — Сначала делаете вид, будто меня не существует, теперь ещё и это? Даже объяснить ничего не можете? Понурые лица друзей не дали ответа, лишь усилили тревогу. Раздраженная их молчанием, я все-таки обошла Фелонию. На этот раз она не стала меня останавливать. Я отдёрнула первую попавшуюся шторку. Если бы не белокурые локоны, я бы не узнала его. Мужчина лежал неподвижно. Одна рука беспомощно свисала с кушетки. Вся видимая часть его тела - от макушки до середины груди - была изуродована укусами. Алые раны не оставляли живого места. В нескольких местах кожа отсутствовала вовсе, будто кто-то с остервенением содрал её зубами. — Микаэль… — мой крик захлебнулся в ладонях. Мой милый, милый Микаэль. Архангел был в сознании, но бредил. Его губы беззвучно шевелились, веки оставались плотно сомкнутыми - он меня не видел. Я шагнула было к нему, но Фелония мягко перехватила меня за запястье. — Узнаешь почерк? — Нет…о чем ты? — все еще пребывая в шоковом состоянии, я покачала головой. — Саранча. Её пальцы разжались, но я больше не пыталась приблизиться - меня всё равно не подпустили бы. — Нет… — я мотнула головой. — Она не могла оставить такие следы. Саранча не кусается. Даже не… Картинка складывалась, но я отчего-то отказывалась в это верить. Фелония зло усмехнулась. — Как видишь, могла. — Нет…нет-нет-нет. — я попятилась. — За что…почему… Имя Малека я не произнесла вслух. Как бы отчаянно мне ни хотелось верить, что он не чудовище, факты говорили сами за себя. — Думаю, вам лучше не контактировать, — тихо сказал Давид, кладя руку мне на плечо. — По крайней мере, пока Микаэль полностью не оправится. И пока мы не решим, что делать дальше. Я выскочила из лазарета, царапая горло сдерживаемыми рыданиями. Воздуха не хватало. Слёзы жгли глаза. Ему было мало меня - он решил вредить моим друзьям тоже.

***

Боль достигла апогея. Не осталось ничего, кроме слепой ненависти и жажды мести. Я догадывалась, откуда во мне берется сокрытая сила, и была готова использовать её на пределе своих возможностей. Притаившись в тени комнаты, я ждала. И чем дольше тянулось ожидание, тем яростнее я становилась. Когда Малек наконец вернулся, я была готова высказать всё, что накопилось во мне со времени моего воскрешения. Увидев меня - почти призрака, застывшего в углу у занавесок, - Малек с издёвкой выгнул бровь, наверняка понимая, что последние новости меня не обрадовали. — Ты, — я сделала смелый шаг навстречу мужу. — Ты… В запасе была дюжина оскорблений, но ни одно не казалось достаточно острым, чтобы вывести Малека из равновесия. — Кто же я, Одри? Синнер лениво прислонился к двери, окинул меня взглядом, удостоверившись, что ярость во мне достигла нужной ему точки, и прикусил кончик языка. — Моральный урод. Псих. Социопат. Я наступала - он оставался неподвижен. Каждая клетка моего тела клокотала от ярости. Сила, дарованная мне Шепфамалумом, пробуждалась под цокот каблуков, подобно змею медленно опоясывала меня, сдавливала грудную клетку. — Ты можешь лучше, Одри. Малек прищурился. Для него всё это оставалось экспериментом - он так и не понял, что игры закончились. — Я сотру тебя в порошок. Чёрные языки тьмы, видимые лишь мне, тянулись к Малеку, пока он, с плохо скрываемым интересом наблюдал, как я закипаю. — Он знал, на что шёл, и всё равно посмел коснуться тебя. Я бы сказал, что в следующий раз вырву ему крылья, но следующего раза не будет. Жестокость слов никак не отразилась на его лице. Малек оставался спокоен, моя злость его ничуть не пугала. — Ты больше никогда не причинишь вред моим друзьям. Глаза застелила пелена. Я подошла к мужу почти вплотную. Убью его прямо сейчас. И будь что будет. — Друзьям? — низкий смех разлился по комнате. — Ты о тех, у кого подрабатывала приманкой? О тех самых, кто впятером не смогли обеспечить безопасность смертной девушки? Малек улыбнулся и сделал уверенный шаг мне навстречу, оказавшись лицом к лицу. — Друзья… — он извращённо смаковал это слово. — Знала бы ты, что творится в порочных умах этих созданий. Каждый из них мысленно уже побывал в тебе. Хочешь, расскажу в подробностях? Малек снова рассмеялся. Жестоко. — Хотя нет. Я покажу тебе наглядно. Воплощу все их влажные мечты с тобой в постели, а потом перейду к своим желаниям. А их у меня очень много. Его взгляд почернел - в нём смешались ревность, удовлетворение и нечто ещё. Добивался он этого намеренно или нет, больше не имело значения. Я потеряла контроль. Разразившись нечеловеческим криком, скорее похожим на звериный вой, я выпустила всё - отчаяние, презрение, горечь. Малека отбросило к стене, от удара в камне осталась вмятина. Он не успел опомниться, как сгусток чужеродной энергии обвил его тело, проник под кожу и расщепился на осколки. — Моя умница, — прохрипел Аваддон, стирая капли крови, проступившие в уголках глаз. Опешив от собственной силы, я пошатнулась. Вытянула перед собой дрожащие ладони, словно они мне не принадлежали. А потом всё померкло - и мир погрузился в полную темноту.

***

Я не знала, сколько времени прошло с момента обморока, но, когда пришла в себя, за окном уже стояла кромешная темнота. Голова трещала от боли - будто кто-то ударил по ней молотком, расколов надвое, как надоевшую фисташку. Единственным источником света оставалась догорающая свеча на тумбочке. Попытка приподняться с постели не увенчалась успехом: я рухнула обратно, сжав зубы от резкой, пульсирующей боли в висках. — Тише. Лежи, не вставай. — прохладная ладонь опустилась мне на лоб. Шёпот Малека был слишком близко. Я попыталась оттолкнуть его, прекрасно помня, что он сделал, но удар вышел жалким, растворившись в пустоте. — Убирайся, — зло прошипела я, не в силах держать глаза открытыми. — И не подумаю. Всё ещё плохо соображая, я вяло запротестовала, когда меня прижали к обнажённой мужской груди. Его сердце глухо и размеренно билось под моей щекой. Свежий, слишком пряный аромат кожи ударил в нос, сбивая с мыслей. — Я никогда не прощу тебя, Малек. Сил бороться не осталось. Язык заплетался, слова слипались в бессвязную кашу. В последний раз в таком состоянии я была на университетской вечеринке, когда впервые познакомилась с текилой. — Не прощай. Его ладонь переместилась мне на затылок. С каждой секундой становилось легче: боль отступала, сознание медленно прояснялось. Ласковые, убаюкивающие поглаживания действовали почти гипнотически. Что со мной произошло? И как я смогла оказаться сильнее самого Аваддона - пусть даже всего на несколько секунд? Слабость перевесила все остальные чувства. Я позволила себе забыться и провалилась в сон - на этот раз глубокий и менее болезненный.

***

Я с трудом разлепила тяжёлые веки, когда в комнату только-только пробрались первые лучи солнца. Было ещё слишком рано для пробуждения: Малек - взъерошенный и безмятежный - мирно сопел рядом, уткнувшись носом мне в плечо. Чтобы задушить его подушкой, такого милого, потребовалось бы усилие… но после вчерашнего я вряд ли стала бы жалеть о содеянном. Попытка незаметно отодвинуться провалилась. Мужская рука скользнула по моей спине, подтянула ближе, прижала к горячей груди. Блузка и юбка за ночь помялись и пропитались потом. Мне отчаянно хотелось переодеться и как можно скорее добраться до Микаэля. — Как ты себя чувствуешь? — голубые глаза, наблюдавшие за мной уже некоторое время, были открыты. Малек не спал. Я рванулась сесть и убраться прочь, но он, ожидая бунта, не позволил. — Если ты рассчитываешь на обмен любезностями, тебе стоит записаться к психиатру -для диагностики, — раздражённая с первых секунд, я толкнула его локтем в бок. Он тихо усмехнулся, всё же отпуская. — И каков ваш диагноз, доктор? Его беззаботность действовала на меня разрушительно. Сжав кулаки, я вскочила и начала с яростью швырять вещи в сумку, желая покинуть эту комнату как можно скорее. — Одри, — Малек свесил ноги с кровати и поспешно поднялся. — Это было необходимо. — Я могу оправдать многое, но не то, что ты сделал с Микаэлем. Воспоминания резали по живому. И часть вины лежала на мне. Я не была наивной и понимала: этим он пытался отрезать меня от друзей, заставить отказаться от них ради их же безопасности. — Он поправится. Хватит драматизировать. Аваддон ловко выхватил сумку из моих рук и отшвырнул её на пол. — Я всё равно уйду. Ручка, за которую я агрессивно дернула, не поддалась. С нарастающим гневом ладони закололо. Тьма, поселившаяся в разбитом сердце, растекалась по телу, требуя выхода. Мне хотелось выплеснуть её, причинить Малеку боль, стереть с его лица самодовольную ухмылку, наказать. — Я научу тебя контролировать это, Одри. Ты опасна. Аваддон поднял ладони вверх, призывая водоворот. — Выпусти меня, Малек! Иначе я убью тебя, клянусь! — я отшатнулась, боясь, что меня утянет вместе с ним. — Тебе нужен отдых, моя драгоценная, — его улыбка была пропитана заботой и насмешкой одновременно. — Это место плохо на тебя влияет. Нам лучше уединиться. В конце концов, мы отошли от первоначальной цели. Заметив мой недовольный, вопросительный взгляд, он добавил, почти невзначай: — Пора делать ребёнка.