Глава 12: Жестокость

Алые капли глухо ударялись о дно ванны. Я сидела на корточках, остервенело смывая струями душа кровь между бедер, а вместе с ней и шансы на свою беременность. Не то чтобы сильный напор воды мог спасти меня от «интересного положения», но оставаться переполненной плодами нашей похоти совсем не хотелось. Жалела ли я о случившемся? И да, и нет. Предаваться подобному греху восхитительно, когда любишь человека всем сердцем — именно такой была моя философия всю сознательную жизнь. И уж точно это правило не касалось Малека Синнера, который чуть не разорвал меня в клочья во время секса. Не мудрено, если окажется, что всё это время я оставалась девственницей — это объяснило бы мой плачевный опыт с первым партнёром. Я вздохнула, вдруг поняв, что близости по любви у меня, на самом деле, так и не было. Оглядываясь назад, становилось очевидно: та связь любовью не являлась, а эта — и подавно. Из плюсов — секс с повелителем бездны был фантастическим. Малек знал толк в этом деле, я и не догадывалась, что могу кончить, не прилагая к этому никаких усилий. Из минусов — хотелось ещё. Именно с ним. Жар опалил щёки, когда я, ненадолго прикрыв глаза, предалась воспоминаниям. Изнурённое сексом тело, игнорируя ноющую боль в промежности, снова просило о ласке искусного любовника. Натянутая нить между ненавистью и притяжением истончалась с каждым днём. Руководствуясь исключительно логикой, я оправдывала влечение инстинктами и долгим отсутствием секса. Ещё пару раз… и я перестану его хотеть.

***

Аваддон имел отвратительную привычку появляться и исчезать по своему собственному, понятному лишь ему графику. Он никогда не предупреждал меня, куда и как надолго уходит и когда вернётся. Этот вечер не стал исключением — спустя час я вышла из ванной комнаты: его уже и след простыл. Кровать была идеально застелена, бельё поменяно. Поверх одеяла лежали аккуратно сложенные вдвое гетры, слетевшие с меня ещё в самом начале, — единственное напоминание о случившемся. На первом этаже Малека тоже не оказалось. Я не решилась его окликнуть, посчитав, что он сам меня найдёт, когда придёт время. В камине, бросая блики на полупустые бокалы, мирно догорали угольки. Я остановилась у стола, кончиками пальцев коснулась ободка одного из бокалов, вспоминая о ненасытных поцелуях. Мы оба знали, что перейдём черту, но никто из нас не остановился вовремя, и теперь мне придётся терпеть дискомфорт между ног ближайшие несколько дней. Заурчавший живот напомнил о себе как раз кстати. Остывший обед ждал меня на плите — Малек к еде не притронулся. Я поддела лопаткой немного томатного соуса, распробовала его, про себя отметив изысканность блюда. Слишком подозрительно вкусно. Весь оставшийся вечер я провела в одиночестве, так и уснув на диване возле камина. На вторые сутки я начала злиться. Получил, что хотел, и, как подобает настоящему мерзавцу, пропал. Видимо, решил, что для секса я сейчас не пригодна, поэтому ушёл в закат — отравлять существование остальным. От скуки я облазила всё поместье вдоль и поперёк, с изумлением обнаружив купальню и баню, а также старинную библиотеку, уходящую стеллажами под самый потолок. Зимние вещи Ости нашлись в одном из сундуков, а это означало, что красивые сорочки и пеньюары смело могут остаться висеть в шкафу. На третий день мне стало страшно и даже обидно. Почему не сказал, куда отправился? Вдруг с ним что-то случилось? Знает ли кто-то, где конкретно я нахожусь? И что будет… если Малек действительно погиб в бою или был убит Шепфамалумом, например? Чувства разнились от лёгкого волнения до злорадства, и чем дольше я оставалась в поместье одна, тем сильнее возрастало последнее. На четвёртый день, когда я успела поплакать и смириться с тем, что осталась одна среди снежной пурги в богом забытом месте, водоворот «выплюнул» Аваддона на крыльцо поместья. От стука в дверь душа ушла в пятки, но я всё равно побежала открывать, решив, что кто-то всё же пришёл спасти меня. Стоило нашим взглядам пересечься, как я тут же потянула тяжёлую дверь обратно на себя. — Проваливай. Малек — как всегда невозмутимый и наглый — придержал дверь пальцами, в то время как я — тщедушная в сравнении с ним — тащила эту обмороженную глыбу стали на себя. — Вижу, ты тосковала по мне. Синнер без труда открыл дверь, делая широкий шаг мне навстречу. Запах мороза и дорогого парфюма с нотками перца мгновенно заполнил пространство. Этим тяжелым ароматом была пропитана наша постель и моя кожа после близости с ним. — Не тосковала. Понадеялась, что тебя убили, — ложь сорвалась с губ без труда. — Но ты, гад, живучий. Я преградила ему дорогу, сложив руки на груди. Чтобы держать зрительный контакт, приходилось задирать подбородок вверх. — Скучала, — констатировал он, восторженно улыбаясь. — Между нами ничего не было, а спрашиваешь с меня как с мужа. — Ты и есть мой муж! И что значит «не было»? Я попалась на собственную удочку — разозлилась на Малека за его отсутствие, хотя сама предложила не придавать нашей связи значения. Его лицо преобразилось: в голубых глазах промелькнул озорной огонёк, уголки губ растянулись в стороны, обнажая ровные белые зубы. — Я так понял, мы вернулись к прежнему формату отношений? Малек облокотился о стену, не собираясь прорываться через преграду в моём лице. Одет как всегда с иголочки. Руки в карманах пальто, горло пережато тугим узлом чёрного галстука. — А что, ты надеялся на какой-то другой? Не прошло и минуты, как его появление начало раздражать. Я вопросительно вскинула брови, отвечая на его холод своим. — Просто хотел убедиться, не влюбилась ли ты в меня после нашего страстного соития. Он скривил губы в наглой усмешке. — Нет, твои чувства, увы, не взаимны. — довольная собственным дерзким выпадом, я оскалилась в ответ — так же едко, как и он. Малек вальяжно оттолкнулся от стены и мгновенно вырос возле меня. Каждый раз, стоило Аваддону приблизиться, как тело било крупной дрожью, а ноги становились ватными. Всё нутро кричало о том, что этот мужчина мне не подходит. Я настырно застыла на месте, не сдвинувшись ни на сантиметр, даже когда он наклонился к моему лицу. — Думаю, стоит занять твой дерзкий рот чем-то более полезным, нежели пустой болтовнёй. Властно перехватив за талию, Малек оторвал меня от пола. Босые ступни очутились на его лакированных ботинках. Он прижался плотнее, выискивая, на какой части моего тела согреть свои замёрзшие губы. — Где… — одурманенная этой внезапной близостью, я запнулась. — Где ты был? — Разве это имеет значение? — добравшись до шеи, Малек прижался губами к одному из лиловых следов, оставленных им ранее. Его вопрос застрял где-то на полпути, не сразу добравшись до моего опьянённого сознания. Я крепко сжала его плечи, возвращая себя в суровую реальность аваддонских интриг. — Ты оставил меня одну сразу после… случившегося. Ты манипулируешь мной, Малек. Настолько открыто, что аж смешно. Дистанцироваться не получилось — он не позволил. Губы спустились ниже по горлу, оставляя новые отметины на нетронутой коже. Ему было неинтересно, как его исчезновение повлияло на меня, и тем более его не волновало, что я в курсе этих уловок. Любая наша встреча перерастала в близкий телесный контакт по щелчку пальцев. И я невольно подставлялась под эти обжигающие прикосновения. — О чём ты думала, милая? Что я сейчас в объятиях другой, не менее желанной женщины? Этот диалог вызывал смесь новых, до этого незнакомых мне чувств. Прохладные пальцы забрались под свитер. Они стремились оставить след на каждом участке кожи, разжигая скопившееся возбуждение внизу живота. — Да кому ты нужен! — я сдержала стон, из последних сил отворачиваясь от мягких, чувственных губ. Мысли о его сексуальных похождениях меня ранее не посещали. Посеять зерно сомнений в мою и без того переполненную переживаниями голову было как раз в стиле Малека. — Я нужен тебе, Одри. Ты млеешь в моих руках, но не признаёшься в этом даже себе. — Между нами просто секс. Всё. Ничего больше. И ты это прекрасно знаешь. Он резко остановился. Посмотрел в глаза так серьёзно, будто я сказала какую-то глупость. Мимолетная эмоция быстро сменилась, разгораяясь новой волной похоти. — Самое время им заняться. Мы выбились из графика. Малек подхватил меня под ягодицы и понёс в сторону гостиной. Тяжёлое пальто было снято, как только он опустил меня на обеденный стол. — Откуда ты взяла этот ужасный свитер? Он потянул за шов возле горла, разрывая вязку до самой груди. Помог стянуть остатки пряжи, будто пряча за поспешностью какое-то иное чувство. Упёрся ладонями в столешницу и заткнул мой рот влажным, глубоким поцелуем. Далее в ход пошли брюки — нащупав пуговицу, Малек принялся стягивать с меня одну штанину за другой. — Не целуй. Не целуй меня так, — пришлось бороться за воздух, прежде чем я смогла озвучить просьбу. Поцелуи в нашей порочной связи беспокоили меня больше всего. От них в животе вспархивали бабочки, и именно они мешали мыслить здраво. До этого мы целовались исключительно в рамках договорённости, пока не оказались в спальне. Теперь же в них не было необходимости. — Как? — не теряя времени даром, мужчина дёрнул за галстук, расслабляя узел. Пальцы спешно забегали по пуговицам на рубашке, обнажая тяжело вздымающуюся грудь. — Словно это что-то значит. Это звучало так глупо. Будто мне есть дело до того, что значит, а что — нет. Малек замер, плотно сомкнув веки. Что-то беспокоило его тёмную душу. Он качнул головой, зло усмехнулся, прогоняя наваждение, и когда его глаза открылись, в них плескалось лишь холодное безразличие. — Ни черта это не значит. — Малек грубо стиснул мои щёки одной рукой. Вместо поцелуя он решил нанести удар ниже пояса: — Я рассказал Микаэлю, как терзал тебя и как ты, несмотря на боль и всю ненависть, кончала подо мной. — Ты совсем спятил? — я с отвращением отпихнула его руку, в одночасье потеряв всякое желание продолжать. — Тебе было мало того, что ты сделал с ним? Я думала о Микаэле все эти дни и надеялась, что он пошёл на поправку. Теперь, помимо физического восстановления, ему понадобится и душевное. — Мне мало того, что я сделал с тобой. Холеные ладони преградили путь, уперевшись в край стола. Он не врал — в штанах у него творилось нечто невообразимое. — Что-то не особо заметно, учитывая, что ты тратил время на всё что угодно, помимо меня. Опрометчиво брошенная фраза не просто оборвала разговор — она стала финалом нашей скомканной беседы. В воцарившейся тишине резко щелкнула пряжка. Малек медленно вытянул ремень из шлёвок. Намотал на ладонь, словно взвешивая последующее решение: то ли задушить меня этим куском кожи, то ли оставить на теле яркие следы — и лишь затем вскинул на меня свой хищный взгляд. Вопреки логике, страх не пришёл. Вместо него по телу разлилась обжигающая волна возбуждения. Глядя на его неспешные движения, я с замиранием сердца почувствовала, как тонкое кружево белья безнадёжно намокает. Я пыталась найти этому рациональное оправдание: свалить всё на затянувшуюся на несколько недель овуляцию, или на его ухищренное влияние на моё сознание, которое он так упрямо отрицал. Но правда была куда примитивнее: Малек будоражил меня до потемнения в глазах. — Ты так и напрашиваешься на грубость, Одри. Малек оттянул чашечку бюстгальтера, и его большой палец очертил сосок, который мгновенно отозвался на прикосновение, затвердев. — Тебе нравится, когда больно? Кожа ремня, натянутая в его кулаке, заскрипела. — Даже не знаю, что звучит хуже: твоя прелюдия про Микаэля или эти нелепые угрозы. Я вскинула взгляд и тут же его опустила, столкнувшись с пронзительными, бездонными глазами напротив. Почему он не смеется? Любой другой на его месте смягчился бы, пошутил в ответ. — Я буду целовать тебя столько, сколько захочу. И именно так, как мне вздумается, — его выдох опалил ухо, кончик языка очертил свисающую серьгу. — Исследую каждый закоулок твоего тела, вторгнусь в каждое отверстие. С какого начнём? Перед глазами вспыхнула картинка, знатно помучившая меня в ночь нашей свадьбы. Фантазия, которую я гнала от себя неделями, заиграла новыми красками: я видела себя на коленях перед ним, ощущала его вкус на кончике языка, представляла, как Малек стонет от моей ласки, сжимает непослушные волосы пятерней, как наполняет мой рот семенем. Он не заслужил этого. И никогда не заслужит. — Ты самый настоящий извращенец, — прохрипела я, сглатывая слюну. — Это не ответ. Он отодвинул ткань нижнего белья, и его пальцы скрылись между содрогающихся складок влагалища, собирая скопившийся сок. — Не хочу… чтобы было больно, — едва слышно призналась я. — Хорошо. Малек поднес испачканные пальцы к губам. Не сводя с меня потемневшего до черноты взгляда, он облизал их от костяшек до самых кончиков, упиваясь вкусом. Затем коснулся моей нижней губы, требуя впустить его в рот. Я подчинилась, наблюдая, как его взор, насытившись этой покорностью, затягивается пеленой тьмы.

***

Я опустилась на медвежью шкуру, брошенную у камина. Огонь, разведенный мною ранее, игриво танцевал за топочной дверцей, согревая все вокруг. Мех, непроизвольно сжатый тонкими пальцами, казался на удивление мягким. — На четвереньки, — приказал властный голос. Малек расстегнул молнию на брюках, обозначая свое желание резким взмахом ладони. Я послушно повернулась к нему спиной и выгнулась, подобно кошке, выставляя напоказ упругие ягодицы. Синнер не спешил в этот раз. Он опустился на колени позади, отодвинул край белья в сторону, лаская мокрое отверстие пальцами: дразнил клитор, растирал мое возбуждение между половых губ, бережно растягивал вход во влагалище, готовя к глубокому проникновению. В этот раз я не жалела стонов и бесстыдно терлась о руку Аваддона, с нетерпением ожидая продолжения. — Думал о тебе всё это время, — вдруг негромко признался он, настойчиво исследуя глубину двумя пальцами. Я промолчала, концентрируясь исключительно на собственных ощущениях. Синнер, не дождавшись отклика на свою внезапную откровенность, лишь коротко и сухо усмехнулся. Он избавил меня от остатков шелка — трусики упали к коленям, — и я почувствовала разгоряченную мужскую плоть между ягодиц. Погружение было плавным и почти безболезненным. Я сдавленно промычала что-то бессвязное, максимально расширяясь, растягиваясь до предела. Его широкие ладони обхватили мои бедра, задавая ритм толчкам. — Твоя темная сторона всё еще спит, Одри. Но я помогу ей проснуться. Его слова доносились до меня фоновым шумом, мешая сосредоточиться на разгорающейся искорке, в эпицентр которой Малек вбивался. В этот момент он был для меня лишь инструментом к достижению разрядки. Я решила отдаться этой страсти, не заботясь о том, что Синнер подумает. Он ювелирно выполнял свою часть сделки, а все остальное не имело значения… …пока мир внезапно не сузился до тонкой полоски кожи на моей шее. Ремень, о котором я успела забыть, вдруг стал удавкой на горле. Я инстинктивно вцепилась в него, выпучив глаза от испуга. — Ма… — я закашлялась, судорожно хватая воздух, которого стало катастрофически мало. — Малек… — Дыши носом, — приказал он, лишь слегка ослабив хватку, но продолжая удерживать концы ремня в сжатом кулаке. Удары его бедер стали мощнее, член погружался с каждым толчком все глубже, разгоняя влажные выделения по всей длине до самого основания. — Я… не могу…дышать…— жалобно заскулила я, давясь ничтожными глотками воздуха. — Тогда борись, — промурлыкал Малек, впиваясь пальцами свободной руки в бедро. — Борись за свою жизнь, Одри. Член разрывал меня изнутри, во всю длину терзая не привыкшее к размерам лоно. Малек натягивал меня на себя, срываясь на утробное рычание. В глазах начало плыть и двоиться. — Хв… Хватит! Я рухнула лицом в густой мех, отчаянно пытаясь оттянуть ремень от горла хотя бы на миллиметр, чтобы ослабить натяжение и вдохнуть. Как жаль, что небеса не являются правовым полем, где за подобные деяния Малек отправился бы за решетку. — Разве тебе не нравится? — Малек ехидничал, видя мои страдания, но темп его движений лишь ускорялся. — Похоже, ты вот-вот кончишь, Одри. Его заводила моя беспомощность и грубое принуждение. Заводила эта грань между экстазом и предсмертной агонией. Он потянул за своеобразный поводок еще сильнее, выжимая последние капли воздуха. Связь с реальностью терялась. Когда-то смерть от яда Сомнуса казалась мне наиглупейшей и нелепейшей. Но погибнуть во второй раз от рук Малека, на пике этого извращенного акта — пожалуй, высшая форма унижения, которую я не могла допустить. Он не убьёт меня. Не посмеет. Моя жизнь не закончится таким образом. Боль и отчаяние всколыхнули во мне яростное желание наказать Малека в ответ. Заставить его хрипеть и молить о пощаде, медленно умирая от удушения. Перед глазами стало темно. Я позволила тьме вторгнуться в свое сознание и завладеть каждой частичкой разума. Жгучий, огненный яд распространился по всему телу, раскаленной лавой пульсируя в висках. Я убью Малека Синнера прямо сейчас. Игнорируя боль в сломанных ногтях, я сорвала ремень с шеи резким движением и отшвырнула его прочь. — Ничтожество, — выплюнула я, разворачиваясь с неестественной быстротой, ища объект своей ненависти. Малек не шелохнулся. Он наблюдал за моей трансформацией с холодным, неподдельным интересом, нисколько не заботясь о своем полураздетом виде. Он все еще был возбужден — влажный, затвердевший член поблескивал от моих выделений. — Сделай это, Одри. Убей меня, — на его губах расцвела жестокая, торжествующая улыбка. Он не сожалел о содеянном. Это был эксперимент. Очередной поставленный опыт над моим телом и душой. Меня не нужно было просить. Сбросив ставшее ненужным белье, я хищно запрыгнула на Аввадона верхом и опрокинула его на спину, глухо ударяя затылком об пол. Мои пальцы сомкнулись на его горле мертвой хваткой, вкладывая всю ненависть в одну единственную цель — убийство. Я овладела им так же беспощадно, как и он мной. Рыча от дискомфорта и наслаждения, вобрала все двадцать с лишним сантиметров в себя, чувствуя, как его глаза закатываются, а с губ срывается хриплый стон. Эта сцена напоминала мне о случившемся в детской комнате. Он наверняка фантазировал об этом не раз, хоть и подобная поза давала мне куда больше власти, нежели любителю все контролировать. Похоть, смешанная с чистой яростью, заставляла мое тело вибрировать. Я была сама не своя: растерзанная, покрытая потом, одержимая целью возмездия. Ногти впивались в его кожу, пока я остервенело прыгала верхом на Малеке, вскрикивая от каждого толчка. — Одри… Одри… — шептал он в беспамятстве. Вряд ли это была предсмертная судорога — он стонал со мной наперебой, бедрами толкаясь в ответ. Его темная энергия мягко обволакивала мою, переплетала черные, видимые лишь нам двоим щупальца в грациозном танце. Грудь подскакивала вместе со мной, резво ударяясь о ребра. Я изгибалась, выла от исступления, плотно сжимаясь вокруг пульсирующего члена. Мы достигли пика одновременно. Я дрожала, задыхаясь от изумления, что удовольствие может быть настолько разрушительным. Обессиленная, едва живая, я рухнула на его грудь. Тьма медленно, подобно змею, нехотя отступала, уползая обратно в глубины сознания. — Только не беги от меня, Одри. Останься, — прошептал Малек. Его руки крепко обхватили мои плечи. — У меня не было иного выбора. Я всхлипнула, пытаясь отстраниться. Тело было ватным, между ног жгло, а в душе зияла дыра. Он принял сидячее положение, не выпуская меня из объятий, и начал осыпать мое лицо поцелуями — нежными, отчаянными, какими он, казалось, никогда не умел делиться. — Что мне сделать? — его лоб уперся в мой. Он ловил мой взгляд, ласкал волосы, словно пытаясь склеить то, что сам же и разбил. — Уйти, — мой голос был едва слышен. — Ты слишком слаба, ты не сможешь… — Уходи.