Глава 13: Вина

Следующая неделя прошла в полной изоляции. Предоставленная самой себе и своим страхам, я бесконечно проваливалась в тревожный сон, просыпаясь лишь для того, чтобы плакать. И плакала я, пока слезы не иссякли, а на их место не пришло горькое осознание: теперь это — моя жизнь на века. Единственное, на что я надеялась — вскоре Малек должен потерять интерес или переключиться на кого-то другого, в ком увидит больше «ресурса» — своего излюбленного лакомства. Тёмная сила Шепфамалума испила меня до последней капли. Первые несколько дней я не притрагивалась к еде — лежала в позе засохшей мумии, часами разглядывала потолок, давясь солеными дорожками слез. Лишь к концу недели, лишенная последних сил, я доползла до кухни. Кое-как перекусив остатками продуктов, я приняла волевое решение: не угасать Малеку назло. Произошедшее я оценивала исключительно как надругательство и попытку убийства. Точка. Я запретила себе искать оправдания его поступкам. Он пересёк черту и понесет за это ответственность. Какую? Я точно не знала, но была готова взрастить в себе эту ненависть. Воспитать её, лелеять, как дитя, научить всему, что умею, и когда она окрепнет, натравить на Аваддона. В один из таких — уже привычных тихих — вечеров за дверью раздались звонкие женские голоса. Подорвавшись с места, я раскрыла шторы и припала лбом к ледяному стеклу, как завороженный ребенок к витрине со сладостями. На заснеженном крыльце действительно стояли две фигуры: совсем пожилая бабушка, с ней — девушка лет двадцати. Белокурая, краснощекая, пышущая здоровьем — моя полная противоположность. Обе были закутаны в зимнее с головы до ног. — Веди себя вежливо, Энни, госпоже нездоровится, — наставническим тоном велела старуха. Девушка послушно закивала в ответ. Когда раздался стук, я набросила на плечи шаль и нехотя поплелась открывать. — Добрый вечер, госпожа Синнер. Надеюсь, мы не напугали вас своим внезапным визитом, — пожилая дама ласково улыбнулась, стряхивая снег с варежек. — Меня зовут Берта, а это, — она указала себе за спину, — моя племянница Энни. Мы прибыли по приказу господина, чтобы позаботиться о вас. Кто-кто? Госпожа Синнер? Так меня ещё не оскорбляли. — Зовите меня Одри, — я отступила вглубь коридора, пропуская замёрзших гостей в дом. — Признаться, я не ждала помощи, да и не нуждаюсь в ней. Я постаралась остаться вежливой, хотя за эту неделю успела свыкнуться с тишиной в доме и даже освоилась. Аппетит так и не вернулся — он покинул меня с самого начала наших с Малеком «отношений». Мне вполне хватало пару хлебцев на завтрак и каши, чтобы продолжить существование. — Ну а как же! — засуетилась Берта, энергично занося с крыльца авоськи. — Вы бледны и измучены. Я сию минуту приготовлю вам горячий ужин. Еда всё прибывала: коридор заполнялся горой никому ненужной провизии. — Энни, не стой, помогай! — Господин…очень любит вас. Весь извелся, бедняга, — пролепетала девушка, улыбаясь. — Мы не станем вас стеснять, управимся с делами и тихонько спрячемся в подсобке. — Энни! — Прости! — девушка рассеянно моргнула и принялась помогать Берте. Я провела ладонью по осунувшемуся лицу. Знали бы они, на что этот «любящий» господин способен. Прогнать их было некуда — судя по всему, доставку прислуги осуществили через водоворот Аваддона. — Я буду у себя. Сил на особое дружелюбие не осталось. Компания гиперактивной суетливой старухи и наивной девицы быстро высосала из меня последнюю энергию. Единственным желанием было вновь провалиться в глубокий сон, а лучше — в другое измерение. Что я и сделала: плотно задернула шторы и отключилась, едва голова коснулась подушки.

***

— Госпожа! Госпожа! Одри! — в дверь настойчиво колотили. Я застонала, с трудом приподнимаясь на локтях. Голова казалась тяжелее всего тела. — Что случилось? — мой голос прозвучал раздраженно, но Энни не обратила на это внимания. Получив «разрешение», она ворвалась в комнату, путаясь в собственных юбках. На пороге она замерла, и я смогла разглядеть её лучше: высокая, фигуристая, лицо усыпано то ли веснушками, то ли родинками. Светлые волосы убраны в тугую косу. — Господин вернулся! — выпалила она, на ходу засучив испачканные в муке рукава. С её приходом в комнате запахло сладкой выпечкой, и мой живот предательски заурчал. — Пожалуйста, больше не врывайся так. — Простите меня! Виновато опустив плечи, Энни исчезла за дверью, оставив меня наедине с нарастающей паникой. Всё бы отдала, чтобы не быть здесь. Убежала бы прочь, далеко-далеко, где нет места жестокости Шепфамалума, манипуляциям Малека и невежеству слуг. Я не была готова увидеть Синнера, а снова оказаться с ним в постели — тем более. Это просто исключено. К горлу подступила тошнота. С каждым звуком поднимающихся по лестнице шагов она усиливалась, липким комом щекоча горло. Я села, с приближением Малека чувствуя себя всё хуже и хуже. Кислый привкус рвоты осел во рту. Усилием воли я проглотила слюну, сгибаясь пополам от внезапной дурноты. Растерянная и напуганная, ведомая странным порывом, я выпрыгнула из постели и метнулась в ванную, ища спасения в темноте. Распахнутая дверь спальни впустила в помещение отрезок тусклого света. Малек вошел бесшумно, огляделся и, никого не застав, направился к моему убежищу. Сама не ведая, что творю и почему так испугалась, я начала судорожно искать щеколду наощупь, чтобы запереться. — Одри? — шаги приближались. Суетясь во мраке, я снесла стопку полотенец. Следом на пол обрушились банные принадлежности и прочая мелочовка, ранее оставленная мною на раковине. — Не приближайся! Уходи! Уходи! — закричала я, спотыкаясь на ровном месте. Помещение казалось крошечным — повсюду острые углы и давящие темные стены. Широкая мужская тень, застывшая в дверном проеме, нагоняла ужас. Помутнение рассудка было вполне логичным — сказывалась неделя добровольного заточения. Щёлкнул выключатель. От яркого света в глазах заплясали огоньки. Я зашипела, пряча лицо в ладонях. Забилась в самый дальний угол, мысленно призывая тьму на подмогу. И снова он — терпкий, тяжелый мужской аромат, заполняющий легкие. Уж лучше удушающий газ, чем это. Сколько бы я ни пыталась смыть его, оттереть мочалкой, запах Малека намертво прилип ко мне, въелся в кожу, как клеймо. Он остановился совсем близко, в шаге от меня. Волосы у лба зашевелились от его тяжелого дыхания. Я была готова стоять так до бесконечности, пока Малеку не надоест и он не уйдет. Не начнет же он домогаться меня прямо сейчас? Поразительно: я всё еще с надеждой пыталась отыскать в нём искру света. — Прости меня. От его слов сердце пропустило удар. В голове загудело. Я почти обрадовалась, что меня вот-вот стошнит ему на рубашку. Синнер застал меня врасплох. Медленно, с опаской отняв ладони от лица, я боязливо уставилась на мужа. Он… умеет просить прощения? Малек не сводил с меня глаз. Не моргал. Будто боялся спугнуть или готовился подхватить моё обмякшее тело. — Этого больше не повторится. В его голосе не было привычной насмешки — Малек оставался серьёзным. В глазах цвета штормящего океана читалось искреннее раскаяние, и от этого становилось ещё страшнее. Я застыла, часто хлопая ресницами, чтобы не расплакаться. Это просто слова. Очередные, полные лукавства и психологического воздействия, которым Аваддон владел в совершенстве. Пауза стала осязаемой. Неужели он надеялся, что я брошусь к нему в объятия? — Я так хочу прижать тебя к себе, Одри. — мужчина забавно насупился, словно это признание стало откровением для него самого. На аристократичном носу пролегла маленькая морщинка. Раньше он не озвучивал желаний — просто брал, без спроса и предупреждения. — Не нужно, — я мотнула головой, сильнее вжимаясь в стену. Малек терпеливо кивнул и отступил, прислонившись плечом к дверному косяку. — У меня есть для тебя подарок. — Ты про служанок? С ними я уже знакома, спасибо. Очень щедро с твоей стороны, — паника миновала, и я поспешила горделиво расправить плечи. Ему не обязательно знать, насколько произошедшее вымотало меня — впрочем, это можно было прочесть по моему изнуренному позеленевшему лицу. Уголки его губ снисходительно дрогнули в улыбке от моего сарказма. — Кое-кто очень важный ждёт с тобой встречи. Идём. Я замялась. Если это Фелония…или кто-то из друзей, то встреча обещала быть долгожданной. Я была готова упасть им в ноги и умолять забрать меня из этого ада. — Это твой хороший друг, — с нажимом добавил Малек, наблюдая за моими колебаниями. Он взял хитростью: ни один материальный подарок не смог бы подкупить меня, как эта надежда. — Надеюсь, это Микаэль, — обогнув Синнера, я выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице. — Лучше, — беззлобно бросил он мне в спину, вальяжно спускаясь следом. В холле я остановилась, непонимающе разводя руками. С кухни доносились приглушенные голоса, в остальном — тишина. — Очередной спектакль? — в душу закралось подозрение, а вместе с ним и злость. — За дверью, милая. Я дернула за ручку и тотчас замерла. Ноги подкосились — я осела на колени прямо на пороге. Колючий ветер забрался в волосы, проник в складки платья, но холода я не почувствовала, с каждой секундой наполняясь теплом изнутри. — Б-Бруно… Среди бушующей стихии, за белой пеленой снега я разглядела своего питомца, терпеливо ожидающего встречи. Бруно прятался под сосной. Завидев меня, он жалобно завыл и бросился ко мне. — Бруно! Я сорвалась с места — позабыв об обуви, побежала к волку. Никакая слабость или ненависть к Малеку не могли меня остановить. Перепрыгивая через сугробы, окрыленная, воспрянувшая после бесконечной депрессии, я топтала снег, расталкивала завалы руками, двигаясь в направлении питомца. — Мой мальчик! Мой хороший! — пальцы утонули в густой, пахнущей лесом шерсти. Я повалилась в снег, обнимая волка руками и ногами, как ребенок огромную плюшевую игрушку в магазине. Зарылась носом в иссиня-черный мех. — Я думала, ты погиб…— голос надломился, уступая место слезам счастья. Бруно поджал ушки и заскулил, довольно виляя пушистым хвостиком. Его огромный язык слизывал непрошенные слезы, а те, падая с подбородка, всё продолжали течь. — Простудишься ведь, глупая. Малек стоял позади. Ледяная стужа, пожалуй, волновала меня меньше всего остального. Сильные руки подхватили меня, доставая из сугроба: одна обвила тонкую талию, другая проскользнула под окоченевшими коленями. — Нет! Пожалуйста! Пусть он останется! Не забирай его! Не делай ему больно! — я начала дёргаться, брыкаться, извиваться — предпринимать всё возможное, лишь бы никогда больше не терять питомца. — Одри, — Малек прижался носом к моему лбу, закрывая нас от пурги. — Он здесь, потому что я привёл его. Для тебя. Я всхлипнула с новой силой — от облегчения и усталости. Сколько ещё этих эмоций в арсенале? И когда список, наконец, закончится? — Обещай. — задыхалась я, размазывая ледяные капли по щекам. Слова давались с трудом — застревали между посиневших дрожащих губ. Бруно, тихо рыча на Малека, следовал за нами. Мужчина наклонился к уху, носом отодвинул влажные от снега волосы и уверенно прошептал: — Обещаю. На контрасте с холодной погодой, дыхание Малека согревало. — Я думала…он не пережил апокалипсис… Мы вернулись в дом, но он не отпустил меня. Только сейчас я поняла, как сильно промерзла. Платье липло к телу, я тряслась, но внутри разливался странный жар — то ли от близости мужа, то ли от начинающейся лихорадки. — Честно говоря, я тоже так думал. Он учуял твой запах на мне и решил, что я тебя убил. Ушло несколько дней, прежде чем я смог его поймать и привести сюда. — Интересно, почему у него возникли такие подозрения? — фыркнула я. Малек внес меня в гостиную. Опустился на диван возле камина, ладонями поймал ледяные ступни и принялся растирать их. Берта и Энни тактично делали вид, что всё в порядке — спокойно продолжили накрывать на стол. — Берта, подготовь купальню, — приказал он, не поворачиваясь. — Бегу, — пожилая женщина сняла фартук и спешно засеменила прочь из гостиной. — Со мной всё в порядке. Хочу побыть с Бруно. Малек резко сократил дистанцию, едва не коснувшись моих губ своими. Я подставила щёку, избегая возможного неуместного поцелуя. Прикосновения обжигали с двойной силой — кожа воспламенялась в тех местах, где он касался. — Ты промокла, вся дрожишь. Нужно снять одежду и согреться. Он выглядел по-отечески строгим. В глазах читалось непривычное беспокойство. Малек не удержался — припал губами к оголенному плечу, осыпая его хаотичными поцелуями. Он торопился как мог, будто боялся, что я вот-вот оттолкну его. Отчего-то мне было больно отстраняться, особенно когда он был таким ласковым, заботливым, и смотрел так…нежно? Смогла бы я однажды забыть всё и полюбить его, если бы обстоятельства сложились иначе? — Не смей, Малек. Не смей. Воспоминания отрезвили меня. Неделю назад он душил меня ремнем во время секса, и кто знает, чем бы это закончилось, если бы моя сила не проснулась вовремя. — Одри, я могу объяснить… Мужчина тянулся ко мне как один кусочек магнита к другому. Как мотылёк к единственному источнику света. Сдерживал себя из последних сил, но всё равно продолжал. Бруно заскулил в коридоре, и я, воспользовалась моментом, соскользнула с колен мужа, ставя точку в этом бесполезном разговоре. Не обернулась, боясь, что боль в его глазах заставит меня остаться. В груди поселилось странное чувство, и оно мне совсем не нравилось. — Идём, покажу тебе нашу комнату, дружочек. Высунув язык, волк охотно побрел вместе со мной на второй этаж. Переодевшись в сухое и немного придя в себя, я резко почувствовала голод. Аромат, исходящий с кухни, тянулся по всему дому. Пахло божественно. Мои мысли прервал бархатистый смех Малека, подобно музыке, разлившийся по первому этажу. Настроение мгновенно рухнуло. Я открестилась от дурных мыслей, возвращаясь к плавным поглаживаниям тёплого брюшка. Смех раздался снова. Серьёзно? Любезничает со служанкой? Кретин. В груди ядовитым плющом расцвело новое чувство — кислотно-желтое, острое, как клинок ножа. Безликой тенью я спустилась на первый этаж. Старалась передвигаться незаметно, будто меня было на чём поймать с поличным. Но, обнаружив своего полуобнаженного мужа на стуле и склонившуюся над ним Энни с марлей в руках, застыла в дверях без единого комментария. Кончик её длинной светлой косы скользил по мужскому прессу, пока девушка промывала его царапины. В её глазах не было порока — уж слишком невинным созданием она являлась, — только слепое обожание господина, которому она служит. Впрочем, предложи он — девица бы точно не отказалась. — Вам не больно? — густой румянец выдавал Энни с поличным. В ней кипела внутренняя борьба: остаться добропорядочной служанкой, не смевшей и помыслить о чужом муже, или поддаться искушению, проглотив очевидную наживку. Её руки двигались механически, марля впитывала проступившие капли крови. Смачивая ткань в тазу, Энни снова и снова повторяла ритуал с особым усердием, но всё же не позволяя себе ничего лишнего. — Ну что ты, конечно нет, — тон Малека был до того ласковым, что только безумец бы не понял всей фальшивости его намерений. — Больше не регенерируешь? Это хорошие новости, — стоя в дверях, я насмешливо хмыкнула, с нескрываемым интересом наблюдая за происходящим. — Ой, Одри! — Энни испуганно подпрыгнула на месте, едва не опрокинув таз. — Господин ранен…не смертельно, но глубокие ссадины требуют обработки. Вы не хотите закончить сами? — Нет, продолжай, — я небрежно выудила спелое яблоко из хрустальной вазочки и откусила кусочек. — Вернусь к ужину. Схожу искупаюсь, а вы как раз управитесь за это время. Малек, сощурившись, впился взглядом прямо в душу. Жадно цеплялся за каждое движение, взмах ресниц, вдох, в надежде разглядеть хоть тень ревности, которая подтвердила бы его власть над моими чувствами. — Дикий зверь на то и дикий. Пока отловишь его — искусает тебя до мяса. Но если найти подход, если приручить… — когда Энни в очередной раз приложила марлю к его груди, Аваддон накрыл её руку своей тяжелой ладонью. — Можно достичь успеха… Девушка бросила на меня жалобный виноватый взгляд, выудила пальцы из его захвата и отвернулась, пряча пылающее лицо от нас обоих. Я сжала яблоко чуть сильнее, чем стоило бы. Ногти вонзились в кожуру. Вгрызлась в него с остервенением, пережевывая добрую половину разом. Ничем себя не выдав, я прожевала огромный кусок, развернулась и пошла в купальню, как и обещала. Малек пробыл дома не больше получаса, но за это время я успела испытать страх, счастье, волнение и какое-то новое чувство, подобно саранче, копошащемуся между ребрами. Горячая вода встретила меня с распростертыми объятиями. Я погрузилась по самый подбородок, волосы предварительно собрав в непослушный пучок. Баня, услужливо натопленная Бертой, ждала меня сразу после водных процедур. А следом — вкусный ужин, покой… Это было бы идеальным завершением дня, если бы не Малек, решивший нарушить моё уединение. Звонко цокнув языком, я картинно закатила глаза. Голову откинула на край купальни, готовясь отражать очередную атаку. Он молча скинул с себя одежду, сложил вещи в аккуратную стопку и нырнул в воду, подобно охотящейся акуле, стремительно приближаясь в моём направлении.