Глава 14: Нежность

Мускулистые руки разрезали воду и тут же уходили вглубь, вновь раздвигая гладь и рассыпая вокруг прозрачные бусины капель. Веер брызг хлестнул по щекам и лбу — незваный гость вынырнул на поверхность. Тонкие струи побежали вниз, наперегонки соскальзывая по рельефному мужскому торсу. Я поморщилась и утерла лицо сгибом локтя. — Так быстро закончили? Аж на пятки мне наступаешь, — я решила атаковать первой, не давая Малеку вставить и слова. Не успела дверь за спиной захлопнуться, а я — опуститься на подводную скамью, как Синнер уже оказался рядом. — В правильных руках раны заживают быстрее, — длинные пальцы Аваддона скрылись в волосах, зачесывая мокрые пряди назад одним легким движением. — Чудеса, не иначе. Я удобнее откинулась на локтях и прикрыла глаза, всем видом демонстрируя пренебрежение. Выгонять его было бессмысленно: почуяв малейший протест, решит остаться здесь просто назло. — Как же быстро билось твое сердечко в гостиной, милая Одри. При встрече с Бруно пульс был ниже. Аж неловко. Скрежет собственных зубов едва не заставил меня разомкнуть веки, но я сдержалась. Лениво выгнулась в пояснице, ища опору под ногами и стараясь источать абсолютное спокойствие. Он не выведет меня из себя. — Тебе пора, Малек. Вода всколыхнулась совсем близко — мужчина опустился подле. Плечом к плечу. Даже сквозь толщу воды я кожей ощутила исходящий от Малека жар. — Я пришел поговорить. — А я думала — за сексом. Мы обменивались фразами, как ударами хлыста. Метко, прямо в сердце, с единственным желанием — сделать больнее. — Мне хорошо запомнилось, как ты скакала на мне верхом. Повторим? Он всадил кинжал по самую рукоять. Воткнул поглубже в кровоточащую рану, зная наверняка, как нестерпимо терзала мне душу последняя встреча. Прошлое насилие Малек преподнес как основное блюдо, с прикрепленной на подносе циничной запиской: «Сама хотела». Я распахнула остекленевшие глаза. В этот раз тьма не заставила себя ждать — она пробудилась мгновенно, ударив судорогой между лопаток. Яростный взгляд метнулся к виновнику. Синнер улыбался с вызовом, в его зрачках плясали черти. Он мастерски нащупал слабые струны и теперь с наслаждением наблюдал, как невинная девушка превращается в разъяренного зверя. Движения стали точными и резкими, словно бросок кобры. Поддавшись гневу, я окончательно отпустила контроль, позволяя силе Шепфамалума взять бразды правления. Тело перестало повиноваться воле, действуя четко и бездумно, будто марионетка на стальных нитях в руках обезумевшего кукловода. Столкновение энергий — юной, едва зародившейся, и древней, сокрушительной — не прошло бесследно. Нас швырнуло в разные стороны. Купальня отозвалась ревущей волной, расплескавшейся по мраморному полу. Вода хлынула в нос и уши; мир схлопнулся, погружая в вакуум безмолвия и утягивая, как мне казалось, на неразличимое дно. Крепкие руки без труда вытащили меня обратно. Я прижала дрожащие ладони ко рту, борясь с удушливым кашлем. Аваддон бережно придержал меня за талию, будто я и не пыталась убить его секунду назад. — Прежде чем ты попробуешь откусить мне голову, знай: вывести тебя на эти эмоции было необходимо. Тяжелая ладонь легла на затылок, ощутимо надавливая и подталкивая мое обмякшее тело ближе к его вздымающейся груди. — Тьма просыпается от сильного негатива, Одри. Пришлось постараться, чтобы довести тебя до белого каления. И нет, я не мог сказать об этом заранее. Зная правду, ты бы — как истинная мать Тереза — тут же нашла мне оправдание. Информации было слишком много. Но в первую очередь хотелось разобраться со сбившимся дыханием и звоном в ушах. Малек обнял так сильно, что я вновь закашлялась, упираясь подбородком в его плечо. — У тебя получилось. Я научу тебя управлять тьмой, и контролировать её станет проще. Его голос вселял надежду и успокаивал. Из злейшего врага Малек превращался в заботливого мужчину по щелчку пальцев. — Сейчас я оклемаюсь и нападу снова. Не думай, что тебе удалось заговорить мне зубы, — процедила я, чувствуя вместо злости лишь усталость. — Мне очень нравятся наши брачные игры, но тебе меня не победить, милая, — он опустился обратно на лавку. Я села рядом. — Так что побереги силы. Забавно было видеть его таким человечным — мокрым, растрепанным, без привычной укладки. Пара выбившихся прядей у висков, легкие тени под глазами и отсутствие строгой черной рубашки делали его почти уязвимым. Неизменной оставалась лишь кожа — идеально выбритая, гладкая. В глазах Малека также плескалось нечто близкое живому существу — нежность. Либо я окончательно спятила, что тоже вполне могло быть вариантом. — Пахнешь как дворовая немытая псина. Я возмущенно приоткрыла рот, готовясь защищать себя и своего волка. — Но я все равно тебя поцелую. Он перехватил мой подбородок и сделал то, чем грозился. От настойчивых губ, смявших мои, в животе все перевернулось. Вяло протестуя, я замычала, заставляя мозг вспомнить все его прошлые грехи. Но тщетно. Действительно — мать Тереза. Или просто бесхребетная идиотка, соскучившаяся по близости с мужем? Муж. С каких пор я вообще стала считать его хоть кем-то значимым? Поцелуй стал тягучим, глубоким. Я не отвечала, но Малека это не смущало: сплетаясь языками, он не спеша утолял свой голод. Пылая от злости — в этот раз исключительно на саму себя, — я резко отстранилась. — Мне нужно еще, — он даже не открыл глаз. Длинные ресницы дрогнули, Малек потянулся вслед за моей отдаляющейся фигурой. Я приложила ладонь к его губам, останавливая напор. Это не помогло — мужчина расцеловал каждый палец, мягко обхватил запястье, удерживая мою руку в плену. — Да что происходит? — я испуганно отодвинулась дальше, пряча под водой затвердевшие соски. — Не надо… Ладонь, словно после ожога, прижалась к прыгающему вскачь сердцу. — Ты боишься собственных чувств? Или моих? — Малек не улыбался. А лучше бы скривил губы в ухмылке — так было бы привычнее. — Замолчи. У меня не может быть к тебе чувств. Ты заставил меня страдать. Я неистово замотала головой. Остатки собранных в пучок волос рассыпались по плечам. — У тебя их быть не может… или у тебя их нет? — вкрадчиво уточнил он, облизывая нижнюю губу. Я свою прикусила. Глупо так волноваться из-за банальной провокации. Сексуальная близость оставила на наших отношениях неизгладимый отпечаток. Сложно ненавидеть мужчину, который целует столь горячо и обнимает так, будто ты — его единственная слабость. Одним цепким взглядом разжигает пламя в самой чувственной точке на теле. Вариантов ответа было множество: соврать, колко пошутить, перевести тему, огрызнуться. Но я предпочла красноречиво молчать. — Меня тянет к тебе, Одри, — боковым зрением я видела, как хищно он изучает мои черты. — Ты занимаешь все мои мысли. И с каждым разом я хочу тебя только сильнее. Его голос звучал твердо. Он не боялся своих желаний. — Не переживай. Теперь у тебя есть на кого переключиться, — я глупо хихикнула, радуясь возможности сменить тему. — Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе все равно. Малек спрыгнул со скамьи и подплыл ближе. Теперь мы находились почти на одном уровне — он всё равно был выше. — Ты не в том положении, чтобы диктовать правила. Смею напомнить, ты пришел ради разговора о силе. Если сказать больше нечего — я пойду греться. Нельзя было подпускать его ближе. Остывающая баня стала отличным предлогом. Синнер удовлетворенно хмыкнул — все-таки заметил вставшие торчком соски. Я по инерции поджала ноги к груди, стыдясь реакций своего тела. — Многое из того, что я делал, было вынужденной мерой. Моей задачей было спровоцировать тебя и помочь силе раскрыться. — То, что было на прошлой неделе… — я уже плохо помнила детали его выходок, их вытеснили покушение на мою жизнь и причинение вреда Микаэлю. — Тоже часть плана, верно, — он кивнул. — Я не хотел, чтобы ты боялась меня, Одри. Слова не меняли прошлого и фактов, но я ощутила странное облегчение. С плеч упала часть груза. — Получается, ты тоже заложник обстоятельств, как и я? Он оказался прав: разуму была чертовски приятна идея оправдать его. — Не сказал бы. Мне буквально «подарили» женщину, которую я так страстно желал, — губы Малека тронула улыбка. — Не забывай, кто я. Никто не может подчинить меня. Я делаю лишь то, что хочу сам. — Мне нужно время, чтобы все осмыслить. Я спрыгнула в воду и на носочках прошла мимо Малека, держа над поверхностью только лицо — было глубоко. Медленно поднявшись по ступеням, я нарочно наклонилась за полотенцем, чувствуя его пристальный взгляд. Жар в бане был умеренным. Тепла вполне хватало, чтобы с комфортом обсохнуть и согреться на широкой пологе. Расстелив полотенце, я взобралась на верхний ярус из тщательно отшлифованного дерева и прижалась спиной к стене. Тяжелые, идеально подогнанные бревна золотисто-орехового оттенка отдавали накопленным зноем. Пока Малек не пришел, я позволила себе расслабиться. Сделала глубокий вдох — в нос ударил аромат сосновой смолы и дров. Медленный выдох. Я повторила этот ритуал несколько раз, ощущая на языке горьковатый привкус эвкалипта. Затекшие мышцы отозвались тупой болью в лопатках и плечах. Массаж сейчас пришелся бы кстати, но я ни за что не отважилась бы попросить Синнера о такой услуге. Я то и дело пересаживалась с полки на полку, меняя положение тела. В голове настойчиво крутилась мысль: как я выгляжу со стороны? Казалось, любая поза — это вызов, приглашение к действию. Или того хуже — провокация. Покрытая мелкой испариной кожа и разбухшие, ставшие чувственными от тепла соски не оставили бы равнодушным ни одного мужчину. От томительного ожидания между ног приятно закололо. И зачем тогда было провоцировать его самой? Когда Малек вошел, он обнаружил меня в самой невинной из поз: словно студентка за первой партой, я сидела с идеально ровной спиной, уперев ладони в колени. Белоснежное полотенце плотно облегало тело. Взгляд направлен в пол. — Время вышло, — он оперся вытянутой рукой о низкий потолок. К счастью, бедра мужчины тоже скрывала ткань, и мне не пришлось лишний раз краснеть от его наготы. Впрочем, полотенце держалось на честном слове. — О чем ты? — я растерянно моргнула. — Еще не осмыслила? — Синнер опустился на полку ниже, прямо у моих нервно постукивающих ступней. — Постоянно убегаешь, хитрая лиса, — он уперся локтями в верхний ярус, широко раздвинув ноги и властно вытесняя меня из пространства. — Приходится за тобой бегать. Повисло молчание. Малек явно собирался добавить что-то еще, обдумывая каждое слово. Я не спешила на помощь и диалог выстраивать не планировала. Всё это время я умоляла его о честности, а в ответ получала лишь издевки — теперь его очередь подбирать слова и мучиться. — На самом деле… я пришел с просьбой. Он развернулся, пытаясь поймать мой ускользающий взгляд. Ему не удалось. — Расскажи мне, как тебе нравится, Одри, — Синнер чуть наклонил голову вбок, и по легкой улыбке я поняла: он заигрывает. — Нравится… что? В бане стало невыносимо жарко. Я стерла капли пота со лба, ерзая красными ягодицами на раскаленном дереве. — Секс, — это слово заставило вздрогнуть. — Как ты любишь им заниматься? Малек выглядел по-настоящему заинтересованным. Он не давил, лишь молча наблюдал, как я плавлюсь от внутреннего конфликта. — Тебе вдруг стало это интересно? Он продолжал пытливо смотреть, пропуская мои колкости мимо ушей. Наконец я сдалась: — Я точно не знаю. У меня… практически нулевой опыт в этом деле. Первый раз с ним был физически болезненным, но пугающе приятным. О втором же не хотелось вспоминать больше никогда. — Я не умею быть нежным, Одри. Привык брать и ничего не отдавать взамен. Но с тобой… — он усмехнулся, обреченно качнув головой. — Хочу попробовать иначе. Покажи мне, что такое нежность. Научи меня. Синнер незаметно переместился на верхнюю полку и сел вплотную. Я едва успевала переваривать услышанное. Нежность? Учить Малека нежности? Для кого и зачем? — Ты буквально из нее соткана, — продолжал он. — Порой мне кажется, что ты еще более чистое и непорочное создание, чем моя мать. — Малек… Нужно было немедленно отказать ему в этой опасной затее. В этот раз он ставил эксперимент на самом себе, втягивая меня в нечто куда более рискованное, чем казалось на первый взгляд. — Притворись ненадолго, что любишь меня, Одри. Любовь. Я была наполнена ею от макушки до пят: к каждому ростку и полевому цветку, к утреннему солнцу, пробивающемуся сквозь облака, к малышам с острова Сомнус… К миру, которого нас лишили. Но ни к одному мужчине. Никогда. Термометр показывал около сорока пяти градусов. Температура в бане, не получая подпитки, постепенно снижалась, но мне становилось только жарче. Дышать получалось все труднее. Наши колени невольно соприкасались, хотя в остальном Малек держал дистанцию. Впрочем, я понимала — это ненадолго. — Забери весь контроль. Подари мне это чувство, а потом отними. Накажи меня, — его губы, смазано коснувшиеся плеча, вернули меня в реальность. — Убей своей нежностью. Теплая ладонь накрыла бедро чуть выше колена. Нужно было наконец признать: Малек, несмотря на скверный характер, был дьявольски красив, и он возбуждал меня до одури. Сейчас, когда его рука ненавязчиво ласкала кожу, я вдруг поняла, что могу это сделать. Могу показать ему, как со мной нужно обращаться. Перепады настроения становились всё резче. Секунда — и я готова утопить его, разорвать, задушить. Другая — боязливо тянусь кончиками пальцев к лицу, заведомо зная, чем закончится эта близость. На бледной коже не было ни одного изъяна. Она казалась безупречной, мягкой, словно у младенца. Капли воды ползли от волос вниз по щекам — я поймала одну у скулы и растерла между пальцами. Погладила Малека несколько раз, отмечая, как под ладонью проступила ямочка: мои прикосновения вызвали у него улыбку. Такая же ямочка была и на подбородке. Подавшись вперед, я оставила на ней поцелуй — невесомый, точно дуновение ветра в жаркий полдень. Синнер расслабленно прикрыл глаза. Я обхватила его лицо руками, слегка сдавливая и любуясь безмятежным, почти мальчишеским выражением. Подтянула ближе, всматриваясь в мельчайшие детали: каждую родинку, каждую морщинку. Сам Синнер словно не присутствовал на месте. Погрузился глубоко в себя — то забавно хмурился, то вновь смягчал острые черты. Я очертила контур его рта. Малек дернул губами, целуя подушечку большого пальца. Внутри что-то ёкнуло, а потом оборвалось — будто бабочка порхнула вверх, ударившись о самое сердце. Аваддон медленно разомкнул веки. Сейчас его глаза отливали серым, напоминая бездну, из которой он был соткан. Зрачки огромные, как у влюбленного подростка. Меня утягивало на дно, но я больше не сопротивлялась. Подхваченная ветром, летела вниз, погружаясь всё глубже во тьму и находя в ней успокоение. Я замерла, позволяя этому странному чувству полностью завладеть мной. — Не останавливайся, прошу… — от этой искренней просьбы сбилось дыхание. Я приподнялась на коленях и крепко обняла его за шею, запуская пальцы в непослушную копну волос. Поцеловала в едва различимую горбинку на носу — почти не видную глазу, но так отчетливо ощущавшуюся губами. — Моя маленькая, нежная Одри. Ты погубишь меня однажды, — прошептал он за мгновение до того, как я заставила его замолчать. Малек застонал, охотно отвечая на поцелуй. Языки сплелись во влажном танце; жадно поглощая, мы изучали друг друга от и до, не тратя время на бесполезный кислород. Вскоре губы начало саднить, но я не отстранилась от мужа — напротив, вжалась в него сильнее, перекидывая колено через его бедро. Он подхватил меня за талию, усадил верхом и с удвоенным напором вернулся к моим губам. — Одри… — мое имя, хрипло сорвавшееся в перерыве между поцелуями, прозвучало так интимно, что все сомнения исчезли. Я всё для себя решила: прямо сейчас я узнаю, как мне на самом деле нравится.