Глава 22: Смирение

Я не сказала Энни ни слова об испорченном завтраке, хотя еще час назад мысль выпрыснуть на несчастную весь накопившийся за утро яд казалась привлекательной. Впрочем, здравый смысл все же взял верх: портить отношения со слугами, которые не сделали мне ничего дурного, было бы глупо. Энни не имела никакого отношения к моему скверному настроению. Дело было в Малеке. Именно он взращивал во мне ревность, а затем подпитывал ее каждый раз, когда она начинала угасать. Ему хватало случайного упоминания чужого имени, небрежно брошенной шутки, двусмысленного намека или откровенной провокации, чтобы вновь разжечь во мне пламя, а потом с мальчишеским восторгом наблюдать за результатом своих стараний. Каждая вспышка ревности доставляла ему искреннюю радость, словно подобные эмоции можно было приравнять к проявлению безграничной любви. Прогулка с Бруно немного остудила пылкий нрав и позволила прийти в себя после неприятного разговора. Как выяснилось, к новости о неизбежно надвигающемся материнстве я оказалась совершенно не готова. Скорее всего, дело заключалось в статусе наших с Малеком отношений, помимо кучи других факторов, разумеется. После недельного отстутствия его словно подменили. Еще совсем недавно он выводил меня из себя одним своим пристутсвием, а теперь стал внимательнее относиться к моим нуждам, окружил заботой, временами настолько докучливой, что хотелось спросить прямо, не двойник ли это, и оберегал так, будто я была, по меньшей мере, чайным сервизом, отложенным до лучших времен, которые никогда не настанут. А эти поцелуи…они пьянили не хуже вина, и это лишь усугубляло ситуацию, потому что рядом с Аваддоном все чаще возникало ощущение, будто дороже меня у него никого и никогда не было. Такое отношение подкупало. Хуже того — мне начинал нравиться сам Малек, а волевые попытки держать дистанцию терпели одно поражение за другим. Даже сейчас, топая по заснеженной тропинке, я думала о нем гораздо больше, чем следовало, и как дура переживала. Не сказала ли чего лишнего? Не была ли слишком груба? Не обидела ли? С ума сойти. Как низко я пала. Достаточно хорошего секса и нескольких дней адекватного отношения, и можно смело пробивать грудную клетку стрелой Амура. В этом болезненном одиночестве мы были так схожи. Бруно, высунув язык, трусил рядом, оставляя за собой большие следы — их можно было спутать с медвежьими. Я присела на корточки и принялась стряхивать с его густой шерсти налипшие снежные хлопья. Волк уткнулся мордой в ладони и довольно заскулил, благодаря за проведенное [без Малека] время. Знал бы он, что за всю нашу прогулку этот мерзавец так и не покинул моих мыслей. — Одри! Услышав знакомый голос, я обернулась. На заснеженный горизонт приземлились две мужские фигуры. Высокие, массивные, с крыльями вдвое больше своих обладателей. Щурясь от яркого солнечного света, я сложила пальцы козырьком и несколько секунд всматривалась в приближающиеся силуэты, не веря собственным глазам. Так давно не видела в округе людей, что эти двое показались мне миражом. Бруно отреагировал на странников спокойно: уселся на снег и начал вилять хвостом, явно узнав гостей раньше меня. Расстояние между нами сократилось, и я наконец различила знакомые лица и выдохнула с облегчением. Давид. Кассиэль. Сделала несколько неуверенных шагов вперед, встречаясь с распростертыми объятиями Давида. — Ты цела, ведьмочка! — радостно воскликнул он, отрывая меня от земли. — Мы тебя нашли! Последняя наша встреча состоялась в лазарете, и я хорошо помнила обозначенные друзьями границы: не приближаться, пока Микаэлю не станет лучше. Я понимала причины, принимала их, поэтому теплого приема не ждала. Перестала надеяться, что кто-нибудь вспомнит о моем существовании, найдет способ добраться до меня и, однажды появившись на пороге, решит спасти из лап Малека. Сейчас воссоединение с друзьями казалась долгожданным и в то же время совершенно неуместным. — Одри, — Кассиэль, в отличие от Давида, ограничился коротким приветствием. — Здравствуй. — Что вы здесь делаете? — я приземлилась пятками обратно на снег. Поспешно высвободилась из объятий Давида и машинально сделала шаг назад. Малеку бы определенно не понравился столь тестный контакт. Отлично. Оставалось только начать спрашивать у него разрешения на общение с друзьями и можно торжественно устанавливать памятник моему самоуважению. «Похоронена с позором». — Нам удалось выследить Малека, и мы ждали подходящего момента, чтобы прийти на помощь, — объяснил Давид, внимательно наблюдая за моей реакцией. Несмотря на мягкую улыбку, в его глазах читалась плохо скрываемая тревога. — Нам нужно уходить как можно скорее. Мы нашли надежное укрытие, где никто до тебя не доберется. Когда-то я мечтала услышать именно эти слова. Ждала их помощи так долго. Перед свадьбой, во время свадьбы. Ждала после этой чертовой свадьбы. Надеялась хоть на какой-нибудь план, на побег, на защиту… Никто не пришел. И теперь, когда я постепенно привыкала к новой реальности и почти смирилась с судьбой, они свалились как снег на голову! Пришли спасти меня от оргазма? Поздно. Спасать уже некого. — Я… не ожидала увидеть вас здесь… Слова давались с огромным трудом. Уходить вот так… куда уходить? В очередное спрятанное на краю света поместье? Назад к Шепфамалуму, который неприменно «обрадуется», что я так и не понесла от Малека? Обратно на разрушенную землю? Что-то подсказывало, что Аваддон найдет меня где угодно, если ему понадобится. А ему понадобится. Давид и Кассиэль многозначительно переглянулись. Кивнули друг другу, соглашаясь с немым утверждением, что я тронулась умом окончательно. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Кассиэль, делая шаг вперед. Я вздрогнула и отшатнулась. — Ты нас не ждала? От друзей веяло угрозой. Бруно, безошибочно считав моё настроение, поднялся на лапы. Он не рычал и не проялял враждебности, однако вся его настороженная поза ясно говорила о готовности вмешаться, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля. — Кас… — Давид положил руку на плечо демона. Тот недовольно хмыкнул, но спорить не стал, уступив место более дипломатичному переговорщику. — Мы опоздали… верно? — с сожалением констатировал Давид. — Вы… — он замялся, с отвращением морщась — должно быть, воображение уже успело нарисовать ему подробную картину моего медового месяца. Всё в нашем скомканом диалоге казалось неправильным. Меньше всего мне хотелось наблюдать сочувственные взгляды и уж тем более рассказывать друзьям о том, что со мной делал Малек последние несколько недель. Чувство стыда разрывало на части. Как я могла признаться, что мне было хорошо с самим Аваддоном? — Я не беременна, если ты об этом. Плечи Давида опустились. От легкой улыбки на его щеках проступили ямочки. — Это хорошие новости, Одри. Он явно хотел добавить что-то еще, однако несколько секунд колебался, жуя нижнюю губу, после чего все-таки решил задать вопрос прямо: — Ты хочешь остаться с ним, верно? Я ощутила себя стоящей посреди огромного футбольного поля, где каждый зритель замолк в ожидании моего правдивого ответа. В ожидании позора. Ох, если бы я сама знала… Здравый смысл кричал, что нужно воспользоваться шансом и уносить ноги, скрыться, пока такая возможность еще существует, и благодарить судьбу за возможность быть спрятанной от Шепфамалума. Наверняка они все продумали. Не зря же ушло столько времени на подготовку. Возможно, где-то меня действительно ждала новая жизнь. Если, конечно, очередной конец света не наступит вновь. Но Малек… Его образ возник в голове и внутри всё перевернулось от отчаяния. Я представила его бездонные, полные смятения глаза, растерянность, с которой он будет искать меня по комнатам, но так и не найдет, и боль в сердце, которую подарю ему своим уходом. И неожиданно поняла, что мысль причинить ему страдания ранит меня не меньше, чем перспектива собственного побега. И всё же, со временем он бы понял причину такого решения. Насильно мил не будешь. Но он, кажется, был мне мил по-настоящему, несмотря на гадкий характер и прочие вытекающие. — Одри… Голос Давида вырвал меня из размышлений. — Я боюсь, что ты не совсем в себе. Малек умеет внушать мысли и чувства… — Нет, — я мотнула головой. — Нет, он ничего мне не внушал. И злит меня не меньше прежнего. Возможно, даже больше. Бруно заскулил, не в состоянии игнорировать нарастающее напряжение. Животное не понимало двойных сигналов, исходящих от гнетущей атмосферы вокруг. Я почесала его за ухом, стараясь успокоить. — Ты не можешь быть в этом уверена, — раздраженно заметил Кассиэль. Он терял терпение — будто перед ним стоит глупое, инфантильное создание, не понимающее очевидных вещей. — И ты так и не ответила. Ты действительно хочешь остаться с Аваддоном? — Да. — ответ дался мне без труда. Соскочившее с губ слово принесло облегчение, будто моя внутреняя борьба наконец была окончена. — Я хочу остаться с мужем. Я блефовала. Вернее, сказала правду лишь отчасти: мне не хотелось расставаться с Малеком — он обещал научить меня пользоваться силой. Этой мыслью я усыпляла собственную бдительность: дело совсем не в моих чувствах, ни в коем случае, что вы… Побег мог обрушить на всех нас немилость Шепфамалума и лишь усугубить ситуацию. И ведь эти двое даже не посчитали нужным ввести меня в курс дела. От воцарившейся многозначительной паузы стало не по себе. Оба демона застыли на месте и по их вытянувшимся лицам я без труда поняла, что услышанный ответ оказался для нас всех более неожиданным, чем хотелось бы. В глазах читалась растерянность, недоверие и разочарование — подобная новость рушила их привычное мироустройство. — Одри, — наконец произнес Давид, примирительно поднимая ладони. — Послушай нас. Он подошел почти вплотную и осторожно взял мои руки в свои. От его близости исходило тепло — ненавязчивое, по-дружески родное, оно не заставляло терять голову, как рядом с Малеком, а наоборот, дарило ощущение надежности и спокойствия. Рядом с Давидом всегда было легко. — Тебе придется пойти с нами. Таков приказ Микаэля. — Я никуда не пойду. — теперь я не сомневалась в принятом ранее решении. — Не позволю больше никому определять за меня мою судьбу! Ни Шепфамалуму, ни Аваддону, ни Микаэлю, ни вам. Хватит. Довольно! — я зло отпихнула ладони Давида прочь. Тьма, подобно бутонам черных роз, распускалась внутри. Острые шипы впивались в самое сердце, окрополяя кровью внутренности. Из груди Бруно вырвалось предупреждающее рычание. Волк обнажил клыки. Он был единственным, кто считался со мной, кто по-настоящему защищал и принимал мой выбор. Меня перетаскивали с одной локации на другую. Распоряжались как хотели, за спиной, прикрываясь высшим благом. И никто ни разу не удосужился объяснить, что происходит на самом деле. Словно я была не человеком, а ценным экспонатом. Вот где он, этот Малек сейчас, когда так нужен? — Прости. Мне очень жаль, Одри. Нехорошее предчувствие скрутило низ живота. Давид выглядел виноватым. Обреченным. Будто знал, что дальнейшие его действия точно мне не понравятся. Ненавидел себя за это, но всё равно собирался довести начатое до конца. Все произошло быстро. Я не смогла уловить момент, когда ситуация окончательно вышла из-под контроля. Не успела отшатнуться или как-то защитить себя. Тонкая металлическая игла вошла точно в яремную вену на шее. Давид нажал на плоский круглый поршень на конце шприца и по телу с пугающей скоростью начала разливаться убаюкивающая нега. — Ты… Я отшатнулась назад, прижимая ладонь к месту укола. — Ты что сделал?.. Мир вокруг постепенно сужался. Заснеженные деревья качнулись, солнечный свет стал неестественно ярким, слепящим, а земля под ногами будто слегка ушла в сторону. — Сюда вообще нельзя колоть… Меня охватила паника. Я испуганно переводила взгляд с Давида на Кассиэля и никак не могла поверить в происходящее. Лицо Давида исказилось от боли. Сожалел ли он о содеянном? Узнаю, если выживу. Кассиэль, напротив, выглядел совершенно спокойным и равнодушным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он наблюдал за разворачивающейся ситуацией со стороны, не принимая никакого участия в драматичной сцене. Меня что, снова отравили? Во второй раз? Мои самые близкие друзья?.. — Все будет хорошо, Одри, — Давид медленно наступал, надеясь поймать моё слабеющее с каждой секундой тело. — Пожалуйста, не бойся. Так будет лучше для тебя. И почему именно эту фразу произносят те, кто собирается сделать что-то против моей воли? Я не хотела сдаваться. Теряя сознание, хваталась руками за стволы деревьев, призывая тьму на помощь. Когда сил стоять больше не осталось — сползла на снег. Отмахивалась стремительно тяжелеющими руками, пространство вокруг которых начало сужаться до одной точки. Чужие голоса звучали где-то совсем рядом. Кто-то ласково повторял моё имя. Последнее, что я видела, прежде, чем провалиться в небытие, был Бруно — учуяв исходящий страх и беспомощность, он кинулся меня защищать. В один прыжок он пересек разделявшее их с Давидом расстояние и обрушился на него, сбивая с ног.

***

— Малек… С пересохших губ сорвалось одно единственное имя. Он был рядом. Я ощущала кожей жар его ладоней. Пальцы скользили по щеке, осторожно убирали волосы со лба, гладили по голове, а вместе с каждым прикосновением уходила и физическая боль. Разумеется, он нашел меня. Не могло быть иначе. — Одри. Очнись. Кто-то настойчиво звал меня, но возвращаться в реальность совсем не хотелось. В этой тишине было так хорошо. Здесь не существовало ни тревог, ни сложных решений, ни бесконечной необходимости защищаться. Только полное умиротворение и легкость в мире, где меня, наконец, оставили в покое. Однажды я уже чувствовала эту тишину, когда была мертва. Я застонала и перевернулась на бок, ворочаясь под тяжелой тканью. Одеяло было теплым, пуховым, под ним я бы с удовольствием проспала ещё несколько часов. Оно пахло чистым бельем и древесиной. Под таким хочется раствориться, пока за окном бушует циклон, слушать потрескивание огня в камине и засыпать в объятиях любимого мужчины. — Одри. Голос прозвучал ближе и мне пришлось нехотя разлепить веки. Свет вокруг был мягким, приглушенным. Кто бы ни был хозяином этого места, он продумал всё до мелочей, позаботился о моём комфорте. Шершавая мужская ладонь поддержала меня за затылок, помогая приподняться с перьевых подушек. Губ коснулся край граненой чашки. Я жадно выпила всё до дна. Постепенно зрение начало проясняться. Комната, как и её хозяин, перестали расплываться перед глазами, приобретая четкие очертания. — Только не дергайся, ладно? Картинка наконец перестала двоиться. Рядом со мной, на краю постели, сидел Микаэль. Выглядел он не лучшим образом. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а во взгляде читалась усталость вождя, обремененного количеством ответственности. — Где я? Почему я здесь? Что произошло? Конечно же, я ослушалась. Резко сев на постели, начала засыпать архангела вопросами. Стащила с себя одеяло, откидывая его на другой край постели. — Ты в безопасности, — губы мужчины дрогнули в лёгкой, вымученной полуулыбке. Потянувшись к стоящему на прикроватной тумбе графину, он снова наполнил чашку водой. — Только постарайся не нервничать. В твоем положении к здоровью стоит относиться особенно бережно. — В каком положении? Я потерла виски, пытаясь справиться с внезапно накатившей тошнотой. Память возвращалась обрывками. Заснеженный лес. Прогулка с Бруно. Давид и Кассиэль, появившиеся будто из ниоткуда. Разговор. Приказ Микаэля. Укол в шею. И вот я тут, на постели, очнулась после бесконечного сна, похищенная собственными друзьями. — Ты беременна.