Глава 23: Стержень

Это была последняя весть, которую я хотела услышать. Уж точно не спросонья — вернее, не после того, как в шею против воли впрыснули яд неизвестного происхождения и заперли в укрытии подальше от чужих любопытных глаз. Комната, едва освещаемая прикроватным ночником и тусклым отблеском углей в камине, выглядела простенькой, но чистой: одноместная узкая койка, скромный письменный стол, примостившийся у самого окна, одинокий потрескавшийся от краски стул и деревянный шкаф, до отказа набитый всякой утварью. Воздух пропитался запахом сожжённых поленьев и пыли. — Нет, я не беременна, ты ошибаешься, Микаэль, — преодолевая сопротивление собственного тела, я свесила ноги с постели, рассматривая ступни в шерстяных носках. Их было около четырёх. Я все еще чувствовала себя дезориентированной: в тяжелой голове клубился туман - пережитые события воспроизводились в памяти с опозданием. Конечности налились свинцом и словно распухли после длительной тренировки, а непослушный язык едва ворочался во рту, с трудом выталкивая слова наружу. — У нас на небесах не существует земных способов проверки, — отозвался Микаэль. Из его уст эта фраза звучала серьезно, он не пытался разрядить обстановку юмором. — Однако, высшие создания, вроде меня или… — архангел с отвращением скривился, признавая неприятную для него правду, — …Малека, способны почувствовать зарождение новой жизни на самом раннем сроке. Поэтому… — Я в курсе! — нетерпеливо перебила я, намереваясь устроить скандал по более беспокоящей меня теме. — Вот и повторяю еще раз: я не беременна. — Так тебе сказал Малек, верно? — мужчина слегка улыбнулся, и на его лице отразилась глубокая печаль. Он будто искренне сожалел, что словам Аваддона я доверяла безоговорочно, а его правду не рассматривала даже как один из возможных вариантов. — Да… — озадаченно и уже менее уверенно выдохнула я. Ладонь сама потянулась к животу и легла чуть ниже пупка, разглаживая складки на свитере. — Едва ли в его планы входило открывать тебе истину, Одри. Ведь тогда тебя пришлось бы отпустить… — архангел говорил шепотом, опасаясь моей непредсказуемой реакции. Опечаленный собственными мыслями, он смотрел на огонь. Языки пламени танцевали, отражаясь в ледяной синеве его глаз. — Ты… уверен? Может, он что-то пропустил… Или ты заблуждаешься? — волнение нарастало. Я не была готова. Только не сейчас! Еще слишком рано! В глубине души я уже знала верный ответ — тело на протяжении долгого времени подавало сигналы, которые я старательно игнорировала, списывая на что угодно, но только не на беременность. — Здесь все очевидно, Одри. И мне очень жаль. Прости, если сможешь. Мы опоздали, — вместо положенных в таких ситуациях поздравлений, Микаэль виновато уронил голову. Столь болезненная реакция говорила лишь об одном: он абсолютно уверен в своей правоте и страдает от этого известия так, словно перед ним сидит неизличимо и глубоко больная женщина, а вовсе не та, кто носит под сердцем дитя. В висках бешено застучало. Я задрала край свитера вверх и приложила трясущуюся ладонь к оголенной коже, будто могла осязать крошечную жизнь на столь раннем сроке. Внутри находился кто-то совсем маленький, ни в чем не повинный и… неужели нежеланный? — Нет… нет-нет, — я замотала головной, отказываясь верить. — Это какая-то ошибка… Не могло все произойти так стремительно! Я подорвалась с постели — оставаться на месте было невыносимо. Сделала пару шагов по скрипучему паркету, по-прежнему держа ладонь на пока еще плоском животе. Сердце, словно провалившееся в желудок, отбивало неровные удары прямо под пальцами. Микаэль поднялся следом и мягко преградил мне путь, с особым трепетом опуская ладони на мои подрагивающие плечи. Я почти согнулась под их тяжестью, колени задрожали. Хрупкая фигура держалась из последних сил. — Скажи мне, он… причинял тебе вред? Принуждал к этому? — архангел пытался поймать мой ускользающий взгляд, но я не нашла в себе смелости посмотреть на него. Затянувшееся молчание он истолковал по-своему. — Я уничтожу его, Одри, даю тебе слово! Сотру в порошок! Пальцы Микаэля впились в плечи сильнее, требуя хоть какой-то реакции на обещание. Спокойствие исчезло, черты его мужественного лица исказились, превратившись в злую гримасу создания, способного разделять чужую боль и горе. — Нет! — молниеносный протест заставил Микаэля опешить. Это удивило не только его — я сама была в шоке от собственной реакции. — Не нужно… не стоит этого делать. Мучительно было даже вообразить, что кто-то может навредить мужчине, который, вопреки логике и здравому смыслу… был мне важен. — Он… вы… — ситуация накалялась. Микаэль задавал вопросы, ответы на которые я и сама не знала, хотя прекрасно понимала, какую страшную мысль он хочет, чтобы я опровергла. — Малек явится за мной. Найдет, где бы вы меня ни прятали. И ты снова пострадаешь. Вы все в огромной опасности, — я попыталась перевести тему, вернувшись к насущным проблемам. — А если Шепфамалум узнает, что тогда? Вы хоть об этом задумывались? Он уничтожит вас за предательство! Ладони архангела все еще покоились на моих плечах. Он застыл, вслушиваясь в каждое слово, сорвавшееся с моих пересохших губ. — Мы не страшимся. Наше нынешнее убежище не так легко отследить, — он отнял одну руку, чтобы нежно коснуться моей пылающей щеки. — И это не имеет значения, Одри. Мы одна команда и ни за что тебя не бросим. Когда-то давно я могла лишь грезить о подобном внимании со стороны своего начальника. Хотела, чтобы он наконец разглядел меня, перестал загонять нас в глупые рамки приличий, сделал заветный шаг навстречу и признался в симпатии, которая была взаимной. Но сейчас, посреди полутемной комнаты, его ласковые прикосновения казались неправильными. Я медленно отступила, разрывая физический контакт. — Я должен быть уверен, что Аваддон ничего тебе не внушил. Пока что у меня складывается впечатление, что он искусственно привил тебе романтические чувства, — архангел больше не пытался приблизиться, поняв, что это излишне. Он на несколько секунд зажал переносицу пальцами, настраиваясь на дальнейший непростой диалог. — Ребята сказали, что ты наотрез отказывалась уходить с ними. Могло ли это оказаться правдой? Проще простого. Зная Малека и его методы…это же идеальный план: внушить мне симпатию, склонить к близости… Тогда не придется применять грубую силу, можно просто наслаждаться моим податливым телом, играть в любовь и уходить, когда вздумается, зная, что я приму его вновь. Но что-то в этой теории все равно не вязалось. Мои чувства к Синнеру развивались постепенно, прошли все стадии — от отрицания до медленного, болезненного принятия. Все его недостатки, пороки и темные стороны души были как на ладони. Я не романтизировала реальность и не была готова безвольно следовать за Малеком куда угодно. А если подтвердится, что он внушил мне эту проклятую влюбленность, я убью его сама. Голыми руками. — Он не влиял на мои чувства. У меня их нет. Я просто не вижу смысла бежать, особенно теперь… — я солгала, глядя Микаэлю в глаза, будучи совершенно уверенной в своём решении. Едва ли я смогу когда-нибудь заявить во всеуслышанье, что испытываю к Малеку Синнеру странную привязанность. В шоковом состоянии осознание факта беременности запаздывало — я все еще не верила, что во мне зреет новая жизнь. Что у меня будет ребенок. Что у нас с Малеком будет ребенок. Но почему он не сказал мне правду? И как много еще он утаил? Микаэль смотрел на меня с подозрением. Он считывал ложь, но не мог разгадать причину обмана. — Я должен заглянуть в твои воспоминания, чтобы убедиться, что он не… — Нет! — я сорвалась на крик, отчаянно взмахнув длинными рукавами свитера. — Не смей! Я отбежала к окну, сторонясь архангела так, будто он собирался на меня напасть. — Никто не должен этого видеть… Кожа горела пламенем. Я забилась в дальний угол, до смерти боясь, что Микаэль ворвется в мои воспоминания и увидит то, что принадлежало только нам с Малеком: влажные шелковые простыни, протяжные, возбужденные стоны, жар чужих губ на моих бедрах, груди, шее... и мою собственную податливость под тяжестью его тела. Нежность, которую Малек научился дарить... Никто и никогда не должен был осквернить эти воспоминания своим взглядом. — Это… действительно не самая приятная ситуация, Одри, — Микаэль смутился. Он вернулся к постели и с тяжелым вздохом опустился на скрипучие пружины. Вуайеризм явно не входил в список его увлечений. — Если тебе станет легче: Малек не постеснялся во всех красках и подробностях описать характер вашей интимной близости, пока я был прикован к постели... — Не верь ему! Он просто псих! — запричитала я с новой силой. Значит, Малек не соврал и действительно рассказал Микаэлю о нашей связи… Настоящий безумец, порочное, лишенное всякого стыда создание. А ведь я до последнего наивно полагала, будто он лишь запугивает меня, ведь невозможно быть настолько извращенным эгоистом! Теперь Микаэлю точно, ни при каких обстоятельствах нельзя было читать мои мысли. Узнает, что я еще и лгала ему прямо в лицо, — пиши пропало. Вовек не отмыться от этой скверной истории. — Давай… я просто сотру твои воспоминания о нем? — архангел не сводил с меня голубых глаз, внимательно следя за моими нервными перемещениями по комнате и румянцем, то приливающим к изможденному лицу, то отливающим от него. Забыть Малека и все, что между нами было?.. Освободиться от чувств? — Нет… этот вариант тоже не подходит! — вымученно застонала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Хотелось просто лечь, провалиться в сон и восстановить силы, а не отстаивать свое право на приватность. Хотя какая уж тут приватность! — Я беременна! Как ты себе это представляешь? И вообще, я против того, чтобы в моей голове копались, что-то там читали, стирали или искажали. Это мой опыт! Моя память! И я одна вправе решать, как поступить с этими воспоминаниями дальше! — Пусть будет по-твоему, — архангел согласно кивнул, но легче ему не стало. Как и мне. Повисла странная, гнетущая пауза. Мужчина долго не решался продолжить, но затем все же произнёс: — От ребенка нужно избавиться. — В… смысле? — я оторопела. Инстинктивно, уже по привычке, положила ладонь поверх свитера. — Что значит «избавиться»? — Ты хочешь выносить дитя от Аваддона? Ты хоть представляешь, какой разрушительной силой оно будет наделено? — Микаэль метнул в меня рассерженный взгляд и все его напускное дружелюбие вмиг испарилось. Сейчас он источал точно такую же угрозу, как Давид с Кассиэлем каких-то пару часов назад. — Это всего лишь невинный младенец! — внутри все закипало. Я сжала пальцы в кулаки, из последних сил контролируя безумную тьму, готовую вырваться наружу. — Это оружие против всего живого, что еще осталось в этом мире, Одри, — архангел резко поднялся, его лакированные ботинки со стуком ударились о паркет. Я вздрогнула, но виду не подала. Он не причинит мне вреда, не посмеет. — Моей жизнью и судьбой распоряжались как заблагорассудится, а теперь взялись за моего ребенка? — я вдруг ощутила невероятный прилив нежности к тому крошечному существу, что тихо пряталось во мне. Маленький комочек жизни, еще не успевший совершить в этом мире ничего дурного, единственный по-настоящему родной человек — если его вообще можно было так назвать, — которого я уже сейчас была безоговорочно готова защищать ценой собственной жизни. Мой ребенок. — Довольно, — архангел уверенно двинулся в мою сторону. — Аваддон подчинил твой разум. Ты не в себе, Одри, и не отдаешь отчета своим действиям. — Стой где стоишь! — предупреждающе зашипела я. Мужчина удивлённо замер — он почувствовал мою изменившуюся энергию. — Нам пришлось прибегнуть к крайним мерам. Мы лишь пытаемся помочь. Не делай глупостей, — Микаэль миролюбиво выставил ладони вперед, надеясь выстроить адекватный диалог, но шанс был упущен в тот самый миг, когда я осознала, с какой целью меня здесь заперли. — Мне не нужна ваша помощь. Больше нет, — по телу разлилось уже знакомое тепло: обманчивое, ласковое, почти родное, но таящее в себе колоссальную, разрушительную мощь. — Верните меня домой. Немедленно. Я ничего не скажу Малеку, и вы будете в безопасности. — Ты не оставляешь мне выбора, Одри… — Микаэль расправил крылья, но я не стала ждать нападения и атаковала первой. Я позволила силе Шепфамалума полностью взять контроль над моим телом и разумом. Ярость, копившаяся во мне долгое время, — на Малека, астрейцев, Шепфамалума, на саму себя и всю несправедливость вокруг — выплеснулась через край. Окутав черной, клубящейся дымкой, первородная энергия оторвала мои ступни от пола, взметнув вверх. Она забралась в ноздри, горло и легкие, чтобы с протяжным криком вырваться из груди мощным сгустком сокрушительной тьмы. Я отдала всю свою боль без остатка, и тьме это понравилось — она питалась моим отчаянием, стремительно разрастаясь и заполняя собой пространство. Когда она добралась до Микаэля, то отбросила его в сторону, словно игрушечного пластмассового солдатика на карте боевых действий. Врезавшись в противоположную стену, архангел оставил на ней внушительную вмятину, повторяющую контуры его фигуры. Каменная кладка осыпалась на пол мелкой цементной крошкой. — Что у вас тут… — послышались знакомые голоса. Давид влетел в комнату первым. — …Ого! Одри, ведьмочка, да ты спятила! — присвистнул демон, за что тут же схлопотал недовольный взгляд своего тяжело поднимающегося обратно на ноги начальника. Микаэль отряхнулся. Его крылья дрогнули несколько раз, сбрасывая бетонную пыль на пол. — В ней сила Шепфамалума. Превосходно взрощенная угадайте кем... — кивнул он, указывая подбородком в мою сторону, словно я была одержимая демонами пуританка, а не беременная, перепуганная и пытающаяся защитить себя и своего ребенка девушка. Тьма неохотно отступила. Я едва не рухнула на пол, но вовремя сгруппировалась и смогла твёрдо приземлилась на ноги. — Отпустите меня. — Одри, мы просто пытаемся выяснить, что с тобой произошло, — Давид выглядел виноватым. Возможно, его действительно мучила совесть за содеянное ранее насилие. — Что со мной произошло? Я ношу под сердцем ребенка! А вы вкололи в меня какую-то дрянь и силой притащили сюда, чтобы уничтожить моё дитя! — в голосе зазвучали истеричные нотки. Никому, вообще никому вокруг нельзя было доверять! Даже Малеку, который вёл свою двойную игру, не посчитав важным рассказать мне о моём положении. С каждой секундой я теряла последние крупицы уважения к этим созданиям. Они думали, что спасают меня, что вершат благое дело, но если Малек узнает хоть сотую часть того, через что меня заставили пройти, это закончится катастрофой. И пускай действия астрейцев приводили меня в ужас, я вовсе не желала им смерти — особенно от рук Аваддона. — Что вы здесь устроили? Совсем с ума посходили? — Фелония влетела в разгромленные покои, бесцеремонно расталкивая столпившихся в дверях мужчин. Теперь в сборе были все, кроме Рафаила. — Выметайтесь! — скомандовала демонесса, указывая парням на выход. Без тени страха девушка подошла ко мне и крепко прижала к себе. В нос ударил до боли знакомый, приторно-сладкий аромат ее духов с нотками жасмина. Я растерялась и слабо обхватила дрожащими пальцами лопатки Фелонии в ответ. — Я хочу знать все, милая, — прошептала она мне на ухо, — С самого начала.