Глава 24: Влюбленность

— Знаю, как это выглядит со стороны, — Фелония легко запрыгнула на смятую постель. Старые пружины заходили ходуном под ее весом, и матрас просел, подстраиваясь под контуры тела. — Ты приняла решение, но никто с ним не посчитался. И пускай такие методы не терпят оправданий, Микаэль — как и всё мы — желает тебе только добра, Одри. Качнув косо срезанными волосами, демонесса похлопала ладонью рядом с собой, приглашая сесть. — Я в корне не согласна с вашей философией, — ответила я, не имея сил злиться еще и на Фелонию. Она, по крайней мере, была готова выслушать мою историю от начала и до конца. Обессиленно плюхнувшись рядом с ней, я стянула носки и подобрала под себя босые ноги. Пользоваться силой Шепфамалума оказалось непросто: за каждую крупицу своей мощи она требовала взамен жизненную энергию, ресурс, который никто не спешил пополнять — ни я сама, ни окружающие. Скорее наоборот: доводя до истощения, из меня выжимали последние капли. Теперь все встало на свои места. Малек был так заботлив лишь потому, что уже какое-то время знал о моей беременности. Навязчиво уговаривал поесть, даже когда аппетит совсем пропадал, не позволил пригубить вина за ужином… А это его забавное ворчание из-за снятой на морозе шапки? Он знал правду, но молчал. Видел мой страх перед Шепфамалумом, но предпочитал утаивать столь важную новость. — Одри, — звонкий голос Фелонии вырвал меня из размышлений. Девушка положила ладони мне на плечи, мягко разминая затекшие мышцы. Я откинула голову ей на грудь, но минутное расслабление длилось не больше пары секунд. Демонесса спросила прямо: — Ты влюблена в него? Я дернулась, словно от судороги. Меня будто поймали за руку в магазине конфет — взяли с поличным, пока я по локоть копошилась в сладостях. И теперь собирались судить по всей строгости закона. — В кого? — воскликнула я уж слишком поспешно. Скорчила гримасу, делая вид, что не понимаю подругу. Оттягивала неизбежное, как могла. Демонесса ловко развернула меня вполоборота. Ей хватило одного взгляда на мое вспыхнувшее лицо, чтобы раздраженно закатить глаза и вернуть меня в исходное положение. — Какой кошмар, — ухмыльнувшись, заключила она. — Как тебя так угораздило? — Не-е-т, — обреченно застонала я, едва не хныча. — Все совсем не так… Собственный голос предал меня на полуслове. Замолчав, я спрятала пылающее лицо в ладонях. Мне будто снова исполнилось тринадцать, и я потеряла голову от загадочного старшеклассника. Неужели все настолько очевидно? Я и самой себе не успела в этом признаться, в то время как Фелония прочла ответы по моим румяным щекам. — Ты сказала Микаэлю? — вкрадчиво поинтересовалась девушка, возвращаясь к массажу. Ее пальцы безошибочно находили самые болезненные точки. Я отрицательно покачала головой, окончательно проглотив язык от стыда. — Все думают, что он подчинил твое сознание. Но, судя по тому, как ты мучаешься, все куда хуже: ты запала на него по-настоящему. — Это пройдет! — я резко сбросила ее ладони и развернулась к подруге лицом. И пускай демонесса иронизировала над моими чувствами к Малеку, лицо ее оставалось серьезным, потемневшим от тяжелых мыслей. Карие глаза всматривались в мои черты внимательно, без напора, выискивая ответы. — Я была одна. Совсем одна. Без поддержки, без близких, — Фелония слушала мои причитания не перебивая, позволяя выговориться, а я отчаянно надеялась, что она изменит свое мнение о моей «влюбленности». — Эта близость стала для моей психики спасительным кругом. Мне пришлось адаптироваться к обстоятельствам, чтобы окончательно не сойти с ума. Чем дольше я рассуждала, тем легче становилось. У всего находилась причина. Вопрос лишь в том, что делать дальше? — И… боюсь, эти странные отношения вышли за рамки первоначальной договоренности, — наконец выдохнула я. — Так вы… вместе? — Фелония осторожно прижалась ко мне, обвивая руками корпус. — Нет! — в сердцах выпалила я. — Я борюсь с этим чувством ежедневно. Если мы побудем немного порознь, мне станет легче. Нужно просто прийти в себя, отвлечься и не видеть его наглую физиономию. Но образ Малека бесцеремонно вторгся в сознание. Его пронзительные глаза, в которых можно было запросто утонуть; мягкие, чувственные губы, издевательски нежно и медленно скользящие по коже. Крепкие руки, дрожать в которых в сладкой агонии было так приятно… Во мне с новой силой вспыхнуло желание прижаться к широкой груди, укутаться в плед и уснуть под размеренный стук его сердца. Ощутить безопасность объятий, пока за окном творится конец света. Надышаться его запахом — глубоко, до боли в легких. — А что сам Малек думает по этому поводу? — демонесса уперлась подбородком мне в плечо. Она прильнула теснее. Тревога и страх осуждения постепенно рассеивались. — Кажется, он планирует быть со мной вне зависимости от моего желания. — Псих, — фыркнула Фелония. — Но этого следовало ожидать. Ты — его идея фикс. Он смотрит на тебя так, будто совершенно помешался. Нашел в тебе отражение собственной матери, полагаю. Я пихнула девушку локтем в бок, и она тихо рассмеялась, снова утыкаясь щекой в мое плечо. — У нас будет ребенок… — непринужденная атмосфера мгновенно испарилась, стоило мне вспомнить о реальности. — До сих пор не могу в это поверить. Я прикрыла глаза, больше не страшась озвучить то, что беспокоило последний час: — Если Микаэль или кто-нибудь из вас решит навредить ему, я буду защищаться. Малек оказался прав: я полюблю это дитя. И неважно, что его отец — повелитель бездны. Вся нежность, таившаяся во мне, выплеснулась на это маленькое существо, которое хотелось оберегать от любых напастей и ужасов мира. Возможно, дело было в гормонах, но сейчас мне как никогда хотелось увидеть Малека и попросить его о защите. Но он снова пропал в самый неподходящий момент, так еще и солгал. — Одри… Фелония отстранилась и пересела боком, чтобы видеть мое лицо. — Я все понимаю… но ситуация страшнее, чем тебе кажется. Сила Шепфамалума вдобавок к силе Аваддона… Даже если ты вложишь в этого ребенка всю свою любовь, он всё равно явится на свет порождением тьмы. Я и сама это знала. Едва ли мне удастся воспитать непорочное, лишенное греховных мыслей создание, когда во мне самой бушует чужеродная древняя сила. — И что ты прикажешь мне делать? — я уронила голову на подтянутые к груди колени. — Избавиться от собственного ребенка? Фелония долго молчала. — Мы думали, что твоя привязанность к Аваддону и любовь к этому плоду — не что иное, как воздействие его сил на твое сознание. Поэтому Давид и Кассиэль решились на отчаянный шаг — вызволить тебя любой ценой. Но сейчас я вижу, что твои чувства подлинные… — Фелония перевела взгляд на тлеющие в камине поленья. — И я не знаю, что нам делать. — От этого ведь ничего не меняется, — я грустно улыбнулась. — Просто раньше Микаэль мог прикрываться этической стороной вопроса. Фелония согласно кивнула. Она оставалась на стороне астрейцев, пускай и пыталась выстроить со мной доверительные отношения. Я не винила ее за это. Желая прервать неловко повисшую паузу, я спросила: — А как же Шепфамалум? Малек? Если со мной что-то случится… — Как бы все здесь ни храбрились, ни у кого не хватит духу причинить тебе боль, Одри, — укоризненно заявила Фелония, но я не разделяла ее уверенности. — Всё, что творилось со мной после воскрешения, — одно сплошное насилие. Удивительно, как я еще сохраняю ясный рассудок. А может, мои чувства к Малеку как раз и доказывают его отсутствие. Я огляделась по сторонам. В комнате, кроме нас, никого не было. Дыра, оставшаяся после Микаэля, зияла посреди стены. С нижнего этажа доносились отдаленные звуки: возможно, нас подслушивали, а может, и нет. Явной атаки не намечалось, но этот разговор должен был когда-нибудь закончиться. И что случится тогда? — Никто не ожидал, что вы умудритесь так быстро, кхм… зачать ребенка… — Фелония невесело усмехнулась, морща лоб. Знала бы она, с каким упорством велась эта «работа», вряд ли назвала бы случившееся неожиданностью. — Мы надеялись вызволить тебя и спрятать до наступления беременности, чтобы тебе больше никогда не пришлось сталкиваться с домогательствами со стороны Малека. Мы пошли против воли Шепфамалума, потому что ты дорога каждому из нас. Укол вины оказался столь же болезненным, как та холодная металлическая игла, что Давид вонзил мне в шею в лесу возле поместья. Астрейцы ведь просто пытались помочь, цепляясь за те жалкие обрывки сведений, которыми располагали. Кого вообще можно было винить в этом? Судьбу? Шепфамалума и его господство? Или влюбившуюся дуру, столь глупо потерявшую голову и теперь готовую явить миру маленького монстра? — Микаэль страшно пострадал от рук Малека тогда, — тихо произнесла я, глядя в сторону. — Я не хотела больше ставить вас под удар, потому что вы важны мне не меньше. Мы вместе прошли огонь и воду: мою гибель, воскрешение, мучительное принятие новой реальности. Но в этой безумной, отчаянной гонке по спасению друг друга мы так и не смогли договориться, кто из нас принесет себя в жертву первым. — Кто-то должен остановиться, Фелония. Иначе мы все погибнем. Я приняла свою участь и хочу вернуться обратно домой. Стоило произнести это вслух, как неподъемный груз спал, уступая место спокойствию. Демонесса угрюмо молчала, а я с нарастающей тревогой мысленно подсчитывала ускользающие минуты до возвращения Малека. Его реакция на мое исчезновение могла оказаться фатальной для всех в этом доме. — Ты правда этого хочешь, Одри? — в моменты, когда Фелония заминалась, подбирая слова, комната погружалась в тишину. Казалось, будто здесь и сейчас решалась судьба целого мира. — Быть с ним? Родить дитя, которое тебе, возможно, даже не позволят увидеть?.. — Он обещал защитить меня и ребенка, — уклончиво отозвалась я, уходя от прямого ответа. Чего я хотела на самом деле — вопрос совсем другого порядка. Однажды я найду на него ответ, а пока… К горлу внезапно подкатила тошнота. — Мне нужно в туалет. Судя по терзавшему меня с самого утра токсикозу, беременность обещала стать тем еще испытанием. Немудрено, учитывая, чья кровь течет в этом ребенке. Скорее всего, вместо того чтобы цвести и сиять, радостно выбирая наряды под округлившийся живот, я покроюсь прыщами и превращусь в озлобленную, вечно уставшую женщину. — Конечно. Прямо по коридору и налево, — Фелония выглядела совершенно вымотанной нашим разговором. И её можно было понять: она разрывалась между преданностью астрейцам и безопасностью подруги, отчаянно пытаясь принять мой безумный выбор. От её позиции сейчас зависело слишком многое — как минимум то, отпустит ли меня Микаэль с миром или ввяжется в заведомо проигрышную битву, в которой я рискую погибнуть от рук собственных друзей. — Тебя проводить? — Не стоит. Я вернусь через пару минут. Бежать мне все равно некуда, — я выдавила из себя улыбку, обреченно разведя руками. Натянув шерстяные носки, я вышла в полумрак. Коридор тянулся бесконечно. Старое поместье казалось опустевшим, разве что духи затаились по углам: высокие потолки терялись во мраке, стены были затянуты потемневшими деревянными панелями. Сквозь высокие окна пробивался холодный лунный свет — он ложился серебристыми полосами, рассеивая непроглядную темноту. За разбитыми стеклами, подернутые ветром, качались голые ветви затвердевших от инея деревьев. Они походили на лапы чудовищ, норовившие схватить за щиколотку неосторожную гостью, бродившую здесь в одних шерстяных носках. Не доходя до поворота, я резко замерла, увидев чей-то высокий силуэт. Незнакомец плавно, по-кошачьи, оттолкнулся от стены. Из темноты раздался вкрадчивый, бархатный голос: — Ну здравствуй, драгоценная. Я успела заглушить рвущийся наружу вскрик, испуганно прижав ладони к губам. Мужчина сделал несколько неторопливых шагов навстречу: отброшенная луной тень легла на его точеные скулы и напряженно сжатые губы. Аваддон остановился неподалеку, намеренно сохраняя небольшую дистанцию. Его руки так и остались в карманах черных брюк. Он смотрел на меня совершенно иначе, словно впервые: за холодом взгляда скрывалась боль преданного, любящего мужчины, чье сердце безжалостно разбили. — Как забавно… — он чуть склонил голову набок, прищурившись. — История повторяется. Именно поэтому сначала я отправился искать тебя в монастыре неподалеку. Я не сразу поняла, о чем Малек говорит. Осознание не принесло ничего, кроме душевной боли, столь сильной, что она граничила с физической. Сердце пропустило несколько ударов и забилось вдвое быстрее. Астрея… Она тоже исчезла, когда носила под сердцем ребенка. Сбежала от Баала, тщетно ища защиты среди смертных людей. Мое неожиданное, таинственное исчезновение стало для Малека не просто побегом. Оно превратилось в повторение болезненного воспоминания, лишило хрупкой надежды на семью, которую он, кажется, искренне собирался со мной построить. — Малек… — я ахнула, смаргивая внезапно подступившие к глазам слезы. Он непроизвольно потянулся к моей щеке, желая то ли коснуться, то ли смахнуть влагу, но на полпути остановился, беспомощно опуская застывшие в воздухе пальцы, будто больше не имел права ко мне прикасаться. Соленые дорожки скатились вниз по щекам и утонули в широком вороте свитера. — Как тебе удалось сбежать? — мужчина буравил меня немигающим, тяжелым взглядом. Он говорил твердо, без привычной язвительной шутливости в голосе. Жгучую обиду и ярость выдавало лишь сбившееся дыхание, которое Аваддон тщетно пытался от меня скрыть. Выбора оставалось только два: сказать правду и обречь своих друзей на неминуемую, жестокую смерть, которые рискнули всем, чтобы спасти меня, либо окончательно разбить сердце мужчины, в которого я, кажется, невозвратно влюбилась.