Глава 25: Месть

— Я… Собственный голос показался мне чужим — надломленным, виноватым. В какой-то момент мужчина, чью боль я сейчас ощущала каждой клеточкой, вдруг стал для меня всем. Вот так запросто он сломал тернистые баррикады наглухо закрытого от чувств сердца и заполнил всю пустоту, заставив пульс биться чаще. Я долго убеждала себя, что происходящее между нами — просто привязанность, стечение обстоятельств, сбой в матрице. Повторяла себе, как заклинание: закончим общее дело, разойдемся каждый своей дорогой, и всё наваждение спадет само собой. Но сейчас, встретившись с бездонным взглядом напротив, вдруг поняла ужасное: я проиграла эту войну. Мне не хотелось причинять ему боль выдуманной историей и тушить слабый огонек надежды, теплившийся в его расширенных зрачках. Но поступить иначе я не могла: на одной чаше весов лежало сердце Малека, а на другой — жизни моих друзей. Выбор был очевиден. Я не клялась ему в вечной любви и даже не призналась в ответной симпатии. Не обещала, что останусь рядом, что приму его любым — пускай сердце и умудрилось решить всё без моего согласия. А Малек… примчался за край света, решив, что я сбежала, но всё равно отыскал. Стоял передо мной сбитый с толку, но безоговорочно готовый, не раздумывая, перевернуть весь мир, лишь бы я была в безопасности. И в этом заключалась главная беда: даже если начну умолять — он не прислушается и не пощадит астрейцев. — Я совершила ошибку, Малек… и теперь очень об этом жалею. Я расправила плечи, заставила себя выпрямиться и вскинула подбородок, словно эта гордая осанка могла придать веса словам, в которые я сама не верила. Мне нужно было оставаться максимально убедительной, даже такой: растрепанной после сна, в помятом свитере и шерстяных носках, в которых я нелепо скользила по старому полу. — Давай… просто вернемся домой. И спокойно всё обсудим. Малек не шелохнулся. Не моргнул. Продолжал смотреть так пристально, что мне показалось: он вот-вот рассмеётся над моей актерской игрой. После мы вместе похихикаем и отправимся в наше семейное гнездышко. Можно? Ну пожалуйста? Он знал о моей лжи. Видел насквозь, и его сдержанность пугала меня всё сильней. — Как тебе удалось сбежать, Одри? — повторил он, не повышая голоса. — И как ты оказалась рядом с астрейцами? Я обернулась, проверяя, не почувствовал ли кто-нибудь присутствие Аваддона. Мне стоило вернуться обратно, пока астрейцы не заметили пропажи, либо убраться к чертовой матери через водоворот, пока не стало слишком поздно. Еще минута — и две силы, между которыми я неизбежно окажусь, столкнутся лицом к лицу. — Просто… ушла, — выдохнула я, как можно небрежнее пожимая плечами. — Никто ведь не следил за моими передвижениями. Случайно наткнулась на это поместье. Астрейцы нашли меня здесь. Провал в памяти украл у меня пласт важнейшей информации — приходилось на ходу сочинять нескладную байку. Я и сама не понимала, каким образом оказалась в незнакомом месте, и отвечала на вопросы Малека, как пятилетний ребенок, который сбежал за мороженым, а потом его искали всем посёлком. — Значит… ты оставила испуганное животное и просто ушла, — сказал он задумчиво, рассуждая вслух. Качнулся с пяток на носки и обратно. — Совсем не похоже на тебя. Он выдержал красноречивую паузу, чтобы окончательно добить меня после. — И прошла почти десять тысяч километров за каких-то пару часов. Уголок его губ издевательски дрогнул в улыбке. — Любопытно. Десять тысяч?.. Петля вокруг шеи постепенно затягивалась. Да какой уж постепенно… Удушье накрывало прямо сейчас. Самообладание мужа грозило вот-вот спровоцировать у меня очередную паническую атаку. — Почему ты вообще продолжаешь меня расспрашивать? — раздражение стало последней попыткой защититься, ведь лучшая атака — это нападение. Я истерично всплеснула руками. — Уже сказала, что виновата. Сказала, что мне жаль. Я разозлилась на тебя с утра, решила, что мне всё это осточертело, и ушла. Разве этого недостаточно? Малек шагнул в мою сторону, сокращая оставшееся между нами расстояние до минимума. Я содрогнулась, но гордо выдержала его змеиный гипнотизирующий взгляд. Он остановился почти вплотную, и теплое дыхание мягко коснулось щёк. От мужчины веяло опасностью и разрушением, которое я так надеялась сдержать глупыми небылицами. — Ты дрожишь, — тихо произнес он, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Чего ты боишься, Одри? Малек наклонился и слегка прищурился, заставляя стайку мурашек прокатиться по позвоночнику. — Неужели… меня? Он казался чужим и злым. Таким холодным, что я была готова развернуться и без оглядки бежать по длинному коридору, пока не увижу проблески света. Нырнуть под одеяло и молиться, молиться, молиться, прося Бога лишь об одном — чтобы сверхъестественные чары Аваддона оставили всех нас в покое. Его боль выдавали глаза. В них читалась глубокая, почти невыносимая тоска: казалось, вместе со мной Малек терял не просто любимую женщину, но и то будущее, которое уже успел для нас представить. Астрейцы волновали его меньше всего — мужчина пытался понять, почему я решила от него уйти, когда между нами наконец-то начала зарождаться искренность. А может, он с самого начала знал, что меня забрали силой, и теперь молча наблюдал за моими попытками выгородить тех, кто меня похитил? — Это вовсе не так… Я протянула трясущуюся руку к его бледному лицу. Подушечками пальцев осторожно коснулась скулы — ледяной от мороза. Провела большим пальцем по коже, пытаясь стереть с неё следы беспокойства и той боли, которую сама же ему причинила. — Просто замерзла… и очень хочу домой. Мне здесь не нравится. Малек не отстранился. Сомкнув веки, так и стоял неподвижно, позволяя мне касаться себя, словно не решаясь поверить, что эти прикосновения еще хоть что-то значат. И именно этим сейчас я пыталась воспользоваться. Было просто ужасно манипулировать единственным светлым чувством, что в нём зародилось, — любовью. Я — его единственная слабость, но даже этого недостаточно, чтобы он отказался от возмездия и просто ушёл. Приподнявшись на носочки, я робко коснулась его нижней губы невесомым поцелуем. Затем вторым, третьим… пока Малек услужливо не склонил голову, чтобы мне не пришлось тянуться. Он не шевелился: не отталкивал, но и не проявлял инициативы. Однако его сжатые челюсти чуть расслабились — Аваддон позволил себе выдохнуть мне в губы, наслаждаясь близостью. Когда я отстранилась, мужчина раскрыл передо мной ладонь. — Узнаешь? В его руке лежало черное перо. — Нашел возле поместья. Я медленно закрыла глаза. Лгать больше не имело смысла. — Малек… умоляю… — Не пойму… зачем продолжаешь покрывать шайку этих бестолковых спасителей, не способных даже спрятать тебя как следует? Неужели решила, что я не догадаюсь? Во взгляде Малека читалось столько снисходительного превосходства, что мне моментально стало стыдно за весь этот спектакль. За каждое слово, за нелепую попытку отвлечь, за поцелуй, которым хотела усыпить его бдительность. Я так старалась выгородить астрейцев, чем лишь подогрела к ним лишний интерес. — Целуешь меня от страха? Чтобы не причинил тебе зла? — с отвращением процедил мужчина, и его глаза болезненно сверкнули в темноте. — Думаешь, могу? Я отшатнулась, как после пощёчины. — Малек, пожалуйста… прошу тебя. Он начинал злиться, и вместе с этим страх постепенно стягивал внутренности. Это был не тот эффект, которого я добивалась. За какую веревочку нужно потянуть, что сказать или сделать, чтобы остановить происходящее? — Отвечай, — прорычал он. — Зачем целуешь, если хотела уйти? Он загонял меня в ловушку. Вернее, я загоняла себя сама — своей ложью. Скажи я правду сразу — что астрейцы помогли мне сбежать, — Малек ни о чём бы не догадался. Всё выглядело бы естественно: воспользовавшись шансом, я улизнула с друзьями и теперь ухожу от него, потому что беременна и не вижу смысла продолжать эти нездоровые отношения. Забавно, обычно в жизни бывает совсем наоборот. Я прижала ладони к животу и беспомощно расплакалась, боясь вымолвить лишнее слово — оно могло стать последним гвоздём в крышке гроба. Вторжение в собственное сознание я ощутила не сразу. Малек пробирался сквозь мои воспоминания тщательно, перебирая их до самых незначительных деталей. Листал, как открытую книгу, страницу за страницей, останавливаясь на каждой строчке посвящённого ему романа. Раньше я не замечала, как ему удавалось столь деликатно читать мои мысли, но в этот раз он погрузился до самого ядра, отчего голова трещала от напряжения. Его хмурое лицо менялось с каждой секундой. Сначала брови едва заметно дрогнули, сойдясь на переносице, — будто Малек увидел нечто совершенно неожиданное. Затем взгляд его потемнел, стал глубже, отрешённее. Прокручивая в памяти те события, он перенёсся вместе со мной в лес. Узрел моими глазами тонкую иглу, стремительно приближающуюся к шее, и прочувствовал болезненный укол снотворного. Ощутил мой страх и боль от предательства самых близких. Услышал мольбы и тяжесть последнего вздоха перед тем, как всё погрузилось в темноту. Увидел, как я падаю в снег, тщетно пытаясь удержаться за ускользающее сознание. Пальцы Аваддона медленно сжались в кулаки, костяшки побелели. Он оцепенел, и его прекрасное лицо исказилось от злости. От бессилия. Я нуждалась в нём, мысленно звала на помощь, а он не пришёл. — Нет! — поняв, что произошло, я сорвалась на крик. Стиснула ладонями гудящие виски. — Прекрати! Не смей! Ты не должен! Сопротивляться было бесполезно — Малек узнал всё, что хотел. Увидел мои личные переживания и метания, сцену в лесу, угрозы Микаэля… и тут оставалось лишь надеяться, что он не стал углубляться в разговор с Фелонией — это, пожалуй, было страшнее самой смерти. Мой крик не остался незамеченным. В коридоре послышались быстро приближающиеся шаги. — Пожалуйста… они просто пытались помочь… — от безысходности я вцепилась в плотную ткань пиджака и потянула на себя, привлекая его внимание. Это не помогло. Аваддон словно окаменел. Какая-то его часть всё еще оставалась в моих воспоминаниях, снова и снова проживая минуты, в которых он не успел меня защитить. — Малек, посмотри на меня, — смаргивая слезы, я со всей нежностью обхватила его лицо ладонями. — Я в полном порядке, со мной всё хорошо. Мы… мы в порядке. — Будь здесь, — отрешенно велел он, непреклонным жестом убирая мои руки со своего лица. — Это не займет много времени. Он собирался добиться справедливости единственным способом, который знал. Ждал этого так долго, и теперь ему выпала прекрасная возможность наказать астрейцев сразу за всё. Чудовищная грация управляла могущественным телом Аваддона — каждое движение было отточено до идеала. Мужчина бесшумно, с какой-то нечеловеческой плавностью, скользнул в темноту коридора, навстречу неизвестности. — Нет! Нет! Не делай этого! — я ринулась следом. Поняв, что остановить меня не удастся и я обязательно начну путаться под ногами, мужчина нехотя взмахнул рукой. Языки тьмы плавно, но крепко подхватили меня под рёбра и припечатали к стене. Малек ни разу не обернулся на крики и мольбы, продолжая удерживать моё тело хваткой собственной силы. Первой на мой крик прибежала Фелония. Она стремительно вылетела из-за поворота, еще не успев понять, свидетелем чего ей предстоит стать. Аваддон заметил ее издалека — задолго до того, как демонесса различила его силуэт, — и элемент неожиданности оказался на его стороне. Сила Малека жила собственной жизнью: дымчатая волна скользнула по полу, взметнулась вверх и, подхватив Фелонию за пояс, с силой швырнула ее к противоположной стене. Девушка не успела ни вскрикнуть, ни защититься. Старое дерево жалобно затрещало, а ее на первый взгляд хрупкий силуэт ненадолго исчез в облаке поднявшейся пыли, щепок и осыпавшейся штукатурки. — Фел! — истошный вопль поцарапал горло. Я рванулась вперед, беспомощно болтая ногами в ласковых, но непреклонных объятиях тьмы. — Уходите! Когда пыль начала медленно оседать, я различила ее у стены. Фелония сидела на полу, тяжело кашляя и морщась от боли; одну ладонь прижимала к затылку, по которому, судя по всему, пришелся основной удар, а второй безуспешно пыталась найти опору, чтобы подняться. И лишь теперь я по-настоящему осознала разницу. Меня сила Малека удерживала совсем иначе. Она не причиняла боли, не ломала костей и не швыряла о стены, а лишь бережно, словно дразнясь, обвивалась вокруг тела невидимыми нитями. Даже когда я брыкалась, она словно насмехалась надо мной — не сжимала крепче, а лениво перехватывала каждое движение, напоминая, что сопротивление бесполезно. Следом в коридоре показались Давид и Кассиэль. Готовые к вторжению, они не колебались ни секунды. Увидев Малека, оба почти одновременно сорвались с места и бросились в атаку. Из кончиков пальцев вырвались ослепительно яркие потоки демонической силы, осветившие мрачный коридор резкими вспышками. Огненный фейерверк и слезы пеленой заволакивали мне обзор, скрывая разворачивающуюся картину. Аваддон двигался так, словно время вокруг него текло иначе. Он без труда уворачивался от каждого удара. Стоило одному из энергетических сгустков устремиться в его сторону, как он лениво повернул голову вбок, позволив золотистому «шару» с шипением пролететь мимо и врезаться в стену позади, оставив после себя очередную пробоину. Следующую атаку он миновал столь же легко: ловко, будто в танце, уклонился чуть правее, откровенно скучая в этой схватке. Когда-то подобный бой наверняка сопровождался бы его привычной дьявольской усмешкой и язвительными комментариями по поводу нерасторопности астрейцев. Он непременно наслаждался бы каждой секундой чужого раздражения, отпускал колкие реплики и играл с противниками, как кошка резвится с мышатами. Но сейчас я видела совсем другого Малека. И таким я действительно его боялась. Он полностью растворился в своём возмездии. Лицо мужчины не выражало никаких эмоций, во взгляде не осталось ни привычной иронии, ни злости, ни даже удовольствия от происходящего. Сама его идентичность стёрлась, уступив место чему-то куда более страшному — расплате. — Малек! Прошу, не делай этого! — я пыталась достучаться до него, но мои душераздирающие крики не долетали до его ушей. Либо он предпочел их игнорировать. Дом потряхивало, как при землетрясении. Стёкла лопались с оглушительным звоном, осыпаясь вниз миллионами острых осколков, которые поблескивали в свете луны, словно россыпь бриллиантов. Старые деревянные балки жалобно стонали и грозили рухнуть прямо на головы виновников этого «торжества». Я сконцентрировалась на собственной силе. Сомкнув веки, представила, как внутри меня разрастается тёмная, бесформенная субстанция. Течёт медленно, заполняет мысли, вытесняет страх, сомнения и отчаяние. Я ощутила, как замедляется пульс, как дыхание становится ровнее, а вместе с этим на смену панике приходит злость на собственное бездействие. — Остановитесь! — в этот раз мой голос не дрогнул и прозвучал достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Одри, оставайся на месте! Не вмешивайся! — крикнул Давид, взмывая под самый потолок, чтобы зайти на Аваддона с другого угла. Но Малек будто заранее знал каждое их движение. Синнер продолжал уклоняться с оскорбительной легкостью, которая говорила вовсе не о мастерстве, а о полном превосходстве. Он и не думал сражаться всерьез. Оттягивал неизбежное, позволяя астрейцам растрачивать силы. Наблюдал, как сбивается их дыхание и как во встревоженных взглядах впервые мелькает понимание: победить его невозможно. Я догадалась: Малек ждал появления Микаэля. Фелония, пошатываясь, только успела подняться на ноги, как Аваддон сжал пальцы в кулак и, даже не взглянув в её сторону, обрушил новый поток тьмы на демонессу. Невидимый удар пришёлся в грудь, и девушку отбросило через весь коридор с такой силой, что её тело, словно тряпичную куклу, впечатало в противоположную стену. Деревянные панели с жалобным треском разлетелись в щепки. Почти сразу та же участь настигла Давида и Кассиэля. Оба потеряли опору, когда мощная волна швырнула их в разные стороны. Старые перегородки не выдержали столкновения — несущие конструкции затрещали, и массивные фигуры астрейцев буквально пробили их собой, исчезнув среди клубов пыли и обломков. Я рванулась вперед, и мне удалось вырваться из оков. Потребовалось всего одно усилие и мысленный призыв к силе Шепфамалума, чтобы я снова твердо стояла на ногах, ведомая первородной тьмой. Малек бросил на меня быстрый, волчий взгляд, но у него просто не было времени разбираться еще и со мной — в конце коридора показался Микаэль. — Аваддон, — прогремел архангел. Свет вокруг его руки начал сгущаться, превращаясь в длинное, сияющее копье. — Тебе здесь не место. Копье разрезало воздух и со свистом полетело в сторону Малека. Словно нарочно щекоча мои нервы, Синнер дождался последнего мгновения и молниеносно выбросил руку вперед, перехватив ослепительный луч прямо у своего лба. Стоило его длинным пальцам сжать светящуюся рукоять, как оружие вспыхнуло и осыпалось искрящимся пеплом. Больше Микаэль ничего сделать не успел. Как и остальные, едва успевшие выбраться из-под развалин астрейцы. — Я буду смотреть, как жизнь покидает ваши тела, — неестественный, громкий смех разлился по коридору. В следующий миг Малек упал на колени, взмахнул ладонями, и черные дымчатые языки тьмы оплели шеи моих друзей. Мужчина расхохотался еще сильнее, размахивая руками, как дирижер перед оркестром. Оторвав астрейцев от земли, он вздернул каждого к потолку, имитируя повешение. Моя ложь не спасла их — она стала для них эшафотом. Они не могли освободиться, как ни старались. Задыхаясь, несчастные беспомощно болтали ногами, борясь за последние глотки кислорода. Малек упивался их отчаянием с восторгом, будто делал в уме ставки, кто из них умрет первым. — Довольно! Я никогда не прощу тебе этого! — мне не оставалось ничего, кроме как сразиться с мужем лично. Шагая вперед, я вытянула раскрытую ладонь, направляя все скопившееся отчаяние и страх в сторону мужчины, которым так дорожила. Счет шел на секунды, но в голове не было ни единой идеи, как остановить Малека. Мольбы не работали, угрозы тоже — он делал вид, что меня просто не существует в этой битве. Это была его схватка, его месть. Жалкий удар пришелся Малеку в спину, но он, увлеченный казнью, даже не обернулся. Ранее мне удавалось сдвинуть его с места, оттолкнуть, припечатать к стене, но не сегодня. Аваддоном руководило слишком сильное чувство — возмездие. Он был непобедим, а я слаба как никогда прежде. Вся моя энергия ушла на борьбу против Микаэля, а возможно Малек оказался настолько силен, что мои хилые атаки не возымели никакого эффекта. Его силой управляла не тьма. Ею управляла боль. Аваддон не отрывал глаз от разворачивающейся картины. Он больше не смеялся, лицо вновь превратилось в маску, лишенную сострадания. Астрейцы задыхались в предсмертной агонии. Они царапали ногтями собственные шеи, тщетно пытаясь ухватиться за удушающие петли из черного дыма. Я бросилась к мужу. — Малек! — упала рядом с ним на колени, надеясь отыскать в его взгляде хоть каплю понимания. — Чего ты хочешь?.. Скажи мне… Я всё сделаю… Всё… Голос дрожал так сильно, что слова отказывались складываться в предложения. — Хочешь… мы уйдём? Спрячемся в Бездне, сбежим на край света… куда угодно! Малек, я рожу тебе ребёнка… Слышишь? Только не делай этого… Слезы застилали глаза. Я размазывала их по щекам, но они продолжали течь, пока вокруг раздавались хриплые стоны астрейцев. Аваддон смотрел сквозь меня, наблюдая за разворачивающейся казнью. — Умоляю… Я не смогу с этим жить. Буду винить себя до конца дней. Малек… — я обхватила его лицо дрожащими руками, силой вынуждая посмотреть на меня. — Одумайся. В тебе ведь есть свет, я знаю! Одна ладонь соскользнула со щеки мужчины и прижалась к его груди в районе сердца. Пульс Малека был ровным — чудовище внутри него, не испытывая жалости, вершило суд. На контрасте с ним мое собственное сердце, казалось, вот-вот разорвется. — Не лишай меня возможности полюбить тебя. Мужчина опустил глаза, явно борясь с внутренним сопротивлением, а я продолжала давить. — Мне так страшно, Малек… Я горько плакала. Слезы градом скатывались по подбородку и капали на пол возле поджатых коленей. Что еще я могла сказать, чтобы заставить его передумать? — Не заставляй нас страдать больше, пожалуйста… — я перехватила его руку и осторожно опустила себе на живот, накрывая своей ладонью. — Забери нас домой. Малек зажмурился. Он разрывался между жаждой мести и страхом навсегда потерять меня. Мои плечи содрогались от рыданий. Я сказала все, что могла, ни разу не солгав. Если астрейцы погибнут, я не смогу жить как прежде, зная, что косвенно виновна в их смерти. Я никогда не впущу в свое сердце мужчину, который убил моих друзей, пускай те и провинились в достаточной мере. Я смотрела на него и понимала: вместе с астрейцами исчезнет и то светлое, что только-только начало между нами зарождаться. Малек медленно, обреченно поднял на меня глаза. И в это же мгновение обмякшие, бездыханные тела рухнули навзничь.