Глава 26: Взаимность

Никто не пошевелился. Не закашлялся. Не схватился за горло, со свистом втягивая воздух. Поместье погрузилось в тишину, нарушаемую лишь моими срывающимися всхлипами да скрипом деревянных обломков. — Ребята… Эй… Кое-как поднявшись с пола, я медленно приблизилась к ним. Тихие и неподвижные, астрейцы лежали рядом друг с другом, нелепо переплетая руки, ноги и полы одежды, будто брошенные в кучу тряпичные куклы. На бледных, обескровленных лицах застыло безжизненное спокойствие. Кричать, метаться, заходиться в истерике больше не имело смысла. Если Малек действительно сделал то, чем грозился, — ни искусственное дыхание, ни массаж сердца уже не смогли бы ничего изменить. Я рухнула на колени возле Фелонии и дрожащими пальцами коснулась её щеки. Холодная. — Фел… Она не откликнулась. Я прижала два пальца к тонкой жилке на её шее, пытаясь нащупать пульс, но собственное сердце колотилось как сумасшедшее, и его удары заглушали собой всё остальное. Боясь подтвердить самое страшное, я приникла ухом к её груди. Ничего. Тишина. — Нет… Нет, умоляю… Пожалуйста… Дыши, Фелония, дыши! Я схватила демонессу за плечи и отчаянно встряхнула, но её обмякшее тело безвольно опустилось обратно на пол. — Микаэль… Я метнулась к архангелу, затем к Давиду, к Кассиэлю, снова и снова проверяя пульс, дыхание, пытаясь уловить хотя бы малейший признак жизни. — Ребята… очнитесь… — Они живы, — скучающе произнёс Малек. На какое-то время я вовсе забыла о его существовании. — Они не дышат. Пульса нет, — зашипела я, резко оборачиваясь через плечо. Аваддон наблюдал за происходящим без особого интереса, привычно спрятав руки в карманы брюк, будто всё уже закончилось и больше не заслуживало его внимания. Время мольбы, уговоров и жалких попыток манипулировать им прошло. Остались только сухие факты: Малек хладнокровно обрёк на смерть моих друзей и ни капельки не сожалел о содеянном. И унижаться перед ним, стоя на коленях, я больше не собиралась. — Они застыли на самой границе между жизнью и смертью, — нехотя объяснил он, едва шевеля губами. — Я рассчитал всё до мелочей. Подвёл их бесполезные души к самому краю пропасти… но не дал сорваться вниз. На мгновение мужчина прикрыл глаза и устало выдохнул, утомлённый происходящим. — К моему величайшему сожалению, они очнутся. Ты сказала, что никогда не простишь себе их смерть, будто в ней могла быть хоть капля твоей вины… — Малек бросил на астрейцев короткий, безразличный взгляд. — А я… я не прощу себе того, что оставил их в живых. Но раз уж так случилось… я готов нести это бремя вместо тебя. В сложившихся обстоятельствах я имела право злиться. Бояться. Обижаться. Винить себя. А Малек… Малек имел право на то же самое. На злость — прежде всего на самого себя. За то, что не успел. Не защитил. Не оказался рядом, когда был нужен мне больше всего. На обиду — ведь даже после всего случившегося я всё равно рвалась оборонять астрейцев. На страх — за меня, за нашего ребёнка, за ту семью, которую он чуть не потерял, едва успев обрести. И на вину за то, что ради меня не довёл свою месть до конца. — Они… регенерируют, верно? — Да, Одри. Именно так. — Малек поджал губы, не желая задерживаться на этой теме. — Нам пора. Я облегчённо выдохнула, на что Аваддон тихо фыркнул себе под нос. — Мы можем дождаться, пока… — Нет. После его непреклонного ответа спорить расхотелось. Оставалось только смириться. Реальность, в которой Малек пощадил моих друзей, воспринималась как величайшая милость. Медленно отступая, я бросила последний взгляд на друзей, мысленно прощаясь с каждым из них. Едва ли после сегодняшнего Малек когда-нибудь позволит им снова приблизиться ко мне. Да и сами астрейцы, если очнутся, вряд ли захотят ещё хоть раз столкнуться с гневом Аваддона. Малек наконец шагнул навстречу. Поймав мою руку, он ласково огладил костяшки большим пальцем, словно пытался напомнить: что бы ни случилось, я остаюсь для него самой дорогой. — Напуганная такая… — прошептал он, прижимаясь носом к моему лбу. Я закрыла глаза и позволила себе минутную слабость, опьянённая его близостью. Эта маленькая пауза понадобилась не только мне. Опаляя дыханием моё лицо, Малек прижался сильнее и, призвав водоворот, утянул нас обратно домой.

***

— Бруно… Он в порядке? Где он? Первым делом нужно было убедиться, что мой питомец не пострадал и не слишком испугался из-за моего исчезновения. — Да. Спит на первом этаже, — Малек ответил нарочито буднично, но его потемневший взгляд пригвоздил меня к месту. Я не могла ни пошевелиться, ни отвести взор. Заворожённо смотрела, как он расстёгивает пуговицы на пиджаке, как ловко сбрасывает его с крепких плеч и небрежно роняет на ближайшее кресло. Не разрывая зрительного контакта, Малек коснулся запястий и медленно закатал рукава, невольно позволяя мне любоваться видом сильных рук с отчётливо проступившими венами. Я не понимала, как теперь вести себя с ним. Нам предстоял разговор, от которого больше не скрыться ни ему, ни мне. Мы дотянули до момента, когда все карты должны быть вскрыты. И первым делом мне хотелось спросить только одно. Какого чёрта? Почему он промолчал о беременности? Почему снова принял решение за меня? И что нам делать дальше?.. А если разговор коснётся влюблённости… я точно сбегу от Синнера. Провалюсь сквозь землю, лишь бы не видеть его насмешливый взгляд. Он обязательно начнёт подтрунивать, как только поймёт, что мои чувства больше невозможно отрицать. — Голодная? — спросил он, продолжая заглядывать мне прямо в душу. Будто боялся сказать или сделать что-то неподобающее, что заставит меня снова плакать. — Угу… — торопливо кивнула я, наконец отводя взгляд в сторону. Повисло неловкое молчание. Каждый думал о своём. Вместо того чтобы позвать Энни или Берту, Малек порывисто сократил расстояние между нами и, не дав мне опомниться, опустился передо мной на колени. Ошеломлённая его действиями, я так и осталась стоять, не в силах вымолвить ни слова. Мы поменялись ролями: совсем недавно я сама стояла перед ним точно так же, склонив голову и слёзно умоляя пощадить моих друзей. А теперь повелитель бездны — существо, управляющее целыми армиями, — молча преклонил колени передо мной. Не колеблясь ни секунды, Малек осторожно приподнял край свитера, оголяя живот, и коснулся губами обнажённой кожи. Лёгкие и нежные, словно крылья бабочки, поцелуи осыпались на маленькое создание, что затаилось внутри. В каждом касании было столько трепета и искренней нежности, будто этим действием он пытался попросить прощения сразу у нас обоих. — Малек… — став заложницей собственных чувств, я в растерянности опустила ладонь ему на затылок и медленно провела пальцами по волосам, перебирая чёрные пряди. Я больше не могла вымолвить ни слова, дрожа как осиновый лист от эйфории, растёкшейся по всему телу. — Прости меня… Прости, — он вновь прижался ко мне, теперь настойчивее, и сердце, пропустив удар, пустилось вскачь. Меня бросало то в жар, то в холод. Голова шла кругом. — Я больше не отойду от тебя ни на шаг, Одри. Никогда, — прошептал он, не прерывая своего трогательного занятия. Губы скользили от солнечного сплетения к самому низу живота, щекоча покрывшуюся мурашками кожу. Впервые я почувствовала с Малеком настолько сильную душевную связь, что ноги подкосились сами собой. Заметив, что я вот-вот утону в его ласке, мужчина бережно поддержал меня под коленями. Мне хотелось, чтобы это длилось вечно. С каждым новым поцелуем я теряла голову всё сильнее, готовая простить Синнеру что угодно. И я бы безоговорочно поверила в эти сладкие речи, но один важный вопрос требовал ответа. — Почему ты не сказал?.. — моя ладонь соскользнула с его волос, и Малек тут же поднял голову. Во взгляде мелькнуло недовольство — так смотрит кот, которого внезапно перестают гладить. — Зачем солгал? Он наконец остановился. Опустил ткань свитера и выпрямился передо мной во весь рост. Так близко… что стало трудно дышать. — Это прозвучит глупо, и ты будешь в ярости… — Малек виновато сглотнул. Кадык дёрнулся. Он усмехнулся каким-то своим мыслям и выдал правду, к которой я оказалась совсем не готова: — …но я не хотел, чтобы это заканчивалось. Он не отводил взгляда, спокойно принимая моё недоумение. — Из-за секса? Серьёзно? — реакция не заставила себя ждать: от возмущения я буквально вспыхнула. — Ты совсем спятил? — Секс — единственная форма близости, которая мне с тобой доступна, — Малек ответил сразу, будто давно собирался подискутировать на эту тему. — Пф… Я раздражённо махнула рукой. — Даже не начинай. Можно подумать, тебе когда-нибудь было нужно что-то ещё. Я бросила эту фразу от банальной обиды. Конечно, я знала о желании Малека состоять со мной в настоящих отношениях. Он не раз предпринимал неуклюжие попытки превратить наше совместное существование во что-то гораздо большее. — Серьёзно? — на скулах Малека заиграли желваки. — Правда, Одри? Вся магическая атмосфера семейного момента — если так вообще можно выразиться после почти случившегося массового убийства — испарилась. — Нет уж, ты не вывернешь это против меня! Твой эгоизм вообще не знает границ, Синнер! И вот мы снова ссорились. — Ты просто решил утаить от меня факт беременности! — я нервно заходила по комнате, в сердцах откидывая взлохмаченные волосы назад. — На что ты вообще рассчитывал? Что я ничего не замечу? — Я собирался сказ… — Когда? — перебила я. — После родов? Малек терпеливо следил за моими перемещениями, не мешая выговариваться. А сказать мне хотелось многое. — Знаешь, что самое мерзкое? Ты видел, как сильно я боюсь Шепфамалума. Знал о моём страхе, о поджимающих сроках — и всё равно лгал, глядя мне в глаза! Голос сорвался на крик: — Ради чего? Чтобы и дальше спать со мной? Тьма привычно кольнула кончики пальцев, просясь наружу, готовая поквитаться с Аваддоном. Она отзывалась на каждую вспышку гнева, но тело трясло не столько от злости, сколько от голода и дикой усталости. Ещё немного — и обморок обеспечен. — Моей силы хватит, чтобы защитить тебя даже от Шепфамалума, — Малек подбирал слова с осторожностью, словно шёл босиком по раскалённым камням. — Я скорее умру сам, чем позволю ему причинить вред тебе или ребёнку. Любой женщине согрело бы душу такое обещание, но злость на него была преобладающим чувством. В первую очередь хотелось ударить Малека, а уже потом расцеловать это хмурое, виноватое лицо. — Я планировал рассказать… Но побоялся, что на этом всё может закончиться. — Что «всё», Малек? — я раздражённо всплеснула руками, игнорируя его оправдания. Он невесело усмехнулся. — Отношения, которые я сам себе придумал, очевидно. И чувства, которых ты стыдишься настолько, что готова раскалённым клеймом выжечь их из собственного сердца, только бы их ко мне не испытывать. Он ушёл. Развернулся на сто восемьдесят градусов и молча покинул спальню. Дверью не хлопнул, но будто бы очень хотел. — Ещё и обиделся! Чёртов манипулятор! Думаешь, раз я от тебя беременна, то можно вести себя так? — сжав пальцы в кулаки, я закричала вслед закрывшейся двери. — Что ещё ты от меня утаил, Синнер? Его уже не было, а я продолжала ругаться с закрытой дверью. — Можно подумать, ты приложил хоть какие-то адекватные усилия, чтобы я этих отношений захотела! Переполненная агрессией, я стянула грязные носки, повидавшие за последний день слишком многое, и раздосадованно отшвырнула их в дальний угол комнаты. Туда же полетел сорванный в порыве гнева свитер. — Эгоист! Ненавижу! — я буквально заставляла себя гневаться на мужа. Потому что так было правильно, потому что он это заслужил. Думал только о своих желаниях. О сексе, оказавшемся важнее моего душевного спокойствия. Но когда Малек говорил о чувствах так искренне, вся моя гордость рассыпалась пеплом по ветру. Развесив уши, я проникалась им и всё больше хотела зарыться носом в рубашку, пахнущую острым мужским ароматом, прижаться к тёплой груди и подставиться под град нежных поцелуев. Желательно суток этак на двое. Он ведь… просто хотел быть рядом… Боялся потерять и… Стоп. Нет. Я слишком легко прощала Малека за его выходки, а он, видя мою слабость, этим пользовался. Лгал, исчезал, нарушал обещания. Даже сейчас, дав слово не отходить ни на шаг, снова пропал куда-то и… Дверь отворилась. Малек вошёл с бренчащим подносом в руках и опустил его на прикроватную тумбу. От запаха свежеиспечённого хлеба, специй и мяса в животе жалобно заурчало. — Вот, — заботливо произнёс Малек, словно нашего разговора минуту назад вовсе не было. — Уверен, они морили тебя голодом. Игнорируя слабое сопротивление и то, что из одежды на мне остались только брюки и лифчик, Синнер опустил ладони на талию, осторожно приподнял меня и усадил на край кровати. — Поешь, а потом приляг. Свесив ноги, я устало пододвинула к себе поднос. Наколола на вилку кусочек картошки и принялась за еду, не поднимая взгляда. Слишком проголодалась, чтобы спорить сейчас. В уголках глаз предательски скопились слёзы. Они были полностью оправданы, но как же хотелось быть сильной! Показать всему свету, что я не просто какая-то воскрешённая смертная, которая забеременела, а уверенная, гордая женщина. Женщина, способная сама постоять за себя и своего ребёнка. И никто для этого не нужен. Смахнув слёзы, я всё же ответила — настолько дерзко, насколько смогла: — Уходи. И, чуть помедлив, бросила Малеку в спину: — И сам поешь.