Глава 4. В которой сюжетный вакуум заполняется кричащими лошадьми и беготнёй по крышам

На следующий день в Хогвартс пришло осознание. Оно пришло в виде двух прочных дубовых сундуков, доставленных почтовыми совами размером с пони. На сундуках не было адреса, только выжженная клеймом надпись: «ПРОДОЛЖЕНИЕ. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О РЕЙТИНГЕ NC-17». Гермиона, разумеется, открыла его сразу. Внутри лежала сверкающая мантия из паутины и сожаления, а под ней – рукопись на 5000 страниц под названием «ТЫ МОЯ ОТРАВА, МОЯ ИСКУПИТЕЛЬНАЯ ЖАЖДА, ИЛИ ПОЧЕМУ МЫ ОПЯТЬ В ЭТИХ АМБАРАХ?» Автор значился как «Та Самая, Чья Муза Питается Клише». Драко получил свой сундук. Внутри был флакон с памятью, в которой он бьёт кулаком в зеркало, а осколки складываются в слово «ЛОНО», и набор для выживания: огневиски, сигареты, чёрные рубашки из шёлка, сшитого домовыми эльфами и брошюра «100 способов нависнуть драматичнее». С этого момента сюжет потерял последние признаки ориентиров. Он плыл, как плот по реке из патоки и слёз. Всё началось с того, что лоно Гермионы заговорило. Да, буквально. Оно издавало тихие, влажные звуки, когда мимо проходил Драко. — Бульк, — говорило лоно, когда он рычал. — Хлюп, — отвечало оно, когда он сглатывал. — Мне нужно поговорить с твоей хозяйкой, — однажды заявил Драко, пристально глядя на область ниже её талии. — Она игнорирует правила биологической безопасности. Затем в историю ворвался новый персонаж — лошадь Драко. Не метафорическая, а самая настоящая. Чёрный жеребец по кличке Разрушитель-Стен. Он появился на школьном дворе в пятницу, топча клумбы с мандрагорами и испытывая явную психологическую связь с Драко. Теперь они могли синхронно хрипеть, закатывать глаза и вставать на дыбы при виде Гермионы. Лошадь, естественно, тоже чувствовала её запах. — От тебя пахнет пряничной конюшней, — мрачно констатировал Драко, пока его скакун нюхал волосы Гермионы, фыркая и выбивая копытом ритм будущего секса. Сюжет требовал погони. Поэтому в одну из ночей Драко и Гермиона бежали по крышам Хогвартса. Зачем? Чтобы убежать от самих себя, конечно. Он – в идеально сидящих чёрных штанах, она – в ночной рубашке, которая предательски развевалась, обнажая икры, манящие и соблазнительные ножки, ведущие в храм её женственности. — Я никогда не останавливаюсь! — кричал он в ночь, спотыкаясь о черепицу. — Моя душа – это вечный побег от отцовских ожиданий и в твои объятия! — Я бегу, чтобы догнать твою боль и засунуть её себе в лоно! — задыхаясь, кричала в ответ Гермиона. Их диалог нарушила Минерва МакГонагалл, выглянув из окна своей башни в ночном колпаке. — Если вы хотя бы один кровельный элемент повредите! — орала она ледяным тоном, — я лично опишу ваши похождения в таком стиле, что ваши внуки покраснеют! И пришлю счёт. Идите спать! Или трахайтесь, как цивилизованные люди, в постели! Эта крыша пережила восстание горгулий в 1892-м и две войны, она не заслужила такого обращения! Потом был эпизод с похищением. Похитила Гермиону, разумеется, Пэнси Паркинсон, которая внезапно обрела глубину характера и мотивацию: «Он должен быть моим, потому что у нас общее презрение к плебеям, а ещё у меня в груди дыра, которую может заполнить только его токсичная любовь! К тому же отсасываю я лучше всех в Хогвартсе!». Пэнси заперла Гермиону в комнате, обитой бархатом цвета запёкшейся крови, и читала ей вслух выдержки из дневника Драко, где он писал: «Сегодня снова ненавижу Грейнджер. Её губы. Её ум. Её лоно. Всё. Интересно, она тоже ненавидит меня? Надеюсь, да. Иначе зачем мне жить?». — Слышишь? — рыдала Пэнси. — Он страдает! А ты только усугубляешь его страдания своим существованием! — Но… но я же могу исцелить его страдания своим лоном! — пыталась возразить Гермиона, но её рот был заткнут чулком из шёлковой нити ненависти. Драко, разумеется, пришёл на помощь. Не потому, что волновался, а потому что «никто не имеет права угрожать моему имуществу, кроме меня самого». Он ворвался в комнату, не пользуясь дверью, а проломив стену плечом, на котором тут же выступили капли пота, блестящие, как алмазы слёз. — Отпусти её, Паркинсон! — прорычал он, и в его голосе звучали отголоски десяти тысяч плохих романов. — Её лоно… оно пропитано моей болью. Это моя терапевтическая территория. После спасения была сцена у камина. Они сидели, завернувшись в один плед, сотканный из недопонимания и овечьей шерсти. Гермиона смотрела на языки пламени, которые принимали формы их будущих детей. — Иногда мне кажется, — сказала она, вкладывая в голос всю мудрость, которую почерпнула из прочитанных книг и пережитого на осколках унитаза, — что мы не просто два травмированных человека. Мы – аллегория. Аллегория ПостПоттеровского Фандома. Я бы назвала это ПоПоФан из-за своей тяги к аббревиатурам. Драко втянул щёки, сделав своё и без того тощее лицо ещё более острым. — Не усложняй, Грейнджер. Мы – просто парень и девушка, которые ненавидят друг друга настолько сильно, что это можно измерить в лоно-часах. Он потянулся к её корсету (викторианское бельё, к её удивлению, стало её повседневной одеждой). Но тут из камина с шумом выпали Гарри и Рон. Они были покрыты сажей и держали в руках самодельные детективные трубки для подслушивания. — Всё поняли! — торжествующе заявил Гарри. — Ваша связь… она основана на взаимной проекции и неразрешённом сексуальном напряжении, усугублённом социальным неравенством! Мы вели наблюдение! — А ещё вы трахаетесь в исторически неверных локациях! — добавил Рон, вытирая сажу с лица и немедленно засовывая в рот пирожок, который нашёл в кармане. — Это… непедагогично! Гермиона, ты же умная! Наступила неловкая пауза, длиной в три абзаца внутреннего монолога Драко о тщетности бытия. — Пошли, — наконец сказал он, хватая Гермиону за руку. — Нам нужно туда, где нет этих двух идиотов и их примитивного психоанализа. — Куда? — спросила она, уже чувствуя, как её лоно булькает в предвкушении. — В оранжерею. Там как раз цветут плотоядные лилии. Они… напоминают мне тебя. Безопасные с виду, но готовые меня сожрать. Когда они ушли, Гарри и Рон остались сидеть у камина. — И что, мы просто будем продолжать быть немым хором в этой греческой трагедии? — спросил Рон, доставая второй пирожок. — Да, — мрачно ответил Гарри, глядя на дверь. — До самого эпилога. Где они женятся, а мы будем стоять на заднем плане, и я буду неудачно шутить, а ты – жевать свадебный торт к ужасу Нарциссы, которая заказала его у французского повара-мага. Такова наша судьба. Так прописано в сценарии. А где-то высоко в башне, автор этой истории допивал третью чашку кофе (не кофе, конечно) и злорадно потирал руки, глядя на новую главу. Ещё немного – и можно будет ввести сюжетную линию с вампирами, вервольфами или внезапным наследием Мерлина, которое заставит их пройти через испытание «Огнём Вечной Страсти и Льдом Вечной Ненависти».