4. Ex Ante

Юстас Вейн, судя по всему, за свою карьеру не удосужился прочесть ни одного документа, который подписывал, если тот не касался его личной премии. Вернувшись к себе из Отдела тайн и рассматривая выданное разрешение, Драко с удовлетворением отметил, что Вейн не проставил на нем ни даты, ни времени. Для главы Департамента это было непростительной халатностью, но для Малфоя — возможностью заявиться в допросную в любой момент и требовать встречи с Грейнджер. Дверь кабинета приоткрылась, и внутрь проскользнул Гарри, тут же запирая ее за собой. Драко отложил бумагу на стол и проследил за тем, как Поттер неуверенно заводил палочкой по углам, явно колеблясь, стоит ли накладывать заглушающие чары. Перенеся вес на одну ногу, Малфой с трудом сдержал усмешку. Если Поттер боялся спровоцировать магические детекторы, фиксирующие любые колебания пространства, ему стоило для начала разобраться в слабых местах системы. Драко же давно пользовался в этих стенах скрывающими заклинаниями, не вызывая ни тени подозрений. Так и не рискнув прибегнуть к магии, Гарри молча кивнул в сторону архива, и Драко последовал за ним через широкий проем в смежное помещение. Здесь воздух казался тяжелым от пыли и запаха старых пергаментов, а ровные ряды стеллажей уходили под потолок, до отказа забитые одинаковыми коробками и пронумерованными папками. Они зашли в самую глубь, где между высокими секциями почти не оставалось места, чтобы разойтись. У дальней стены Гарри нервно оглянулся, рывком выхватил из-под мантии пухлую папку и прижал ее к груди Драко. — Вот. Я сделал копию. Больше никогда не проси меня о таком, — прошептал он, поправляя съехавшие очки. — Меня чуть не поймали! Клянусь, я трижды... — Знаю, знаю, эпическое приключение, достойное очередной главы твоей биографии, — перебил его Драко, принимая папку и раскрывая на первой странице. — Успокойся. — Меня могут уволить! — Поттер театрально вскинул руки, едва не задев локтем край железной стойки. — Это прямое нарушение протокола! Кража материалов следствия! — Кто в здравом уме тебя уволит? Весь аврорат держится на твоем имени. Максимум погрозят пальцем для приличия и накидают дежурств по выходным. А теперь помолчи. Драко перевернул лист и углубился в чтение, быстро найдя нужный раздел. «Предположительное время смерти: 19:30 — 20:00. Время осмотра: 23:20... 27 раневых каналов... Лицевая область (5): глубокий разрез от левой скулы до челюсти... края неровные... Глубина: от 2 до 12 см... Заключение (А. Тейлор): результат применения Sectumsempra. Рваные края объясняются нестабильностью магического потока...» Еще несколько страниц — и он наткнулся на вложенные колдографии. — Кто этот Тейлор, подписавший отчет? — Выпуск прошлого года, — пробормотал под нос Гарри, то и дело настороженно косясь в сторону прохода. — Был в первой пятерке по теории. Из горла Драко вырвался короткий смешок. — Этот мальчик в жизни не видел ничего опаснее Риктусемпры на тренировочных дуэлях. — О чем ты? Драко вытянул колдографию, на которой крупным планом было запечатлено изуродованное лицо Долохова. — Ты видел эти материалы? — Нет, конечно! — Гарри отшатнулся, упершись лопатками в стеллаж. — Это преступление. Я и так достаточно нарушил. Малфой прикрыл отчет и небрежно бросил его поверх старой коробки. Вскинув руку со снимком, он шагнул вперед, сокращая и без того тесное расстояние. — Посмотри. Это не похоже на следы от Сектумсемпры. — Нет. Убери это! — Гарри выставил перед собой ладони и зажмурился, вжимаясь в полку затылком. — Малфой, убери его от меня! — Поттер, — ледяным тоном скомандовал Драко. Тот нехотя приоткрыл один глаз, но уже через секунду завис в миллиметре от глянцевой поверхности, чтобы лучше разобрать детали. — О… — Гарри шумно сглотнул. — Ты прав. Сектумсемпра режет чисто, а тут... ткани просто разорваны. — Но какое другое заклятие смогло бы располосовать тело так, не оставив следа в эфире? Он слегка склонил голову, наблюдая, как на лице Поттера отражалось медленно проступающее осознание. От удивления его зрачки расширились, а кадык нервно дернулся. — С учетом этих насечек… Если бы это было проклятие, голова бы просто отвалилась, но тут… — он замолчал. — Это вообще не выглядит как магия. Больше похоже на… — Нож? — подсказал Драко. — Да... — Гарри поднял на него полный ужаса взгляд. — Но это значит, что... Гермиона сделала это собственными руками? Без палочки? Малфой отвернулся, его челюсть непроизвольно сжалась. Он задумался о том, во что превратился аврорат под началом Вейна. Юстас набрал в департамент вчерашних студентов, чьи представления о войне ограничивались мемуарами и парадными банкетами. Очевидно, для этих «экспертов» любое жестокое убийство автоматически становилось делом рук темного мага, а любая глубокая рана — следствием запрещенного проклятия. — Палочку Грейнджер уже проверяли? — спросил он. — Сомневаюсь. Вейн был уверен в использовании темной магии. Экспертизу Приори Инкантатем отложили на потом. Видимо, он хотел сначала выбить признание. Ему понадобилось немного времени, чтобы сообразить, как обернуть это в их пользу. Когда он снова повернулся, то выхватил снимок из ослабевших пальцев Гарри и сгреб отчет со стеллажа. — Мы выставим их полными идиотами. Какими они, в общем-то, и являются. Палочка Грейнджер будет чиста от проклятия. Им даже в голову не пришло искать нож. — Но даже так ее будут судить, — голос Поттера надломился. Он снял с носа очки и провел рукой по лицу. — За убийство холодным оружием могут осудить даже строже. Это уже не сойдет за самооборону или неконтролируемый всплеск магии. — С этим разберемся потом. Драко еще раз посмотрел на колдографию, а затем направил палочку на папку и снимки. Бумага вспыхнула ровным, сдержанным пламенем, и огонь поглотил страницы, не оставив после себя ни дыма, ни запаха. Гарри, следя за неспешно оседающей на пол серой пылью, сжал губы в тонкую линию и кивнул.

***

Охранник за дверью Десятого уровня, закинув ботинки на стол, апатично жевал арахис. При виде Малфоя он поперхнулся, вскочил и принялся поспешно стряхивать шелуху с форменных брюк. Драко подошел ближе и остановился напротив, зажав пергамент между указательным и средним пальцами. — Мистер Малфой, — прокряхтел тот, вытирая ладонь о бедро. — Вы снова здесь? — Приведи Гермиону Грейнджер в камеру для допросов. Немедленно. — Но… — мужчина замялся, неуверенно потерев руки. — Обычно канцелярия предупреждает заранее. По правилам... Драко сделал шаг вперед, нависая над ним. Разница в росте стала особенно очевидной, когда охранник задрал голову. — Сверь почерк посередине с подписью внизу. Юстас Вейн лично выдал мне этот документ, — вкрадчиво произнес он, намеренно понижая тон. — Или его распоряжения для тебя ничего не значат? Могу подняться к нему и передать, что ты ставишь под сомнение его приказы. — Нет! Что вы, — выпалил тот, мгновенно побледнев. — Просто... Мне еще нужно забрать вашу палочку. Пожалуйста. И… что у вас в сумке? Драко коротким движением выложил древко рядом с кучкой арахиса и поправил ремень небольшой дорожной сумки на плече. — Внутри то, что начальник Отдела правопорядка велел передать заключенной. Слишком много любопытства для человека твоего ранга, не находишь? Мужчина с сомнением оглядел его, но все же схватил связку ключей и поспешил по коридору. У нужной двери он с натужным скрежетом провернул массивный замок. — Посидите внутри, я ее приведу. У вас будет двадцать минут, как в прошлый раз. Драко удержал створку ладонью. — Тридцать. И не надевай на нее наручники. — Регламент... — начал было охранник. — Принеси мне этот регламент, и я засуну его тебе в одно место. Любое ее действие внутри — под мою личную ответственность. А если ты боишься, что одна изможденная ведьма справится с тобой по дороге, то бросай ключи и иди пасти флоббер-червей. Там риск получить травму как раз для твоего уровня. Охранник, не найдя слов, возмущенно засопел. Его ноздри раздулись, а щеки залило густым багровым цветом, доходящим до ушей. Он открыл рот, но Драко опередил его: — Советую поторопиться, пока я не вспомнил, что жалобу на тебя можно подать не только Вейну, но и в дисциплинарную комиссию. Дверь закрой с той стороны. Когда шаги стихли, Драко поставил сумку на край стола. На него нахлынуло вязкое предвкушение, он поправил воротник и сел на жесткий стул. Смятый бычок с прошлой встречи еще лежал на стальной поверхности. Драко смахнул его на пол и провел пальцем по выжженному следу. Помедлив, он достал новую пачку, сорвал обертку и вытолкнул сигарету. Прошептал заклинание — и тусклое помещение наполнилось тяжелым, горьким дымом, оседающим под низким потолком. Вскоре дверь распахнулась, и Грейнджер вошла неровным шагом, обняв себя за плечи. Драко неосознанно выпрямился. Она выглядела хуже, чем в зале суда. На нижней губе засохли капли крови, образуя темные корочки. Кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, а над впалыми скулами залегли глубокие, почти фиолетовые тени. Заметив дым, она глубоко вдохнула, и ее глаза жадно вспыхнули. — Наконец-то, — прохрипела Гермиона, даже не взглянув на Малфоя. Она преодолела расстояние до стола в два широких шага и вырвала сигарету из его пальцев. Ее кожа, горячая и шершавая, скользнула по ладони Драко. Грейнджер затянулась так глубоко, что кончик вспыхнул ярким огнем. Прикрыв веки, она осела на стул и медленно выдохнула, словно это был первый глоток воздуха после долгого погружения под воду. Они сидели в полной тишине, пока сигарета не догорела до фильтра. Драко следил за ее дрожащими кистями, и сначала это напомнило последствия Круциатуса, но личный опыт, любезно предоставленный безумной теткой и одним безносым магом, научил семью Малфоев всему, что нужно знать о судорогах. В таких случаях спазмы охватывали тело целиком, а не только конечности. Здесь было другое. В каждом ее вдохе и в мелком треморе читалась затянувшаяся, изматывающая невозможность притронуться к табаку. Малфой не знал, насколько заметно его беспокойство, разраставшееся в груди. Но когда Гермиона, с неохотой отпустив окурок, мрачно посмотрела на него, он перевел внимание на сигарету, прикурил новую и протянул ей. — Пришел насладиться зрелищем? Мог бы выступить в суде без этого пафоса. Или тебе жизненно необходимо было устроить шоу? — Ты, возможно, не заметила, — ровно ответил Драко, — но процесс подходил к концу, когда я появился. — И что теперь? — она пустила дым в его направлении. Драко удержался от того, чтобы не моргнуть. — Присоединишься к обвинению? — Я встану на твою защиту. Она разразилась сухим, хриплым смехом, из-за чего нижняя губа треснула, и свежие капли крови проступили поверх засохших следов. — Ты? Будешь моим адвокатом? — она смахнула с ресниц выступившую влагу. — Решил вернуть должок за то, что я не дала тебе сгнить в Азкабане? Как трогательно. И как скучно. Пять лет назад, когда семью Малфоев судили за участие в войне, Драко держали в таких же подвалах Визенгамота. Он даже не знал, кто именно давал показания, пока его не вывели из камеры, сообщив: «Вас оправдали благодаря Поттеру и Грейнджер». Он никогда не благодарил их за это, но всегда считал, что поступки говорили громче любых слов. — Тебе грозит минимум пятнадцать лет, — Драко проигнорировал ее выпад. — Всего-то? — она стряхнула пепел, издевательски протянув: — Почти курорт. — Не неси чушь. Моему отцу хватило года, чтобы сломаться и наложить на себя руки. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Грейнджер скользнула кончиком языка по губам, и ее голос сдавило хрипом: — Видимо, жизнь в Мэноре была слишком сладкой, раз он так быстро сдался. А если и так живешь в гребаном бесконечном кошмаре, тюрьма — лишь незначительная смена декораций. Драко почувствовал, как внутри сгущается ядовитая вспышка гнева. Он толкнул сумку в ее сторону с такой силой, что та едва не слетела на пол. — Верно, прошу прощения. Я и забыл, что разговариваю со святой великомученицей, — он прищурился, чувствуя, как на скулах заиграли желваки. — Тут чистые вещи. Можешь умерить стервозность и переодеться, а можешь и дальше сидеть в этих вонючих тряпках, убеждая себя, что весь мир против тебя. Она посмотрела на сумку с глубоким отвращением. — Мне твои подачки не нужны, Малфой. — Так, значит? — Драко вскочил на ноги, сметая пачку сигарет со стола. — Тогда я ухожу. Прямо сейчас. И забираю это с собой, — он покрутил коробкой перед ее лицом. — Посмотрим, насколько терпимой покажется тебе жизнь через два часа, когда начнет выворачивать от ломки. С меня хватит. Он сделал несколько шагов к выходу, но за спиной раздался прерывистый вздох. — Подожди! В этом возгласе было столько боли, смешанной со злостью, что Драко невольно замер. — Остань... Оставь сигареты. Обернувшись, он хмуро оглядел ее ссутуленную спину. — Я переоденусь. Только закончу с этим, — она подняла руку и указала на тлеющий между пальцами огонек. Малфой вернулся к столу и встал напротив. Зажав сигарету в углу рта, он рывком стянул пиджак и швырнул его рядом с сумкой — внезапно тело накрыла жара от злости. Ее язвительные комментарии начинали всерьез выводить его из себя. С этой позиции было отчетливо видно, как рука Гермионы в очередной раз дрогнула, и пепел просыпался ей на колени. Она раздраженно смахнула его, а на ее лбу, несмотря на прохладу подземелья, выступила испарина. Драко закурил, оттягивая момент, но спустя пару минут прорезал повисшее напряжение: — У тебя лихорадка. — У меня потребность в отсутствии болтовни и блондинов поблизости, — огрызнулась она, хотя ее зубы отчетливо стучали по фильтру. — Это побочный эффект. Пройдет. — Не пройдет, Грейнджер. Тебе нужно… — Ты пришел быть моим адвокатом или нянькой? Если второе, то избавь меня от своих диагнозов. У меня нет на это сил. Драко резко выдохнул дым, наклоняясь и упираясь ладонями в стол. — Какого черта? — он перехватил ее взгляд. — Я не жду благодарности, но так не ведут себя с тем, кто пытается встать на твою сторону, — ему пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы не сорваться. — Ты мстишь мне за школу? За то, каким заносчивым снобом я был? — Невыносимым придурком, ты хотел сказать? — она вскинула подбородок. — Я больше не такой! — пальцы Драко вжались в столешницу. Забытый в руке окурок коснулся кожи, обжигая пальцы. — Я стараюсь, черт тебя дери! Так какого, блядь, хрена ты ведешь себя, будто я твой главный враг?! Он потянулся за пиджаком, собираясь уйти окончательно, но ладонь Гермионы звонко хлопнула по лацкану, припечатывая его к столу. Драко замер, вопросительно подняв бровь. Только теперь, в наступившей паузе, боль пробилась сквозь пелену адреналина, и подушечки пальцев обжег жар от фильтра. Драко разжал руку, позволяя догоревшему бычку с тихим шорохом упасть вниз. Воздух подземелья обжег пульсирующее место, но он не опустил взгляд. — Это не из-за тебя, — она сильнее сжала ткань в кулаке. — Я злюсь не на тебя. Драко перевел дыхание, разглядывая ее сверху; в нем еще клокотал гнев, но, помедлив, он заставил себя сесть. Одну руку положил на колено, обожженную же оставил безвольно свисать, позволяя сырой прохладе унимать едкое жжение. — Поясни. Гермиона сделала последнюю затяжку. — У никотинового голодания есть свои… — она провела пальцами по лбу, размазывая пот на висках. — Побочные эффекты. Когда внезапно бросаешь, организм требует дозы. А если не получает — начинает плавить мозги. Сердце колотится, нервы на пределе. Это называется синдром отмены. Не опасно для жизни, но, как видишь, превращает меня в стерву. Драко следил за тем, как Грейнджер заметно старалась дышать глубже. Она принялась разглаживать на пиджаке складки, которые сама же и оставила. — Как еще это проявляется? — Самое мучительное — сильная тяга к курению. Еще бессонница, головные боли… Из психологических — тревожность, беспокойство. И скука. Смертельная. Драко нахмурился. — У меня такого никогда не было. — Ты разве не бросал? — Гермиона изучающе посмотрела на него. — Уверена, что после Хогвартса ни разу не видела тебя с сигаретой. Он прикусил язык, скрывая мимолетное замешательство, и не стал спрашивать, как часто он вообще попадал в ее поле зрения за все эти годы. — Полагаю, у меня не возникало такой зависимости. Я мог начать, когда хотел, и так же легко перестать. — Выказываешь свое превосходство? Малфой хмуро глянул на нее исподлобья, и она поджала губы. — Как ты с этим справляешься здесь? — Никак. Мое единственное развлечение — считать пауков, с которыми я делю постель. — Удивлен, что здесь еще нет крыс. — О, они заглядывают, — устало ответила Грейнджер. — Мы почти подружились. Но, честно говоря, мне кажется, они просто ждут, когда я сдохну, чтобы полакомиться моими костями. Драко решил, что градус напряжения спал, раз она стала пытаться шутить. — Тогда хотя бы переоденься, — негромко проговорил он, поднимаясь. — Подглядывать не буду. Он отошел и встал лицом к стене, где удушливый запах плесени ударил в нос, вынудив поморщиться. Позади послышался скрежет замка на сумке и шорох одежды. — Боже, — раздалось за спиной. — Только не говори мне, что приказал эльфам купить эти уродские трусы. Его губы тронула усмешка. — Это обычное белье. И у меня нет эльфов. Консультантка в магазине предлагала кружевные стринги, но я подумал, что здесь в них тебе будет неудобно. — С каких это пор у тебя нет эльфов? Малфой не ответил сразу. Дождавшись, когда звуки за спиной затихнут, он обернулся. Гермиона сидела на столе, одетая в принесенные вещи: мягкий теплый свитер глубокого серого цвета и плотные хлопковые брюки. Одежда была простой и удобной, но на фоне тюремных стен выглядела почти роскошно. — Ты ведь сама продвигала идеи их освобождения, пока работала в Отделе регулирования и контроля, — напомнил он. — Да, но всем было плевать. Закон так и не приняли. Я думала, все было впустую. — После твоих пламенных выступлений на международных конференциях и благотворительных приемах некоторые семьи начали выплачивать эльфам зарплату и ввели выходные. А несколько домов и вовсе дали им свободу. Драко уселся рядом, уверенно упираясь ногами в пол, тогда как Гермиона едва касалась холодных плит носками кроссовок. — И ты из их числа? — недоверчиво спросила она и протянула открытую пачку сигарет. Он вытащил две, зажег их коротким щелчком и одну передал ей. — Разве это не то, чего ты добивалась? — Поначалу я и правда хотела сделать мир лучше, — сказала она, закуривая. — А потом оказалось, что миру это не нужно. И я сдалась. Тишина растянулась, пока горький запах табака окутывал их. — Раз уж я теперь твой... — Драко пошевелил пальцами, в которых зажимал сигарету, вспоминая слово. — «Адвокат», то тебе стоит рассказать мне, что произошло на самом деле. Чтобы я мог помочь тебе в суде. Гермиона отвернулась к темному углу, внезапно напрягаясь всем телом. Драко проследил за этой реакцией и хмыкнул. — Тебе никогда не нравились простые пути, Грейнджер. Придется использовать мой блестящий ум, как обычно. Она фыркнула и поднесла фильтр к губам, не меняя позы. — Я знаю, что на твоей палочке не обнаружат следов Сектумсемпры, — произнес он, разглядывая ее профиль в полумраке. Гермиона дернула подбородком. — А другие темные заклятия? — спросил Драко, и она тяжело вздохнула, поведя плечом. Он принял это за отрицание. — На следующем заседании ничего не говори. Я сделаю все сам. В дверь гулко постучал охранник. Драко перехватил сигарету губами, поднялся и заглянул в раскрытую сумку, куда она сложила грязные вещи. На сером джемпере он заметил длинный каштановый волосок. — Моего грязного белья там нет, извращенец, — бросила Гермиона, поймав его взгляд. — Оставь себе, — он небрежно положил поверх ее вещей пиджак и пачку сигарет. Перекинув сумку через плечо, он почувствовал на себе ее пристальное внимание. — Я вернусь завтра, — он подошел к двери. — Всего вторая наша встреча, а я уже заставил тебя раздеться. С нетерпением жду третьей. — На третью я выколю тебе глаза, — пообещала она. Малфой возвел глаза к потолку, пропуская колкость мимо ушей. — Приятно знать, что ты тоже уже ждешь. Он дважды постучал, и дверь со скрежетом открылась. Драко вышел, подавляя желание обернуться.

***

Конец августа принес в Лондон зной. Город задыхался в духоте настолько плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Вокруг пахло разогретым асфальтом, выхлопными газами и дешевой едой из уличных кафе. Выйдя из Министерства, Малфой первым делом направился в Косой переулок. В лавке «Флориш и Блоттс» он быстро отыскал необходимое: тяжелый трактат по судебной риторике и то, что интересовало его больше всего — «Искусство обмана в условиях магического надзора». Драко знал, что честным путем не выиграть дело. Если он хотел вытащить Грейнджер из этой ямы, ему предстояло стать кем-то большим, чем просто защитником. Ему понадобится лгать судьям с тем же холодным достоинством, которому его всегда учили, кормить общество полуправдой и перевернуть реальность так, чтобы весь мир поверил в его версию событий. Затем он уже второй раз за день вышел в магловский Лондон. В огромном многоэтажном магазине на Чаринг-Кросс он наткнулся на сборники по софистике и демагогии — маглы, как оказалось, преуспели в умении манипулировать толпой не хуже волшебников. Но главной целью было другое. Драко долго листал справочники по психиатрии, пока не нашел тонкую книгу в мягком переплете с сухим названием: «Никотиновая зависимость и абстинентный синдром». Пожилой кассир, сканируя товар, задержал взгляд на обложке и сочувствующе посмотрел на Драко через толстые очки. — Тяжелая штука, — заметил он. — Для себя или кого-то другого? Вытягивая банкноты, чтобы расплатиться, Малфой на мгновение замешкался. Он ответил подчеркнуто ровно, ощущая, как слова странным привкусом оседают на языке. — Для близкого друга. Кассир понимающе покачал головой, пакуя книгу вместе с остальными.

***

Следующим утром наступила суббота. Спокойствие дома нарушил резкий стук в окно. Драко подошел к подоконнику, вынул из клюва министерской совы официальный конверт и вскрыл его, отметив гербовую печать. Сообщение было сухим и предельно лаконичным: правомерность Акта первично подтверждена, слушание по делу Гермионы Грейнджер назначено на утро понедельника. Оставалось всего два дня. Драко не стал тратить время. Он быстро собрался, аппарировал в город и уже через двадцать минут раскладывал на кухонном столе стопку свежих газет. Нужно было понять, дали ли плоды вчерашние усилия Блейза и Тео, которые весь вечер на вечеринке у Пэнси должны были вбрасывать нужные слухи. В этой игре общественное мнение было его главным инструментом. Если посеять сомнение в умах магического сообщества и поднять волну возмущения, власти будут вынуждены пойти на уступки. Домашний арест должен был стать тем безопасным компромиссом, на который Вейн согласился бы под давлением толпы, чтобы не выпускать пленницу из-под контроля окончательно. «Ежедневный пророк» на второй же странице ядовито вещал: «Источники, пожелавшие остаться анонимными, сообщают, что мисс Грейнджер проявляет пугающие признаки эмоциональной нестабильности. Неужели груз ответственности, возложенный на ее юные плечи после войны, оказался непосильным?» Дальше он читать не стал, смахнув газету со стола. Еще два издания опубликовали крошечные колонки, где имя Грейнджер упоминалось в контексте «падения кумиров», зажатом между рецептами чистящих зелий и новостями квиддича. Но в паре других газет все же просочились нужные настроения. В их текстах не было ни слова о законе, зато сквозила четкая мысль: Грейнджер не может быть виновна, а ее арест — это грязная политическая игра. Одно небольшое независимое издание, вечно балансирующее на грани закрытия, вынесло на главную страницу заголовок: «Героиня войны или жертва системы? Тайны подземелий Министерства». В статье говорилось о том, что спасительницу магического мира держат в темных подвалах наравне с самыми опасными преступниками. Там не было фактов, но был правильный тон, выражавший сомнение. Драко замер над этой статьей, перебирая пальцами по столу. Сомнение было тем самым рычагом, который ему требовался. Он достал пергамент и начал писать правой рукой, хотя от рождения был левшой, делая почерк неузнаваемым. К полудню каждой редакции, кроме «Пророка», была отправлена анонимная записка: «В понедельник состоится суд над Гермионой Грейнджер. Бывший Пожиратель смерти намерен выступить на заседании. Если вам нужны материалы для первой полосы — приходите к зданию Министерства». Ему было необходимо, чтобы к утру понедельника у входа стояла толпа.

***

Когда Драко тем же днем пришел к камерам временного содержания, охранник там был другой. Вместо вчерашнего толстяка у стола находился пожилой лысый мужчина. Он не сидел, а держал идеальную стойку, поставив ноги на ширину плеч и сцепив руки за спиной. Драко протянул разрешение, и тот бегло осмотрел бумагу. — Бланк не по форме, мистер Малфой, — его речь была слишком правильной и четкой, а в жестких согласных угадывался легкий немецкий акцент. — Здесь нет даты. — Подпись Вейна дает мне право входа в любое время. Мужчина ответил бесстрастным взглядом. В его слегка опущенных глазах сквозило равнодушие человека, привыкшего исполнять приказы дословно. Этот охранник был с ним почти одного роста, только на пару сантиметров ниже, и его безупречная осанка заставила Малфоя приподнять подбородок. — Где тот, который был здесь вчера? — он небрежно кивнул на пустой стул, сохраняя внешнюю невозмутимость. — На другом уровне. Плановая ротация, — отозвался мужчина. — С таким бланком не пойдет. Оформите разрешение через канцелярию. Кроме того, с вещами к заключенным нельзя. — Слушай, как тебя там… — Ханс-Винсент Вольф. — О, выпендриваться будем? Хорошо, Ханс-Винсент Вольф. Я, Драко Люциус Малфой, не собираюсь ждать, пока не закончатся выходные и канцелярия не соизволит выйти на работу в понедельник. Ты пропустишь меня сейчас, а по вопросам правильности документов можешь обращаться лично к Вейну. Ханс нахмурил седые брови, которые и без того были сведены к переносице. Драко предположил, что это его обычное выражение лица. — Вот как мы поступим, — ответил он лишенным всякой интонации голосом. — Вы можете подождать до понедельника и запросить в канцелярии новое разрешение, с правильно проставленными печатями и временем. А можете попытаться пройти через меня сейчас и узнать, что будет. Драко повел челюстью. Этого человека не купили бы деньги и не испугали угрозы — он стоял перед ним как каменная стена без единой щели. — Я тебя услышал, — бросил он, сминая в руке бумагу. Малфой развернулся и вышел из блока. Злость стучала в висках горячей волной. Оказавшись снаружи, он остановился у чугунной урны и сбросил с плеча сумку, которая с глухим металлическим стуком исчезла в глубине бака. Там, на дне, остались лежать еще теплые контейнеры с едой, которую он несколько часов готовил сам, стараясь подобрать продукты так, чтобы не раздражать измученный желудок Гермионы. В сердцах пнув тяжелое основание урны, Малфой расстегнул две верхние пуговицы рубашки и стремительно зашагал прочь.