15. Radix Malorum

— У стороны обвинения есть вопросы к подсудимой на данном этапе? — спросил у Вейна судья Гривз. Тот пригладил парик и посмотрел на Гермиону с сожалением. — Нет, Ваша честь, — он вернулся к своей кафедре с грацией победителя, ожидающего оваций. — Полагаю, все, что нужно знать о моральном облике мисс Грейнджер, люди уже услышали. — Защита, желаете допросить подсудимую? Не ощущая пола под ногами, Драко вышел к центру. Чтобы вырваться из капкана, поставленного Юстасом, необходимо переломить ход заседания, задать правильные вопросы. Но плана не было, подходящих формулировок не находилось. Он мог либо допрашивать ее о самом болезненном, и тогда публика получила бы зрелище, либо промолчать, тем самым подтвердив, что защите нечего добавить. Его молчание начинало работать против него. Некоторые на трибунах заерзали, другие наклонились. Скитер привстала, предвкушая, как он сделает ошибку, и ее Прытко Пишущее Перо зависло над пергаментом рядом с высоко уложенной прической. Выражение Гермионы было отрешенным и пустым. Драко надеялся, что она доверится ему. Плавно втянув воздух, он обратился к судьям. — Ваша честь, прошу разрешения уточнить несколько моментов у обвинения. — С какой целью? — Я хотел бы понять, на чем именно выстраивается предполагаемый мотив. Холлоу запустил пальцы в бороду, обдумывая услышанное. — Суд разрешает. Мистер Вейн, отвечайте по существу. Драко приблизился к кафедре справа от себя, остановившись перед самодовольным Юстасом. — Ваша речь была поистине впечатляющей, — проговорил он ровным тоном. — Подтвердите для протокола: мотив, на который вы ссылаетесь, целиком строится на трагедии семьи мисс Грейнджер? — Да, — сухо подтвердил Вейн. — То есть на гибели отца и состоянии матери после инцидента. — Верно. Смерть отца была константой, которую не оспорить. Но вот мать… Разум зацепился за один зияющий пробел. Если она действительно больна, то должна где-то числиться. Скорее всего, в клинике или под наблюдением. Начать стоило с самого простого и осторожно запросить конкретику. Возможно, подобный ход обернется крахом для защиты. Не имея козырей, Драко шел ва-банк. Это был отчаянный удар в темноту. Удочка, наугад заброшенная в мутную воду. — Потеря рассудка матери подсудимой стала последней каплей, — Вейн торжествовал, упиваясь собой. — Она была сломлена. Уничтожена как личность. — Можете ли вы сказать, где миссис Грейнджер сейчас? — После трагедии она находилась в психиатрическом отделении больницы Святого Мунго. Вот оно. Вейн либо не услышал «сейчас», либо сделал вид. Во втором случае это означало, что он не владеет информацией о настоящем. — Находилась? Как долго? — Несколько дней. Леска натянулась. Тактика складывалась на ходу. — Всего несколько дней? — переспросил Малфой с напускным удивлением. — Не слишком ли мало для женщины, чье положение, по вашим же словам, было столь катастрофичным, что толкнуло дочь на преступление? Если Вейн назовет убедительную причину, это ударит по защите. Однако отступать было поздно. — Подсудимая оформила документы и увезла ее в неизвестном направлении. — У вас есть бумаги, подтверждающие этот перевод? Выписки, заключения целителей? — Есть, — огрызнулся Юстас, но сразу смягчил тон. — У обвинения они на руках. — Они представлены суду? Малфой рассчитывал услышать паузу или уклончивый ответ. Вейн действительно немного помедлил и вздернул подбородок. — Будут представлены. Ходатайство о приобщении подготовлено. Значит, прежний расчет не сработал. Придется перестраиваться. Драко не слышал ничего, кроме собственных фраз и ответов Юстаса. Перед глазами плыло, но ноги стояли как вбитые, а руки были заведены за спину. Он почти не шевелился, стараясь звучать максимально отстраненно. Мысли при этом сбивались, не поспевая за тем, как быстро приходилось соображать. — Пока бумаг нет, позвольте прояснить. Вы, как глава Отдела правопорядка, несомненно, отслеживали ключевую в деле фигуру? Вы знаете, где Джин Грейнджер находится в данную минуту? — Подсудимая сделала все, чтобы мы ее не нашли. Удочка не просто была закинута, а уже вытягивала добычу на берег. — Ваша честь, — не оборачиваясь к судейскому столу, сказал Малфой громче, — обвинение строит мотив преступления на состоянии миссис Грейнджер, но при этом признает, что не располагает сведениями о ее местонахождении и статусе в течение последних двух лет. Следовательно, мотив держится на предположении. — Я опираюсь на факты, — возразил Вейн. — Подсудимая забрала невменяемую мать и спрятала ее. — Вы не можете утверждать, что миссис Грейнджер не стало лучше, пока не предъявите суду либо ее саму, либо свежий отчет целителей. Громкий стук о дерево ударил по слуху неожиданно. Вслед за ним раздался бас Холлоу, и Драко предположил, что тот пресекал шум в аудитории. До него донесся вопрос, но из-за пульсации в ушах он уловил разве что финал фразы: «...мистер Малфой?». Чего именно от него требовали, оставалось загадкой, а просьба повторить стоила бы ему преимущества. Действуя рефлексивно, он выбрал ответ, который укладывался в любую формулировку и не давал Вейну шанса перехватить инициативу. — Я веду к необходимости проверки. Обвинение рисует нам образ девушки, у которой отняли все. Но если ее мать жива и могла восстановиться, ситуация меняется. В таком случае мотив мести больше не является установленным обстоятельством. Вейн нервно рассмеялся. — Какая трогательная вера в чудесное исцеление. Вы всегда были романтиком, Малфой? Или не понимаете, как работает повреждение рассудка? — Вы видели когда-либо лично психически больного человека, мистер Вейн? — Я смотрю на него прямо сейчас. Купол, отрезавший их от остального мира, в один миг исчез, и звуки вернулись. Но вместо ожидаемого взрыва выкриков Драко услышал гудение магического освещения под сводами и удивленные вздохи. Ситуация опасно балансировала на грани хаоса. — Не стоит переходить на личности, когда у вас заканчиваются аргументы, — глухо прошептал он. — Довольно, — прогремел голос Гривза. — Мисс Грейнджер, вы желаете прояснить ситуацию относительно вашей матери? Сердце пропустило удар, и Малфой резко обернулся. Она сжалась в кресле, и ее губы посинели от напряжения. В широко раскрытых глазах читался чудовищный страх. Драко не смел ни кивнуть, ни поднять руку, ни шевельнуть пальцами. Он мог только смотреть и беззвучно просить одно: «Молчи. Прошу тебя, Грейнджер, молчи или лги». — Она не... — прохрипела Гермиона и запнулась. — Она... не... я… Гермиона зажмурилась, сотрясаясь всем телом. Ритм ее сердца был настолько быстрым, что пульсация на шее стала заметна даже со стороны. — Я не... — выдавила она на обрывистом вдохе. Каждый из присутствующих затих, наблюдая за тем, как ее трясет. — Пожалуйста… Видеть то, как она ломается, было невыносимо. Драко до скрипа стиснул челюсти, чувствуя, как стягивается желудок и к горлу подступает тошнота. Правила, стратегия — все это разом потеряло смысл. Осталась одна только безрассудная потребность защитить ее. — Ваша честь, подсудимая в состоянии острого аффекта, она не может... — Драко немедленно встал перед ней, загораживая от судей. Но Вейн уже вскочил, не дав ему закончить. — Это не аффект! — рявкнул он. — Она сама давно потеряла связь с реальностью. Яблоко от яблони! Она страдает тем же параноидальным расстройством, что и ее мать. Подсудимая абсолютно невменяема! — Осторожнее со словами, Юстас, — процедил Малфой. Тот, не обратив внимания, обозначил Гермиону широким жестом и загомонил дальше, опираясь на стойку всем телом. — Подсудимая демонстрировала признаки нестабильности задолго до сегодняшнего заседания. Это зафиксировано в служебных записях! Внутри Драко щелкнул невидимый переключатель. Тревога мгновенно испарилась, уступив место гневу. Вейн сам засунул голову в петлю. — Прошу занести в протокол! — его голос, усиленный акустикой, разрезал воздух. — Сторона обвинения призналась в незаконном присвоении внутренних административных документов. Рапорты мистера Вольфа носят строго закрытый характер и не имеют никакого отношения к следствию. — Это материалы, подтверждающие неадекватность… — Немедленно прекратить! — отрезал Гривз. — Суд категорически не приемлет незаконно добытые документы администрации в качестве доказательств. Мистер Вейн, вы перешли черту. Юстас дернулся, как от пощечины. Он повернул голову к затихшей аудитории, будто до него наконец дошел весь масштаб его процессуального провала. Осознав свою ошибку, он судорожно попытался спасти положение. — Ваша честь, мы не обязаны... — Обязаны! — жестко оборвал его Холлоу. — Принимая во внимание неспособность подсудимой давать показания и тот факт, что ваши данные устарели на два года, вопрос о миссис Грейнджер остается открытым. Обвинению — представить официальные медицинские выписки из Мунго и предпринять законные меры к установлению местонахождения матери. Гривз встал и обвел глазами зал с нескрываемым раздражением. — Заседание прерывается. Стороны, если вы хотите продолжать выяснять отношения, делайте это вне процесса. Всем покинуть помещение. Он взмахнул полами мантии и, не взглянув на опешившего Вейна, стремительно удалился. Холлоу сгреб свои пергаменты и разочарованно посмотрел на Юстаса. — Сделайте выводы, мистер Вейн. Визенгамот — это не площадка для балагана. Судья покинул ложу вслед за коллегой, и зрители с гулом потянулись к выходу. Помещение наполнилось стуком каблуков и возбужденными обсуждениями. Драко по-прежнему стоял перед Гермионой, безуспешно пытаясь унять бешеный пульс. Вейн, раздувая ноздри, направился к нему, и Малфой сместился в сторону, загораживая собой Грейнджер. Они замерли лицом к лицу, и Драко уловил кислый запах его пота, пробивающийся сквозь одеколон. — Ты пытаешься выгородить убийцу ее же шизофреническим бредом, Малфой! — Вейн дернулся к нему, брызгая слюной. Раскрасневшееся лицо исказила уродливая гримаса. — Защищаешь эту чокнутую ради своего эго! Или что же, отрабатываешь гонорар? Расскажи, каково это — быть ее шлюхой?! Драко медленно, с подчеркнутым спокойствием вытер ладонью влагу со скулы. Видимо, в его глазах зажглось нечто такое, из-за чего Юстас инстинктивно втянул голову. Но Малфой не дал ему отступить, склоняясь к самому его уху. — Это ты лепишь дело из дерьма, Юстас, потому что как обвинитель ты — жалкая бездарность. Та мнимая власть, ради которой ты стер язык, облизывая пятки, это единственное, что оправдывает твое никчемное существование. — Как ты смеешь, мелкий выродок… — прошипел Вейн. Отстранившись, Драко обошел Вейна по дуге, схватил за затылок и склонил его голову ниже. — Смотри на нее, Юстас. Она выживала в таком аду, который твой крошечный мозг не способен даже осмыслить. Она творила такую магию, от которой ты бы обмочился в штаны. Ты не имеешь ни малейшего понятия, на что она способна. На что мы способны. Он сильнее сжал пальцы на парике. Гермиона была прикована к стулу, опустив голову, но Вольф уже направлялся к ним. — Так что запомни — она будет той, кто выйдет отсюда и раздавит тебя, даже не вспомнив твоего имени. А ты никогда не забудешь ее. Вейн пошатнулся, когда Малфой оттолкнул его. Он торопливо поправил съехавший парик и, глянув на Вольфа, бросился к выходу. Ханс проводил его взглядом и принялся отпирать фиксаторы на запястьях и лодыжках Гермионы. Щелкнул последний замок, и Драко, не обращая внимания на заглядывающих в открытые створки зала людей, опустился перед ней на одно колено. Ее состояние пугало. Грудная клетка вздымалась мелко и часто, а зрачки затравленно метались. — Идти сможешь? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза. Гермиона отреагировала не сразу, поэтому он повторил вопрос, и лишь тогда она слабо кивнула. — Моя мама… — сорвалось с ее губ невнятным шепотом. — Забери ее… он не должен… — Я заберу, — Драко накрыл ее дрожащую на подлокотнике ладонь своей, пытаясь остановить панику. — Но здесь мы об этом не говорим. Ни слова, пока не окажемся дома. Хорошо? Она снова кивнула и, опираясь на стул, поднялась на ноги. Малфой выпрямился одновременно с ней и повернулся к Хансу. — Идите за мной. Вольф понятливо качнул головой. Покидать Министерство прямо сейчас было слишком опасно. При таком физическом истощении Гермионы риск расщепления возрастал до критического максимума. Единственным безопасным укрытием в здании оставался кабинет Тео, к тому же, там мог найтись запас Умиротворяющего бальзама, который был ей необходим. Они двинулись по коридору. Драко шел впереди, прокладывая путь, Гермиона следовала за ним, а Ханс прикрывал ее спину своей массивной фигурой. Люди шептались, но никто не смел подойти. Никто, кроме одной стервятницы. Стоило им завернуть за угол, как дорогу преградила пестрая фигура. — Драко Малфой! Блестящий спектакль! — проворковала Скитер. — Всего один вопрос подсудимой. Мисс Грейнджер, как вы прокомментируете… Позади скрипнула подошва по мрамору, но прежде чем Ханс успел сделать выпад, Драко отвел руку назад, останавливая его. — Только попробуй, Рита, — холодно предупредил он. Наигранная улыбка Скитер увяла, превратившись в тонкую линию. — Какая грубость, — фыркнула она, поправляя меховой воротник. В этот момент в коридоре показался Юстас. Заприметив журналистку, он вернул себе надменное выражение и поравнялся со Скитер. — Рита, не трать на них время, — он с интимной фамильярностью притянул ее к себе за поясницу. — Нам есть что обсудить. Скитер многозначительно сверкнула глазами и, сладко улыбнувшись, позволила увести себя в противоположном направлении. Их плечи соприкасались слишком тесно для простого делового знакомства. Драко презрительно скривил губы. — Идем, — сквозь зубы скомандовал он.

***

Нотт и Забини сидели на диване, а на низком столике поблескивала наполовину пустая бутылка огневиски. Поттер обнаружился там же, и Драко машинально отметил, что тот занимал более узкое кресло, оставив привычное, обитое бежевой кожей место Малфоя нетронутым. Увидев, кто именно переступил порог, Гарри метнулся навстречу. — Гермиона! Драко отстранился как раз перед тем, как Поттер подхватил ее и крепко сгреб в объятия. Грейнджер уткнулась в воротник его мантии, вцепившись в плотную ткань и безостановочно шепча его имя. — Я здесь, я здесь, Гермиона, держу тебя... — отвечал он, зарываясь лицом в ее волосы, пока она обмякала в его руках. Смотреть на это было слишком личным. Поймав вопросительный взгляд Тео, Драко указал на дверь. Тот прихватил бутылку, и они с Блейзом бесшумно выскользнули в коридор. Драко, выйдя последним, плотно захлопнул за собой створку и позволил дорогому пиджаку соскользнуть с плеч прямо на пол. Ткань рубашки душила его, поэтому он принялся расстегивать верхние пуговицы и закатывать рукава. — Дай мне выпить, — попросил он, не обращаясь ни к кому конкретному. Забини протянул свой стакан со льдом, Нотт сунул бутылку. Выбрав второе, Малфой перехватил стеклянное горлышко и сделал несколько крупных глотков. Алкоголь продрал пересохшее горло. Наложив вокруг них заглушающие чары, хоть в коридоре и было пусто, Драко пересказал события последнего часа. Реакция была красноречивой. Блейз поднял стакан в салютующем тосте, оценив красоту чужого падения. Тео откинул голову на стену, ехидно улыбаясь. Ханс стоял неподвижно, но уголок его жестко сжатых губ мимолетно дрогнул. Малфой знал цену этого триумфа. Справедливость была его врагом, поскольку именно она обрекала Гермиону на Азкабан. Ему не нужны были законные методы, а требовалось обмануть систему, вывернув ее наизнанку на глазах у всех. Он прикрыл глаза. Его не мучила совесть — напротив, этот результат, вырванный зубами и грязными трюками, пьянил похуже алкоголя. И ему это чертовски понравилось.

***

Спустя полчаса Гарри присоединился к ним; приглушенный свет коридора не скрыл его покрасневших глаз. Не дожидаясь вопросов, он заговорил. Грейнджер разрешила ему рассказать правду — ту часть, которую Юстас так и не смог нащупать в своем обвинении. Все началось не с болезни, а с искупления. После войны Гермиона отыскала родителей в Австралии и потратила почти год, живя на две страны и перемещаясь между континентами, пока не убедила их вернуться в Британию. Еще два года, не оставляя работы в Министерстве, она по крупицам собирала их личности, восстанавливая разорванную Обливиэйтом память. Когда они наконец вернулись в свой старый дом, это казалось чудом — проведенное вместе время счастья, частых визитов и чаепитий стали для нее наградой за все пережитое. А потом все оборвалось. После пожара официальное магловское следствие поспешило закрыть дело. Отец погиб на месте, а свою мать Гермиона тайно перевезла в Мунго, надеясь на быстрое восстановление. Кингсли помог устроить ее в закрытую палату под чужим именем, но о госпитализации знало несколько целителей — Поттер был уверен, что именно через эту утечку Вейн и получил свой первый зацеп. Гермиона пришла к нему через два дня после похорон отца. Она была одержима, утверждала, что это было спланированное нападение бывших Пожирателей, жаждущих мести. Поттер лично несколько раз проверил пепелище и весь пригород, но любые подтверждения ее слов упорно отсутствовали. Когда она обратилась к министру, тот отказал в официальном расследовании, сославшись на «недостаток улик». Драко подумал, что уже тогда на него могли давить влиятельные семьи, сохранившие места в высоких креслах. Через сутки после отказа министра и тяжелого разговора с Гарри, в котором он невольно встал на сторону случая, Гермиона исчезла. Она не просто ушла, а выкрала мать из больницы, оставив на столе фальшивые документы о выписке, которые никто не успел оспорить вовремя. Поттер превратил ее поиск в свою единственную цель. Взлет до Главного аврора открыл ему неограниченный доступ к международным каналам связи, о которых обычные оперативники не догадывались. След вел его то в стерильные госпитали Европы, то в шумные лечебницы Азии. Он проверял магические клиники и скрытые магловские приюты, но неизменно опаздывал на считанные часы. — Откуда она знала, что это устроил Долохов? — прервал его речь Тео. — Она не знала, — Гарри покачал головой, — по крайней мере, тогда. Но видела знаки. За пару недель до пожара она начала замечать их в саду, — он посмотрел на левое предплечье Драко. — Змей. Малфоя прошибло знакомым фантомным зудом, словно старое клеймо впилось в кожу от одного упоминания. — Тогда был октябрь, любая нормальная рептилия уже должна была уйти в спячку, но Гермиона замечала их повсюду. Она сказала, что в день, когда дом вспыхнул, змеи кишили в траве вокруг руин. Я не видел этого лично, поэтому не верил до конца. Пока не пришел в Мунго. Гарри не смог скрыть раскаяния. — Палата уже пустовала, но на постели лежала гадюка. Это был закрытый стерильный бокс с тройным контуром защиты, куда и муха не пролетит. Только тогда я понял, что Гермиона была права. Это была метка Пожирателя. Тео, нахмурившись, отвел глаза. Блейз опрокинул в себя остатки виски. У них обоих кожа оставалась чистой. Нотта, несмотря на фанатичную преданность его отца делу Темного Лорда, всегда считали слишком замкнутым и бесполезным для передовой, а мать Забини не принимала ничью сторону в войне и обладала достаточным влиянием, чтобы не позволить сыну стать чьим-то слугой. Малфой же стал живой расплатой за ошибки Люциуса. В первые годы после войны он был одержим идеей избавиться от клейма. В ход шли даже едкие алхимические составы для выжигания плоти и опасные темномагические ритуалы. Но магия, запертая в рисунке, была древнее и сильнее. Плоть заживала, а змея неизменно проступала вновь, такая же отчетливая, как в день инициации. Со временем метка поблекла, превратившись в серую тень, покрытую шрамами. Она больше не пульсировала, но оставалась там несмываемым напоминанием о том, что бывших Пожирателей не бывает. Драко дернул рукав вниз, пряча предплечье. В глотке встал ком. Он пригубил из бутылки, заглушая внезапно пробудившуюся ненависть к самому себе. — Зачем Долохову было все это? — поинтересовался Блейз. — Зачем тратить годы на слежку за ее семьей? Гарри шумно выдохнул, растрепав волосы. — У него были личные счеты с Герминой. В девяносто седьмом она применила проклятие, которое на время лишило его способности колдовать. Позже, в битве за Министерство, она опять встала у него на пути. Он почти достал ее тогда. Если бы Люпин не успел схватить ее и аппарировать в последнюю секунду, Долохов бы вырезал ей сердце прямо там. Малфой не мог не ощутить вспышку восхищения. Долохов был одним из сильнейших бойцов своего круга, но она сумела не только дважды дать ему отпор, но и остановить насовсем. Грейнджер действительно была невероятно способной ведьмой. Тео взял бутылку из его руки и приложился к горлышку, после чего Блейз долил еще порцию себе в стакан. Они тоже казались впечатленными. — Как он вообще оказался на свободе? — произнес Нотт. — После войны его имя было в списках на поцелуй дементора. Поправив очки, Поттер перемялся с ноги на ногу. — Он… так и не доехал до тюрьмы. После падения Волан-де-Морта несколько конвоев были атакованы. Одно из обгоревших тел опознали как Антонина Долохова. Тогда на этой версии и остановились, потому что там и так были сотни трупов, большая часть — охранники. Теперь я понимаю, что это была инсценировка. Значит, тот, кто помог ему тогда, мог быть тем же человеком, который управляет Вейном сейчас. Когда Драко произнес это вслух, Гарри вполголоса заявил: — Я думаю, это Пий Толстоватый. Тео издал короткий смешок, похожий на сухой кашель. — Ты шутишь? Его же убили. Перси Уизли видел, как он рухнул замертво. Про это писали во всех газетах. — Перси видел только, как он упал. Я тоже считал его мертвым, но некоторое время назад наткнулся на странный финансовый след. Существует ряд секретных счетов, к которым имеют доступ два человека. Министр и Толстоватый. Обсуждая это, Гарри пояснил, что не так давно деньги пошли по счету через подставные компании в Америке, и одновременно с этим у Вейна началась кампания. Учитывая, что действующий министр никогда не покидал пределы Британии, Гарри сделал вывод, что Толстоватый финансирует Вейна через Штаты и, возможно, держит на таких же нитях часть нынешних чиновников. Более того, у него было подозрение, что именно Толстоватый направил Долохова к родителям Гермионы. В то время она работала в Отделе регулирования и контроля и могла наткнуться на косвенные признаки того, что Толстоватый жив и продолжает выкачивать ресурсы из Британии. Драко уловил главный вывод сразу. Пожар был не только личной местью, но и зачисткой. По словам Гарри, первоначальный план мог быть проще и жестче — убрать всю семью. Когда это не сработало, ставку сделали на то, чтобы сломать Гермиону, заставить ее перестать копать и исчезнуть самой. Блейз отметил, что даже если Грейнджер удастся вытащить сейчас, Толстоватый не остановится. Два года назад он использовал Долохова, сегодня Вейна, а завтра найдет другого исполнителя. — Das Übel an der Wurzel packen, — вдруг отозвался Вольф, который все это время молчал. — «Зло нужно брать за корень». Бесполезно подрезать ветки у ядовитого дерева. Метафора Ханса была предельно ясна. Оправдать Гермиону было только половиной пути. Вторая половина заключалась в том, чтобы лишить Пия самой возможности распоряжаться их жизнями. — Он прав, — подытожил Драко. — Если Юстас — симптом, то Пий — это болезнь. Но проблемы лучше решать по очереди. Сейчас Грейнджер пора домой. Подняв с пола пиджак, Драко отряхнул его и надел поверх рубашки. Тео подошел и настойчиво перехватил его за запястье, уводя чуть дальше по коридору. — Не иди сегодня через черный ход, если вон тот будет с тобой, — сказал он, кивнув на Вольфа. — Тебя не подкупили его милые глазки? — Драко хмыкнул. — Не переживай. Кстати, у тебя есть успокаивающее? Для Грейнджер. Немного подумав, Нотт сделал отрицательный жест рукой. — Нет. Я добил последний флакон на прошлой неделе. Малфой только поджал губы.

***

В кабинете Гермиона лежала на диване, закрыв глаза. На скулах выступил нездоровый румянец, мокрые пряди волос прилипли к вискам. Щеки ее пылали, когда Драко аккуратно прикоснулся к ним. В тот четверг работа сотрудников в Атриуме остановилась раньше положенных шести часов. Они выглядывали из кабинетов, провожая ошеломленными взглядами процессию, занявшую весь центральный проход. Впереди они видели Гарри Поттера, который заставлял людей расступаться жестким блеском зеленых глаз. Чуть позади, слева держался Теодор Нотт, а справа — Блейз Забини. И если черты Нотта были отчетливыми, то облик Забини размывался, едва кто-то пытался на нем сосредоточиться. Замыкал группу высокий неизвестный мужчина в темной одежде, один лишь вид которого заставлял цепенеть. Внутри кольца, надежно закрытый со всех сторон, Драко Малфой крепко прижимал к груди бессознательную Гермиону Грейнджер, одной рукой поддерживая под колени, а другой фиксируя ее спину. Несмотря на быстрый темп, каждый его шаг был выверенным, чтобы лишний раз не потревожить девушку, чья голова безвольно покоилась на его плече.