16. Ab Imo Pectore

Драко толкнул дверь, внося Гермиону в спальню. Занавески были задернуты, на полу валялись джинсы, скомканное одеяло и одинокий носок. В пепельнице у кровати скопилось несколько окурков, рядом стояла кружка с засохшим кофейным ободком. Ваза, где он оставлял цветы, пустовала, однако на тумбочке нашелся нарцисс с потемневшей сердцевиной и расправленными лепестками. Он уложил ее на покрывало и опустился у изножья. Поддев задники кроссовок, Драко стащил их по одному и поставил на ковер. Следом стянул и носки, после чего присел на кровать и приложил пальцы к шее Гермионы, считая удары. Пульс сбивался, кожа стала еще горячее. Плотная ткань верхней одежды удерживала жар, не давая телу остыть. — Грейнджер, — он накрыл ладонью ее плечо, привлекая внимание. — Ты меня слышишь? Ее веки дрогнули и разомкнулись. Малфой наклонился ближе и стер каплю пота, стекающую по виску. — Мне нужно снять с тебя это, — сказал он, коснувшись пуговиц жакета. — Можно? Она сделала слабое усилие, чтобы оторваться от матраса, и Драко подхватил ее под лопатки, принимая весь вес на себя. Он быстро расправился с застежками и вытянул запястья из узких рукавов. Под жакетом на ней осталась белая майка. Как только тяжелая ткань была скинута в угол, Драко бережно вернул Гермиону в исходное положение. Свет из коридора перекрыла фигура Ханса. Он пересек комнату, поставил полный стакан с водой рядом с цветком и протянул два флакона с лекарством. Драко перехватил их, и мужчина покинул спальню, оставив дверь открытой. Малфой сразу определил содержимое по цвету. Первым было бледно-зеленое восстанавливающее зелье, вторым — плотный сиреневый сироп, сбивающий температуру. Оставив флаконы на постели, он просунул кисть под затылок Грейнджер, приподнимая ее голову, и взял с тумбочки стакан. — Выпей. Она сделала несколько небольших глотков, а остатки воды Драко допил сам. Удерживая Гермиону на весу, он свободной рукой нащупал один из флаконов, вытащил пробку зубами и поднес горлышко к ее губам. — Теперь это. Глотай. Гермиона послушно приняла жаропонижающее и поморщилась от его вкуса. Распечатав второй пузырек с укрепляющим составом, Драко вылил светлую жидкость ей на язык. Несколько капель пролились, дорожкой сбегая по подбородку, и он стер мокрый след большим пальцем. Жар должен был скоро спасть, но ее виски еще блестели от пота. В ванной комнате Драко взял чистое полотенце, намочил его под прохладной водой и тщательно выжал. Вернувшись к кровати со сложенной вдвое влажной тканью, он стал промокать ее пылающее лицо. Cтер пот со лба, скул и шеи, протер ключицы и другие открытые участки кожи, смывая липкость. Спускаясь вдоль левого предплечья, он остановился, но сделал над собой усилие, прогнал тяжелые мысли и аккуратно провел полотенцем по давно зажившим рубцам. Вытащенным из шкафа тонким одеялом он укрыл Гермиону до груди, вытянул ее левую руку поверх и снова прижал два пальца к запястью выше браслета. Под влажной, остывающей кожей пульс теперь бился ровнее. Спальню освещал лишь тусклый свет, падавший из дверного проема. Ловя каждый отголосок ее сердцебиения, Малфой сидел почти неподвижно, пока она полностью не погрузилась в сон.

***

Уже успели сгуститься сумерки. Его тело затекло, а рубашка под пиджаком неприятно липла к коже. Убедившись, что Гермиона крепко спит, Драко занялся собой: душ, чистая одежда — он намеренно натянул лонгслив, чтобы лишний раз не цепляться взглядом за собственный уродливый шрам, — и три выкуренные сигареты у открытого окна. На кухне Вольф стоял спиной к двери, извлекая из бумажного пакета пластиковые контейнеры. По комнате поплыл густой запах жареного мяса и печеного картофеля, на что желудок Драко отозвался урчанием. Вольф придвинул одну порцию к краю стола и положил рядом вилку. Малфой так же безмолвно принялся за еду. Первые несколько кусков он проглотил, почти не чувствуя вкуса, просто утоляя голод, но, доев больше половины, заметил, как странно и легко он поддался этой заботе. Доверие — дрянная штука. Оно появилось незаметно, выстроенное на конкретных поступках и молчаливой надежности этого человека. — Температура? — подал голос Ханс, наводя порядок на полках холодильника. — Немного спала. — Если станет хуже, зовите. На языке вертелось то, что Малфой все никак не решался озвучить. Он медлил, сосредоточенно расправляясь с курицей, но все-таки заговорил: — Вольф, ты… сегодня слышал лишнее. Надеюсь, эта информация не станет известна кому-либо еще. — Моя задача — обеспечение безопасности. Все, что я услышал, останется со мной, — Ханс прикрыл дверцу холодильника и обернулся. — Часть этого для меня все равно не новость. Драко перестал жевать. Не дождавшись продолжения, он с заметным усилием проглотил кусок картофелины. — О чем ты? — Мне с самого начала было известно, что Гермиона убила того человека, а ваша линия защиты в суде полностью сфабрикована. Про охранников на первом слушании знал тоже. Мышцы мгновенно натянулись, а рука инстинктивно метнулась к предплечью, привычно ища древко волшебной палочки. От внимания Вольфа это не ускользнуло, и его вечно нахмуренные седые брови вопросительно изогнулись. Острая вспышка адреналина погасла, логика быстро взяла верх. Если бы Ханс хотел сдать их Министерству или Визенгамоту, то сделал бы это уже давно. Драко заставил себя расслабиться. — Покрывая нас, ты сам становишься соучастником, — он слегка прищурился. — Какой тебе смысл рисковать ради тех, кто лжет трибуналу? Вольф вытянул свободный стул, проскрипев ножками по полу, и сел напротив. — Правильные поступки иногда осуществляются неправильными методами, — просто ответил он. — Тот человек заслуживал смерти, а она — мести. Аппетит пропал, словно по команде. Малфой с тихим стуком отложил вилку и отодвинул контейнер в сторону, закрыв его пластиковой крышкой. — И будем откровенны, безмятежная пенсия приедается. Сторожить изоляторы Министерства — не для меня. Когда прошел слух, что в ваш дом ищут охранника, я сам позаботился о том, чтобы этот контракт достался мне. От Вольфа исходило спокойствие. Сложно было представить, что последние десять дней служили для него развлечением, в то время как он коротал часы в одиночестве среди сосен. — Сильно отличается сидение в лесу от сидения в Десятом уровне? — насмешливо уточнил Драко, опираясь на спинку стула. — Здесь воздух чище, — без тени улыбки произнес Ханс. Оставалось загадкой, хотел ли он пошутить. По его лицу почти не читались эмоции, но ощущение недосказанности осталось. Возможно, дело было в чем-то личном. Или, может, ему осточертели подвальные коридоры. Ясно было только, что говорить Вольф пока не собирался. — Сделаю вид, что поверил. — Я на вашей стороне, мистер Малфой. От этого обращения Драко скривился. Перед глазами вспыхнул зал суда и противная морда Юстаса. — Не зови меня так, — отрезал он и потер переносицу, прогоняя остатки наваждения. — Просто Драко. Или Малфой. Никаких «мистеров». Ханс кивнул, и Драко поспешил обсудить другое. — Что с тем вчерашним типом? — Еще в больнице. Так получилось, что я прибыл туда на две минуты позже того времени, до которого полагается вводить антидот. Без него магический откат от барьера оставляет в беспамятстве на время. Это не смертельно. Вольф, который, приведя в его дом Грейнджер, оказался на пороге секунда в секунду к назначенному сроку, вдруг проявил небрежность по дороге в Мунго. Ну да. Это ведь звучало очень правдоподобно. Драко отрешенно прикусил щеку изнутри, гадая, не стоит ли навести справки о его родословной. Узнать, были ли в семье непризнанные художники. — Ты когда-нибудь доводил дело до самого конца? — поинтересовался он. — Приходилось. Когда выхода не оставалось. А… ты, Драко? Память подкинула холодный ветер на Астрономической башне и бледное лицо Дамблдора. Следом пришло другое воспоминание — гостиная Мэнора, приказ, который он снова не смог выполнить, и крики матери, принявшей на себя ярость, предназначенную ему. — Нет, — пальцы правой руки сами собой впились в левое предплечье поверх рукава. — Хотя многие верят, что да. Просто потому, что я Малфой. Он поднял глаза на Ханса, и тот впервые отвел взгляд. В этом жесте было нечто похожее на усталое понимание. — Людям так проще. Разбираться в деталях долго. А презумпция виновности здорово экономит время на размышления. Возразить на это было нечего. Внезапно навалившаяся усталость вытянула из него последние силы. Драко оперся локтями о стол и уронил голову на сцепленные в замок пальцы. Даже услышав, как Ханс спустя время вышел из комнаты, он не шевельнулся. Дом погрузился в ночную тишину. Образы прошлого не стремились оставлять его в покое, но решительным усилием воли Драко заставил их померкнуть. Он поднялся со стула, погасил на кухне свечи и направился вверх по лестнице. В спальне он присел на ковер у края кровати, согнул локоть поверх покрывала и положил голову на предплечье. В такой позе его лицо оказалось вблизи руки Гермионы. Тяжелые веки слипались, но он долго не закрывал глаз, изучая одну выпуклую букву за другой и вглядываясь в их неровные края.

***

Его разбудил сдавленный хрип. Драко вскинул голову, морщась от тупой боли в затекшей шее. Гермиона металась по подушке, одеяло сбилось у ее коленей. Вдруг она мотнула головой, и сквозь стиснутые зубы вырвался прерывистый вскрик. Малфой тут же вскочил, склонился над кроватью и перехватил ее за плечи. — Грейнджер, очнись, — он попытался растормошить девушку. В ответ сорвался еще один глухой звук, и она дернулась, по-прежнему не вынырнув из кошмара. Он встряхнул ее уже сильнее, на этот раз почти выкрикивая: — Гермиона! С шумным вздохом она распахнула глаза и рывком села, вырываясь из его рук. Ее грудная клетка вздымалась часто и неровно. Не давая ей испугаться дезориентации, Малфой опустился на постель и плотно притянул к себе. Одна ладонь легла ей на затылок, другая крепко обхватила лопатки. — Все хорошо, — тихо произнес он ей в волосы. — Это просто сон. Ее тело казалось каменным от напряжения, горячее дыхание щекотало шею. Пальцы впивались ему в спину, а он прижимал ее к себе и размеренно поглаживал, успокаивая. — Просто сон, — повторил он. — Дыши медленнее. Вместе со мной. Драко сделал подчеркнуто глубокий вдох и такой же долгий выдох, повторил это еще несколько раз, пока сбившийся ритм Гермионы не подстроился. Постепенно дрожь, прошивавшая ее тело, начала стихать. Тогда он чуть отстранился и коснулся пальцами ее лба. — Жара больше нет, — заметил он. — Ложись. Тебе нужно еще поспать. Он уже собирался подняться, но хватка на его спине внезапно окрепла. — Не уходи, — прошептала она. На раздумья ушло не больше пары секунд. — Хорошо. Мягко опустив ее, Малфой стянул обувь, устроился на матрасе и откинул край одеяла. Гермиона легла рядом, сразу придвинувшись вплотную, и положила голову ему на плечо. Драко накрыл ее и прижал ближе к себе, впитывая уютное тепло ее тела. Все это было единственно правильным. Чувство безопасности затапливало сознание. Он мог бы провести так целую вечность, и этого все равно было бы мало. — Я больше не усну, — послышалось через некоторое время. — Попросить у Ханса зелье сна без сновидений? — Нет, — она качнула головой, задевая его подбородок кудрями. — Спой мне что-нибудь. Из его горла вырвался смешок. — Исключено. Гермиона посмотрела на него снизу вверх. Она молчала, но в этом взгляде было столько безоружной просьбы, что Малфой вздохнул и отвел глаза к потолку. — Ладно. Но не вздумай привыкать. Он перебирал в памяти обрывки хоть сколько-нибудь достойных мелодий, а Гермиона тем временем принялась нетерпеливо выводить кончиком пальца круги на его груди. Тонкая ткань одежды не спасала, Драко чувствовал это обжигающее прикосновение каждой клеткой своего тела. Сдавшись под этим напором, он выдавил из себя первые ноты — низкий, вибрирующий звук, в котором угадывался ритмичный мотив. Она резко сменила позу, приподнимаясь на локте. Малфой упорно игнорировал ее внимание и продолжал напевать, устремив взор куда-то в темноту над ними. — Это что… Бритни Спирс? — Понятия не имею, кто это. Но, очевидно, она обладает какими-то паразитическими свойствами, раз въелась мне в память. Уткнувшись в его ключицу, Грейнджер рассмеялась беззвучным смехом. Каждое движение ее губ у его шеи, каждый случайный выдох дразнили кожу, заставляя его сердце биться быстрее. Его кадык дернулся. — Даже в ноты попал, — выдохнула она. — Не смей рассказывать Поттеру. Он разболтает Тео, и тот будет изводить меня до конца дней. — Не расскажу, если исполнишь припев. От ее близости по предплечьям рассыпались искры. Последние крохи его самообладания постепенно капитулировали, а стеснение в груди становилось все плотнее. — К черту тебя, Грейнджер, — проговорил он, борясь с хрипотой. Драко возобновил напев, продолжая с нарочитым нажимом. Сквозь тихий смех Гермиона начала вторить ему, подхватывая мелодию приглушенным мычанием. Сон так и не пришел к ним в ту ночь. Они провели часы в хрупком, осторожном изучении друг друга. Гермиона невесомо водила ладонями по его торсу и прижималась носом к изгибу шеи, а Драко то и дело касался губами ее лба, перебирая спутанные пряди. В какой-то момент Грейнджер, разомкнув объятия, потянулась к тумбочке за сигаретой. Малфой зажег ее беспалочковым импульсом, и, сделав глубокую затяжку, она предложила ту ему. Драко накрыл ее пальцы своими, направляя их к собственным губам, и тоже затянулся, не сводя с нее глаз. Еще до того, как он успел выдохнуть, она отвела руку в сторону и прильнула к нему, отчего дым скользнул прямо в ее приоткрытые губы. Настойчиво пробуя их на вкус, Драко жадно углубил поцелуй. Горечь табака оседала на их языках, смешиваясь в одно общее, терпкое послевкусие. Они чередовали рваную близость с глубокими затяжками, передавая друг другу то тепло кожи, то едкий никотиновый дурман. Сигарета медленно тлела, роняя пепел на простыни, но они, растворяясь в близости и дыме, пытались вытравить из памяти ледяной холод этого дня. Их безмолвные прикосновения, сбивчивое дыхание и согревающий жар под одним одеялом создавали иллюзию мира, в котором не существовало никаких обязательств. Лишь когда небо за окном окрасилось в серые краски раннего утра, изнеможение наконец взяло над ними верх.

***

Эта история произошла в 2000 году. В коридоре Министерства Драко случайно подслушал, как Гермиона рассказывала Гарри о крошечном магловском кафе в Сохо, где пекут лучшие булочки с корицей в Лондоне. В тот же день он, сам не понимая зачем, отправился туда и купил последнюю булочку. Та оказалась приторной до отвращения: липкая глазурь, ненавистная корица и ни намека на вкус, который можно было бы счесть приятным. Драко не понравилось совершенно. Однако следующим вечером он вернулся, предполагая, что первое впечатление было обманчивым. Потом еще раз. И еще. Лишь к пятому визиту Малфой наконец признал, что десерт по-прежнему отвратителен. На той неделе в понедельник Грейнджер с разочарованием обнаружила, что кто-то успел выкупить ее любимую булочку с корицей раньше нее. Во вторник произошло то же самое. К среде это уже казалось странным, к четвергу — подозрительным, а к пятнице она была в ярости. В субботу Гермиона пришла к самому открытию, скупила весь свежий поднос и устроилась за столиком. Она собиралась посмотреть загадочному обжоре в лицо, продемонстрировать весь свой запас и уйти с чувством полной моральной победы. За время ее ожидания из динамиков успел прокрутиться весь репертуар хитов того года от слащавых баллад Backstreet Boys до бесконечной «Oops!... I Did It Again», но неизвестный так и не появился.