17. Memento Mori

Потянувшись к соседней половине постели, Драко нащупал остывшие смятые простыни. Он привстал, более осознанно огляделся, и, убедившись, что Гермионы нет, спустил ноги на пол. Домашние туфли так и остались у кровати, когда он подошел к двери и, приоткрыв ее, сощурился от яркого света. Она нашлась в библиотеке, где сидела прямо на паркете среди разложенных выпусков «Ежедневного пророка», занявших почти все свободное пространство. — Доброе утро, — пробасил Малфой. — Сейчас полпервого. Выходило, что часть рабочего дня он уже благополучно прогулял. И черт с ним. Прикрывая зевок, Драко взглянул на разбросанные по полу газеты. Часть номеров лежала раскрытой, а на других по первым страницам тянулись кричащие заголовки:

«КРАХ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР»

«БЕЗУМИЕ — СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ?»

«ТРУС, ПРЕДАТЕЛЬ И ПОЗОР РОДА МАЛФОЕВ»

Последнее явно было навеяно Вейном. Возникло острое желание собрать этот хлам в стопку и поджечь. Стоило немедленно аннулировать подписку, чтобы навсегда прекратить доставку чертовой макулатуры в дом. — Зачем ты это читаешь? — Любопытно, — она перевернула страницу и повела пальцами по колонке текста. — Два года назад было так же? Тогда Скитер смаковала ее исчезновение с тем же жадным удовольствием, а простора для выдумок у нее было даже больше. Она намекала, что Грейнджер спилась, расписывала тайный роман, беременность, нервный срыв. Драко помнил не каждую публикацию, но их общий тон — слишком хорошо. — Примерно, — он не хотел вдаваться в подробности. Гермиона кивнула, словно другого и не ожидала. — Все, хватит этого. Пойдем. Он наступил на ближайший выпуск, сминая бумагу босой стопой, и протянул ей руку. — Куда? — Пить кофе, — ответил Драко. — А всем этим потом растопим камин.

***

В отделе кадров его заявление на увольнение приняли без восторга и далеко не сразу. Малфоя попытались переубедить, напомнили о незавершенной работе в архиве и о том, что уходить сейчас, по меньшей мере, несвоевременно. Формально они были правы. В хранилище значительная часть бумаг еще требовала сверки, перевода и повторной каталогизации, и держалось это на нем одном. Потеря архивариуса означала необходимость срочно искать сразу нескольких специалистов, способных хотя бы приблизительно закрыть тот массив, который Драко годами тянул в одиночку. Это, тем не менее, уже ничего не меняло. Министерство перестало быть местом, где имело смысл оставаться. Слишком долго он убеждал себя, что способен терпеть, разбирать завалы, исправлять чужую халтуру и при этом держаться в стороне от общей гнили. Придя в здание к двум часам дня, Малфой столкнулся с предсказуемым: сотрудники вовсю мусолили события вчерашнего вечера. Поэтому последние сомнения исчезли окончательно. Он уже едва выносил этих людей. Вопрос с финансами он отложил на потом. Сбережений пока хватало, хоть теперь они и стали величиной конечной. Зная умение матери игнорировать ценники, Драко отправил ей краткое письмо, где сообщал о временных затруднениях, просил отнестись с пониманием и воздержаться от привычных трат. Если точнее, послание гласило что-то похожее на: «Денег нет, но вы держитесь».

***

В дверном проеме появился Тео. Постучав костяшками по косяку, он отвлек Драко от коробки на столе. — Слышал, ты увольняешься. — Впечатляет, — признал Малфой. — Заявление подписали всего минут десять назад. Заметив доску, прислоненную к стене, Тео присвистнул. Линия, отмечавшая настроение друга за сегодняшний день, уходила так высоко, что продолжалась по обоям и заканчивалась точкой под потолком. — Масштаб твоего восторга от перспективы стать бездомным пугает. — У меня есть ты и Блейз. Как мои ближайшие друзья, вы ведь не дадите мне подохнуть под забором? Нотт ухмыльнулся и закрыл дверь. — Ага. Подберем тебе забор поприличнее. Подойдя к столу, он заглянул в коробку, где на дне лежала потрепанная пачка сигарет. — Это что? — Мои вещи. — Ты только начал? — Закончил, вообще-то. Тео выразительно посмотрел сначала на коробку, затем на Драко. — Пять лет работы, и это все, что ты забираешь? Скудно. Малфой согласно дернул уголком рта и сунул пачку во внутренний карман пиджака, а Нотт легко запрыгнул на край столешницы. — Раз уж ты официально больше не служишь этому славному учреждению, я, пожалуй, могу рассказать тебе одну вещь. — Как щедро, — отозвался Драко, наклоняясь над ящиком стола. Он надеялся, что в глубине отыщет хоть какую-нибудь забытую им мелочь, иначе сцена прощания с рабочим местом в самом деле выходила совсем унылой. — Обет обязывает меня не говорить об этом ни работникам Министерства, ни любым другим госслужащим. — Но безработным — пожалуйста? — Скорее, частным лицам. Высшее руководство боится только политического шпионажа, любые другие обвинения в адрес невыразимца обычно расценивают как клевету. В ящике нашлись ключи от шкафа, запасное перо и несколько пустых листов пергамента. Небогатый итог. Разогнувшись, Драко упер кулак в бедро. — Очаровательно. И что ты вдруг решил мне доверить? — Есть человек, который может разобраться с Толстоватым. — Кто? Без лишних объяснений Тео указал на себя. — Ты ведь не всерьез, — Драко хотел закатить глаза, но вид Нотта говорил об обратном. — Что именно ты имеешь в виду под «разобраться»? Тот провел большим пальцем поперек горла и звонко цокнул языком. — Тео… — Ты же хотел знать, из-за чего я иногда пропадаю без объяснений, почему у меня такие связи и затянувшийся алкоголизм. Вот тебе ответ. Не совсем улавливая, о чем тот говорил, Малфой зачесал волосы. Он переставил пустую коробку на пол и присел рядом с другом, выжидающе глядя на него. — Есть вещи, которыми Министерство не хочет пачкать руки публично. Люди, которых неудобно судить, невозможно посадить или слишком рискованно оставлять в живых. Задачи, под которые не бывает красивого бланка с гербом и подписью. Для этого и существуют такие, как я. Хуже самого признания было то, как буднично оно прозвучало. — Хочешь сказать, ты здесь работаешь наемником? Тео хмыкнул, и каблук его ботинка закачался в воздухе. Под приглушенный шум чужих разговоров, долетавших из коридора, Малфой пытался сформулировать возникший вопрос. — Сколько таких дел у тебя было? — Достаточно, чтобы перестать считать. Он не нашелся с ответом. — Пиздец, — ничего лучше не придумалось. Да и вряд ли могло. — Не то слово. Услышанное не укладывалось в голове. Драко считал его человеком, который любую дрянь переживает с ленивой усмешкой, держится в полушаге от чужих катастроф и каким-то непостижимым образом умудряется выходить сухим из самых грязных историй. Он всегда думал о нем и Забини с облегчением, ведь они не видели того же, не стояли над бездыханными телами. Не дышали смертью так близко, чтобы потом носить ее запах в памяти годами. И теперь выяснялось, что все это время он ошибался. Эта мысль сама по себе была тяжелой, но пришедшая за ней давила куда невыносимее. Гермиону тащили через Визенгамот за одно-единственное убийство, совершенное в точке, где у нее уже не осталось ни сил, ни выхода. Ее потрошили на глазах у всего зала, разбирали по частям, превращали в заголовки, в удобную мишень для всеобщего осуждения. А Тео за то же самое, умноженное на бесчисленное количество раз, платили жалование. И дело даже не в нем самом. Поражала логика, которая проступала за всем этим. Чудовищем слишком явственно вырастало само Министерство. Огромное бюрократическое создание, для которого лишение жизни переставало быть преступлением, стоило ему встроиться в правильную систему распоряжений. — Грейнджер за это судят, — он едва узнавал собственный голос. — В свою защиту, я не делаю этого так открыто, как сделала она. У Драко дернулся глаз. — Как ты в это влез? Опираясь о столешницу за спиной, Тео слегка отклонился назад. — Из-за денег. Отцовские счета заморозили, и Отдел тайн быстро нашел того, кому нечего терять, — он невесело улыбнулся. — Мне предложили разобраться с одной «маленькой деликатной проблемкой». Драко молчал, глядя на него так, будто впервые видел. После Хогвартса он, несомненно, замечал, что друг стал другим, но считал причиной тому осуждение на пожизненный срок его отца и общее истощение от войны. Иногда он пытался расспросить, однако Нотт всякий раз отшучивался, и Малфой позволял ему. Теперь это отзывалось в нем стыдом. Он был идиотом, раз сам не распознал в этих переменах нечто куда более разрушающее. — Я сделал это так чисто, что мне тут же подкинули вторую. — И ты остался? В его тоне не было осуждения, только рассеянное недоумение. — Сначала я думал — заработаю достаточно, чтобы уехать из страны. Потом решил, что закрою еще одно дело, сорву куш покрупнее, и тогда точно уволюсь. В какой-то момент... — Тео запрокинул голову, проводя языком по губам, — стало ясно, что иначе просто не получается. Я ничего другого толком не умею. — Чушь, — жестко отрезал Драко. — Ты был лучшим задротом в Слизерине. Ты единственный на курсе мог распутать за пять минут любое проклятие, ты… — Я в курсе, — перебил его Тео, — но теперь я полезен в очень узком и хреновом наборе обстоятельств. За них мне платят. И в них я, к сожалению, охренительно хорош. Верилось в подобное с трудом. Несмотря ни на что, для Малфоя он по-прежнему оставался человеком с острым умом, выдержкой, преданностью и чуткостью к другим. С его способностями он мог бы обезвреживать опасные артефакты в Гринготтсе, создавать защитные чары для всей Британии или быть одним из тех редких специалистов, за которых готовы бороться лучшие отделы Министерства. Это злило. Из всего, чем Нотт являлся, он почему-то выбрал считать себя худшим. — Блейз знает? — Помнишь его двоюродного дядьку? Очень кстати скончавшегося несколько лет назад? Тео встретил потрясенный взгляд без доли смущения. — Я думал, он от старости. — Отчасти, — Нотт небрежно поддел ногтем складку на брюках, опустив глаза. — Естественным причинам оказали небольшую помощь. После смерти того родственника Забини неожиданно получил весьма приличное наследство. Настолько приличное, что даже в их кругу сумма произвела впечатление. Сам дядя, впрочем, был редкой мразью, так что его кончина для многих стала скорее облегчением, чем трагедией. — Блейза это до сих пор гложет. Малфою стало до тошноты погано. — О, прекрати делать такое лицо, — протянул Нотт и пихнул его плечом. — Знаешь, в чем твое главное достоинство? Ты вечно ведешь себя как высокомерный засранец, а не пытаешься меня жалеть. С тобой я хотя бы чувствую себя нормальным. Так что даже не начинай. Он соскочил на пол, подошел к доске и развернул ее обратной стороной. — Я к тому, что у тебя есть вариант с Толстоватым. Сняв с держателя маркер, Тео начал что-то выводить на белой поверхности, загораживая ее спиной. — Лично я только за. Всегда хотел в Америку, — добавил он. — В самую глушь. Купил бы ранчо где-нибудь в Техасе, завел лошадей. Целыми днями жевал бы табак и стрелял по жестяным банкам. Тео покосился на него через плечо, ожидая реакции, прежде чем снова продолжил чертить. — Я бы даже надел эти их кожаные штаны и шляпу с сапогами. — Сильно сомневаюсь, что в современной Америке кто-то такое носит. — Значит, буду законодателем мод, — Нотт невозмутимо пожал плечами. — Представь, как суровые техасские мужики выстраиваются в очередь за шляпами, потому что Теодор Нотт решил, что это снова стильно. А ты будешь сидеть в своем сером Лондоне и кусать локти, любуясь мной на фоне заката. Он отступил от доски, открывая результат своих стараний. На ней несколькими уверенными штрихами был набросан высокий мужской силуэт в широкополой ковбойской шляпе и узких штанах. Над его головой Тео широкими линиями обозначил закат — низкое солнце и длинные полосы, похожие не то на облака, не то на пыль, поднятую ветром. — Ты себе льстишь, — слабо поддел его Драко. — У тебя не такие длинные ноги. Тео расплылся в ухмылке и направил на него кончик маркера. — Так-то лучше. А то распустил тут сопли. На миг между ними воцарилась редкая, обманчивая легкость, позволявшая притвориться, будто ничего важного в этом кабинете сказано и не было. Оттолкнувшись от стола, Драко потянулся через него за пиджаком, брошенным на спинку кресла. — Ты сегодня вечером свободен? — Для тебя всегда, сладкий. — Давай выпьем? — спросил он, накидывая пиджак на плечи, и зашагал к двери. — Ты, я, Блейз. Драко взялся за ручку, дожидаясь, пока Тео щелкнет колпачком и бросит маркер обратно в держатель. — Без Поттера? — Мгм. Как раньше, — он пропустил Нотта и вышел следом. — Можем хоть сейчас. Пока они шли к холлу, всеобщее внимание липло к ним одно за другим. Тео сунул кисти в карманы и без труда подстроился под его шаг, а Драко встречал каждое проявление чужого интереса с надменным презрением, вынуждая сотрудников опускать глаза. — Мне нужно сперва разобраться с кое-чем. — Тогда приходи в поместье Забини, как освободишься. Я сегодня собираюсь надрать ему задницу на поле для гольфа.

***

На обрывке газеты, который Гермиона отдала ему днем, фотография ее лица была разорвана прямо по линии глаз. С оборотной стороны, поверх ядовитого текста, неровным почерком были нацарапаны координаты, которые привели Драко в деревню в двух часах от Лондона. Чуть поодаль от дороги, среди старых деревьев, он нашел приземистую церковь. Ни вывески, ни указателя, ни намека на то, что за храмом пряталось что-то еще. Но, если подойти ближе, сбоку выглядывал длинный корпус, похожий на монастырское крыло. Перед тем, как оказаться под стражей, Грейнджер спрятала мать не в больнице. Она увезла ее в место, в котором никто бы не догадался искать. Не лечебница в привычном смысле и не дом престарелых, а нечто промежуточное — церковный дом попечения с собственным больничным крылом, скрытым за фасадом сельского прихода. Пройдя по узкой дорожке и переступив границу, Малфой ощутил легкий озноб. Грейнджер не преувеличивала — оберег и правда проверял каждую вещь на подлинность и, судя по давлению в висках, был способен отличить колдовство от материи. Однако зацепиться ему было не за что. Бумаги в папке остались обычными бумагами, хоть и подделанными магловским способом в подвальной мастерской в Уайтчепеле, адрес которой Гермиона дала заранее; черная одежда не несла на себе никаких чар, а белый воротничок под горлом не был результатом трансфигурации. Собственный костюм, палочку и прочие вещи он спрятал неподалеку, в неглубокой нише у основания невысокой каменной стены, прикрыв сверху сухой травой и ветками. Как родственника его бы сюда даже не пустили, поскольку Гермиона заранее предупредила персонал, что никого из семьи у них не осталось. Выдавать себя за врача было рискованнее всего, ведь эта ложь упиралась бы в конкретику и требовала слишком многих знаний, которыми Малфой не владел. Поэтому он рассудил, что священника здесь, скорее всего, не станут допрашивать у порога с таким же усердием. Такая роль меньше прочих зависела от деталей, в которых он мог запутаться, и оставляла больше пространства для молчания. Пригладив ткань, он поднялся по двум каменным ступеням к боковому входу и ударил закрепленным на нем бронзовым молоточком. Вскоре створка приоткрылась ровно настолько, чтобы в проем выглянуло женское лицо в белом чепце. Взгляд медленно прошелся по нему, и дверь распахнулась шире.

***

— Почему она не прибыла сама? — У мисс Картер возникли обстоятельства, не позволяющие приехать лично. Однако она просила не откладывать перевод и поручила мне все уладить. С заведенными за спину руками Драко стоял перед столом, за которым сидела уже немолодая женщина в темном одеянии. Белый чепец плотно обрамлял ее блеклое лицо, глубоко изрезанное морщинами, а черная вуаль спадала на плечи. Щурясь, она читала переданные ей бумаги и периодически подносила листы ближе к глазам. Женщина представилась, когда его ввели в кабинет, но он не расслышал, занятый тем, что считал кресты. Один висел над столом, другой на стене, маленький деревянный стоял на полке между книгами, темный металлический лежал на подоконнике. — Куда предполагается перевод? — без тени расположения поинтересовалась она. Вроде как, сестра Агнес. Или Инес. — В дом попечения при приходе святого Луки в Хартфордшире, — соврал Драко без запинки заранее подготовленной фразой. — Там готовы принять ее немедленно. Теперь женщина смотрела на него, опуская бумаги на стол. — Что же заставило мисс Картер так спешить? — в ее интонации проскользнуло сомнение. — Насколько мне известно, она сочла, что для матери будет лучше сменить обстановку на более уединенное место подальше от Лондона. Драко склонил голову вбок, имитируя сочувствие, но жесткий воротничок быстро вынудил его снова выпрямиться. — Мы не давали повода думать, что ей здесь не обеспечен надлежащий уход, — произнесла она с недовольством. — Я ни в коем случае не ставлю под сомнение ваш порядок. Речь о душевном покое самой дочери. Заметив, как выражение собеседницы осталось неподвижным, он добавил мягче: — Это решение далось ей нелегко, поверьте. Так и не проникшись доверием, она собрала бумаги и постучала краем стопки о столешницу. Драко присмотрелся к узкому окну, выходящему на задний двор, где две девушки со светлыми косынками снимали с веревок простыни. — Оплата внесена до конца декабря, — сказала женщина, вновь обращая его мысли к себе. Выходит, Грейнджер готовилась заранее к своему долгому отсутствию, вероятно, планируя посвятить время поиску Долохова. Предвидела ли она и то, что ее саму арестуют после убийства? Нужную реплику Драко сообразил без промедления. — Мисс Картер просила распорядиться остатком в пользу дома. В качестве пожертвования. Это произвело нужное впечатление. Что-то в лице настоятельницы изменилось, хотя смягчением это было не назвать. — В таком случае нам потребуется подготовить медицинскую карту и собрать вещи. Она позвонила в маленький колокольчик на краю стола. Почти сразу появилась девушка в туго завязанной на затылке косынке и с покрасневшими кистями. Драко отметил, что старшие сестры носили более строгие темные одеяния, а помощницы были одеты в простые платья. — Пока сестры займутся бумагами для перевода, вы можете увидеть миссис Картер, — обратилась женщина к Драко, затем повернулась к девушке: — Маргарет, проводите отца Марлоу. — Да, сестра Агнес. Все-таки не Инес. Маргарет повела его из кабинета в коридор. По обе стороны белели ровные пустые стены, которые прерывали темные деревянные створки и редкие распятия, висевшие на одинаковом расстоянии друг от друга. Под ногами лежал вытертый ковер, заглушавший шаги; пахло воском и чем-то лекарственным. Они свернули налево, в более узкое крыло. У стены стояла тележка с аккуратно сложенными простынями, а чуть дальше — столик с кувшином воды. Девушка шла быстро, придерживая подол, но один раз она все же оглянулась на Драко, словно собираясь что-то спросить. Лишь у следующего поворота, где проход упирался в запертую дверь, она произнесла, доставая из кармана передника ключ: — Простите, отец, но вы очень молоды. — Мне часто это говорят. Я старше, чем выгляжу. Маргарет отперла замок, украдкой посмотрела на него и переступила порог. Когда Драко к ней присоединился, она так же тихо повернула ключ в скважине. Слева располагались комнаты с маленькими табличками, а справа выходили окна без занавесок. В самом конце виднелся приоткрытый проем. — Днем тех, кто может, держат в общей комнате, — пояснила Маргарет и подвела его к последней двери. Комната была просторной, но скромно обставленной. Вдоль стен стояли мягкие на вид кресла, а в центре находился круглый стол, накрытый белой скатертью, на которой лежала корзина с клубками и недошитым полотном. Спицы, если они и имелись, персонал, должно быть, держал при себе и выдавал под присмотром. Женщины сидели в разных углах, каждая немного отдельно от остальных. Некоторые дремали, другие беззвучно шевелили губами над четками или методично складывали и раскладывали носовой платок. Между ними тихо двигались две помощницы. Одна подтыкала пациентке на плечах теплую накидку, другая собирала со стола забытые чашки. Даже со спины, в кресле-каталке, Джин Грейнджер была узнаваема сразу. Волосы у нее лежали той же упрямой волной и были того же каштанового оттенка, но потускневшего и тронутого сединой. Подойдя ближе, Драко увидел в ней Гермиону так ясно, что ему стало не по себе. — Миссис Картер, к вам посетитель, отец Марлоу, — раздался сбоку от Драко голос Маргарет. — Вас готовят к переводу на сегодня. Джин не отреагировала. Ее голубые глаза оставались совершенно пустыми. Сходство оказалось хуже, чем он мог предположить. Оно проступало в тонком профиле, в линии носа, в очертании подбородка. Даже сидела она так же, ссутулившись. Если Гермиона казалась ему болезненно худой, то мать была иссохшей. Он будто видел перед собой изломанную, выцветшую временем версию самой Гермионы, от которой жизнь взяла знакомые черты и безжалостно вытянула из них абсолютно все. Как и говорил Вейн, Джин Грейнджер не жила. В ней едва хватало признаков даже на простое существование. Комната стала тесной. Оставаться рядом с этой пугающе схожей женщиной было выше его сил. Малфой неосознанно отшатнулся и чуть не врезался в стоявшую позади девушку. — Есть другое место, где я могу подождать? Маргарет заметно растерялась, но, уловив что-то в его лице, торопливо кивнула. — Да, идемте. Она посторонилась, позволяя ему направиться к выходу, а сама наклонилась над Джин и поправила плед на ее коленях. Бесшумные шаги Маргарет догнали его перед запертой дверью. — Иногда так бывает, — обронила она виновато. — Особенно если видеть их впервые. Коридор снова потянулся сначала мимо табличек с надписями, потом мимо беленых стен. Драко не осознавал, как переставлял ноги, пока в голове однообразно билось: вдох, выдох, вдох. Он задыхался. Они вышли на улицу. Постепенно к Малфою вернулось ощущение воротничка под горлом и тяжести пальто на плечах. Вокруг был пустой задний двор, в стороне располагались аккуратные грядки, а дальше узкая тропинка уходила между садом и низкой каменной оградой. — Она не всегда была такой, отец. Драко только сейчас заметил Маргарет, которая остановилась немного в стороне и смотрела на него с терпеливым сочувствием. — Когда миссис Картер привезли, она еще могла говорить. Немного, не всегда связно, но все же. И гулять тоже, мы часто выводили ее в сад. Она вздохнула перед тем, как продолжить. — После того случая стало хуже. Вы, наверное, знаете. По тому, как он нахмурился, девушка поняла, что этого объяснения ему недостаточно. — Мисс Картер приезжала сюда в последний раз в июне, и я позволила им выйти вдвоем ненадолго… Это было моей ошибкой. По деревьям прошелестел ветер. Малфой слишком четко представил Гермиону рядом с человеком, так похожим на нее саму и при этом безнадежно неузнаваемым. — Все шло спокойно, но миссис Картер вдруг закричала. Я выбежала на улицу, а она уже повалила мисс Картер в траву, навалилась сверху и била, как попало, по плечам и груди. Словно перед ней была не дочь, а призрак. Или сам дьявол, — пальцы Маргарет поднялись к шее и сжали маленький крестик на подвеске. — Она все повторяла мужское имя… От нахлынувшего ужаса в нем все стянуло. В остальном Гермиона была похожа на мать, но глаза у нее были отцовские. Неужели именно они и обманули Джин в тот момент, заставив увидеть перед собой не дочь, а покойного мужа? Судя по выражению девушки, нужное ей имя ей никак не вспоминалось. — Ричард, — выдохнул Драко. — Да… Да, Ричард. А мисс Картер лежала на спине, не делая даже попытки встать, и хохотала так, что у меня волосы дыбом встали. Драко еще видел Маргарет, ее побелевшие пальцы на крестике у горла, движение губ, но суть ее слов распадалась, не успевая дойти до него. Что было потом, он не смог бы восстановить по порядку, в памяти остались только обрывки. Влажный холод под ладонью, когда он на что-то оперся. Силуэт Маргарет, возникший рядом и тут же исчезнувший. Узкая дверь. Под ногами уже был не гравий двора, а гладкий камень церковного пола. Последние лучи заката ложились на скамьи и потемневшие стены, замирая у алтаря. Перед ним возвышалась каменная фигура Христа с раскрытыми ладонями. Ноги подкосило, и Драко тяжело опустился на край скамьи, едва успев за него ухватиться. Воздух входил в грудь коротко и остро. Нечто внутри, до этого стиснутое в один тугой узел, начало медленно рваться. Поначалу он неподвижно смотрел на распятие, чувствуя, как нестерпимо жжет глаза. Одна горячая капля скользнула по щеке, за ней другая. А потом удерживать это стало уже невозможно. Он согнулся, спрятав лицо в ладонях, и зашелся в судорожном, надрывном плаче. Каждый вдох отзывался такой мукой, будто грудную клетку изнутри вскрывали тупым лезвием. Никогда еще ему не было так больно. Даже когда ломалось тело, боль оставалась где-то в одной точке, но сейчас она была повсюду. В горле, в груди, в висках, под кожей. Разум бесповоротно увязал в том самом образе, затягивая его на самую глубину: беззащитная Гермиона, захлебывающаяся безумным смехом, лежа на земле. Поверх этого видения он представлял ее годы спустя, в кресле у окна, со стеклянными глазами и тем же профилем, как у матери. Драко пытался прогнать это, но не мог. Его разрывало на части от понимания, что она прошла через это одна. Совсем одна, пока его не было рядом.