28. Vox Populi

Самая большая трудность заключалась не в том, чтобы настроить портключ и подготовить тактику для слушания. Сложнее всего оказалось заставить столетнюю машину правосудия проглотить инородное тело — присяжных. Прямое обращение к Визенгамоту не дало бы ничего: старые лорды никогда бы не поделились властью с домохозяйками и лавочниками из Косого переулка. Поэтому путь лежал через кабинет министра, который обладал правом вводить чрезвычайные регламенты. В среду, за два дня до суда, Драко сидел в его приемной, разглядывая выцветшие портреты и слушая скрип пера секретарши. Каждые тридцать минут он поднимался и вежливо осведомлялся, готов ли господин глава его принять, на что получал один и тот же сухой ответ: «Министр занят, подождите». Через три часа ожидания секретарша захлопнула перед его носом журнал посещений и объявила, что прием закончен. Малфоя выставили вон, так и не дав возможности переступить порог главного кабинета. Он аппарировал к дому в таком бешенстве, что едва не расщепил край своего пиджака. Ханс обходил периметр, проверяя охранные заклинания вдоль кромки леса. Драко всучил ему палочку и направился к крыльцу, всю дорогу гневно бормоча и остервенело ослабляя узел галстука. Грейнджер сидела на ступенях, а Поттер, привалившись к перилам, что-то рассказывал ей, вертя в руках красное яблоко. — Забудьте про присяжных, — выплюнул Драко, швыряя пиджак на перила. — Этот общипанный фазан даже не соизволил открыть дверь. У меня впечатление, что министр магии — это городская легенда. Сомневаюсь, что его хоть кто-то видел вживую. — Я видел, — отозвался Гарри. — В жизни он куда невзрачнее. Колдографии в газетах ему льстят. — Поттер, у тебя своего дома нет? Долго еще собираешься здесь околачиваться? — раздражение вырвалось наружу. — Если забыл, Министерство выписало тебе запрет на встречи с Гермионой. Или думаешь, раз ты Мальчик-который-пустился-во-все-тяжкие, на тебя правила не распространяются? — И что они мне сделают? — уточнил тот спокойно, с хрустом откусывая яблоко. — Уволят? Вздохнув, Малфой тяжело опустился на ступеньку рядом с Гермионой и уперся локтями в колени. — Наше национальное достояние безнадежно скатилось. Никак не решу, кто на кого повлиял: Поттер на моих друзей или они на него. Грейнджер мягко накрыла ладонью его сцепленные руки. Переведя дыхание, Драко не сразу, но разжал кулаки. — Думаю, они помогли ему вспомнить, кто он есть на самом деле, — сказала она. — Гарри всегда таким был. Даже Распределяющая шляпа хотела отправить его в Слизерин. Малфой скривился, как если бы ему под нос сунули флакон с протухшим зельем. — Поттер в зеленом галстуке — худший кошмар моего детства. — Зря ты так, — вяло вставил тот с набитым ртом. — Зеленый неплохо сочетается с моими глазами. — Гарри, — обернувшись, Гермиона успела произнести это прежде, чем Драко выдал очередную порцию яда. — Поговори с Кингсли. Как заместитель, он единственный, кто может свободно зайти в кабинет министра. Пусть он объяснит ему, что присяжные — это инструмент для снятия социального напряжения. Поттер мученически простонал и бросил огрызок далеко в траву. — Важно, чтобы министр подал это как свою личную инициативу и осознанный жест доверия к обществу. Сейчас его волнует только сохранение кресла, и мы должны этим воспользоваться. Возможность поднять рейтинги перед выборами — это весомый аргумент, который заставит его действовать. — Бруствер не горит желанием меня видеть после скандала, — протянул Гарри. — Это будет стоить мне огромного количества нервных клеток. Но, полагаю, ради общего дела я готов пережить его нотации. Хотя лень неимоверная. Ладонь Драко легла на колено Гермионы. Он ощутимо надавил, побуждая девушку повернуться к нему. — Вот ты — настоящая слизеринка. Только у нас учат так безошибочно использовать чужие слабости, — с долей восхищения произнес он. Грейнджер не сдержала легкой улыбки. — Наверное, если бы меня распределили к вам, мы бы не потратили столько лет на всю ту бесполезную грызню… и уже давно были вместе, — тихо добавила она. Драко проигнорировал ворчливое «Я еще здесь», донесшееся со стороны перил, и подался вперед. Он накрыл ее губы поцелуем, чувствуя, как внутри притупляется ярость и приходит одуряющее тепло. — Понял, развлекайтесь, — бросил Гарри, перепрыгивая через ограждение крыльца. Он быстрыми шагами пошел к Хансу, чтобы вернуть себе палочку и аппарировать как можно дальше. Слушая тяжелый, полный возмущения топот, Драко отстранился и проследил за удаляющейся спиной Поттера. — Знал бы я, что это так быстро избавит от его общества, поцеловал бы тебя раньше. Гермиона усмехнулась и чмокнула его в уголок губ. — Он все равно вернется завтра. После увольнения у него чересчур много свободного времени. — Стоило отправить его в Америку вместе с Тео, — недовольно пробормотал Малфой. Пересекший лужайку Гарри перебросился с Вольфом парой слов, забрал древко и, оглянувшись, вскинул руку в прощальном жесте. Через мгновение он растворился в воздухе с характерным резким хлопком.

***

— У нас больше не получится делать вид, что ты не убивала его. При полном составе судей они потребуют прямой легилименции или визуальной реконструкции. На всякий случай мы подготовим тебя к ментальному вмешательству, но если суд выберет Омут памяти, то тактика меняется. Я буду настаивать на твоем допросе перед тем, как они увидят воспоминания. Ты признаешься во всем сама до того, как зал увидит кадры. — Почему это так важно? — спросила Гермиона. — Чтобы перехватить инициативу. Ты объяснишь присяжным, почему это произошло, прежде чем они узнают, как. Иначе их захлестнет ужас от одного только вида крови, и они перестанут соображать. А так — память станет не разоблачением, а доказательством твоей честности. Если Вейн не будет тебя допрашивать, это сделаю я. Твой голос должен прозвучать первым. — Должна ли я расплакаться? Это могло бы вызвать сочувствие... — Нет, — отрезал Драко. — Пусть все знают, что ты ни о чем не жалеешь.

***

Их план сработал: Кингсли сумел надавить на нужные рычаги, и теперь трибуны по бокам занимали пятьдесят обывателей, по двадцать пять с каждой стороны. Они смотрелись испуганными и неуместными в этом величественном зале, но именно от их мнения зависела половина успеха. Официально присяжных выбирали случайной магической жеребьевкой. Однако среди них оказался и Гарольд Берк. Драко, хотя и был уверен, что следователь не имел права там находиться, не выдал своего удивления. Берк и Вейн, должно быть, запугали несчастного кандидата, которому выпал жребий, вынудив его уступить место. Или использовали свои связи, чтобы вписать фамилию в списки. Столб густого, мерцающего тумана, поднимавшийся из центра чаши, развернулся в гигантское полотно. Весь показ Малфой провел, изучая лица людей в темных мантиях и считывая их реакции. Трансляция началась с пожара. Зрители видели мир глазами Гермионы: дрожащий горизонт, едкая гарь и магловские медики. Когда лицо Ричарда закрыли белой простыней, одна из женщин в первом ряду прижала ладонь к губам. Затем на полотне Гермиона в отчаянии пыталась растормошить мать — хватала Джин за плечи, звала по имени, тщетно порываясь вытащить ее из оцепенения, — от вида чего несколько мужчин на скамьях не выдержали и отвели глаза. Старик с правой стороны побледнел, прикрыв лицо рукой. Присяжные-женщины сжимали платки, наблюдая за кадрами из больницы: долгие часы в тишине, разговоры с пустотой и беззвучное отчаяние. К моменту перехода к финальной части аудитория была морально растоптана вместе с Гермионой. Малфою пошло на руку, что процедура показа воспоминаний требовала соблюдения строгой последовательности — до перехода к самому факту убийства суд обязан зафиксировать мотив. В этом смысле Омут памяти дал бы ответ на главный вопрос: являлась ли жестокость плодом внезапного помешательства или закономерным итогом предшествующих событий. Он рассчитывал, что публика сможет поверить во вторую версию. Драко помнил слова Гермионы о том, как после войны из мирного населения не осталось никого, кто бы не пострадал. Именно на это и была главная ставка. Личная боль присяжных и тени их погибших близких могли оказаться сильнее страха перед убийцей. Малфой хотел, чтобы они спроецировали трагедию Грейнджер на свои семьи. Если Долохов был на стороне тех, кто принес смерть в их дома, то Гермиона должна была стать не преступницей, а рукой возмездия. Он ставил на то, что жажда справедливости за их разрушенные жизни перевесит слепую верность закону. Дольше всего Омут памяти показывал убийство. Сцену в лесу транслировали словно с нарочно замедленной скоростью. Было видно, как капли крови отделяются от разорванной плоти и оседают на ладонях Гермионы, пятная ее рукава и лицо. Молодой парень у правой стены зажмурился, его кожа приобрела сероватый оттенок, а ладонь обхватила горло, словно ему не хватало воздуха. Взгляды мужчин стали расфокусированными, почти все женщины отвернулись, не в силах вынести показываемые кадры. Напоследок Драко посмотрел на Берка. Лицо следователя было непроницаемым и мрачным. В нем больше не осталось и следа прежнего торжества или ядовитых ухмылок, и он сидел неподвижно, будто погруженный в свои мысли. У Малфоя в голове зазвучала финальная речь, выверенная до каждой интонации. Он оперся о край стола, собираясь подняться, когда судья с правого края трибун, обмахивая лицо ладонью, заговорил: — Суд счел представленные доказательства исчерпывающими. Приступаем к голосованию. Уже? Драко резко выпрямился. — Ваша честь, по регламенту сторонам обвинения и защиты полагаются заключительные прения. — О каком регламенте вы говорите? На данном заседании мы находимся вне рамок прецедента, — сказал судья с четвертого ряда. — Высокую юстицию смешали с… посторонним влиянием, — подхватил другой, брезгливо кривя губы. — Визенгамоту было навязано участие толпы, что и так лишило процесс легитимного протокола. Внутри Драко поднялась ледяная паника. Он не мог позволить им принимать решения прямо сейчас. Не дожидаясь позволения, он вышел из-за стола и сделал несколько шагов к центру зала, оказываясь на открытом пространстве. — Вы собираетесь осудить ее за убийство Пожирателя смерти? — выпалил он, бегая взглядом по лицам присутствующих. — Весь мир чествовал Поттера за смерть Сами-знаете-кого, Лонгботтома за убийство Нагайны, Молли Уизли за расправу с Лестрейндж. Почему в их случае это — героизм, а в ее — преступление? — Тогда была война, мистер Малфой, — возразил судья. — Пора оставить военные инстинкты в прошлом, — добавил еще один. Взывать к судейской коллегии было все равно что просить милосердия у каменных изваяний. Драко начал лихорадочно скользить глазами с одного сектора присяжных на другой, надеясь зацепиться хоть за чье-то сочувствие. — Для нее война не окончилась в девяносто восьмом. Вы понимаете, о чем я, вы знаете, скольким из вас та победа так и не принесла покоя. Так скажите, заслуживает ли Долохов милосердия больше, чем человек, который избавил вас от него навсегда? Неужели никто из вас не мечтал отомстить одному из тех, кто оставил пустое место в вашей семье? — Мистер Малфой, даже самые падшие имеют право на жизнь, а не на жестокую насильственную смерть. Вы сами носили Метку, но стоите здесь, живой и на свободе именно потому, что закон един для всех, — назидательно напомнил Холлоу. То, как обыденно он поставил Малфоя в один ряд с бешеной тварью вроде Долохова — мертвого садиста, который годами резал людей ради забавы, — выжгло последние капли самообладания. Мерзкая, слепая ярость закипела в груди. Рука дернулась к манжете, а пальцы, ставшие непослушными и тяжелыми от адреналина, сдавили ткань на левом запястье. — Хотите знать, что я сделал, желая избавиться от этого клейма?! — прошипел Драко и рванул пуговицу в попытке пропихнуть ее сквозь узкую петлю. — Хотите увидеть, сколько слоев кожи я… — Достаточно! — голос Гривза, усиленный Сонорусом, ударил по ушам, заставив всех вздрогнуть. — Сядьте на место, мистер Малфой. Немедленно. — Еще одно слово, один жест — и мы наложим на вас Силенцио или применим принудительные меры за неуважение к суду, — сухо вставил старик с верхнего яруса. Драко замолчал, сминая край пиджака. Его грудная клетка ходила ходуном. Он собирался продолжить спор, сорваться на крик, лишь бы они посмотрели на него и Гермиону по-другому, и обернулся к ней, готовый встретить в ее глазах тот же гнев. Малфою нужно было подтверждение, импульс, чтобы разрушить этот фарс и выплеснуть все, что он думал об их «справедливости» и «законе». Грейнджер же взглянула на него иначе — в выражении ее лица не было ни страха, ни ярости. Одна только горькая мольба остановиться. Она покачала головой, и Драко медленно опустил рукав. Сердце колотилось, но запал ушел, оставив тошнотворный привкус в горле. Чувствуя, как горит лицо, Малфой, с усилием переставляя ноги, вернулся к своему месту. Он не должен был уподоблять себя Вейну; превращение защиты Грейнджер в способ отстоять свое эго было худшим, что он мог сделать. Кровь продолжала давить на барабанные перепонки. Его накрыло ледяной волной запоздалого стыда.

***

Окончательное решение разделили на две категории: те, кто требовал наказания, и те, кто просил о милосердии. Первыми, безо всяких обсуждений и совещаний, голосовали присяжные. — Поднимите руки, — распорядился Гривз. — Сконцентрируйтесь на своем решении. Правая ладонь — если вы требуете наказания и признаете вину. Левая — если считаете подсудимую невиновной или заслуживающей снисхождения. — Решите для себя, — проговорил пожилой мужчина с покрасневшим лицом. — Хотите ли оправдать того, кто ставит себя выше закона? Сможете ли чувствовать себя в безопасности, зная, что убийца разгуливает по улицам, где играют ваши дети? В зале воцарилось безмолвие; никто из присяжных не шевелился. Пятьдесят человек сидели неподвижно, замерев под прицелом судейского внимания. Некоторые неуверенно смотрели на соседей, не решаясь сделать движение. Одна женщина поправила кожаный ремешок сумочки, волшебник рядом с ней шумно сглотнул, но их руки остались опущенными. — Вы можете начинать, — Гривз нетерпеливо постучал по виску. Берк, сидевший в первом ряду, колебался. Его правая рука приподнялась и остановилась в воздухе. Покосившись на Юстаса, он все же вскинул ее, резко выпрямив локоть. Первый голос был за обвинение. За следователем, как по цепочке, неспешно задвигались остальные. Мгновения растягивались, становясь невыносимо тяжелыми, а паника внутри Малфоя разрасталась. Ничего. Был и другой план. Все хорошо. Одолевал ли сейчас Гермиону тот же страх? Еще одна правая рука. Тучный мужчина в поношенной мантии поднял ладонь, глядя на свои ноги, словно стыдясь собственного выбора. Снова правая — худая женская кисть с обгрызенными ногтями. Это ничего. Нужно просто дождаться вынесения приговора. Побег — это не так плохо. Блейз позаботится о матери. Над рядами присяжных сплошной полосой взметнулись правые ладони. И вдруг в самом углу правой скамьи, будто преодолевая физическое сопротивление, поднялась левая. За ней, на верхнем ряду, неуверенно выпрямилась вторая. На секунду Драко показалось, что он снова может дышать. Ритм стремительно ускорялся. Присяжные поддались общей суете, и руки уже взлетали по двое, по трое, в беспорядочном, хаотичном темпе. Малфой попытался считать только левые — те, что означали свободу. Одна... две... четыре... С одного края поднялись сразу три левые руки, но одновременно с ними вскинулись пять правых. Черные рукава мантий и бледные пятна ладоней расплывались. Восемь... одиннадцать? Или двенадцать? Цифры путались, вылетали из головы. Плотность движений росла, пальцы присяжных дрожали, кто-то поднимал руку наполовину, сгибая локоть, кто-то сразу опускал и вновь поднимал. Перед глазами Драко все поплыло, превращаясь в грязновато-серое, колеблющееся месиво из чужих конечностей. Вскоре шевеление на скамьях присяжных прекратилось. Драко всматривался в застывшие трибуны и все равно в этом хаосе не сумел понять, какая из сторон перевесила другую. Двое секретарей, подсчитав голоса, сделали пометки в своих пергаментах, после чего Гривз произнес: — Мнение присяжных зафиксировано. Переходим к открытому голосованию судейской коллегии. Лорды Визенгамота, прошу поднять руки. Зрение зацепилось за судейский стол впереди. Прежде чем опустить голову, Драко успел увидеть, как Гривз без тени сомнения выпрямил левую ладонь. У столов секретариата застрочили два пера. Малфой обхватил левое запястье, нащупал корпус часов и намертво прижал подушечку большого пальца к стеклу циферблата. Кожа на затылке стала липкой от холодного пота. Он проследил исподлобья за тем, как один из секретарей торопливо поднялся и передал Гривзу документы — протокол с подсчитанными голосами и официальные папки с заготовленными формулярами вердикта. Тот прочистил горло и выровнял стопку перед собой. — На основании подсчета голосов гражданской коллегии и судейского корпуса Визенгамота решение принято. По делу Гермионы Джин Грейнджер, обвиняемой в умышленном убийстве Антонина Долохова, Магический трибунал признает подсудимую виновной по всем пунктам обвинения. Виновна. Перед глазами встали серые стены Азкабана, мертвый туман над водой и решетки. Он сильнее прижал большой палец к стеклу часов на запястье, и металл ремешка до боли врезался в кожу. — Среди лордов судейского корпуса тридцать пять голосов было отдано за безоговорочную изоляцию подсудимой, и пятнадцать — за снисхождение. В то же время гражданская коллегия присяжных разделилась в обратном соотношении: тридцать четыре голоса против лишения свободы и шестнадцать — за виновность. Последовала короткая пауза. Малфой вглядывался в затылок Гермионы, ловя малейший знак, который выдал бы ее состояние. Она, тем не менее, сидела неестественно прямо. — Суммарный баланс зафиксировал минимальный разрыв. Пятьдесят один голос потребовал признания вины. Сорок девять — высказались в пользу снисхождения. Жесткая линия плеч Гермионы дрогнула, и она повернула голову назад. Ее взгляд затуманился от набежавшей влаги. Заставив себя удержать все чувства внутри, Драко беззвучно прошептал ей то, что до этого твердил самому себе: «Все хорошо». — Принимая во внимание пограничный результат голосования, а также расхождение между позицией судейского корпуса и волей общественности, Магический трибунал находит основания для изменения порядка отбывания наказания. По мере того, как Гривз продолжал говорить, глаза Гермионы расширялись все больше. — Назначить подсудимой испытательный срок в три года. Освободить Гермиону Джин Грейнджер из-под стражи в зале суда и перевести под режим строгого домашнего ареста по месту постоянного проживания под круглосуточный контроль следящих министерских чар. На весь период трибунал накладывает полный запрет на использование магии и распоряжается об изъятии волшебной палочки подсудимой. Любая попытка активировать магический след или покинуть защитный периметр будет расценена как нарушение условий и повлечет немедленный арест. Воздух вернулся в легкие так резко, что ребра обожгло острой болью, и Драко разжал сведенные судорогой пальцы. На запястье остался глубокий, багровый отпечаток от ремешка, а стекло часов полностью помутнело от влажной ладони. Он не успел сделать второй полноценный вдох, когда в тишине, последовавшей за приказом Гривза, Вейн издал смешок. На его лице проступила некрасивая усмешка, которую он порывисто прикрыл ладонью, скрывая презрительную гримасу.