Передохни и прими

Пол шестого утра.  Моё бренное тело прислонилось к стене крыльца общежития, глаза я не могла и не хотела открывать полностью — видеть что происходит вокруг не было интереса. Всё ещё подрагивающей рукой я залезла в карман и вытащила зажигалку, чиркнула раз, и палец соскочил, чиркнула два, опять. У меня было чувство, как после долгой болезни, когда не можешь сжать ладонь в кулак — немеют мышцы — и готов взвыть в желании опять ощутить себя полным сил и желания жить эту прекрасную жизнь. На третий раз зажигалка поддалась мне, и я поднесла огонек к уже зажатой в зубах сигарете, подкурила, пока по щеке ползи слезы, обрываясь с подбородка и падая на ворот куртки, которую я надела на автомате перед выходом — после того, как просидела на краю кровати без единой мысли в голове несколько часов. Я не спала, ничего не поела, не хотелось даже пить, хотя обычно по утрам моим любимым ритуалом был хотя бы один стакан прохладной воды.  Это была уже третья сигарета подряд, хотя от первой меня чуть не стошнило, но я не могла остановиться. Начинала курить, взгляд сразу зацеплялся за одну точку и пальцы замирали в воздухе, позволяя табаку просто бесцельно тлеть. Я замечала это уже под конец, когда в моих руках оставался бычок — и доставала новую. Эта сигарета, которой я затянулась сейчас, была последней в пачке. Телефон лежал в кармане толстовки экраном вниз. Я боялась его доставать, брать в руки и смотреть на экран, хотя знала, что Нэси написала мне кучу сообщений, позвонила минимум десять раз. Ведь я ей так и не перезвонила… Я поставила его на вибрацию сразу, как оказалась дома, боялась, что он снова загорится желтым. И не меньше того боялась, что не загорится — и тогда окажется, что всё, что было ночью, мне просто приснилось, а я на самом деле лежу сейчас в палате с ослепительно-белыми мягкими стенами и надо мной склонился доктор с фальшиво добрыми глазами и шприцем в руке. Я не знала, чего боюсь больше. Реальности произошедшего или своего сумасшествия…? Что опаснее, что хуже, что легче… вылечить? Нет, реальность вылечить нельзя, она всегда предстает перед нами такая, какая она есть. Это мы, люди, надевая на себя очки разных цветов любим воспринимать всё по-своему. Если моё настроение скверное, и кто-то скажет мне, что у меня развязан шнурок, я непременно восприму это как ненужное и раздражающее меня внимание к тому, что человека совершенно не касается. Если же я пребываю в прекрасном расположении духа — тоже самое вызовет во мне умиление и поток благодарностей. Странное дело… у вас также? Возможно ли быть совершенно не предвзятым и независимым от собственного состояния, чтобы объективно расценивать окружающую нас реальность? Знаете, Кант писал, что нет. Да куча философов придерживались мнения, что человек неспособен познать мир "такой, какой он есть". Мол, мы ограничены собственной природой, набором чувств, специфическим разумом и так далее. И из-за этого, видите ли, нам не доступна реальность в прямом смысле этого слова — они(философы) обозвали это трансцендентным. И вот сейчас я чувствую себя подобно тому, кто также и думал, был согласен с этими мыслителями, потому что это же очевидно! Был… а потом ему взяли и швырнули в лицо это трансцендентное, не давая в сопровождение схему, как с этим теперь жить. Я осталась человеком, мои чувства пребывали такими же ограниченными, а мой разум не преисполнился — но я увидела нечто… слишком реальное в своей неправдоподобности, ощутила что-то, что не сумел принять ни один орган чувств, и столкнулась с таким, что было чуждо моему жалкому человеческому мозгу. И как только моя черепная коробка не разорвалась от давления? Как я вынесла это…? Ну вот, сигарета опять догорела до фильтра. В эту же секунду из-за двери послышалось недовольное бормотание проснувшейся Мадам Дью — она ругалась на разбитую вазу и рассыпанную землю. Я механически отметила, что надо будет заплатить за уборку или соврать, что это соседский кот. Всё равно. Мне было абсолютно наплевать. Я придавила бычок о перила, бросила в урну и обхватила себя руками за плечи. Куртка была слишком тонкой для утренней промозглости, но мне почему-то казалось, что если надеть что-то тёплое, я просто задохнусь. Или вся вспотею от страха. Страх... Сегодняшней ночью я попробовала это слово на вкус, перекатила на языке, как леденец, а потом этот леденец соскользнул в горло и застрял. По-началу, он мешал дышать, заставлял давиться в приступе болючего кашля. Странно, но теперь, когда всё осталось позади — когда я видела его, говорила с ним, когда он трогал меня — этот леденец страха стал каким-то... плоским. Как старая жвачка. Я чувствую её, но уже не в горле — она провалилась в желудок и заставляла его немного ныть. «Он сказал, что я — его.» — Я ждала, что эта мысль вызовет во мне новый приступ ужаса. Но внутри было пусто, холодно, и очень, очень тихо. «Наверное, так чувствуют себя приговорённые, — подумала я, глядя, как дворник закуривает свою папиросу, присаживаясь на скамейку. — Смертный приговор — это даже не больно. Это просто... точка. Дальше уже не ты решаешь.» Я безрадостно усмехнулась и потёрла ладонь. Шрам под пальцами был тёплым. Не обжигал, не пульсировал — просто грел кожу, как маленькая грелка. Предательски уютно. Была ли я такая же, как приговоренный к смерти? Думаю, что нет. Мне кажется, я больше сейчас похожа на отбывающего наказание в предварительной камере. Жду приговора, и всё такое. (Господи, какой отвратительный пример. Кощунственный, наверное…?) Из кармана джинсов дзинькнул телефон, уводя меня из дебрей размышлений. Впрочем, мне было абсолютно всё равно на собственные мысли — только лишь вздрогнула, едва не выронив пачку сигарет, и уставилась на экран как на гранату с выдернутой чекой. Нэси.

«Бель, ты как? Я со вчера тебе пишу — молчок. Всё норм?»

Я смотрела на эти три предложения, и вдруг в груди что-то болезненно сжалось. Норм? Нет, Нэс, не норм. Я стою на крыльце общаги в полшестого утра, не спавши, и пытаюсь понять, не пора ли мне вызывать экзорциста, потому что мой профессор по мифологии, судя по всему, имеет прямую связь с демоном-треугольником, который буквально только что устроил мне персональный психоделический тур по собственному нутру. «Напиши ей. Просто напиши, что всё хорошо.» Я закусила губу, запечатала, пару раз промахиваясь:

«Да, всё пучком. Просто телефон сел, только сейчас зарядилась. Ты как?»

Отправила и сразу пожалела. Дурацкое «пучком», которое звучит как дешёвая бравада, от которой мне самой становится кисло на языке. Но стирать и переписывать было уже поздно — Нэси прочитала и тут же ответила: «Супер! У меня с понедельника отпуск, семь дней! Бель, давай свалим куда-нибудь? Я уже нашла домик за городом, на озере, с джакузи, представляешь?! Только вдвоём будет дороговато, но я готова переплатить, мне главное — выдохнуть. Ты как?» Семь дней…? За городом? Где нет душащих меня стен общажной комнаты, нет университета, нет аудиторий, нет повязки на левом глазу и золотистых волос, которые пахнут грозой. Где, возможно, треугольник не сможет меня найти. Хотя, знаете, это даже звучит смешно. Если захочет — найдет. Я напечатала: «Заплатим поровну, я с тобой». И не стала добавлять: «Потому что если останусь здесь — сойду с ума».

***

Мы арендовали машину. Права были у Нэс, но вела я, потому что она просто не выносит крупногабаритные авто (а только такое было доступно на нужные нам дни). Несколько раз подруга переспросила меня, а точно ли я готова вести так долго и не боюсь ли полиции. Пф, после всего что со мной случилось? Я буду только счастлива этим ребятам в форме, которые напомнили бы мне, что я всё ещё подчиняюсь правилам и законам. Как назло (как бы это дико не звучало) всю дорогу ни одного поста, хотя карты уверяли нас, что их по пути точно встретится несколько. — Улы-ы-бочку! — присвистнула Нэси, вытягивая руку со смартфоном в руке, пока я с покерфейсом пялилась на дорогу. Щёлк, и моя подруга запечатлела нас по пути в этот домик, хорошо, что в кадр не попали разбросанные на задних сидениях пакеты из супермаркета. Дорога заняла почти три часа, но я совершенно не устала. Напротив, будучи за рулем, я полностью и всецело была сконцентрирована на попытке совместить внимательность к происходящему на трассе и тому, что лепетала Нэси о последних сплетнях со своей работы. Моя голова была абсолютно пуста от собственных мыслей, и потому я даже расстроилась, когда колеса заехали на площадку перед загородным домом, а из-за окна показалось добродушное лицо хозяйки. Ею оказалась низенькая и улыбчивая старушка в забавном цветастом платье, которая довольно быстро провела нам экскурсию по местности — лес вокруг, джакузи на заднем дворе, сауна внутри домика, уютная спальня с огромной кроватью на втором этаже под самой крышей, гостиная и кухня в одном лице. — Ближайший магазин в десяти километрах отсюда, девочки! Вон в ту-у сторону по прямой, — протянула своим звонким голоском бабуля, указывая на проложенную щебнем дорогу, ведущую куда-то вглубь коттеджного поселка, — Ну всё, я поехала. Звоните если что, милые мои, ничего не поломайте! И, под наши кивки и благодарности, хозяйка уселась за руль своего старенького мини-Купера и укатила прочь как раз-таки по той самой дороге. — Ес! Отпуск, Боже! Я ждала этого пол года! — Нэс изобразила победный клич и, подойдя ко мне, расцеловала мои щеки. Я беззлобно фыркнула, что её только позабавило. — У меня сейчас руки отсохнут, честно. — заключила я, и Нэси тут же отвлеклась от приступа восторженной нежности, выхватывая из моих рук пакеты, которые я таскала всё то время, пока бабуля вещала. — Погнали! Открой-ка мне дверь. Подруга с энтузиазмом подскочила ко входу, и я дернула за бронзовую ажурную ручку, отворяя перед ней проход в светлый дом. Здесь было и правда прелестно. Бежевый ковролин с бледным рисуночком белых роз был расстелен по всему первому этажу, а тюль с кружевной строчкой по бокам от приоткрытых широких окон забавно надувался под потоком теплого ветра. Вся мебель была обшита скромными атласными подушками, а кухонный гарнитур будто сошел с картины 19-го века, где изображалась пастушка в своих ухоженных угодьях. Пока Нэси уже раскладывала покупки в невысокий холодильничек, мне вдруг стало тоскливо. Неужели случившееся со мной больше никогда не позволит мне насладиться чем-то… человеческим? Простым и таким уютным. Каким был этот чудный домик. Я глядела на улыбчивую подругу; я касалась легких и мягких штор, наблюдая, как красиво ложатся солнечные лучи сквозь них; я, сняв в прихожей кеды, скользила носком по ковру, от которого пахло чем-то чистым и домашним. И ничего не ощущала. Ничего, кроме досады и щемящей мысли полного безразличия ко всему этому. Нет, я не то чтобы не была рада находиться здесь, рядом с любимой Нэс. Просто само чувство радости будто бы теперь не могло проснуться во мне от… Господи, как же трудно это сформулировать. Простите. В общем, фраза «счастье в мелочах» теперь не откликалась во мне, понимаете? Может, конечно, дело в том, что я всё еще пребывала в полном шоке. Возможно. Но я интуитивно ощущала, что даже когда полностью приду в себя, ко мне не вернется эта милая чувствительность. Все мои нервные окончания пережили и окунулись в такое — когда треугольник впихнул меня внутрь себя — что теперь ничто не могло сравниться по спектру эмоций и ощущений, которые я испытала тогда. Это как после слипшихся домашних макарон с сыром попробовать вкуснейшую пасту в ресторане с самым прекрасным сочетанием добавки на свете. После, уже никакая лапша не покажется вкусной. Ты всё время будешь вспоминать ту самую порцию из ресторана. Вот и я вспоминала. Теперь, когда руки не дрожали, а легкие не вырывались из груди вместе с сердцем от испуга, я действительно могла нормально вспомнить всё случившееся. На этот раз, в отличии от моей первой встречи с этим существом, воспоминания не были расплывчатыми. Они были самыми живыми и настоящими, наполненными такой силой, какую я никогда не чувствовала прежде рядом с собой. То, что я ощутила, оказавшись… а где я, собственно, оказалась? Что это было за место (если так вообще можно выразиться) внутри треугольника? Какое-то одновременно эфемерное и невероятно осязаемое пространство, состоящее из доселе мне неизведанного нечто — хаоса, как хотелось назвать мне. И этот хаос, по-началу пугающий и впивающийся в меня кучей раскаленных игл, теперь казался иным. И от этого становилось не по себе. Я просто… будто бы хотела снова побывать там. Ужас, нет, я не хочу больше переживать такого вселенского испуга, застревающего комом тошноты в горле. Я просто хотела понять, что это такое? Хотела попробовать разобраться, раз уж избавиться от треугольника не представлялось возможным. Просто убейте меня, ладно? Я чувствовала себя наркоманкой, у которой начинается неизбежная ломка. Знаю, я знаю, что ничего безопасного и хорошего нет в этом существе и в связи с ним — об этом мне кричал мой разум — но интуитивная тяга к этой бездне была слишком ощутима, чтобы я могла её игнорировать.

***

Время до вечера пролетело быстро. За раскладыванием вещей, готовкой риса с форелью в стиле «домашние ленивые суши», и последующим мытьем посуды, с комедиями двухтысячных на фоне, —стрелки часов были в режиме ускоренной перемотки. — Ну как там, ты готова? — услышала я с первого этажа голос Нэси. — Да! Иду. — Я ещё разок глянула на себя в зеркало, осматривая свою фигуру в черном слитном купальнике. Он был простой, но с красивыми завязками на спине. Поправив лямки, я закинула на плечо полотенце, нырнула ступнями во вьетнамки и вышла из спальни. — Анабель, я не знаю, почему у тебя такое кислое лицо, но ты просто бомба. — Нэс изобразила руками, будто щупает в воздухе что-то, явно намекая на мои ягодицы. Я постаралась беззаботно хмыкнуть, спускаясь вниз, а когда оказалась рядом с подругой, кокетливо изобразила будто облизнула кончик указательного пальца и приложила его к её плечу, издавая звук «сссс», будто под моей кожей оказалась раскаленная печка. — Спасибочки, от такой же бомбы слышу. Нэс хихикнула и без раздумий двинулась на улицу. Джакузи во дворе оказалось круглым, с облупившейся голубой краской по бортику и пультом управления, который моя подруга нашла под крыльцом. — Оно работает! — заорала она через пять минут, когда вода наконец забурлила. — Бель, снимай тапки, мы едем на юг! Я скинула вьетнамки, стараясь не думать о том, как на этом самом месте, возможно, неделю назад какой-нибудь толстый дядька пил пиво, и залезла в воду. Она оказалась довольно горячей, обжигающей, почти до слёз приятной. Я погрузилась по плечи, прижалась затылком к бортику и уставилась в темнеющее небо. Нэси плюхнулась рядом, откинула волосы назад, довольно зажмурилась. — Ну, теперь у тебя нет поводов увильнуть, рассказывай — потребовала она, не открывая глаз. Я немного напряглась, хотя понимала, что она не могла знать ни о чем случившемся. — Рассказывать? О чём? — Не знаю. О чём хочешь. Ты какая-то... притихшая. Даже в машине музыку не включила, а обычно поешь громче динамиков, — Нэс приоткрыла один глаз, и хитро сощурилась. — Это из-за профессора? Теперь я чуть не захлебнулась пеной. — Кхм, с чего ты это взяла, Нэс? — Ой, да ладно, — она отмахнулась, расплёскивая воду, с милой улыбкой забавляясь пузырям. — Я видела, как ты на него смотрела в тот вечер у ресторана. И как он на тебя смотрел. Это был... — Она замялась, подбирая слова. — Слишком интимный взгляд для просто преподавателя и студентки. Не знаю почему, но я улыбнулась этому, искренне, впервые за последние сутки. Долбанные чувства — я их не контролировала — но при упоминании, что взгляд профессора Шифра был слишком интимным, во мне проснулось приятное смущение. Под хитрым прищуром подруги, я молчала. Вода вокруг меня бурлила, массировала спину, и я чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает затёкшие мышцы. — Он меня поцеловал, — сказала я вдруг. Нэси распахнула оба глаза, рывком села прямо, расплёскивая половину джакузи за края. — Что?! — В машине, в тот же вечер, после ресторана. Мы говорили о чём-то, а потом он просто... — Я провела пальцами по волосам, вспоминая. — Я даже не поняла, как это случилось. Он просто взял и поцеловал меня. Обалдевшая Нэси смотрела на меня с открытым ртом. — И ты молчала? Бель! Это же ахренеть можно… — Я не знала, как сказать, — честно призналась я. — Потому что это... это было странно. И одновременно... — Я запнулась, прикрывая глаза на секунду, чтобы совладать с собой и своим неосознанным стыдом. — Мне не должно было это понравиться. Но понравилось. Нэси качнула головой и выдохнула, откидываясь обратно в воду. — Ох, да уж. Ты влипла по полной. — заявила она, поворачивая голову, явно пытаясь прочесть по моему лицу, что я сама думаю насчет всего этого. Но я лишь кивнула. — Я знаю, Нэс. — Он хотя бы извинился? — Нет, — я тоже на неё взглянула, — Ничего не сказал. — И не объяснился? — Не-а. — Он что, просто сделал вид, что ничего не было?! — возмутилась подруга. И я вспомнила пару по логике. Его взгляд, которым он нашёл меня в аудитории — спокойный, почти скучающий, как будто ничего особенного не произошло. Как будто наш поцелуй — это просто пункт в списке дел, который он вычеркнул и забыл. — Да, — сказала я. — Так и сделал. Нэси промолчала, но её тяжелое пыхтение было осуждающим — не в мою сторону, а в его. — Он вообще кто такой? — спросила она наконец. — Ну, в смысле, ты так и не узнала? Откуда он взялся, почему у него повязка? — Без понятия. Я не хочу никого расспрашивать, понимаешь он… наверняка об этом узнает, — я попыталась подобрать слова, способные описать его мистическую проницательность. Теперь то я догадывалась, откуда у него такие способности к чтению мыслей (связь с треугольником, 100%) — Не спрашивай как, но у него уши повсюду. — Жуть, — резюмировала Нэси. — Мутный тип. Тебе такие не нужны, Бель, ты же это понимаешь? Я кивнула. Конечно, не нужны. Только вот сердце, кажется, было другого мнения. И этот шрам на ладони — тоже. Спустя час мы напились розовым вином. Не то чтобы сильно — так, алкоголь слегка ударил в голову, смешиваясь с усталостью и горячей водой, и думать стало проще, и говорить оказалось легче, и откровения уже более охотно лезли в разговор. — Знаешь, — Нэси, закутанная в полотенце, крутила в пальцах пустой стакан, сидя на деревянном шизлонге, глядела на угольки в мангале, которые мы так и не разожгли по-нормальному, — Я тебе тоже кое-что не рассказывала. Про Марка. Её бывший. Я видела его пару раз — смазливый, спортивный, сошедший с обложки журнала для подростков. Нэси сохла по нему два года, а когда они наконец сошлись, счастье длилось месяца четыре. Одним вечером, полгода назад, она пришла ко мне в общагу с опухшими глазами и рассказала, что они расстались. «Не сошлись характерами», — сказала Нэси тогда самую изъезженную и неправдоподобную фразу, но я не стала допытывать её. Сейчас голос подруги зазвучал иначе, сдавленнее. — Мы расстались не потому что… в общем, он был очень жестоким, — выдохнула Нэси, не глядя на меня. — Бель, ты не представляешь насколько. Я не сразу поняла, сначала он просто оскорблял меня. Говорил, что я сама виновата, что довожу его, — она усмехнулась, горько, досадно. — И я верила, пока он не начал… распускать руки. У меня пересохло в горле, я пялилась перед собой, подтягивая к себе полотенце, и не могла пошевелиться. Потому что я видела это той ночью, когда треугольник разорвал мою реальность на куски и швырнул в лицо чужими воспоминаниями. Я видела крышу, видела, как его рука замахивается, как Нэси чуть ли не летит к краю, как хватается за воздух... — Почему ты не рассказывала? — Мой голос прозвучал без осуждения, с сожалением, будто бы я могла сама как-то повлиять на случившееся, но бездействовала. — Я не знаю, — Нэси наконец повернулась ко мне, и в её глазах блестели слёзы, которые она не пыталась скрыть. — Мама бы мне сказала «я же тебя предупреждала», а ты бы наверняка не оставила это просто так, решила бы идти со мной в полицию, но… у меня не было синяков, Бель. — подруга шмыгнула носом, обнимая себя за плечи, — Он бил так, чтобы не оставлять следов. Только один раз... — она запнулась, сглотнула. — Один раз я думала, что умру. Мы были на крыше его дома, он разозлился из-за какой-то ерунды, толкнул меня к краю. Я реально висела над пустотой, Бель. Он держал меня за руку и смотрел в глаза. А потом сказал: «Шучу, дура», и затащил обратно. После этого я оборвала с ним все связи. Я слышала, как застучала кровь в висках. Медленно, тяжело, как молот по наковальне, и мне очень хотелось признаться в том, что я знаю об этом, что видела это воочию! Хотелось выразить всю ту злость, что вызывал во мне этот недоумок, которого я даже толком не знала. Хотелось пригрозить подруге, чтобы прежде она и не думала молчать. Но из меня выдавилось лишь немногословное: — Ублюдок, — выплюнула я, — Где он сейчас? Не объявляется надеюсь? — Понятия не имею. Ничего о нем не слышала. Уехал куда-то, наверное. — Нэси вытерла щёки тыльной стороной ладони под моим пристальным взглядом. — Знаешь, я только недавно поняла, что проблема не во мне, не в том, что я «слишком эмоциональная» или «слишком требовательная». Проблема была в том, что он — мразь. И точка. Я кивнула, соглашаясь, и налила ей в бокал ещё вина. — Ты прекрасная Нэс, и не должна была с таким сталкиваться, — искренне заявила я. — И если бы я могла достать этого ублюдка сейчас, я бы... — Замолчав на секунду, ведь в голову лезли только самые нецензурные варианты, я осторожно коснулась её плеча, — Не смей думать, будто ты была в чем-то виновата. Даже не вспоминай о нем. Была бы у меня возможность, мы бы подвесили его вверх ногами к той самой крыше. Прикинь картину? Нэси всхлипнула, а потом вдруг рассмеялась. — Боже, ты такая кровожадная. — А то. Она потянулась ко мне и уткнулась мокрым лицом в моё плечо, и я её обняла, гладя по волосам, вглядывалась в темноту. Я ничего ей не скажу. Ни про треугольник, ни про профессора, ни про печать на руке. Даже если представить, что она поверит мне, зачем? Зачем Нэси знать весь этот кошмар. Это я, какая-то повернутая мозгами, способна плескаться в джакузи после встречи с демоном. А Нэси? Она только начала зашивать свои собственные раны, а мои — ещё даже не обработаны. И я не имею права грузить её этим. — Спасибо тебе — прошептала вдруг Нэси. — За то, что просто выслушиваешь меня. — Всегда и в любое время можешь поделиться всем, чем захочешь. — постаралась заверить я, ведь это была чистая правда, верно? «Наверное…» И мы просидели так до глубокой ночи, пока не замерзли окончательно и не уползли в дом, где, переодевшись в пижамы, рухнули на огромную кровать и провалились в сон без сновидений.

***

Следующий день прошел умиротворенно и спокойно. Еда, фильмы, прогулка по округе, где неподалеку оказалась конюшня, вечером — сауна. Утро после было поздним, но резким, Нэси разбудила меня, с самого начала загромождая планом действий на день. — Представляешь, здесь неподалеку остановились мои бывшие одногруппники. Классные ребята! Гляди! — В мои заспанные глаза она ткнула телефоном, где было открыто селфи двух парней на берегу речки, выложенное сегодня. — Ага… вижу, — покряхтела я , поднимаясь с кровати, — И какое твое предложение? — Давай скооперируемся с ними? Мы же хотели съездить в горы, а вдвоем вряд ли выйдет. С парнями проще и безопаснее. — А ты с ними хорошо знакома? — спросила я, пока меняла пижамные штаны на лосины, а футболку на майку. Сегодня было жарко. — Бель, — Нэси уперла руки в боки приподнимая на меня брови, — Два молодых человека, наши ровесники, с которыми я училась в одном колледже, вызывают у тебя подозрение. А непонятный профессор… — Я поняла поняла! Стоп! — остановила я изречение подруги, поворачиваясь на неё, и поднимая руки в безоружном жесте, — Окей, может это и хорошая идея. — Значит, я могу позвать их? — Зови зови, затейница. — усмехнулась я, нарочито театрально закатывая глаза. Нэси так и так позвала бы их, к чему спорить? Мне было, по большому счету, без разницы останемся мы с ней вдвоем или окажемся в компании каких-то двух ребят. Не знаю чему моя подруга так радовалась, но стоило мне согласиться, как она расцеловала всё моё лицо и принялась печатать что-то в своем телефоне, приговаривая: — Дуй вниз, я пожарила омлет. — Уже бегу.

***

Парни приехали пулей, что ж, не удивительно. Будь я на их месте, тоже не лишала бы себя такой возможности. К тому же, как я уже успела узнать, один из них в колледже был влюблен в Нэс, но она… тогда оказалась слишком увлечена Марком, чтобы суметь обратить своё внимание на обычного парнишку. Ребята были простые, от них веяло чем-то приятно-беззаботным. Тот, которому нравилась Нэси, — Тайлер, высокий, темноволосый, с забавной улыбкой человека, который привык, что ему, дураку, всегда везёт. Он сразу утянул Нэс к джакузи под палящим солнцем, что-то оживлённо рассказывая, и она смеялась — легко, звонко и по-настоящему. А второй... — Привет, я Крис, — сказал он, протягивая мне руку. Пока до этого я наблюдала, как он выходит из машины, выгружает сумки и пытается объяснить своему другу, чтобы тот вёл себя прилично, не подметила в его внешности ничего особенного. Русые волосы, стриженные довольно коротко, карие глаза, мужественный овал лица. Он был одет в прикольные брюки-бананы и простую фланелевую рубашку, закатанные рукава которой открывали загорелые предплечья. — Анабель, — ответила я, пожимая его ладонь. Тёплая, сухая, нормальная. — Ты не против, если я тут немного похозяйничаю? — спросил он, кивая на рюкзак с провизией. — Тайлер обещал пожарить вам шашлык, но, зная его, придётся всё делать самому. — Да, он явно думает не о готовке, — пошутила я, глядя как тот плещет в Нэси воду, пока она с визгом пытается ответить ему тем же. Затем, я вновь повернулась на Криса, он был добрым — сразу видно — а потому одарить его дружелюбной улыбкой не составило мне труда. — Я могу тебе помочь, с удовольствием отвлекусь от... — я не закончила, неловко заведя руки за спину, но Крис спасительно подхватил моё высказывание, не давая мне утонуть в нерешительности. — Правда поможешь? Тогда ты официально моя любимица на сегодня. Он тоже улыбнулся, и это была приятная улыбка, видно, что без задней мысли. Я отметила это где-то на периферии сознания, но… тут же забыла, отвлеченная первой просьбой от него — замариновать говядину. Шашлык вышел обалденным. Я, закинув одну ногу на стул, сидела за столом и поедала говядину, закусывая пропитанным маринадом куском теплого багета. Напротив расположилась Нэси с Тайлером, беспрерывно обсуждающие прошедшие учебные годы и, переодически чокаясь бокалами пива. А рядом со мной — Крис. Он то и дело, подливал мне в стакан сок, когда замечал, что я его допивала, и спрашивал не подать ли мне что-то. Этот парень даже наложил мне салат, который перед этим сделал сам! Я настаивала, что вполне могу нарезать овощи и перемешать их, заправив оливковым маслом и специями, но он настойчиво попросил меня сидеть и смотреть телик. Потому что заметил, что там идет интересующая меня передача — вокруг света. Ну, знаете, где какой-то счастливчик за деньги телезрителей мотается по миру, глядя на самые прекрасные места земного шара. — Завтра выдвигаемся в горы! Анабель у нас заядлая альпинистка, знали? — Хихикнула Нэси, и я, постаравшись поскорее прожевать кусок мяса, сглотнула. — А… эм, ну… наверно. — Никто в этом не сомневается, я видел у тебя в ленте фотки, ты ведь любишь кататься на сноуборде? — вдруг заговорил Крис, и я благодарно улыбнулась ему за то, что тот перевел тему на более приятную для меня. — Да, очень, — кивнула я, — Каждый год езжу хотя бы на неделю покататься. А вы, ребята, катаетесь? — О-о! Ещё как! — Прогорланил Тайлер своим басом, — Крис вообще этим профессионально занимается, я так, лыжи на ноги и поехал как повезет, Ха! — Ой блин, хи-хи, — Нэси подхватила ухажера на один вечер, своим милым хихиканьем, — А я никогда не каталась ни на чем. Может нам съездить всем вместе? Скоро зима, недолго осталось. — Крутая идея, — согласился Крис, закидывая себе в рот помидор и пережевывая его с видом полного мужественного спокойствия, его взгляд снова ненавязчиво скользнул ко мне. — Анабель, ты как на это смотришь? — Ну… — я замялась, будто разучилась строить планы на будущее, — Прикольно, можно было бы. Ребята продолжили обсуждать горнолыжный спорт и варианты курортов, время от времени о чем то спрашивая и меня, ожидая, что я разбираюсь в этой теме. Выдавая ответы на автомате, я думала о том, что, наверное, должна чувствовать себя здесь счастливой. Воздух за окном пахнет костром, Нэси хохочет, когда Тайлер пускает шуточки, Крис руками отрывает кусочки мяса, рассказывая интересные истории. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Почему же мне так пусто? — Не замёрзла? — Крис подошёл незаметно, когда я вышла покурить на крыльцо, и накинул мне на плечи плед. Шерсть кололась, но стало гораздо теплее. — Держи. Я тут нашёл у вас. — Спасибо, — сказала я, поворачиваясь на него вполоборота и слабо улыбаясь. Честно, я хотела бы побыть одна — если ещё хотя бы минуту буду сдерживать поток своих мыслей ради людей рядом, которые не должны заметить на моем лице отблески тех чувств, которые осели внутри — начну рвать на голове волосы. Я затянулась, одновременно вбирая воздух, а затем выдыхая. «Спокойно, Анабель, нужно взять себя в руки и дождаться ночи, когда все уснут и ты спокойно сможешь свалить в лес и проораться там от души.» Крис не убрал руку — он стоял рядом, чуть приобняв меня за плечи, и смотрел куда-то в темную чащу перед нами. Я чувствовала от него уют, безопасность, абсолютное отсутствие тревоги. Но мне стало неловко, и не потому что ко мне прикасались, а потому что мне было всё равно. Пусть обнимает, или шарахается — без разницы. Но почему? Почему я не чувствую ничего? Почему этот хороший, добрый, совершенно нормальный парень вызывает у меня желание вежливо улыбнуться и отойти в сторону, а тот… — тот, кто пугает до чёртиков, кто играет со мной как кот с мышью, кто поцеловал меня как завоеватель без всякого спроса — почему я не могу выкинуть его из головы, почему при мысли о нём внутри всё сжимается в приятный горячий комок? — Ты далеко, — заметил Крис, но не обиженно, скорее с любопытством. И я оставила бычок в пепельнице, подтягивая к себе края пледа, тем самым вынудив Криса убрать руку. — Задумалась просто. — О чём? Я помолчала, наблюдая, как Нэси вышла из дома вместе с Тайлером, как они усаживаются напротив мангала и подкуривают друг другу сигареты. — О странных вещах, — ответила я наконец, — Которые невозможно объяснить нормальными словами. Крис усмехнулся, явно даже не подозревая, что скрывается за этим моим ответом. — Это ж самая интересная категория размышлений. Могу тогда оставить тебя тут, наедине с пледом и мозговым штурмом. Если хочешь? Я повернулась к нему теперь полностью. Он смотрел на меня без того голодного, оценивающего блеска, к которому я уже привыкла со стороны профессора Шифра. Просто... приличный парень прилично ждал моего ответа. — Всё нормально, не уходи. Поразмышлять я успею всегда. — А… можно твой номер? — спросил он вдруг, но быстро добавил, почесывая затылок: — Только не подумай ничего такого. Просто ты классная и я бы хотел ещё пообщаться, если ты не против. Я снова отметила: хороший парень, воспитанный. Симпатичный. Внимательный. Не навязывается. — Давай, — сказала я и затем продиктовала цифры. Крис улыбнулся, убрал телефон в карман и, сказав напоследок какую-то безобидную шутку, пошёл переворачивать сосиски, которые поставил десятью минутами ранее, потому что Тайлер не наелся. Ну, в целом, никто другой и не был против добавки. А я осталась стоять на крыльце, кутаясь в плед, и думая о том, что, наверное, только что совершила какую-то мелкую, незначительную измену. Кому правда — непонятно.

***

Я проснулась около десяти утра. Солнце стояло уже высоко, заливало комнату жёлтым светом, в котором лениво кружились пылинки. Нэси не было, её половина кровати остыла. На моем телефоне — сообщение:

«Уехали с ребятами в супермаркет за консервами и снарягой в дорогу, вернёмся к двенадцати и сразу выезжаем. Что тебе взять в машину? Чипсы? Шоколад?»

Я отстучала:

«Палочки с крабом, если найдешь. И сухой зелёный чай – залью кипятком в термос.»

Потянувшись, я встала. Зашла в небольшую, но уютную ванную комнату и решила посвятить свободное время Бьюти-процедурам, которые также позволяли отвлечься, занять свою голову мыслями по типу: «Гель с запахом малины или кокоса? Бальзам для волос или маска? Посушить феном или заплести косичку?» Спустя примерно час моих неспешных сборов и ещё пол часа за завтраком, я натянула джинсы и растянутый свитер, и вышла на крыльцо. Воздух на улице был тёплый, почти летний. Где-то стрекотала сорока. И я вдруг, не найдя себе спокойствия в стоянии на одном месте, спустилась с лесенки, ступила кедами на газон, и пошла в лес. Там, солнце не било в глаза, шуршали листья под редкими потоками ветра, тропинка красиво вилась между сосен, а под ногами — мягко пружинила подушка из старой хвои. Пахло смолой и прелой листвой, и тут, совершенно неожиданно, меня накрыло воспоминанием. Мне… лет восемь. Мы с папой в лесу, у нас в руках лукошки — у него большое, а у меня маленькое, украшенное венком из одуванчиков. Меня учат отличать сыроежки от поганок, показывают, где прячутся черничные кустики. Я даже сама нашла полянку — и давай собирать ягоды горстями, прямо в рот, перемазываюсь синим, смеюсь. А папа смотрит на меня и улыбается. Его глаза очень усталые — он только что с суток в реанимации, но ради меня приехал ко мне, в дом к бабушке, хотя мог бы отоспаться. «Ты моё солнышко», — говорит он, глядя, как я пальцами размазываю следы от ягод по лицу. Ты моё солнышко. Я остановилась посреди тропинки, сдвигая брови, потому что в глазах защипало. Он всегда был идеальным отцом. Никогда не повышал на меня голос, возил меня в свою больницу, когда я болела, чинил сломанные игрушки, читал на ночь. Мама его обожала. Все наши знакомые говорили: «Ваш брак — образец». Я маленькая — ничего не понимала, а когда подросла — радовалась, что мне посчастливилось быть плодом настоящей, искренней любви. А потом треугольник показал мне, черт бы его побрал, ту женщину. Я не знаю, кто она! Не знаю, сколько это длилось. Я даже не знаю наверняка, было ли это правдой — может, он просто хотел меня раздавить, ударить побольнее, показать, что в этом мире нет ничего святого? О…! Я и без него об этом догадывалась. Как бы там ни было, я видела. Видела телефон, прижатый к уху. Слышала голос отца, говорящий «задержусь на операции». И его же, в той же временной отметке, с незнакомкой. Слеза скатилась по щеке, упала на ладонь. Я не всхлипнула. Просто стояла и смотрела, как влажное пятно расползается по треугольному шраму, на который я уже не обращала внимания, с которым свыклась. Без понятия, что мне с этим всем делать. С этими «знаниями», которыми меня наделил демон. Я ведь не могу просто взять и спросить родителей. Точнее, могу, конечно, но не хочу — это ни к чему не приведет, кроме ругани, в которой вот уж точно нет никакого удовольствия участвовать. Я также не имею возможности забыть это. Не способна взять и принять. Оно — это знание — просто... есть, и всё. Как заноза, которую никто не видит, но она всё время ноет. Но, знаете, я была достаточно терпелива. Однажды прямо посреди урока я словила тонкую щепку со школьного стула прямо в зад! Идиотская клетчатая юбка и капроновые колготки не справились с атакой древней мебели и позволили в мою ягодицу впиться огромной такой занозе. И весь день, до самого возвращения домой, я терпела, потому что не могла вытащить её сама, и потому что не собиралась просить у своих недоумков-одноклассников помощи. Там у меня не было друзей.  В мгновенье, что-то жёлтое мелькнуло на периферии, выдергивая меня из лабиринта размышлений. Я вздрогнула, инстинктивно отшатнулась, но это была не оса, как я подумала сначала (просто не выношу их).  Это была бабочка. Очень большая, размером с мою ладонь. Крылья — лимонно-жёлтые, почти светящиеся на солнце, с чёткими чёрными прожилками. Тонкое тёмное тельце, длинные усики. Она описала круг над моей головой, ещё один — и вдруг опустилась прямо мне на ладонь, которую я осторожно, с благоговением выставила вперед. Всё моё тело замерло. Я не дышала. Смотрела, завороженная, как гигант-лимонница складывает и раскрывает крылья, медленно, будто пробуя поверхность на вкус. Жёлтый цвет на моей бледной коже выглядел особенно ярко. Казалось, от бабочки исходило тепло. Эти насекомые никогда не садятся на руки. Они боятся людей — я это знала с детства, потому что всегда мечтала словить хотя бы крохотную, поглядеть на неё поближе, а потом выпустить, наблюдая, как высоко может та улететь. Но эта… она не боялась. Я смотрела на неё, и в груди разрасталось странное, щемящее чувство. Не страх. Даже не трепет. Что-то другое — узнавание? Я не знала, что именно. Я просто стояла в лесу с бабочкой на ладони и плакала — уже беззвучно, почти спокойно. Она посидела ещё несколько секунд, раскрыла крылья в последний раз — и взмыла вверх, как только я сделала успокаивающий мою грусть вдох, и растворилась в солнечных пятнах между соснами Я осталась одна.

***

— Ты серьёзно хочешь тащить это на себе? — Крис скептически оглядывал мой рюкзак, который я с лёгкостью забросила на одно плечо. Мы вышли из машины у подножья горы, которая была высотой около двух тысяч метров. — А ты хочешь тащить на себе свой и мой? — парировала я, затягивая лямки. — Расслабься, я не сахарная. Он хмыкнул, но спорить не стал. За эти два дня Крис уже усвоил: если я что-то решила, переубедить меня невозможно. Можно только подстраховать на всякий случай — и он подстраховывал. Незаметно, без лишних слов, просто оказывался рядом, когда тропа вверх становилась круче, и протягивал руку, даже не глядя в мою сторону — чтобы я могла взять её, если захочу, или проигнорировать, если нет. Я не брала. Но молча ценила, одаривая его благодарным кивком. — Вы там как, молодняк? — Тайлер обернулся с тропы, где он и Нэси уже почти скрылись за поворотом. — Не отставайте, а то без вас все консервы сожрём! — Идите давайте, — крикнул Крис. — Мы догоним. Мы шли молча какое-то время. Сосны вокруг стали реже, открывая вид на скалистые склоны впереди. Воздух здесь пах иначе — острее, чище, с ноткой снега, хотя до настоящих высот было ещё далеко. — Ты часто ходишь в горы? Вот так, пешком? — спросил Крис, когда мы выбрались на ровный участок. — Катаюсь на сноуборде, как уже ты знаешь. Это немного другое. А так... — Я запнулась, вспоминая. — В детстве с отцом ездили в походы. Он любил это дело. — И ты любишь. Я вижу. — Было дело. — Я усмехнулась. — Сейчас уже не знаю. Крис ничего не сказал, хотя я была абсолютно честна, хоть и не до конца откровенна. Этот парень просто шёл рядом, и его молчание не давило — оно было уютным и понимающим. Странно, но рядом с ним я почти не думала о Билле. Почти. — Смотри, — Крис вдруг показал рукой вперёд. Я подняла глаза и замерла. Тропа вывела нас на край небольшого плато, с оборудованными перилами, как на смотровой площадке — и отсюда открывался вид на долину, которую мы прошли за пару часов. Леса, река, крошечные домики вдалеке — всё это казалось игрушечным, ненастоящим. А над всем этим — небо, такое синее и бескрайнее, что у меня перехватило дыхание. — За это я люблю горы сильнее всего, сильнее морей и остального. Такая красота, — я оперлась об ограду, позволяя себе немного расчувствоваться. Но не больше, чем на восхищенное выражение лица и улыбку. — Это точно, — согласился Крис немногословно. Но когда я повернулась, он смотрел не на долину. Он смотрел на меня, а в руках его был крохотный пленочный фотик. В этот момент он сделал кадр, с беззлобной хитринкой улыбаясь. Я чуть задержала глаза, не знаю почему, но вскоре отвела взгляд. — Идём, папарацци. А то и правда без нас съедят. — махнула рукой, и двинулась дальше. — Ты гляди, какой кадр вышел. Альпинистский городок встретил нас запахом хвои и жареного мяса. Здесь было достаточно людей, наверное пару десятков палаток, расставленных на горной равнине площадью примерно в километр — солнце уже зашло за горизонт, и на небе просеяли звезды. На местности также было несколько домиков смотрителей, разбросанных по склону, общая столовая с длинными деревянными столами, горная речка, выступающая источником для питья, и костровище, вокруг которого уже собирались другие туристы. Нэси, впервые увидев подобное великолепие, взвизгнула и убежала с Тайлером занимать лучшие места у огня, оставив нас с Крисом разбирать палатки. — Ну что, — Крис положил мой рюкзак у входа в нашу с Нэси двухместную (всё таки сумел его забрать у меня в моменте на особо крутом подъеме, где я чуть не подвернула ногу) — справишься сама, или помочь? — Крис, — я упёрла руки в боки, — я в горах не первый раз. Иди лучше за дровами. К тому же здесь, благо дело, палатки уже почти готовые. В этом прелесть альпинистских городков! Он рассмеялся — легко, открыто — и ушёл, а я осталась наедине с собой, наконец-то. Палатка поднималась быстро. Руки помнили каждое движение — оттянуть, закрепить, натянуть. Я делала это интуитивно, пока мысли где-то блуждали своим чередом. Странно, но здесь, на высоте, всё казалось проще. Воздух, горы, вечерняя прохлада — они будто вытесняли тот липкий страх за предстоящее будущее, что поселился во мне после встречи с треугольником. Или не вытесняли, а просто отодвигали. На время. Когда палатка была готова, я села на траву рядом и достала сигарету. Прикурила, глядя, как сверкают небесные светила на чистом темно-синем полотне над головой. — Ты куришь, а я тут дрова таскаю, — раздалось сзади. Крис свалил охапку веток прямо рядом со мной и плюхнулся на землю, тяжело дыша. — Тяжёлая работка? — усмехнулась я, протягивая ему пачку. Он покачал головой. — Бросил полгода назад. Тайлер бесится, говорит, что я без сигарет слишком спокойный и это неестественно. Хотя должно быть наоборот, когда бросаешь, типо ломки и всё такое. — он забавно изобразил конвульсии и раздражение, прежде чем вновь принять беззаботное выражение лица. Я позволила себе посмеяться. — А ты правда спокойный? — Сейчас — да. — Он внимательно посмотрел на меня. — Рядом с тобой — да. Я отвела глаза, затягиваясь. — Это... кхм… — Знаю, знаю. — Он приподнял руки, помахав ими. — Ничего не говори, я просто сказал, как есть. Без всякого там. Так и не глядя на него, я просто покивала, уже не смея ничего добавлять. Любые слова — будут что-то, да означать для него. Поэтому мы сидели молча, обводили глазами округу, и эта тишина для меня была почти такой же прекрасной, как горы вокруг. Ночью у костра было шумно и весело. Какие-то ребята из соседней группы достали гитару, Тайлер пытался подпевать и фальшивил так, что даже Нэси смеялась сквозь сентиментальные слёзы. Ей явно очень нравилось находиться здесь — и я была рада за свою подругу, знала, сколько она батрачила на своей работе в ожидании отпуска. Пусть отрывается и отдыхает! Кто-то жарил зефир, кто-то пил глинтвейн из огромной кружки, передавая её по кругу. А я сидела чуть поодаль, на бревне, завернувшись в теплую куртку, и просто смотрела на этих веселых людей. — Как ты тут? — Крис появился рядом бесшумно, опять, протягивая мне всё тот же плед. — Я как капуста, — усмехнулась я, но взяла. — Спасибо конечно, не думала, что ты его с собой потащишь. Он сел рядом, оставив между нами расстояние в полшага. Достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие рядом, и достаточно далеко, чтобы не нарушать границы. Идеально, он и вправду был воспитанный. Но вот нюанс — мне совершенно не о чем было с ним поговорить. Такое часто происходило с новыми знакомыми, да и в целом, практически со всеми людьми моё общение ограничивалось общими фразами, потому что я видела, что человеку не будут интересны мои мысли или темы, которые я готова обсуждать взахлеб. Вот опять, Крис сказал что-то базовое, простое и скучное. — Ты сегодня в горах была повеселее, — подметил он негромко. — Более... живой, что ли. — Я всегда живая, слава Богу, пока что — парировала я, покачав головой его формулировке. — Ты понимаешь о чём я. Я просто промолчала. Можно было бы сказать, что он был прав? Раньше, в горах я действительно чувствовала себя иначе. Здесь не было места для переживаний, которые преследовали меня в городе, был только ветер, камни, и небо. Но сейчас даже горы не могли спасти меня от того давящего веса под грудиной… Моя душа знала — по возвращению обратно придется снова столкнуться с тем немыслимым, что оставило след на ладони. И явно не один раз. — Просто здесь хорошо, — объявила я наконец. — Чисто и приятно, воздух свежий, всё такое. — Понимаю, — кивнул Крис. — Я тоже сюда за этим езжу. Чтобы... ну, знаешь, сбросить всё лишнее. Я повернулась к нему. В свете костра его лицо казалось мягче, ещё добрее. — А что ты сбрасываешь, Крис? — я приподняла бровь. Он задумался на секунду. — Всякое. Работу, городскую суету, дурацкие мысли. — из его уст послышалась ироничная усмешка. — Бывшую девушку, наверное. Хотя это было давно. — Неприятное расставание? — Типа того. — пожав плечами, Крис ожидаемо задал встречный вопрос: — А ты? Я снова уставилась в огонь, чувствуя очередную нужду недоговаривать. — У меня тоже есть что сбрасывать, уж поверь. Он не стал спрашивать дальше. Просто остался сидеть рядом, до тех пор, пока не настала ночь, и с первыми зевками я не скрылась за тканью палатки. Нэс не пришла, она решила поютиться вместе с Тайлером. Крис же, как истинный джентельмен, сначала заявил, что подождет на улице, чтобы меня не смущать, но я его заверила, что вряд ли его лежбище освободиться в ближайшее время. Затащила к себе, внутрь, какой прок морозить пятую точку до утра? Было тесновато. Не физически — места вполне хватало на двоих, если лежать по-походному, не ворочаясь. Но близость Криса, его дыхание, запах костра от его куртки — всё это создавало какое-то странное, почти интимное напряжение, которое невозможно было не заметить. Я лежала на спине, глядя в темноту, и слушала, как шумит ветер снаружи. — Анабель, — тихо позвал меня Крис. — М? — Ты что, не можешь уснуть? Ворочаешься уже пол часа, всё в порядке? Я приостановилась, замечая, что мои пальцы нервно постукивали изнутри спальника сами по себе, издавая шуршание. Сжала ладонь в кулак, немного раздраженно прикрывая глаза. — Всё хорошо, забей, я почти заснула. Пауза. — Можно спрошу? — Валяй. — отмахнулась я, пока не рискуя поворачиваться на него. — Ты чего-то боишься? Просто… мне так показалось. Вопрос гулко повис в воздухе, и я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло, охотно потянулось навстречу этому заботливому участию — но я совладала с собой, и просто гусеничкой перевернулась, взглянув на парня. Его взгляд был слегка обеспокоен. — Все чего-то боятся, — ответила я уклончиво. — Разве нет? — Да, конечно, но я не про всех. Я про тебя. — Он тоже повернулся ко мне, и в темноте я почти видела его карие, как две бусинки, глаза. — Ты иногда смотришь в пустоту... как будто видишь что-то, чего нет. Или не хочешь, чтобы было. Я молчала, а сердце стучало где-то в горле. Зачем он это говорит? Я никогда не пытаюсь скрыть то, что думаю и чувствую, стараюсь быть честна и прямолинейна, потому что ненавижу из себя что-то строить, но всё же (в этом случае) надеялась, что моё нынешнее состояние не будет так заметно. — Прости, — дополнил он неожиданно. — Не отвечай, если нет желания. Я просто хочу, чтобы ты знала. Если что — я рядом, по крайней мере сегодня. И он, успокаивающе подмигнув мне, тем самым разрядив обстановку, отвернулся обратно к стенке палатки, оставив меня наедине с его словами и с той меланхолией, которая вдруг вступила в свои права. «Если что — я рядом.» Я закрыла глаза. И в темноте, перед самым сном, мне показалось — или это был ветер? — что кто-то тихо, едва слышно, прошептал моё имя. Не Крис. Кто-то другой. Тот, чей голос я узнала бы из тысячи. Я закусила губу и провалилась в сон. Провал был не резким, а плавным — как если бы тёплая смола вдруг поднялась откуда-то из глубин спального мешка и начала затягивать тело; сначала ступни, потом колени, потом грудь, оставляя на поверхности только голову, но голова уже не принадлежала палатке, потому что палатка исчезла, растворилась в темноте, и темнота эта была не пустой, а живой, дышащей, с текстурой старого бархата, по которому кто-то водил пальцами с обратной стороны, и эти прикосновения отдавались где-то в затылке лёгкой, почти приятной вибрацией. А потом темнота начала светиться — не вся сразу, а пятнами, разводами. Словно в чёрную воду капнули флуоресцентной краской и та расползалась, образуя причудливые узоры, которые складывались в геометрические фигуры. Круги, квадраты, ромбы, пятиконечные звезды — вращались, перетекали одна в другую, и в центре этого медленного, завораживающего кружения проступил треугольник — сначала прозрачный, как крылышко бабочки, потом всё плотнее, золотистее, горячее, и его внутренность пульсировала в такт чему-то, что не было сердцебиением, но отдавалось в висках и в кончиках пальцев. И вдруг я поняла, что не лежу, а стою, и под ногами у меня не земля, а что-то зыбкое и податливое, и я сделала шаг — он не имел расстояния, потому что пространство здесь измерялось не метрами, а желанием — ведь как только я захотела приблизиться к треугольнику, тотчас оказалась прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Пальцы потянулись вперёд, и подушечками я коснулась поверхности, что была не твёрдой и не мягкой, а какой-то иной — она пропустила мою руку сквозь себя, обволакивая чем-то густым, подобному мёду, и это нечто теплом поднималось по руке к плечу, к груди, к голове, заполняя всю меня пугающим и сладким одновременно чувством, что я — часть чего-то огромного, что границы между мной и этим существом нет, никогда не было и не будет, и от этого понимания хотелось одновременно закричать и разрыдаться от счастья, но крик застрял где-то в горле, превратившись в тихий, едва слышный стон, и в ответ на этот стон внутри треугольника раскрылся глаз — с наслаждением поднялось веко, и из глубины хлынул свет — золотой, расплавленный, текучий, в нём проступили очертания, сначала размытые, потом всё чётче, и я увидела фигуру — высокую, знакомую до дрожи, до мурашек, до остановки дыхания, — фигуру в идеальном чёрном костюме, с шелковистыми волосами, падающими на лоб, с повязкой на левом глазу и с улыбкой, от которой внутри меня всё переворачивалось, сжималось и замирало, и эта фигура протянула ко мне руку — не чёрную из ночного кошмара, которая принадлежала треугольнику, а обычную человеческую руку, живую, с едва заметными прожилками вен на запястье. Я… потянулась навстречу, уже не думая, не сомневаясь, не боясь, потому что страх остался где-то там, в другом мире, в другой жизни, а здесь был только я и он, и крепкая ладонь сомкнулась на моих пальцах, тут же разноса по телу острую волну электричества — я закрыла глаза, чувствуя, как его губы приближаются к моим губам, как дыхание смешивается с моим дыханием, как мир вокруг перестаёт существовать, остаётся только этот миг, это мгновение между сном и явью, между страхом и желанием, между «нельзя» и «плевать»... ...и я проснулась. В палатке было тихо. Рядом мерно дышал Крис, свернувшись калачиком в своём спальнике. Снаружи едва слышно шумел ветер, и где-то далеко ухал филин. Я лежала неподвижно, глядя в темноту, и чувствовала, как бешено колотится сердце, как горят губы, которых никто на самом деле не касался, как пульсирует шрам на ладони — ритмично, в такт с чем-то, чего не слышно, но что определённо было. Я прижала ладонь к груди и закрыла глаза, понимая, что больше не усну. Но я и не хотела. Потому что тот сон — тот миг, когда его губы почти коснулись меня — был самым приятным, что случилось со мной за последние дни. Даже если это был всего лишь сон.

***

Отпуск кончился. Мы вернулись в город, Нэси уехала к себе, обвешанная пакетами с сувенирами, которые накупила по дороге. Обняла меня на прощание, чмокнула в щёку. Обратно в общежитие я не поехала. Вместо этого набрала мамин номер и сказала, что приеду на пару дней. Конечно, она обрадовалась. Спросила, что приготовить, и я попросила её фирменный яблочный пирог. — Конечно, милая, — сказала она с другого конца трубки. — Мы с папой ждём тебя. Дома пахло корицей и чистотой. Мама хлопотала на кухне, рассказывая про новые обои в гостиной и тётю Верону из дома напротив, у которой опять сбежал кот. Папа сидел в кресле с газетой, изредка вставлял шутливые комментарии, и всё было так привычно, так правильно, что я почти поверила: ничего не случилось. Никакой измены. Они же… так любят друг друга. — Как в университете дела, Белли, ты почти ничего нам не рассказываешь последнее время! — звонко залепетала мама. Мы ужинали за тем же столом, за которым я делала уроки в начальной школе. Пирог был горячим, с хрустящей корочкой, и мне, как всегда, положили самый большой кусок. — Всё нормально, ничего особенного не происходит, вот и не рассказываю. — улыбнулась я. — Худая какая стала, — вздыхала она. — Совсем не кормят в вашем университете. Денег хватает? — Кормят, мам. На всё хватает, не беспокойся пожалуйста, ладно? — Диплом пишешь? — спросил папа с привычным ему воспитательным участием, откладывая газету. — Да. Тему уже утвердили. Это была правда, потому что я отправила файл с темой на почту учебного отдела, сообщив, что снова заболела, мол, в прошлый раз не долечилась. Хорошо, что университетская поликлиника открывала больничный по звонку. — Это хорошо, о чём пишешь? — О мифологии и о символах в ней. Специфика семиотики и всякое такое… — Интересно, — сказал папа, но я видела, что ему не очень близко всё это. Он всегда хотел, чтобы я пошла в медицину. — Ну, тебе виднее, дочка, главное, чтобы в удовольствие было. Я смотрела на его руки — крупные, с едва заметным шрамом на большом пальце (порезался, когда рыбу чистил, мне было двенадцать). Эти руки держали меня, когда я училась ходить. Эти руки поправляли одеяло, когда я болела. Эти руки... Я перевела взгляд на тарелку, меня помутило от очередного наплыва тех самых воспоминаний. — Вкусно, мам, — сказала я, пытаясь саму себя отвлечь, — Очень. Она улыбнулась мне в ответ, и мы все принялись чаёвничать.

***

Спустя час раздался звонок в дверь — мама удивлённо подняла брови. — Кто это в такое время? — Она пошла открывать, вытирая руки о фартук. — Генри, ты кого-то ждёшь? — Нет, — ответил папа из гостиной, переключая каналы на ТВ, пытаясь наткнуться на что-то дельное, научное, его любимое. А я так и сидела за столом, сжимая в пальцах остывшую кружку чая, лишь через плечо обернувшись в сторону входа. — Здравствуйте? — настороженно спросила моя мама, открыв двери. — Добрый вечер, — донеслось из прихожей. Голос был вежливый, спокойный, с лёгкой насмешливой ноткой. Я выпучила глаза, инстинктивно подаваясь ближе, пытаясь разглядеть фигуру из-за спины мамы. Труда не составило — незваный гость был высок — он склонил голову, и его улыбка была самой что ни на есть безопасной и обаятельной. — Прошу прощения за беспокойство. Я Билл Шифр, научный руководитель Анабель по дипломной работе. Мы с ней сегодня должны были обсуждать критический раздел, но она не вышла на связь. Коллеги сказали, она может быть нездорова. Я был в этом районе по делам и решил навестить, передать материалы и пожелать скорейшего выздоровления. Его тон был безупречен. Мама растаяла. — Ах, вот как! Какая забота! Проходите, пожалуйста. Анабель действительно дома, но… с самочувствием у неё всё хорошо. Белли! — крикнула она, оборачиваясь на меня. — К тебе профессор из университета!