Демонология влечения

— Белли! — мамин голос из прихожей звучал взволнованно, но с теми тёплыми нотками, какими она встречала всех гостей. — К тебе профессор из университета! Твой научный руководитель! Я замерла, вцепившись в кружку так, что она могла бы лопнуть под этим напором, будь я посильнее. Научный руководитель. Билл Шифр. Формально — да, он просто мой научный руководитель и не более. Просто согласился вести мой диплом, просто подписал в моё отсутствие какие-то необходимые бумаги, которые валялись в учебной части, через пару дней после той ночи, когда треугольник... когда всё случилось. В пятницу, когда я должна была прийти к нему на пару и остаться на консультацию. Но в это время я поедала шашлык в загородном домике — с позапрошлой недели мы не виделись. Не считая моего сна в палатке, где он смотрел на меня так, будто между нами произошло всё, что могло бы произойти в моих самых неприличных фантазиях. — Анабель? — папа оторвался от телевизора, бросив на меня короткий взгляд. — Ты идёшь? Я отвлеклась наконец, встала. Неуверенно, но ноги не были ватными, скорее ватным был мой живот, который скрутило от смеси предвкушения и шока, как если бы мне всучили желанную вещицу, и теперь я понятия не имела, что с ней делать. «Возьми себя в руки. Делай вид, будто он обычный преподаватель. Ничего такого, ничего особенного» — Иду. Сама того не заметив, я поправила волосы, заправляя с одной стороны их за ухо, и глянула вниз — на моих ступнях ютились пушистые бордовые носки, натянутые на края широких трикотажных брюк такого же цвета, а сверху свободная белая атласная рубашка, купленная давным давно в масс маркете, уже вся растянутая — о Боже, какая глупость. В нашей прихожей было тесно. Мама уже успела распахнуть дверь шире, и теперь он стоял на пороге, чуть склонив голову, с идеальной, самой невинной улыбкой на своем чертовом охренительном лице. Длинное пальто расстёгнуто, под ним — черная рубашка, одна пуговичка которой оказалась распахнута у горла. Волосы едва влажные — на улице моросил дождь. Обычный человек. Нет, обычный, сексуальный мужчина, который зашёл по-обычному проведать заболевшую студентку. Вы верите в это? Я — нет. Потому что знала, что это ложь, но от осознания этой лжи внутри меня всё сжималось в тугой узел, вынуждающий вытянуться по струнке. — Анабель, — произнёс Шифр, и моё имя в его устах прозвучало иначе, нежели у мамы. Не ласково-домашнее «Белли», а так, как произносил только один он, смакуя, пробуя, словно наслаждаясь каждой буквой и, даже не скрывая этого. Наглец. — Рад видеть вас в добром здравии. Коллеги сказали, вы приболели, но, судя по всему, кризис миновал. Он смотрел ровно на меня. Только на меня. — Да, — выдавила я, даже не утруждая себя приветствиями. Уверена, у него было достаточно времени привыкнуть к тому, что «здрасьте и всего хорошего» — редкие фразочки в моем лексиконе, — Со мной всё в порядке, благодарю. — Проходите, профессор, что же вы на пороге! — засуетилась мама, явно негодуя моему поведению. — Анабель, ну чего стоишь? Пригласи человека в дом! Я лишь посторонилась, и Билл мгновенно шагнул внутрь. В коридоре сразу стало ещё меньше места — он был слишком высок для этого пространства, слишком... присутствующим. И в этой смехотворной для него площади я отчетливо ощутила аромат дождя, и того самого озона, который помнила с первой встречи. По которому успела соскучиться. «Ты чокнутая, однозначно» — Генри! — мама вдруг позвала папу, но я не воспользовалась этой возможностью отвернуться и посмотреть куда нибудь ещё, а продолжала вглядываться в профессора, который также неотрывно окутывал меня своим вниманием. — Иди сюда, это профессор Анабель, её научный руководитель! Через пару секунд папа появился в проёме, и теперь я всё таки отвернулась — увидела, как взгляд родителя цепко, по-мужски, оценил крепкую фигуру в пальто. Никакой явной враждебности, но и той открытой приветливости, с которой мама встретила Шифра, не было. — Здравствуйте, — папа шагнул вперед и протянул руку. — Генри Рид, отец Анабель. Билл принял рукопожатие без тени замешательства. Уверенно, твёрдо, ровно столько, сколько нужно. — Билл Шифр. Очень рад познакомиться, мистер Рид. Ваша дочь — одна из самых ярких студенток на моём курсе. Редкое сочетание острого ума и... — он сделал паузу, чуть улыбнувшись, — ...нестандартного взгляда на вещи. Приятно осознавать, что это не случайность, а семейное. Папа моргнул. Комплимент был точным — не слащавым, не дежурным. Так говорят, когда действительно имеют в виду. — Ну что вы, — папа чуть заметно расслабился, а я, нахмурив брови, уставилась на профессора — тот на мгновенье метнул мне блестящий озорной искоркой взгляд. — Она у нас всегда была... сама по себе. В школе учителя жаловались, что слишком много спорит. — Спорить — значит мыслить, — Билл чуть наклонил голову в мою сторону, но продолжал глядеть лишь на отца. — Без этого философия превращается в заучивание чужих истин. Мама уже просто светилась, пока папа согласно кивал, по-медицински отточенно поправляя рукава своего джемпера. — Генри, пойдём. Профессору и Белли нужно диплом обсуждать, а мы только мешать будем. — Она подтолкнула папу в сторону гостиной, бросив на меня многозначительный взгляд, который просто орал: «Какой воспитанный, какой обходительный!» — Чай, кофе? — спросила она в добавок уже из конца коридора. — Не стоит беспокойства, миссис Рид, — ответил Билл, приподнимая краешек губы и делая легкий, благодарный наклон. Я охренела ещё больше, но проглотила это, лишь теперь прислонилась спиной к стене, ожидая, когда это профессиональное представление завершится. — Я ненадолго. Передам материалы, обсужу пару вопросов — и обратно. Не хочу нарушать ваш вечер. — Какие вопросы, мы всегда рады! — мама уже почти скрылась, утягивая папу за собой. — Вы только не стесняйтесь, если что — зовите! Дверь в гостиную прикрылась. Мы остались вдвоём в маленькой прихожей, заваленной моими старыми куртками и папиными ботинками. Атмосфера была до смешного обыденной — и до дрожи неправильной. Я переступила глупое желание завалить "гостя" вопросами, не собираясь представать перед ним растерянной, хотя на самом деле, больше всего мне хотелось вывалить на него всю кучу дерьмища, которая накопилась во мне за последнее время. Он знает про треугольник, он поверит мне, так почему бы не выговориться? Весь его внушительно-скалистый вид буквально требовал от меня уткнуться в это крепкое плечо и разрыдаться. Уверена, он бы нашел кучу мудрых слов и советов, забавных фразочек и путей решения проблемы, если бы я его попросила. Но я не попрошу. Не сейчас. — Пройдёмте? — я подняла на него голову и кивнула в сторону гостиной, хоть я и не хотела идти именно туда. В нашем доме слишком тонкие стены, и нормальная звукоизоляция была только в комнатах на втором этаже и на кухне. Вести какие-либо беседы с ним в гостиной, где в углу закручивается лестница наверх, возле которой наверняка уже греют уши мама с папой — вот уж кошмар. — Лучше на кухню, — ответил он тихо, приводя меня в крайнее мление. Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что он (видимо) знает всё, о чем я думаю. — Там уютнее. Верно? Я только и сделала, что медленно кивнула под его чертовой ухмылкой и, развернувшись, повела его через коридор. Кухня была хорошо отделанная, но небольшая, как и практически всё в этом доме. Гарнитур, растянутый вдоль стены возле окна, холодильник с магнитиками, которые я привозила из поездок, и любимая мамина индукционная плита, встроенная в стол посередине, к которому были приставлены стулья на высоких ножках. Я зашла первая, Билл прикрыл дверь за своей спиной и остановился у входа, облокачиваясь о косяк двери. Я собиралась присесть, но при виде его изучающего взгляда — передумала. Лишь прислонилась бедрами к столешнице, оставаясь лицом к нему. Тишина. Он смотрел на меня, не сводя глаз. И в этом взгляде не было ничего от профессора, проверяющего свою горе-студентку, которая должна писать диплом, а не прохлаждаться. Это был взгляд... собственника. Того, кто уже однажды поцеловал меня в машине и теперь ждал, что я буду робеть и прятаться. — Материалы, — выдохнула я, чтобы хоть что-то сказать. — Вы сказали, что принесли материалы. Это правда? — А ты как считаешь? — в его голосе проскользнула усмешка. Я почему-то сглотнула тому, как он резко оставил все формальности. "Тыкал" мне с таким же удовольствием, с каким это делало то самое треугольное существо. — Думала, я действительно пришёл обсуждать диплом? — А зачем вы пришли? Я специально выделила местоимение, складывая руки на груди, словно кидала ему какой-то вызов. Он медленно отстранился от стены, и теперь я следила за ним, как кролик за удавом, и не могла пошевелиться — вся секундная смелость испарилась. Профессор обошёл стол и остановился прямо передо мной. Так близко, что я почувствовала тепло его тела, так близко, что запах озона смешался с моим дыханием. — Затем, — принялся отвечать он тихо, — что ты сбежала. Испугалась. Спряталась за подругу, за родителей. И я хотел убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке, — мой голос предательски дрогнул. — Врёшь. Его руки легли на стол по обе стороны от меня, замыкая кольцо, не давая мне даже толком вдохнуть. Я оказалась в ловушке — между его телом и столешницей, к которой прижималась поясницей. — Ну и как? Пеший тур к звездам помог расслабиться? М? — Н… нет, — выдохнула я, не способная солгать. — Почему же? Его брови приподнялись в выражении напускной жалости, и мне захотелось разрыдаться, а затем провалиться под землю. — Вы сами знаете, почему, — я была уверена в своей правоте, — Ведь так? Какое-то немое удовлетворение промелькнуло в лице профессора, что ж… видимо он довольствовался моей догадливостью. — Верно, я знаю, — Шифр хмыкнул, — Очень многое. — Например? — осмелилась потребовать доказательств я. На самом деле, моей истинной целью было услышать, что он знает про мою "встречу" с демоном, а не то, что сладко выкатилось из его уст в следующую секунду: — О… например, знаю, что тебе снилось. Я покраснела, приоткрыв рот, на полуслове запинаясь, инстинктивно подалась чуть назад — но было некуда, а потому лишь приподнялась, кладя свои булки на край столешницы. — Это всего лишь сон… — Сны — тоже реальность, Анабель. Иногда самая настоящая. Он наклонился. Медленно, не сводя с меня глаз. Я чувствовала его дыхание на своих губах, видела золотистые крапинки в его зрачке — том единственном, который был открыт. Второй, скрытый повязкой, казалось, тоже смотрел, тоже прожигал меня насквозь. — Чего вы хотите? — прошептала я. — Чтобы ты перестала врать себе. Перестала опасаться того, что тебе не навредит. Его лицо было в сантиметре от моего. Я чувствовала, как кровь стучит где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Внизу живота всё сжалось в тугой, горячий колтун, и мысли — те самые, что не должны посещать приличную девушку при виде преподавателя — поползли в голову липким, сладким туманом. «Что, если он поцелует меня сейчас? Здесь, на кухне, где папа с мамой за стеной?» — Вы так уверены, что мне не навредит это… но почему? — спросила я, хотя моему телу хотелось только одного: схватить профессора за его крепкие плечи и впиться в губы поцелуем, забив огромный хрен на все эти загадки. Но чертово любопытство не уймется до тех пор, пока мне не объяснят, что к чему. Не расскажут, во что я ввязалась. — Это? — переспросил он, не отстраняясь, и от его голоса вблизи моих губ у меня рисковали подкоситься коленки, — Что это, Анабель, пояснишь? Или ты жаждешь объяснений от меня, преподнесенных на блюдце? — Я… я имею ввиду то существо. — Та-ак, уже лучше, — кивнул он, и я ощутила, как одна его рука сдвинулась ближе ко мне, касаясь пальцами моих бедер, — Продолжай. — Я уверена, что вы как-то связаны с ним, — затараторила я, пока ещё была в состоянии четко изъясняться, — И как бы сейчас не пытались сбить меня с толку, я хочу услышать от вас объяснений. — О-хо! — довольно воскликнул он, и мне вдруг стало боязно, что нас услышат, что мама, или, того хуже, папа, зайдет сюда и застанет меня в неприличной близости с некогда таким любезным и почтительным гостем. — Какая дерзость, мне нравится, — его губы растянулись в комплиментарной улыбке, — Но я хотел бы услышать твои версии, прежде чем объясняться. Последнее слово он протянул с нарочитой издевкой, явно измываясь над тем, в каком положении я оказалась. Боже, сначала я называла его Фрейдом на стероидах, а теперь — готова поклясться, что передо мной сраный переродившийся Сократ! Иначе как объяснить, что он вечно пытался навести на ответы, не выражая своего собственного мнения, а лишь подводя меня к каким-то умозаключениям, которые теплились на подкорке моих вечно шевелящихся извилин. — Моя версия, что вы, профессор, обладаете некоторыми способностями, неизмеримыми человеческими рамками. — Он хочет моих мыслей? Да пожалуйста. Пусть рассмеется в лицо моей тупости, но я не собираюсь вести себя как забитая в угол мышь. Лучше буду кусачей крысой, которая ловко увиливает от голодного кота, а не просит у него пощады от съедения. — И я думаю, что это непосредственно связано с так называемым «Глашатай Хаоса», хотя, истинной природы этого существа я пока не сумела познать, уж слишком была занята попыткой не сдохнуть во время нашего с ним свидания. «Боже, его рука что, лежит на моей ноге?!» — заткнувшись, я покосилась вбок, глядя, как его длинные пальцы поднимались по ткани моих брюк с внешней части бедра. Клянусь, под кожей я чувствовала жжение, такое же, какое иногда одолевало мою ладонь со шрамом, — Ты отвлеклась, — вернул меня из забытья его гипнотический голос, — Ещё есть что добавить? Я вижу по твоим глазкам, что ты недоговорила. — Вы читаете мои мысли, а не видите по глазам, — поправила я профессора довольно нагло, но ему это было явно лишь в удовольствие, — Трудно ли в это поверить? Очень. Но после всего, что случилось, — я потеснилась, приподнимая руку, неизбежно упираясь ей в его грудь. Но всё равно сумела развернуть ладонь тыльной стороной к нему, показывая треугольный след, которой сейчас снова светился, — Я думаю, что вера уже мало что значит. Есть факты, которые я не могу игнорировать, и потому требую от вас ответов, потому что… не хочу сбегать и не собираюсь больше бояться. Это… знаете ли, неприятно. Вопреки моим ожиданиям, Шифр не рассмеялся. Не оскалил свои идеальные зубы в насмешливой ухмылке. И даже ничего по-началу не произнес. Он подался еще вперед, перехватил мою руку, и просто прижался лбом к моему лбу. Закрыл глаз. И замер. — Профессор..? — прошептала я, обомлев. — Тш-ш. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его хватку — и это было гораздо невыносимее поцелуя. Потому что поцелуй можно было бы оправдать, списать на порыв, а потом постараться забыть. А это — эта тихая, интимная близость — говорила о чём-то другом. И мне теперь стало ещё хуже. Понимаете, гораздо легче, когда тебе ясно дают понять — я играю с тобой, не льсти себе, моё внимание — просто развлечение. И может, кому-то такое покажется обидным, но мне нормально. Ведь можно в ответ отнестись так же и не париться. Просто разок получить удовольствие — и всё. Будь то от поцелуя или от чего-то большего. Я так и думала. Была уверена, что ему плевать. Ловелас, любящий внимание восторженных студенток. Да, красивый. Да, невероятно умный. Да, от одного его взгляда можно уплыть далеко и надолго. Но это на один раз. Максимум — на два. А потом он найдёт следующую дурочку, которая будет млеть от его улыбки и лекций по мифологии. Его поведение после того поцелуя в машине говорило само за себя. Глобально, он вёл себя на лекциях так, будто я — пустое место, такое же, как и остальные студенты для него. То, что он задавал мне вопросы, ничего не значит. Зачем ему париться и искать знающего ученика среди толпы, если уже нашел? И я смогла рассудить за эти дни "отпуска" так: «ну и ладно». Так даже проще. Никаких иллюзий, никаких глупых надежд. Просто... развлеклись и забыли. Хоть и мысли о нём не покидали — это пройдет. Всегда проходит. А теперь? Он приехал домой к моим родителям. Сказал моей маме, что беспокоился. Сказал мне, что хотел убедиться, что я «в порядке». И тогда в его голосе не было и тени привычной насмешки. Не было той хищной, довольной искры, с которой он обычно смотрел на меня. Он говорил, твою мать, серьёзно! Заботился? Бред! Он переживал о моём страхе? О том, что я сбежала? О том, что я напугана? От этого внутри всё переворачивалось. «Нет, — подумала я отчаянно. — Нет, я всё себе придумала. Он просто... Просто...» Я опустила глаза, и увидела его руку. Она так и была на моём бедре. Не сжимала, не шарила, не требовала по-собственнически. Просто... лежала. Тёплая. Тяжёлая. Будто моё тело было тем местом, где ей положено находиться. А другая его рука держала мою ладонь — аккуратно и невесомо. «Серьёзно? — мысль ударила в голову, вышибая остатки самообмана. — Ничего не делает? Господи...» Я подняла глаза, и он сам открыл свой единственный. Я ожидала увидеть янтарь, тот привычный, тёплый, с золотистой радужкой, но... ошиблась. Его взгляд горел лимонно-жёлтым. Вся радужка, весь белок и вся глазница залились ослепительным светом, будто кто-то зажёг внутри черепа желтую люминесцентную лампу. И посреди этого сияния — черный зрачок, слишком узкий для человеческого. Как у змеи. Как у треугольного существа, что явилось ко мне той ночью. Я вздрогнула, на первом инстинкте шарахаясь — тело дёрнулось назад, ища выход. Но он всё держал мою руку. Не сжимал. Нет. И не делал мне больно. Просто касался — пальцами, такими сильными, такими горячими, будто боялся, что если отпустит, я разобьюсь. И в этом касании было что-то, от чего моё сердце забилось чаще, чем от страха. — Я же говорил, — произнёс он тихо. Его голос звучал иначе: глубже, будто из-под толщи воды. — Ты сама обо всём знаешь. — О чём именно? — я была не в силах отвести взгляд от него. — О том, что есть связь между мной и тем существом, как ты его там назвала? «Глашатай Хаоса»? — Его губы наконец снова дрогнули в усмешке — той самой, от которой теперь почему-то захотелось выдохнуть, будто всё встало на свои места. Будто его глаз перестал светиться. Но нет, он не перестал, и было страшно и... — О том, что я не совсем человек. А ещё о том, что ты не сошла с ума. И наконец о том, что бояться — бессмысленно. Я глядела на него, завороженная, на этот горящий глаз, в котором плескалась древняя, пугающая сила. На его лицо — такое уже привычное и такое чужое одновременно. На его губы, которые шевелились в нескольких миллиметрах от моих — он говорил что-то ещё, но я уже не слышала — они двигались медленно, выговаривая слова, смысл которых ускользал. Я чувствовала его дыхание, его запах — озон, сандал, что-то горячее, мужское, невыносимо притягательное. И внутри меня росло, поднималось одно единственное желание, что захлёстывало с головой. Вопреки страху и здравому смыслу, вопреки всему, что кричало во мне: «не связывайся с ним, не затягивай себя в это болото ещё сильнее». (Но разве я не была уже связана и затянута? Будь я благоразумнее, сначала бы всё-таки узнала, что мне теперь делать, что несет в себе эта печать на руке, что за сделку я заключила. Что вообще это всё, черт возьми, значит.) Но жжение внизу живота проело мне мозги насквозь и, повторюсь, вопреки всему, я… подалась вперед. Билл замер. Его бровь приподнялась. В горящем глазу вспыхнуло удивление — и следом довольная, хищная искра. Уголки губ дрогнули, растягиваясь в медленной, торжествующей улыбке. — Смело. — хмыкнул Шифр, и это было всё, что я успела услышать. Потому что он поцеловал меня — жадно и глубоко. Боже... это невыносимо. «К черту» — Я вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая ближе, чувствуя, как его руки смыкаются на моей талии, прижимают к себе так, что между нами не остаётся расстояния. Ни миллиметра. Ни воздуха. Его язык скользнул в мой рот, и я глухо застонала, чувствуя, как по телу пробегает волна жара и каких-то неестественных мурашек, словно меня наэлектризовали, как подкашиваются колени, как внутри всё сжимается в сладкие комья. Следом, его пальцы зарылись в мои волосы, оттянули голову назад, открывая шею. И Шифр впился в неё поцелуем — оставляющим следы, заставляющим меня сжать губы и уткнуться лбом в ложбинку между широкой, прохладной мужской шеей, от которой нереально вкусно пахло, и крепким плечом. Рука его уже блуждала вдоль моих ребер, опасно соприкасаясь с животом, так… легко и беспристрастно, будто ему самому было совершенно это всё, что называется; «по приколу». А я тут, несчастная , уже готова раздеться и разныться от ноющего возбуждения, которое сейчас ненавидела. — А… п-профессор, послушайте, — выдавила я, тем не менее, запрокидывая голову и прикрывая глаза от удовольствия. Я и не думала, что обычные поцелуи могут быть так приятны. — М-м? — отозвался он, не отрываясь от моей кожи, позволяя себе покусывать её, словно пробуя на вкус, от чего мои ногти уже буквально рисковали проткнуть ткань его дорогущей рубашки насквозь. — Остановитесь, — нехотя, но попросила я. Как бы мне не хотелось, но я не собираюсь трахаться в родительском доме на кухонном столе с индукционной плитой под задницей! — Хватит… — Хах, — усмехнулся Шифр, оставив влажный, дурманящий меня поцелуй в чувствительном месте рядом с ключицей, и я было чуть не передумала, благо дело, этот нахал всё-таки поднял голову и теперь прищурился на меня, — Остановиться от чего? Думаешь, я собираюсь отыметь тебя прямо здесь? Мне стало так неловко и стыдно, как не было никогда. Он что, меня отчитывает? Пошел нахрен! Мне теперь стесняться своих физиологических потребностей? Он, вообще-то, сам решил прижать меня, чего ждал? Что я буду просто послушно стоять и трястись как осиновый лист в ураган? Извините, но когда сногсшибательный мужчина, к которому меня ненормально сильно влечет, оказывается так близко — единственное, что может трястись, так это мои ноги от переизбытка пошлостей в голове. Я молчала, его глаз всё также светился, но моё зрение уже привыкло к этой яркости. Казалось, если долго смотреть туда — всё остальное вокруг начинает терять цвет и расплываться в хаотичном, смешанном нечто. Мы… просто стояли, наверное, целую вечность. А может всего несколько секунд. Я потеряла счёт времени. Слышала только, как стучит моё сердце — и, кажется, его тоже? Какая-то едва-различимая вибрация, будто от неосязаемых электронов, раздавалась под его мускулистой грудью, которой касались мои ладони. Жаль, что его тело было скрыто рубашкой. Потом, Профессор отстранился. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы дать мне пространства для вдоха — я опустила ягодицы со столешницы, утыкаясь глазами в расстегнутую пуговичку его рубашки. Мне показалось или там — на единственно-открытом оголенном участке кожи — я заметила движение линий, повторяющих вены или сосуды, только эти… они светились. Подобно тончайшим ручейкам раскаленного металла. Не успела я понять, что узрела, как мой подбородок подцепил его указательный палец, заставляя поднять голову и заглянуть глаза в глаза. — Поедешь со мной, — сказал он. Не спросил. Утвердил. Я вытаращилась на него. — Что? — Очень любишь переспрашивать, это не плохо, но к чему, если ты прекрасно всё расслышала с первого раза? — Не хочу называть вещи своими именами. Вы же знаете, — огрызнулась я, глядя, как он делает шаг назад и со своей игривой, мальчишеской, веселой улыбочкой на лице, прячет руки в карманы брюк. — И куда, позвольте узнать, мы поедем. — О… куда угодно. Но я вижу, что ты сейчас мечтаешь оказаться в маленькой комнатке скромного пристанища в общежитии. Ну же, Анабель, не стесняйся увеличивать аппетиты, — Всё измывался он. Но. Мать твою. Был абсолютно прав. Я очень хотела (пока у меня есть на то время) побыть одна, и четко поняла это как только просидела пару часов в родительском доме. Нет, я любила маму с папой, как иначе? Просто… не могу тут долго находиться, по крайней мере не сейчас. И как удачно подвернулся он. В другом случае, сама бы я отсюда не уехала. Такси — редкий экземпляр на этом отшибе, где отец построил дом. Они с мамой слишком сильно любили сельскую местность. Своим ходом? Только завтра — рейсовые автобусы раз в день. — И что я скажу? Я ведь только приехала, моя мама... — Позови её. — перебил меня Билл, словно физически ощущая, насколько мне неохотно было это всё выговаривать. Также, как будет неохотно придумывать причины, почему я вдруг решила уехать, да ещё и на пару с научным руководителем. — И что вы сделаете? — я приподняла брови, складывая руки на груди, хотя, уж простите, меж ног до сих пор было неприлично-тепло. — Скажете, что у меня обострение аппендицита и срочно нужно везти в больницу, а вы, как добрейшей души человек, возьмете эту ношу на себя? Шифр рассмеялся, отмахиваясь. — Фу-у, — протянул он, театрально морща нос, — «добрейшей души человек» – самое жалкое прозвище, которое можно выдумать. Я смотрела на него, не понимая. Он говорил спокойно, уверенно, будто уже знал, что и как будет. С секунды поразмышляла, а затем быстрым шагом обогнула его, и вышла в коридор. — Мам! Она появилась почти сразу, из дверей гостиной, вытирая полотенцем вымытый стакан. — Что, Белли? Всё обсудили уже? «Да уж, обсудили…» — Мам, я... — я запнулась, подбирая слова. — Мне нужно будет уехать сегодня, не смогу остаться. Мама нахмурилась. — Но ты только приехала... Мы думали, ты хотя бы до воскресенья... — Миссис Рид, — Билл появился в дверях кухни, и его голос был сама забота, сама вежливость. Так сильно отличался от того, что минутой ранее сладострастно окучивал меня своими змеиными речами. Глаз его тоже был в полном, человеческом, порядке. — Моя оплошность. Поверьте, мне очень неловко нарушать ваши планы, но дело действительно срочное. Пока мы с Анабель обсуждали диплом, мне позвонил учебный совет. Завтра утром собирается комиссия по выпускникам. — В эту секунду профессор перевел взгляд на меня, в ожидании. «Что?! Он блять смеется надо мной? Хочет, чтобы я продолжила его дебильную легенду?!» – нашел время для игр, тоже мне. Мама также уставилась на меня. Выбора не было. — Да… — начала я, судорожно соскабливая что-то правдоподобное из головы, — Сказали, что моё присутствие необходимо. Без этого работу могут не утвердить, и тогда весь семестр... Вместо слов, я развёла руками — жест беспомощности, который совершенно не вязался с тем, что я из себя представляла. Но мама, моя любимая добросердечная мама, купилась. Какой стыд. — Ох, ну конечно! — закивала она. — Дело важное. Белли, тогда собирайся, я тебе сейчас поесть соберу в дорогу, а то в вашей общаге одни макароны... Она умчалась на кухню, а я осталась стоять в коридоре, глядя на Билла. — Позвонил учебный совет? — прошептала я. — Пока мы обсуждали диплом? Он улыбнулся — широкой, довольной, чуть безумной улыбкой. — Твое продолжение сказки меня почти увлекло. Ц-ц, и не стыдно ? Я открыла рот, но вместо ругательств и бранных словечек, только уверенно выпалила: — Ни капли. — Ах, как это великолепно. — Шифр мне подмигнул, прислоняясь плечом к стене и скрещивая ноги, — Но за ложь придется платить. — и кивнул мне куда-то в сторону. Я обернулась и увидела маму, несущую на себе башню из кортейнеров с едой.

***

Через двадцать минут я стояла на крыльце, нагруженная пакетами, как мул. Мама успела засунуть туда полхолодильника: банку домашнего варенья, свёрток с пирогом, яблоки, бутерброды, термос с чаем, ещё какую-то тару, содержимое которой я боялась даже угадывать. — Мам, ну зачем столько? Я же одна живу, а не со стаей голодных голубей… — Молчи, молчи! В дороге пригодится, — она чмокнула меня в щёку. — Профессор, вы уж присмотрите за ней, ладно? Она у нас самостоятельная, но иногда забывает поесть. — О, даю слово, мисс, — серьёзно кивнул Билл. — Буду следить, чтобы она питалась регулярно. Я покосилась на него. Он был само очарование. Папа вышел следом, пожал ему руку на прощание — уже крепче и гораздо доверительнее. (Шок и просто охренеть. Моему отцу было трудно угодить. В обычной жизни он был нелюдимый скептик. Любезничал лишь с пациентами, одним своим лучшим другом, с мамой и со мной. Даже не все наши родственники получали честь увидеть его улыбку) — Рад был познакомиться, профессор. Заходите, если что. — Непременно, мистер Рид. Спасибо за гостеприимство. Еще порция напутствий от папы для меня — его отцовский поцелуй в макушку, и я с пошла к машине — той самой, тёмно-зелёный «ягуар», стоявший у обочины, где уже ждал Шифр. Он открыл передо мной дверь, помог устроиться с пакетами, обошёл капот, сел за руль. Я махала родителям, пока они не скрылись из виду. Тишина в салоне была в удовольствие профессору, и в тягость — мне. Ничего, раз уж он такой воспитанный, пусть уступает. Я заговорила: — Собрание учебного совета, — и взглянула на него. — Завтра утром. — И? — Его нет. Никакого собрания. — Для тебя, разумеется, нет. — Он даже не повернулся. — О, значит вы только что врали моим родителям. В лицо. И они поверили, браво. — Я сказал им правду, Анабель. — Он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах плясали черти. — Завтра действительно собрание комиссии. Просто тебя там быть не должно, но это уже выдумала ты, не так ли? И тебе очень понравилось наблюдать, как мама расплывается в улыбке искреннего доверия. — он отпустил руль, хотя мы ехали на полной скорости, — Этот твой жест руками, — спародировал он, — Актеришки отдыхают. Я надула щеки и… рассмеялась. Сначала тихо, в ладошку, потом погромче, уткнувшись лицом в пакет с мамиными припасами. Я смеялась над тем, как легко он всё провернул. Над тем, как мои родители, которые всю жизнь учили меня не доверять незнакомцам, растаяли за пять минут перед этим самодовольцем. Над собой. Билл смотрел на меня с неподдельным интересом. — Что, весело? — он хмыкнул. — А вы не находите это смешным? — я подняла голову. — Только что вы очаровали мою маму, обманули отца и увезли под предлогом какого-то глупого собрания. — Никакой лжи, — возразил он. — Лёгкая переформулировка реальности. — Переформулировка реальности? — я фыркнула. — Мистер Шифр, у меня в руках еды килограммов на десять. Моя мама теперь думает, что вы ангел во плоти. А я даже не знаю, что теперь делать. — Ничего не делать, — просто сказал он. Я замерла. — Легко сказать. — И ещё легче сделать, тебе просто надо попробовать. Уверен, не в первый раз. — Он покосился на пакеты. — Хотя с таким запасом провизии человеческий желудок вынудит тебя рано или поздно разобраться. Я вновь посмотрела на кульки, забившие заднее сиденье. Банка варенья угрожающе покачивалась. — Человеческий значит, — выдохнула я, кивая, — Вы сказали, что "не совсем человек". Поясните? — Я ошибся, — ответил он, хотя ошибаться явно не был способен, как мне казалось, — Я вовсе не человек. Я подняла глаза на профессора, вглядываясь в его совершенно людское лицо. Задумалась. Не человек…? А кто тогда? Может, в этом и был ключ? Не в том, чтобы бояться его или ненавидеть. А в том, чтобы остаться и посмотреть, что будет дальше. И всё узнать. Ох, если бы я тогда могла хотя бы предположить, с чем именно предстоит мне столкнуться. Наверное бы… выскочила из машины и унесла ноги куда подальше. Но думать об этом уже слишком поздно.