Синдром отличницы

Вот я и снова в университете. Куда деваться? Накануне хотелось об очень многом поразмышлять, но мой ахреневающий от происходящих событий организм был настолько уставшим, что я, зайдя в общагу, успела только переодеться. Сон сразил тяжело и беспощадно — ни снов, ни мыслей, только восьмичасовая чернота. — Бель, эй! — я услышала звонкий голосок прямо за своей спиной. Было сложно остановиться в толпе студентов, шагающих к единственно-работающему лифту (остальные кабины решили уйти на выходные, видимо). Но я сумела развернуться. Сразу же передо мной выскочила фигурка Дины. Она была пониже меня ростом, а от того приподняла голову, чтобы я точно её заметила — ну просто милашка. — Дина, привет, — Я уже потянулась её обнять, как какой-то неповоротливый бугай решил нацелено протиснуться прямо между нами, бесстыдно задевая меня своим горильим локтем , а Дину — рюкзаком. — А ну! — прыснула я ему, без зазрения совести шлепнув по спине. Дверь заполненного лифта закрылась прямо перед его лицом, обрекая на мучения ждать следующий. Он, цокнув, обернулся. Дина хлопала глазами, потирая щеку, по которой проехался его рюкзак. — Чего тебе? — спросил он меня с усталым видом. — Мне чего? — усмехнулась я, изогнув брови, — Ты серьезно? У тебя что, костыли вместо ног? — Не понял. — Конечно, куда тебе, — я кивнула, обводя взглядом его вид. Джинсы на низкой посадке, свисающие до колен, будто, простите, он обделался, ремень какой-то дорогущей фирмы и майка в облипку. — Ходить научись по свободной траектории движения, а не как самосвал, и будет тебе счастье. Пульнув эту колкость ему с совершенно презрительным видом, я ухватила Дину за руку и утянула её. — Пойдем по лестнице поднимемся, пусть прокатится в одиночестве, подумает, — я улыбнулась ей, наконец приобнимая одной рукой в знак приветствия, — Ты как? — Я то нормально! — она тоже просияла в улыбке после того, как пару раз недовольно покосилась в сторону того идиота, — А вот как ты, это хороший вопрос. Где пропадала? Я написывать не стала, мало ли. — пожала она плечами, — Алекс говорила, мол болеешь, но я этой стерве не доверяю, ты знаешь. — Еще бы, — мы ступили на лестницу — широкую, светлую, оснащенную со всех сторон панорамными окнами, и, что главное, совершенно пустую. — Я не болела, всё нормально. — Это хорошо, — Дина достала свой телефон, проверяя расписание и номер кабинета, — Нам на третий. Так… а где была тогда? — Её глаза снова внимательно устремились на меня. — Помнишь Нэси? — начала я издалека, не собираясь рассказывать все детали. Не буду лгать, незачем, но причинно-следственные связи моего отсутствия упоминать тоже не стоит. Правда ведь..? — Конечно помню, твоя милая лучшая подруга, ты с ней была? — Ага, — два пролета были пройдены, оставалось добраться до третьего и найти нужный кабинет. Я перескочила пару ступенек, чуть подтягивая длинный рукав темно-красного лонгслива . — У неё был отпуск – редкое дело, мы ездили загород, отдохнуть. — И как? Перезагрузились? — Дина добродушно хихикнула, догоняя меня. Теперь мы следовали по широкому коридору этажа вглубь, где скрывались лекционные кабинеты. — Ну… да, Нэс так точно, и я рада за неё, она очень много работает. А мне, от чего отдыхать? — я прищурилась, вглядываясь в номерные таблички на деревянных дверях, — Всё равно ничем полезным не занимаюсь. Нам сюда, да? Я ткнула пальцем в сторону аудитории 341 под осуждающим взглядом Дины. Она всегда делала такие глаза, когда я выражалась о себе в самокритичном ключе. Хотя сама я считала, что говорю исключительно реальные факты. — Да, сюда. Мы обе зашли в кабинет. Это была кафедра истории и теории мирового искусства, которую благополучно никто с нашей группы не выбрал. Я остановилась на кафедре философии и методологии науки, Дина — онтологии и теории познания, а Алекс, Нейт и Ник — без понятия, не спрашивала. Заведующей кафедрой ИТМИ была женщина, по фамилии Петерсон. По совместительству — моя научная руководительница на первом и втором курсе. Тогда, нам не давали возможности выбирать с кем работать, и каждого студента распределял учебный отдел. Так вот о Петерсон — столько бессмысленных правок и претензий я не получала в свой адрес даже в школе от самых отъявленных душнил, уж поверьте! Только с третьего курса нам дали свободу выбора, и как только об этом сообщили, я сразу же выбрала себе кафедру и нового науч.рука на третий курс. — Здравствуйте, миссис Петерсон. — уверенно поздоровалась Дина, которая была очень любезна со всеми, и делала это искренне. В ответ ей было безразличное молчание. Я же, закатив глаза и состроив нелепую рожу, чтобы развеселить на секунду поникшую подругу, просто подошла к большому овальному столу и заняла место подальше от профессорского кресла. Дина присела со мной рядом, а напротив уже устроились Алекс, Ник и… — Нейт! — я шепнула одногруппнику, которого не видела с прошлого учебного года. На первом курсе мы с ним отлично общались, но потом он стал пропадать. Как только я его позвала, он поднял глаза с телефона и просиял в своей дурацкой улыбке. Встал, отсаживаясь от Алекс (это вызывало на её идеально-накрашенном лице нескрытое недоумение) и присел рядом с нами. — Ну здарова девочки, как вы тут, живы? — зашептал он, пока пара ещё не началась. Разговаривать в полный голос нам мешало присутствие Петерсон — не хотелось шумом выводить её из своеобразного транса (она что-то читала) — Всё хорошо, — отозвалась Дина, — У тебя как? — Да чики-пуки, никаких проблем. Анабель, как сама? — Отлично, — я поджала губы в улыбке, надеюсь, убедительной, — Если не считая… Только я собралась тихо пошутить про предстоящую пару, как с противным скрипом миссис Петерсон встала из-за кресла и уперла свои руки с малиновыми ногтями, в стол. — Кхм, кхм! Надеюсь все наговорились? К четвертому курсу ума не прибавилось, — скребся её голос, — Алекс, дорогая, подай мне журнал. О, да, забыла упомянуть о её любимой студенточке. Хотя, думаю, вы и сами догадались — стоило этой женщине направить взгляд на нашу старосту, как накрашенные бордовым губы растянулись в улыбке. Естественно, Алекс любезно оскалилась в ответ, элегантно вставая с места и протягивая ей журнал посещаемости. Прямо выпуск National Geographic — «встреча двух комарих-кровопийц» Далее, всё по-классике: полтора часа монотонных россказней только о том, что интересует в науке саму Петерсон. Никакой реально интересной информации — вода, одна вода, приправленная высокомерным взглядом человека, выражающего глубочайшее презрение ко всему, что не укладывается в его представлениях о «научном подходе». Первые пол часа я, под видом студентки ведущей конспект, играла на телефоне в маджонг — Нейт подглядывал и иногда тыкал пальцем в мой экран, подсказывая. Через час глаза болели, а уши хотели завернуться в трубочку лишь бы не слышать этот теоретический бред профессорши. — … и мы понимаем, что именно в средневековье, только благодаря Христианской традиции, впервые возникла идея монашества. Мой слух случайно выцепил особенно странную фразу, и я подняла глаза от планшета, сразу же сталкиваясь взглядом с Диной — она скептически повернулась на преподавательницу. — Но, миссис Петерсон, а как же буддийская традиция? — поинтересовалась моя подруга. — Что? Говорите громче, Сандерс! Вы же уселись в самую даль, я вас не слышу. «Боже, какая же карга… — пронеслось у меня в голове. — Ей будто не тридцать с лишним, а сто пятьдесят» — Эм… я спросила о том, почему вы не упомянули буддийскую традицию? — повторила Дина, повысив тон. Петерсон встрепенулась, мерзко ухмыляясь. — Чего чего? Буддийскую традицию? При чем здесь это, Сандерс, объяснитесь. — Я думаю, что Дина имела ввиду идею отшельничества, которая впервые возникает именно в буддийской культуре. — заговорила я, складывая руки на столе и упирая в них подбородок. Растерявшаяся одногруппница благодарно мне улыбнулась, и согласно закивала. — Отшельничество, это другое. Я говорю о монашестве, девушки! Вам следует заняться своим слухом или вниманием, как угодно! — Монашество и отшельничество по своей сути синонимичны , миссис Петерсон, — парировала я, хотя та явно ожидала, что после её последней фразы мы послушно закроем рты, — Поэтому Дину справедливо смутило ваше высказывание. Исторически подтверждено, что еще до нашей эры буддисты практиковали полный аскетизм, уходили из деревень и существовали совершенно одни, без пропитания. Часто оставались на одном месте, беря аскезу даже от движения. Я видела, как Алекс исподлобья смеряет меня недовольным взглядом, Ник – без эмоционально пялится куда-то в сторону, Нейт — чтобы я не проиграла уровень, тыкает по карточкам в игре на моем телефоне. А Дина так и кивала. Следом подхватив: — Да да! Бель права. Буддизм же так и возник, когда Сиддхартха Гаутама оставил семью, бросил свое богатство и стал странником, чтобы отыскать способ избавления от мирских мучений, — она говорила складно и грамотно, — Позже, его прозвали Будда Шакьямуни, у него появились последователи. А было это вроде… — постучав пальчиком по подбородку, она взглянула на меня, морща лоб. — Около шестого века до нашей эры. — закончила я, под столом показывая "класс" подруге. Но наш дуэт был обречен на инквизицию. — Браво, Рид и Сандерс. Вы решили рассказать мне урок истории за пятый класс? — теперь взгляд Петерсон повернулся ко всем остальным, — Только что девушки озвучили древнекитайские сказки, — затем, она опять метнула на нас глазами, тыча двумя пальцами в воздух, — Вы, проучившись четыре года в одном из самых престижных высших учебных заведений Америки, должны были научиться хотя бы дисциплине! Я уже не слушала продолжение этого фееричного монолога и даже не смотрела на профессоршу. Достала из кармана телефон и быстро напечатала Дине сообщение:

«а падение Римской империи для неё тогда что, отрывок из диснеевского мультика?»

Подруга подхватила свой гаджет раньше, чем тот завибрировал, её глаза пробежались по уведомлению — я увидела как она сдерживает смешок, а затем мне пришел ответ:

«😂😂😂 100%»

Остальные тридцать минут прошли куда быстрее. Конечно, когда мы втроем — я , Дина и Нейт — зашли в сетевую игру «Карточный мир» и зарубились на несуществующие деньги, стрелки часов заплясали хип-хоп. Негромкий звонок, шум копошения, и вот, мы с Диной уже у выхода, как меня одергивают: — Рид, задержитесь. Я замерла у отрытой двери — Дина уже успела выйти, а моя рука лежала на холодной металлической ручке. Медленно, я повернула голову. Петерсон продолжала сидеть за своим столом — вся идеально прямая, в строгом костюме, с очками на цепочке. Клянусь, мне уже становилось плохо от запаха её духов и какой-то затхлой бумажной пыли. Мне просто хотелось поскорее свалить из этого кабинета, что был заставлен стопками книг, дипломами в рамках и фотографиями, на которых она пожимала руки важным людям. — Что ей надо? — тихо зашипела Дина, стоя с другой стороны двери, в коридоре. Я пожала плечами. — Вы слышите меня? Я сказала — задержитесь, — повторила Петерсон, будто я могла не расслышать с первого раза. — Я слышала, — ответила я ровно, махнула Дине и наконец развернулась, прикрывая дверь. Но не сдвинулась с места. Петерсон прищурилась. Ей просто не нравилось, когда студенты не подпрыгивали по первому требованию. — Подойдите ближе, — приказала она. — Не кричать же мне через всю аудиторию. Я сделала два шага вперёд и остановилась. Достаточно близко, чтобы соблюсти видимость приличия, и достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя нашкодившей школьницей. Петерсон выдержала паузу — она очень любила это делать. Любила, когда под их тяжестью студенты начинали нервничать, переминаться с ноги на ногу, теребить край одежды. Я стояла спокойно. — Считаю нужным дать вам совет, касаемо вашей выпускной квалификационной работы. «Совет? — я мысленно закатила глаза, — Да зачем он мне нужен, не льстите себе.» — Я ознакомилась с вашей новой темой, — говорила она таким тоном, будто сообщала, что у меня нашли неизлечимую болезнь. — И должна сказать, что это — полное разочарование. Я молчала, хоть и не смогла сдержать свои брови от недоуменного подъема. — «Символические структуры как интерфейсы взаимодействия с архетипическим»? — Под её рукой, оказывается, лежал листок, с которого она теперь зачитала название моего диплома. Да так ядовито, словно это было ругательство. — Рид, вы серьёзно? Это не наука, а эзотерика для домохозяек. Я ожидала от вас большего. Я смотрела прямо и пыталась разобраться какие цели она преследовала. Обосрать меня? Спасибо, что не прилюдно. Задеть? Ну… мои сомнения в научной обоснованности выбранной темы справлялись с этим сами. Переубедить? Увольте, не выйдет, я просто хочу писать о том, что мне интересно. Это что, запрещено законом? Почему этот факт не дает ей, черта с два, спокойно жить? Мои колкие мысли смешивались с её противным визгливым голосом. И вдруг, на проекторном экране за её спиной — загорелась картинка. Яркая, чёткая, как кинокадр. Петерсон за столом в богато-обставленной комнате, но лет на десять моложе. На ней красивый домашний шелковый костюм. Перед ней открытый ноутбук, как мой из общаги, только тогда это было последнее слово техники. Она сидит с вытянутой лебединой шейкой и… копирует текст. Целыми абзацами. Даже не перефразируя. Даже не читая, что копирует! Просто Ctrl+C, Ctrl+V, Ctrl+C, Ctrl+V — как робот. Страница за страницей. Глаза у неё красные, кофе на столе выглядел остывшим. Рядом — стопка книг, из которых видимо брались эти куски, и все они раскрыты на нужных страницах, заложены какими-то дурацкими бумажками и огрызками билетов. На титульном листе она уже наваяла название: «Научная диссертация. Том 1» Пафосно, ага. И вот, двадцати пяти летняя Петерсон смотрит на этот титульник, и по её лицу читается: она уже видит себя в аспирантской мантии. Она видит, как идёт по коридору, а студенты шепчут: «Смотрите, это профессор Петерсон! Какая учёная! Какой ум!» Она даже репетирует перед зеркалом эту походку. Важную. Неторопливую. Снисходительную. — О да, — шепчет она, потирая руки. — О да-а-а. В этот момент кот — забавный, толстый и рыжий балбес — запрыгивает на стол и садится прямо на клавиатуру. Экран гаснет. Несохранённый текст... ну, вы поняли. Петерсон орёт так, что, кажется, у неё сейчас лопнут связки. Кот даже не оборачивается, он просто сидит и смотрит на неё с выражением: «И чё ты мне сделаешь?» Она пытается включить ноутбук. Тот не включается. Она трясёт его. Он не включается. Она трясёт кота. Он шипит и царапает ей руку. И вот она сидит, с распухшими от слез глазами, в своей великолепной пижамке, с расцарапанной рукой, перед пустым файлом, и, наверное, до неё медленно доходит: вся её мнимая диссертация — труд великого копирования — только что была безвозвратно уничтожена жирной рыжей задницей. Я моргнула. Картинка с экрана исчезла. Моё внимание снова захватило преподавательницу, которая сейчас что-то говорила про «отсутствие научной базы» и «методологическую несостоятельность». И мне стало смешно. Нет, правда. Я стояла перед этой женщиной, которая поливала грязью мою работу, при том что она сама — сплагиатила аспирантскую квалификационную? Задаваться вопросом откуда и как вообще возник этот увлекательный «фильм», я не успевала, потому что пыталась напрячь губы, чтобы уголки рта не дрогнули в улыбке. — ...и если вы рассчитываете на защиту диплома с таким подходом, вы глубоко заблуждаетесь, — закончила Петерсон и уставилась на меня, ожидая реакции. Я ничего не говорила — завела руки за спину, сцепляя пальцы. — Вам смешно? — вдруг спросила она, и в её голосе проскользнула растерянность. Видимо, сдержать мимику у меня не вышло. — Я говорю о вашем будущем, а вы улыбаетесь? Я выдохнула, будто мне больше нечего было терять, и позволила улыбке стать чуть шире. Самую малость. — Нет, — ответила я спокойно. — Просто задумалась. — О чём? — О том, как по-разному люди видят окружающую их реальность. Она прищурилась, явно ожидая подвоха. — Поясните. Я непринужденно пожала плечами. — Вы видите мою работу как «эзотерику для домохозяек», а я вижу в ней то, что вам, наверное, просто непонятно. И это нормально. Как учит нас философия — каждый ум различен от иного. — Рид, — прыснула она руками, — Вы в край охамели? — Извините, если заставила вас так думать. Я искренне ценю ваше беспокойство, профессор Петерсон. Но свою тему я менять не буду. Она меня... очень интересует. А вы сами знаете, как это важно — заниматься тем, что интересно. Её глаза под очками замерли — в зрачках мелькнуло что-то странное. Злость? Удивление? Тоска? Зависть? Я не стала всматриваться. — Благодарю за совет, но я не хочу лишать себя законного перерыва. Всего доброго. — сказала я и вышла, пока она не нашлась с ответом. В коридоре меня едва заметно, но потряхивало. Я прислонилась к стене, только сейчас почувствовав, как стучало сердце — адреналин бурлил в крови, и я не могла понять — это нервное? Или восторг? Осознание того, что я только что видела? Потому что эта картинка... она была такой реальной. Я не знала, откуда она взялась — проектор был выключен. Не помнила, чтобы читала что-то про диссертацию Петерсон, чтобы оправдать себя сейчас очередными мистическими глюками. — О–ёй. Я, дрогнув от возникшего голоса совсем рядом, резко повернулась. Билл, как всегда неожиданно, и как всегда прелестно в своем стильном костюме. Он стоял в двух шагах, прислонившись к подоконнику, скрестив руки на груди. На его лице играла широкая, довольная, чуть безумная улыбка. — А кто-то тут разбушевался, — протянул он. — Вкусно? — Что…? — Я сглотнула, моргнула, открыла глаза. Нет, не исчез. Черт, ладно. — И давно вы давно тут стоите? Всё слышали? — Прямо всё всё? Ну не зна-аю, — Он отлепился от подоконника, подошёл ко мне чуть ближе, — Но конкретно ваш разговор — точно. Стены в этом крыле тонкие, а у меня слух... своеобразный. Я уставилась на него, желая понять, сколько он застал. Что ж, судя по его лицу, — всё. — Откуда это появилось? — выпалила я негромко, будучи уверенной, что он поймет о чём я. — Про неё и диссертацию. Я просто... увидела картинки на экране… Билл склонил голову набок. В его единственном глазу плясали золотые искры. — А ты как думаешь? — Я думаю... — Я запнулась, потому что думать над этим было страшновато. Но ещё страшнее было ничего не понимать. — Это вы? Как-то сделали это, да? Послали что-то вроде… — мои руки изобразили нечто хаотичное, —… видения? — Я? — Он усмехнулся. — Анабель, милая, я, конечно, многое могу, но видéния не посылаю. — Разве? — в атмосфере сгущалось моё недоверие. Даже если мы поцеловалась с ним вчера, пусть даже я позволила этому случиться в доме у мамы и папы, и даже если я и села к нему в машину, согласившись на его предложение отвезти меня в общежитие — он так ничего и не рассказал. Ни о том , кем является, ни о том, как связан с треугольником, ни про мой шрам ничего не объяснил и про "сделку" тоже. Знаете, как закончился мой вечер в его машине? Вам верно интересно. Шифр просто сказал мне, чтобы я попробовала разобраться сама, как вам такое? — Построй безумную теорию. Ты же любишь это дельце. Одно из твоих качеств, которое я... — он сделал драматическую, саркастичную паузу, — ...нахожу отличным от ограниченной людской природы. Я смотрела на него и не понимала шутит он или нет. Мне захотелось ему врезать. — Вот что я думаю, — выпалила я, — Я думаю, что вы знаете гораздо больше, чем говорите. И что вся эта ваша загадочность — просто способ не отвечать на неудобные вопросы. — То-то и оно! Умненькая девочка, я же говорил. — Он припарковался прямо у входа в общежитие, с увлечением наблюдая за тем, как я беспомощно пытаюсь сгрести в руки пакеты с едой. — Твоя проблема в том, что ты ищешь ответы там, где их нет, и не замечаешь их там, где они прямо перед носом. После, он без спроса забрал у меня все эти кульки, под вопросительным взглядом мадам Дью непринужденной походочкой закинул их ко мне в комнату, не упустив возможности отпустить шутку в сторону моего скромного жилища, и… ушел. — Видения – блеф. А вот те «картинки», которые углядели твои глазки – реальность. — Он не подходил ближе, так и стоял, облокотившись о стену; скрестив ноги, и чему-то довольно улыбался. Для полноты картины оставалось только засунуть ему травинку меж зубов, надеть шляпу, скрывающую глаза от приятно-палящего летнего итальянского солнца, и начать насвистывать безусловно какую-нибудь мафиозную, но бесконечно озорную мелодию. Я невольно посмотрела на свою руку. Шрам пульсировал слабым теплом, будто в такт его легко покачивающегося носка лакированных туфель. — Эта женщина — ничтожество, — продолжал Билл лениво. — Её диссертация — фарс, и она это знает. Муж изменяет ей со студенткой магистратуры уже три года, и она делает вид, что не замечает, потому статус важнее. Сынок ненавидит её за то, что она выбрала карьеру вместо него. И каждое утро она смотрит в зеркало и спрашивает себя, стоило ли оно того. — Откуда вы всё это знаете? — ожидаемо заинтересовало меня. Он неспешно повернул голову и с удовольствием Чеширского кота загадочно мне подмигнул. — Всему своё время, Анабель. Я хотела спросить ещё. Хотела потребовать ответов, объяснений, правды. Но Шифр вдруг перестал улыбаться. — Я тоже ненавижу терпеть, — сказал он тихо, теперь глядя куда-то мимо меня, в окно, за которым моросил осенний дождь. — Терпеть идиотов, терпеть правила, терпеть этот крохотный мирок, в котором всё так медленно и скучно. Но иногда приходится. Я таращилась на этого невозможного, нечеловеческого человека, и нихрена не понимала. Какая это стадия? Давайте по порядку. Отрицание было в первую встречу с треугольником — очевидно. Там и попытка упечь себя в психушку, и наглотаться успокоительных. Гнев, наверное, был после поцелуя с Шифром. Особенно в тот вечер, когда я пришла к нему с разговором про диплом, а он, не подумав о благополучии моего рассудка, решил выкинуть фокус с синим пламенем посреди университетского двора! Торг… о, второе столкновение с треугольником ни что иное, как встреча с рыночным торгашом, который пытался втюхать мне свой изысканный товар — знания, безграничные возможности, и что он там ещё визжал? Этот ультразвук невозможно было разобрать. На очереди вроде депрессия? Не знаю. В отпуске, может, я и чувствовала себя скверно, но только моментами, когда оставалась сильно наедине со своими мыслями. — Ну спасибо, — вытянула я. Он приподнял бровь. — За что? — За то, что хотя бы не врёте мне. И не делаете вид, что я всё придумала. Раздался легкий смешок с его стороны. — Врать тебе — бесполезно. Ты всё равно увидишь правду рано или поздно. — Он развернулся, намереваясь уйти. — Иди. У тебя, кажется, ещё пары. — И улыбнувшись, на этот раз не хищно, а почти тепло — зашагал прочь. А я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри разливается нетерпеливая решительность действительно разобраться во всём самой. Ведь я всё равно увижу правду, рано или поздно. (Если верить его словам. А мне, похоже, только ему верить и оставалось)

***

От Дины пришло сообщение, что она ждет меня у актового зала, где у нас, по расписанию, сейчас должно быть какое-то собрание. Я медленно брела по коридору, переваривая случившийся с Шифром разговор. Мысли путались, цеплялись одна за другую, как тот самый рыжий кот, который только что уничтожил диссертацию Петерсон в моём внезапном видении. Откуда это взялось? Почему я это увидела? И главное — почему именно сейчас? Я на мгновение остановилась у окна, глядя на моросящий дождь. Стекло было холодным, пальцы автоматически потянулись к шраму на ладони. Он уже почти не пульсировал — но и этого было достаточно, чтобы неустанно напоминать: всё это реально. Треугольник. Сделка. Он. Завернув затем за угол и влившись в поток студентов, направляющихся в актовый зал, я наконец выцепила из этой толпы Дину. — Дин! — я ей прикрикнула, и она безошибочно обернулась на меня, быстро пробравшись ближе и поравнявшись. — И куда мы все идем? — нахмурилась я. — Общее собрание выпускников. Декан будет вещать про бал. Ты как? Чего Петерсон нужно было? — Всё нормально, потом объясню, а то нас щас снесут, — я успела оттащить Дину ближе к себе, когда мимо пронеслось три парня, играющих в… догонялки? Да уж, четвертый курс, прямо видно. — Ты сказала бал? — переспросила я. — Что за бал? — Ну да! Ежегодный бал выпускников. Тридцатого сентября. Платья, танцы, ректор с речью. Ты разве не в курсе? — Я... — я запнулась. Последнюю неделю, а то и две, я вообще была не в курсе, что происходит в университете. — Замоталась как-то. Пропустила наверное мимо ушей. — Вот-вот, — Дина подтолкнула меня ко входу. — Пошли, а то мест не останется. Актовый зал гудел, как растревоженный улей. Мы с трудом нашли места в середине — все передние ряды уже оккупировали старосты и их свиты. Алекс сидела в самом первом с таким видом, будто она тут если не главная, то точно самая умная. Рядом с ней как всегда скучал Ник, уткнувшись в телефон. Они вообще между собой разговаривают? Ни разу не видела. Зачем тогда он вечно с ней таскается? Жаль этого добряка. (Нет) Нейт махнул нам откуда-то сбоку, но пробиться к нему сквозь толпу было нереально, так что мы просто плюхнулись на первые свободные кресла. Пару минут шума и ожидания, и на сцену наконец вышел наш декан. Мистер Локсли — мужчина лет шестидесяти, выглядел так, будто уже лет тридцать говорил одно и то же и давно не ждал от жизни сюрпризов. — Добрый вечер, уважаемые студенты выпускного курса! — начал он под аккомпанемент своих же откашливаний. — Рад приветствовать вас на ежегодном собрании, посвящённом... Я выдохнула, откинулась на спинку кресла и достала телефон. Дина рядом уже сама строчила кому-то сообщения, Нейт где-то в толпе делал то же самое. Мы все знали эту программу: десять минут воды, пять минут по делу, и свободны. А я открыла заметки, пальцы заклацали по экрану.

Теория №1: я схожу с ума. Вариант: побочный эффект стресса, недосыпа, переутомления. Лечится сном, таблетками и отпуском. НО: таблетки пила, безрезультатно; отпуск был, не помогло. А во снах мне вечно мерещиться треугольник на пару с Шифром! Стрем.

Теория №2: треугольник как-то повлиял на моё сознание. Вариант: шрам — не просто метка со слов Билла, а что-то вроде антенны? Треугольник связан с Биллом просьбой в отношении меня? (Существо попросило профессора тоже заключить со мной сделку) И теперь мой мозг типа ловит сигналы. Вопрос: зачем треугольнику именно я? Как именно Билл с этим связан?

— ...традиционно бал выпускников пройдёт в главном корпусе, — бубнил декан. — Приглашаются все студенты четвёртого курса, а также преподаватели...

Теория №3: видеть «картинки» – эта какая-то сверхъестественная способность, которая появилась у меня после вызова треугольника. Просто я не всегда обращаю внимание, считаю фантазией или воображением. А существо её намеренно мне пихает. Вопрос: зачем ему это?

— ...форма одежды парадная. Допускается присутствие пары, но не обязательно...

Теория №4: профессор Шифр знает о треугольнике больше, чем говорит. (Это блин 100%) Варианты: а) они тоже связаны через сделку, б) Билл крутой ученый и изучает треугольное существо, а россказни про «не человека» просто повод надо мной поржать. в) он — действительно часть чего-то большего, что я просто не вижу. Вопрос: почему он ничего не объясняет?

— ...концертная программа начнётся в пять вечера, затем — фуршет и танцы...

Теория №5: треугольник и профессор — не просто связаны. Они...

— Анабель! Я вздрогнула и подняла глаза. Дина трясла меня за плечо с таким энтузиазмом, будто от этого зависела её жизнь. — Ты чего зависла? — зашипела она. — Декан уже закончил, все расходятся! Я тебя зову-зову, а ты в телефоне! Я моргнула, оглядываясь. Действительно, зал стремительно пустел. На сцене уже сворачивали микрофонную стойку. — Извини, задумалась. — я последовала примеру остальных и поднялась, выключая телефон и запихивая его в задний карман джинс. — О чём? — Дина вытащила меня в проход и потащила к выходу. — О платье что ли? Кстати! Может прямо сегодня сгоняем в торговый центр? Прикупим к балу наряд. — Сегодня? — я посмотрела на часы, было три дня, где-то к часу ночи я неизбежно захочу спать, ещё надо бы убраться в комнате, и главное – прийти хотя бы к какому-то выводу исходя из того, что я настрочила у себя в заметках. — У меня ещё куча дел... — Какие дела? — перебила Дина, зная, что я не работаю пока что. — Учёба подождёт. Бал во вторник, а у нас даже платья нет! Или у тебя есть что подходящее? — Нет, но... — Вот! Значит, идём. Я не принимаю возражений. Я вздохнула, стараясь улыбнуться. С одной стороны, действительно стоило подумать о своём виде на этом показном празднестве. С другой — в голове роились теории, требующие проверки, и вообще — нужен мне этот бал? Что там делать, куча студентов, дрыгающихся под попсу и… группка преподавателей. Ай… «Билл придет? — я внутренне закусила губу, стоило этой мыслишке окучить мой разум. — А какая разница? Если и придет, будет сидеть где-нибудь вдалеке и смотреть свысока на, как он там любит говорить, людишек?» — Ладно, — но я всё-таки сдалась, естественно не давая себе явного отчета почему именно, — Пойдем, заодно перекусим.

***

Торговый центр встретил нас гулом голосов, запахом свежей выпечки из фуд-корта и бесконечными рядами витрин. Дина таскала меня от магазина к магазину с энтузиазмом лисы на охоте. Она перемерила, кажется, всё, что было в радиусе ста метров, а я просто бродила рядом, кивая и иногда поддакивая. Себе платье выбрала ещё в самом начале, крупный масс-маркет, отдел «офисного» в котором на манекене я заметила одну прелесть. Не стала даже мерять — сдам, если не подойдет. Мысли и глаза возвращались к заметкам.

Теория №5: треугольник и профессор — не просто связаны. Они...

— Анабель. Смотри, какое! — Дина выскочила из примерочной десятого по счету магазина в облаке розового фатина. Я моргнула, с искренней широкой улыбкой. — Милое. Ты похожа на свадебный торт, который решил пойти на дискотеку. — Дурочка что ли! — Она засмеялась и скрылась обратно, уже через минуту выбегая снова. — А это? — Следующее платье было синим, в пол, с открытой спиной. — Ой, это очень красивое, — кивнула я. — Цвет и фасон. Тебе идет! — Скидка тридцать процентов, к тому же, — Дина покрутилась перед зеркалом, щелкая пальчиками под музыку, играющую из динамиков примерочных. — Беру! Я улыбнулась, но внутри кольнуло. Почему я не могу просто расслабиться? Хотя нет, я знаю почему не могу — потому что меня оставили с пустым листом бумаги, на котором невидимыми чернилами были написаны ответы на все мои вопросы по поводу произошедшего со мной. Всего лишь то надо было найти ультрафиолетовый фонарик и посветить на листок, чтобы обо всём узнать. Но вот беда, фонарика в моей ситуации не существовало, мне нужно было, ёмае, самой его изобрести! Издевательство… как здесь можно думать хоть о чем-то ещё? И я неизбежно опять уткнулась глазами в телефон, быстро успевая напечатать то, что родилось в голове.

Теория №5: … треугольник и профессор — одно и то же. Просто в разных оболочках. Почему может быть правдой: Шифр говорит, что не человек. Его глаз в один момент был похож на глаз того существа. Иногда, его речь очень похожа на…

Пальцы замерли, когда я ощутила на плече легкое постукивание. — Что с тобой? — Дина уже успела всё оплатить и теперь стояла рядом, с пакетом в руках. — Всё нормально, — соврала я, пряча телефон, — Слушай, Дин, а в библиотеке университета есть книги по... ну, типа демонологии? — Чего? — она приподняла брови. — Ну, знаешь. Изучение мифических существ. Демонов, духов, всякого такого. — мои руки хаотично мотались, изображая, будто я говорю о чем-то не особо важном, глупом и несерьезном. — А-а, — Дина задумалась, мы пошли на выход из магазина. — Вообще, у нас в кампусе вряд ли, там же только учебная программа. А вот в главном корпусе, в архивных отделах... — она от чего-то понизила голос, — там, говорят, куча старых книг. Ещё с прошлого века. Но студентам туда нельзя. — А кому можно? — Никому, — пожала плечами Дина. — Там же архив. Только сотрудники с допуском. А что? — Да так, — я отмахнулась. — Для диплома нужно кое-что уточнить. — Ну, если что, я знаю одну девушку из аспирантуры, она иногда туда лазит. Спросить? — Не надо, спасибо тебе, — быстро сказала я, благодарно хлопая глазами, — Как-нибудь решу этот вопрос.

***

Библиотека в главном корпусе действительно была никому не известна. По-крайней мере тем, у кого я успела спросить. Я нашла её случайно, когда заблудилась и наткнулась на массивную дубовую дверь с табличкой «Архив. Посторонним вход воспрещён». Иронично, но дверь была не заперта. И, естественно, я рискнула зайти. Выгонят — пусть. Если не попытаюсь, не успокоюсь, знаете же. За стойкой библиотекаря никого не было, в поле моего зрения тоже. Основной свет был выключен, горели только небольшие лампочки над стеллажами, которые совершенно не выполняли своего предназначения. Я шагнула, сразу же ощущая запах пыли, старых книг, как из детства где нибудь у бабушки, когда она доставала свои древние учебники и рассказывала про школьные годы. Я включила фонарик на телефоне и двинулась между невысоких полок. Книги здесь стояли не по алфавиту и не по темам. Казалось, их просто скидывали сюда десятилетиями, и теперь они лежали в полном беспорядке. Это объясняло отсутствие кого-либо, следящего за данным помещением. Я искала, сама не знаю что, почти час. Когда уже голени ныли от единообразной ходьбы, а из груди хотело вырваться недовольное мычание, я увидела какую-то груду журналов исследований эзотерических практик, в самом дальнем углу. А там, ниже, на первой полке, лежал один единственный старый фолиант в кожаном переплете с золотым тиснением. «Arcana mortuorum immortalium» Название показалось смутно знакомым. Спасибо университету за двухлетний курс латыни. Я взяла книгу и наугад открыла где-то по середине, чтобы понять, что вообще было в моих руках. Да. Латынь. Много латыни. Иллюстрации — странные, пугающие. Похожие на наскальные рисунки, возможно, это они и были, просто перерисованные в книжку. Автор — неизвестен. Что немудрено, если доверять Дине в том, каких времен здесь хранятся фолианты. Оглавления не было, нумерации страниц тоже, никаких обозначений параграфов или сносок, классика для рукописных текстов средневековья. «Охренеть. Это же охренеть можно — я даже улыбнулась, — если я реально держу в руках книгу тех времен.» Пролистала ещё, в одном месте было изображение на целый разворот. Немного выцветшие чернила выводили рисунок группы людей, стоящих в два ряда лицом к друг другу, между ними — просвет, и в этом просвете очертания вроде бы… глаза? Немного кривая окружность, с отходящими от неё лучами, напоминающими ресницы, внутри линия, похожая на зрачок. Я присмотрелась, пытаясь прочесть смысл. Они будто бы встречали или ожидали что-то или кого-то. Следующий разворот был идентичный, так мне показалось в первую секунду, но моё внимание быстро захватило одно изменение — руки людей были теперь подняты вверх, а вокруг глаза появились линии. Образующие треугольник. Я судорожно перелистнула дальше. Теперь люди не стояли в одной линии, они витали вокруг треугольника в хаотичном порядке, тянулись к нему. У него же, появились руки, которые были вскинуты в жесте власти, управления над теми, кто лавировал вокруг. Я не заметила, как села на какой-то покачивающийся одинокий стул у стены, захваченная увиденным, и начала читать рукописный текст на следующих страницах. Слова плыли перед глазами. Латынь я знала не идеально, но достаточно, чтобы улавливать смысл. Книга рассказывала о существах из других измерений. О том, как они проникают в наш мир. О том, какие формы принимают. О том, что некоторые из них могут существовать в нескольких обличиях одновременно. «...ибо сущность сия не имеет единой формы, но является в разных ипостасях, смотрящим — как человек, знающим — как свет, избранным — как истина...» Я перечитывала этот абзац снова и снова. Если представить, что датировка данного текста варьируется примерно 8-14 веками (рисунки так точно), о чем говорило абсолютно ВСЁ. От структуры страниц, цвета чернил до более неброских деталей. То как объяснить знания, передаваемые здесь? Почему эта книга лежит, нахрен, в каком-то засранном архиве, а не в музее! Я объясню свое удивление. Люди долгое время считали, что земля — центр космоса, не предполагали о существовании каких-либо других вселенных. Что говорить об измерениях или чем-то подобном. Ученый, по фамилии Коперник, первым сделал заключение — Земля не центр. Мы лишь одни из многих других планет в целой системе. Это было около 16 века. Шестнадцатого, понимаете! А здесь наскальные рисунки, изображающие явно не Бога солнца или Луны, охотничьи ритуалы, или жертвоприношения. А существо, являющееся мне. Через полчаса глаза начали саднить. Я тёрла их, щурилась, пыталась поймать луч от фонарика поудобнее — бесполезно. Буквы расплывались, складывались в причудливые узоры, потом снова собирались в слова. Спина затекла от неудобной позы, стул противно скрипел при каждом движении, а в пояснице поселилась тупая, ноющая боль. — Чёрт, — шепнула я, разгибаясь и хрустя позвонками. — Когда я успела так закостенеть? Но продолжала перечитывать. «…ибо сущность сия не имеет единой формы, но является в разных ипостасях…» — Билл, — прошептала я в пустоту архива. — А ты тогда что такое…? Тишина. Только шорох страниц под пальцами и далёкий гул вентиляции. Я читала дальше. О том, что такие существа могут заключать сделки с людьми. (Рядом закорючками был мелкий рисунок старца, пожимающего руку треугольнику) О том, что метка на теле — знак связи — я метнула глаза на свой шрам и у меня скрутило живот. О том, что чем сильнее связь, тем больше человек начинает видеть. Истинную суть вещей. Правду, скрытую за иллюзией. Я видела сегодня картинку с Петерсон. Я видела её правду. — Вот блин, — выдохнула я, закрыв лицо руками и, массируя уставшие глаза костяшками пальцев. Сегодняшний день был слишком длинным, а в добавок со вчерашним — очень очень грузящим. Я не разомкнула веки, не стала читать дальше, я просто глубоко дышала, пытаясь сопоставить факты своей жизни с найденным в книге. И не заметила, как голова опустилась на грудь, как книга выскользнула из рук и упала на коленки, как темнота пришла сама собой.

***

— Анабель? Анабель, ты меня слышишь? Голос врывался в сон, как противный свет в тёмную комнату — резко, неожиданно, неприятно. Я дёрнулась, открыла глаза и чуть не закричала. Вокруг была кромешная темнота. Холод. Тишина. — Анабель, алло? — голос звучал из моего телефона, который лежал в моей ослабевшей дремотой руке, светясь экраном. Я схватила его, глянула на время. Девять сорок вечера. Двери вуза закрываются в десять. — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала я, поднося трубку к уху, совершенно не помня ни звонка, ни то, как нажимала на кнопку принятия вызова, — Алло? — О, наконец-то! — голос был мужским, молодым, с нотками беспокойства. — Я уж думал, ты не ответишь. Это Крис. — Кто? — спросонья я не соображала. — Крис. Мы познакомились на озере, помнишь? С Нэси и Тайлером. Ты мне номер свой оставляла. Вот, решил позвонить, узнать, как дела. — А, Крис, — до меня наконец дошло. — Да-да, конечно, помню. Извини, я просто... зачиталась тут. — Зачиталась? — он усмехнулся. — Голос у тебя уставший. Работаешь над дипломом что ли? — Вроде того, — я уже поднялась, подхватила книгу под мышку и на цыпочках двинулась к выходу. — А ты чего так поздно звонишь? — Да сам не знаю, — в его голосе послышалась лёгкая неловкость. — Ходил бродил, подумал — дай позвоню. Ты как вообще? Чего шепотом говоришь? — А эм, соседей по общаге разбудить не хочу, — соврала я, подходя к столу библиотекарши. За ним так никого и не было. Только табличка с телефоном для экстренных случаев. Пригляделась на дверь архива — она была приоткрыта. Я что, оставила её так? «Не помню… вроде закрывала.» — Слушай, Крис, — зашептала я, выглядывая в коридор с видом воровки, — я тут немного занята. Может, завтра созвонимся? — Да, конечно, — быстро ответил он. — Я просто хотел спросить... может, встретимся на этих выходных? Сходим куда-нибудь? — На этих выходных? — я замерла у двери, насильно заставляя себя прикидывать варианты. Крис был хорошим, правда. Но каждое его слово сейчас отдавалось где-то в груди глухой, неприятной нотой раздражения. — Знаешь, я… не очень хорошо себя чувствую последнее время. — Заболела? — участливо спросил он. — Что-то вроде того, в горах продуло наверное, — я быстренько выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь. — Давай решим попозже? Честно, я не в форме. — Конечно-конечно, — он явно расстроился, но старался не подавать виду. — Выздоравливай. Если что — звони. — Спасибо. Доброй тебе ночи. Я сбросила вызов и выдохнула. «Господи, — сжалась я вся, прижимая книгу к груди. — Ну что за день.» Крис. Такой добрый, правильный Крис. Беспокоится, звонит, зовёт гулять. И почему же мне так тошно? — я поймала себя на мысли, что сравниваю. Что его голос — слишком мягкий, слишком ровный — вызывает во мне не тепло, а безразличие. Что мне не хочется ему ничего рассказывать. Что я мысленно прокручиваю другой — тот, низкий, с вечной насмешкой, с этими его «милая Анабель» и «умненькая девочка». На выходе из главного корпуса меня встретила ночь, и холод на улице сейчас показался мне освежающим спасением. Сунув книгу в свою сумку — она всё равно полностью туда не поместилась и торчала почти наполовину — я достала сигарету, прикурила, и глубоко затянулась. Дым смешался с паром от дыхания. Книга в моём кожаном шоппере была тяжёлой в прямом и переносном смысле. «Сущность сия не имеет единой формы, но является в разных ипостасях.» — прокрутила я идеально отложившуюся в мозгах цитату. — Ну и как это понимать? — я спросила это у пустоты. А она, как обычно, мне не ответила. Пальцы потёрли виски. Голова гудела от перенапряжения, от недосыпа, от всего этого бреда, который вдруг стал моей реальностью. — Ладно, — сказала я себе. — Разберусь, через пару дней бал, надо прийти туда без синяков под глазами. И побрела к общаге, сжимая в зубах сигарету, а в пальцах края торчащей книги, которая, кажется, только что перевернула всё, что я знала о мире.