Бал катарсиса

Я проснулась от шума за стенкой. Нет, серьёзно — не знаю что там происходило у моих соседей, но я будто восстала из мертвых, в шоке резко поднимая корпус. Те два парня то ли ругались, то ли дрались, то ли устроили баттл по степу, и под эту долбежку я обвела мутным взглядом комнату, и только через несколько секунд проморгалась. Моя общага. Моя кровать. Мои вещи, разбросанные в привычном беспорядке. И — стопки листков. Повсюду. Они лежали на столе, на тумбочке, на полу рядом с кроватью, на самóй кровати где-то у меня под боком. Исписанные моим же размашистым почерком, исчёрканные, с пометками на полях, с вопросительными и восклицательными знаками, с подчёркиваниями и обведёнными в кружок ключевыми фразами. Последние три дня я почти не вылезала из этой комнаты. Ну, то есть вылезала — на кухню за кофе и бутербродами, например. Один раз даже сгоняла в магазин за сигаретами и новой пачкой бумаги для заметок. Но в основном — сидела здесь, обложившись книгой из архива, своими старыми конспектами по латыни, парой словарей и ноутбуком с открытым переводчиком. Не знаю, эта книга была очень... странной. Нет, не так. Книга была жуткой. Потому что чем дольше я вчитывалась в эти древние тексты, тем больше понимала: они говорят о том, что я видела своими глазами. Треугольный демон. Бездонный глаз. Невероятные способности. Существо, не имеющее единой формы, замедляющее время и управляющее им. Тот, кто любит заключать сделки, и очень не любит, когда их разрывают. Я потянулась к ближайшему листку, поднесла к глазам. «...сущность сия дарует всё, что пожелает испросивший, но никогда не безвозмездно. Демон берет плату, а посему приходит в ярость ежели сделку желают оборвать…» Ниже моим почерком: «Я сказала, что хочу отменить сделку — ОН явно разозлился.» Дальше: «Метка на теле — знак связи. Она — есть печать на теле заключившего сделку с существом. Чем сильнее связь с сием, тем больше низший начинает видеть». Мои заметки: «Печать появилась только после того, как я пожала руку профессору. ОН ТОЖЕ ДЕМОН? Или они одно и тоже… Вероятно, у них одинаковая природа.» И ещё: «Подобные существа заключают сделки со смертными не бесцельно.» Ниже мои жирные буквы, с нажимом: «КАКАЯ ТОГДА У НЕГО ЦЕЛЬ, НАХРЕНА ЕМУ Я???» Я отложила листок и посмотрела в потолок — только проснулась, а уже ощущала себя как выжатый лимон. Хотя лимону будет попроще, он не может вызвать на свою голову "духа" в виде геометрической фигуры, обрекая себя на отсутствие спокойного существования.  «Ну Анабель, ты хотела приключений, хотела сказок наяву, получай!» Тук-тук-тук. Я подскочила. Стук в дверь — настойчивый, требовательный, такой, какой бывает только у мадам Дью, когда она в очередном приступе бдительности. — Рид! — раздалось из-за двери, подтверждая мою теорию. — Ты что, спишь всё ещё?! Открой ка мне дверь, это срочно! Я спрыгнула с кровати, на ходу натягивая огромную толстовку, которая висела на спинке стула. «Ну всё, она пришла меня четвертовать за ту разбитую вазу.» Застегнулась, пригладила волосы (бесполезно) и открыла дверь. Мадам Дью стояла в коридоре, подбоченившись, с таким видом, будто лично поймала меня на месте преступления. — Чего в пижаме ходишь? — вместо приветствия заявила она. — Я не в пи... — Ладно, неважно, — отмахнулась комендантка. — Там к тебе приехали. Курьер какой-то! Стоит у входа, ждёт. А я чужих внутрь не пускаю, знаешь же правила! Так что надень штаны и спустись. — Курьер? — переспросила я, уверенная, что она ошиблась. — Мне? Я ничего не заказы… — Тебе-тебе, — кивнула мадам Дью, вставляя своё нервное быстрее моего сонного, — Давай шустрее, бегом!  Она развернулась и ушла, цокая каблуками по линолеуму. Я закрыла дверь, посмотрела на свои голые ноги, на толстовку, прикрывающую только самое необходимое, и вздохнула. — Штаны, — сказала я себе, пока веки так и слипались. — Надеть штаны. И спуститься. Курьер действительно ждал у входа. Молодой парень в униформе, с огромным букетом в руках. Таким огромным, что я сначала подумала — это не ко мне. Такие букеты дарят в кино, когда хотят впечатлить, а не приносят в общагу к… ну вы поняли. На улице было по-утреннему холодно, и я не могла справиться с дрожью в плечах. — Анабель Рид? — уточнил он, увидев меня. — Да. — Распишитесь, пожалуйста. — он ткнул мне какую-то бумажку, я расписалась внизу забавной закорючкой, с пыхтением взяла цветы и тупо уставилась на них. Бордовые розы утыкались мне в лицо. В очень большом количестве. Запах от них стоял такой, что голова кружится. «От кого… может Билл?» — мелькнула обрывистая мысль. Глупая, наивная, но откуда-то взявшаяся. (Действительно, откуда ж ей взяться. Я же с ним не лабзалась как последняя шлюха, Господи…) — Да ну. Он бы не стал... хотя...» Я опустила глаза и увидела конверт — нетерпеливо потянула за край и достала записку. Точно не он, почерк слишком… неаккуратный. «Анабель, надеюсь, ты поправилась. Не болей. И хорошо провести время на балу (извини, у Нэс расспросил). Крис». Я выдохнула, то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Ну да. Конечно, Крис. Кто же ещё.  Интересно, какая была бы моя реакция, будь это цветы от Билла? Знаете, вы наверняка посчитаете меня зажравшейся, но… я бы расстроилась. Потому что в моей голове Шифр не стал бы дарить букет, по-крайней мере такой. Если и решил бы мне что-то преподнести — это верно оказалось бы что-то весьма необычное, неожиданное, то, что простой человек не подарит. «Ага, как например пустить за руль дорогущей тачки, совершенно не волнуясь о том, что я могу её раздолбать.» — Ого! — раздалось над ухом. Я обернулась — мадам Дью стояла в дверях, уперев руки в боки, и смотрела на букет так, будто это ей его принесли. — И кто жених? — Не жених, мадам Дью, — я глупо отмахнулась, — Просто знакомый. — Ага, просто знакомый, — хмыкнула она, с видом, свойственным всем теткам с хим.завивкой, — Такие букеты просто знакомым не дарят, девочка моя. Я в своё время...

***

На кухне общаги пахло яичницей и кофе — обычное утро обычных людей. Давай, Анабель, порадуйся! Треугольник не объявляется больше недели, тебе прислал цветы хороший парень, и ты сегодня идешь на простой, безобидный, абсолютно человеческий бал.  «Таким он будет, если я не встречу Шифра» — рассудила я, наливая себе кружку чая. Но правда была в том, что я собиралась туда только по причине его присутствия. Вероятного. Я не могла быть уверена, а потому у меня возникала возможность придумать оправдание перед самой собой же: «Просто хочу сходить, развлечься, чтобы не сойти с ума, откуда мне знать, что он придет?» — я взяла бутерброд с сыром и уселась за стол, надеясь провести завтрак в тишине и покое. Не вышло. — Анабель, че кого! Я подняла глаза. На кухню зашел Дерек — мой сосед, тот самый, который сегодня на пару со своим дружком оборвал мой сон. Он смотрел на меня такими глазами, будто только что придумал какой-то гениальный план и испытывал нетерпимую нужду поделиться. — Привет, — осторожно ответила я, жуя бутерброд. — Слышала да? Сегодня бал, — начал он, подсаживаясь ко мне и бесцеремонно двигаясь на табуретке поближе. — Ты с кем идёшь? Я скептически приподняла бровь. — А что?  — Да ниче такого, просто ищу себе достойную пару, вот, тебя увидел и сразу понял — та самая!  Я чуть не поперхнулась куском хлеба. Это что, он хотел таким образом сделать мне комплимент? Да уж, чувствуются интернетные уроки пикапа. — Прости конечно, но ничего, что вчера я пересеклась с твоей девушкой в коридоре? — осведомилась я, не убирая с лица подозрение, недовольство нарушенному одиночеству, и скепсис. — Она шла к вам в комнату.  Дерек на мои слова поморщился. — Да ну её. Это она к Дэну шла, — вот он и упомянул имечко своего сожителя, и по совместительству дал мне понять, почему, судя по всему, из их комнаты слышались звуки рукопашного боя. — Он с ней замутил. Представляешь? Теперь они вместе, а я... «Очень жаль, да-да. Но почему именно мне ты решил излить свою душу с утра пораньше, скажи на милость?!» — И как же вы теперь будете вместе жить после таких страстей? — спросила я, неспособная изображать сочувствие тогда, когда его не испытывала по-настоящему. — В одной комнате-то? — А я съеду, — обиженно буркнул Дерек, хотя явно сам не верил в возможность осуществить это в условиях забитой общаги, больше напоминающей муравейник. — Так вот, может, вместе пойдём? На бал? Я свободен теперь, ты, я смотрю, тоже... Теперь обе мои брови изогнулись. Свободна? Да с чего он взял! Тьфу. Пусть сходит посмотрит на цветы в моей комнате, которые с трудом уместились в высокую и широченную стеклянную посудину. (Неважно, что мне подарил их человек, с которым я даже не думала пытаться как-то сблизиться.) — Очень ты самоуверенный, но это может помочь пережить расставание, — я хмыкнула, дожевала бутерброд и встала с табурета. — Жаль конечно, что жизнь такая сложная штука, — с набитым ртом подошла к нему и похлопала по плечу, — Но я пойду туда с подругой. А на двоих тебя вряд ли хватит. — Вообще-то хватит, — уверенно заявил он мне, когда я уже подхватила свою кружку со стола и последовала на выход. — Дай хоть номерок подруги! Взмах руки, вместо слов прощанья — не оборачиваясь, я ушла.

***

В комнате я первым делом занялась уборкой, перед этим залпом допив чуть остывший чай.  Старалась не смотреть на букет, чтобы не ощущать нужду позвонить Крису и засыпать его благодарностями. Знаю, так было бы правильнее сделать, но я не хотела, чтобы он думал будто…  «А что он может подумать? — собирая все листки с заметками, я складывала их в ровную стопку. — Ни в домике, ни в походе не было ничего такого. Я даже повода не давала!».  Под пальцами шуршала бумага, и я намеренно уставилась на текст, чтобы напомнить себе, из-за чего реально следует насиловать собственный мозг. «…Сущность не имеет единой формы…Является в разных ипостасях… Метка — знак связи… Демон всегда просит плату… Имеет цель.» Прости Крис, я не могу думать о банальных вещах, а о твоей галантности, тем более. В моих заметках всё сходилось. Всё, кроме одного: Какую цель оно преследует? Что может быть нужно существу, чуть ли не всемогущему — как я узнала из книги и поняла исходя из того, что видела сама — что ему нужно от меня? От простого человека. Я могу понять, почему Билл стал связан с существом (по одной из моих версий, которая пока казалась наиболее вероятной), он очень умён, не падок на эмоции, способен видеть истинную суть вещей, и абсолютно хитер, как змеюка! И это только то, что я пока сумела в нём разглядеть. Конечно, такой экземпляр будет полезен какому-то демону, преследующему свои цели в этом бренном мире под названием «планета Земля».  И вот что интересно, был ли профессор человеком, ну… в смысле раньше? Возможно когда-то он являлся простым студентом, как я, интересующимся мифологией, как я. И вот в один день этот студент наткнулся на информацию о загадочном существе, вызвал его и заключил с ним сделку, а теперь оказался вынужден тому служить. Очень было бы похоже на «Скорбь Сатаны» , но Билл Шифр — это не бедняга писатель без гроша в кармане, а треугольник уж точно не похож на харизматичного красавчика Лучо.  «Ага, скорее это я — побирака, а Шифр — дьявол в привлекательной плоти…» — эта мысль казалась точной, но отталкивающей. Нет, я скорее поверила бы в то, что когда-то и профессор был обычным, абсолютно не примечательным парнем. И именно связь с этим существом превратила его в того… кем он является сейчас. «А что со мной будет тогда..?» — Ладно, — сказала я себе уже вслух, откладывая стопку на стол и, прикрывая её сверху книгой. Той самой, про вампиров, которую перестала читать после первого учебного дня в этом году.  Как-то не до неё было, знаете ли. «А может…? — мои глаза уткнулись на обложку, где изображался темноволосый, бледный, красноглазый красавчик, кусающий в шею простую блондинку. — Ну нет! Не вздумай эту дурость подумать при нем, он же обхохочется.» — Хватит, я всё попробую узнать. — выставила я руки вперед, останавливая саму себя. Наверное, со стороны это выглядело ужасно — как сюжет из фильма про сбежавшую пациенту клиники для душевнобольных. — Сначала бал!  Вдох, выдох. Поехали.  Хлам со стола был убран минут за десять, еще пять я меняла постельное белье и заправляла кровать, потом потратила немало времени на складывание вещей в шкафу, попутно проветрив комнату. И вот, наконец-то, я подошла к пакету, который лежал на тумбочке с самого похода в торговый центр, и вытащила из него платье. Чёрное. Короткое. На тонких бретельках. «Пусть оно окажется нормальным, прошу.» — кого я просила, уже без понятия. Моя вера в «Высшие силы» теперь обрела пугающие краски, и потому взывания к Господу казались неубедительными. А, вообще-то, я до усрачки боялась, что какое-то моё неосознанное слово или действие спровоцирует новое появление треугольника. Мало ли, я попрошу чего-то, а он снова вывалится из ноутбука и станет предлагать свои услуги взамен на… Не знаю на что. Но я узнаю, твою мать. Я должна понять.  Оторвав бирку, я повесила платье на плечики, отмечая, что его нужно будет отпарить, и полезла в нижний ящик за колготками. Но по итогу из нового и неношеного нашла только длинные черные чулки. В упаковке, ещё не распечатанные. — Пойдёт, — решила я. — Колготки, чулки, какая разница. Главное, чтобы платье задницу прикрывало. Я хотела померить сразу всё, вместе с каблуками, чтобы понять, готова ли вообще ковылять в осенний вечер в таком одеянии на автобусе до главного здания университета.  "Вызови себе такси, Анабель, в чем проблема?" — скажите вы. Хотела бы. Но стипендия дело такое, не дает разгуляться. Завтра платить за комнату. А устраиваться на работу… пока не горела желанием. Просто вряд ли можно сослаться на нужду переводить древнюю книгу с целью докопаться до истинной природы демона-треугольника. Неуважительная причина, не. Я просто не хочу — вот это правда. Распечатав чулки, я сняла штаны и натянула тонкий капрон на ноги до самых ляжек. Покрутила ступней — удобно, красиво. После, надела платье и подошла к зеркалу. Что ж, из отражения на меня смотрела девушка в очень коротком платье, с очень открытыми ногами и очень откровенным видом. А ещё ужасно растрепанными волосами и сонным лицом. Идеальное сочетание. «В стриптиз-бар — самое оно, — подумала я, глядя на себя. — На бал выпускников? Ну и пошлятина.» Я усмехнулась, но задумалась. На улицу так выходить точно не вариант, если не хочу заработать себе воспаление легких на пару с моим уже воспаленным мозгом. А в главном зале универа… я была там один раз, в самый первый день, на посвящении. И замерзла. Как это исправить? Полезла в шкаф. Вещей у меня было не в убытке, я привезла из дома почти всё барахло, которое любила. И теперь начала его перебирать. Рубашка сверху? Нет, это будет костюм школьницы из фильма для взрослых. Кожаная куртка?Какая-то байкерша получится, не хватает только ботов с цепями. Пальто? В помещении придется снять и тогда я останусь в одном этом платье, что было больше похоже на длинную приталенную майку.  Я уже хотела плюнуть и оставить как есть, когда взгляд упал на пиджак. Почти нетронутый, купленный пару лет назад в порыве «надо быть серьёзнее» и так ни разу и не надетый. Немного удлиненный. Чёрный, с едва заметным блеском ткани и золотистой вышивкой вдоль строчки. Плечи на подкладке, на широких рукавах — красивый вырез. Я накинула его поверх платья и замерла. Восхитительно! Пиджак прикрывал чулки сзади, делал образ строже, но при этом не скрывал самую суть. Плечи добавляли уверенности, а длина создавала нужный контраст — короткое платье и объемный пиджак. «Гениально, — сказала я себе, довольная. — Просто гениально.» Оставалась обувь. Теперь на очереди были археологические раскопки коробок, неаккуратно раскиданных под вешалками. Кеды, кеды, кеды... балетки, ещё кеды... спортивные кроссовки. Сланцы? Старые тапочки. Ну где же... — Где туфли?! — простонала я, откидывая с лица растрепавшиеся волосы. Минут через десять нашла — мои единственные тёмно-бордовые лодочки на невысоком тонком золотистом каблуке. Старые, но ещё живые. Надела и поднялась, слегка покачиваясь, ведь нечасто я носила что-то, кроме своей любимой плоской подошвы. Оглядела себя в зеркало и… теперь я выглядела как та самая дамочка, которая точно знает, куда идёт. Или, по крайней мере, хорошо притворяется. В телефоне завибрировало сообщение. Диночка: Меня докинет папа до университета, заедем за тобой к 16:30. Будь готова!  На лице проступила улыбка — автобус отменяется. Было ещё минимум четыре часа на сборы — отпарить платье, сходить в душ, уложить волосы, подкраситься, пшикнуться своими любимыми духами и вперёд.  Перед заходом в ванну я ещё раз взглянула на своё отражение, на пиджак, на платье, на чулки. Красиво. А главное — я чувствую себя в этом самой собой. Но внутри всё равно было неуютно от мысли, что я могу его там не увидеть. (Или наоборот от того, что увижу, я ещё не понимала) 

***

Отец Дины был молчаливым и не особо приветливым человеком. Я видела его до этого всего несколько раз и исходя из этих встреч, а также в сумме с некоторыми рассказами самой Дины, смогла сделать вывод, что её родители — чопорные богачи. Те самые, которые смотрят на всех свысока, морщат нос на бездомных, и не ездят на общественном транспорте. Только вот сама Дина не была такой от слова совсем. Её можно описать как принцессу из мультика про дочь короля, сбежавшей от брака по расчету. Открытая, отзывчивая, добродушная, немного болтливая и очень любознательная.  Если так будет легче представить себе всю ситуацию, вот вам пример: её отвезли на машине не потому что переживали за сохранность здоровья доченьки в легком платье. А потому что никуда и никогда Дина, в свои двадцать один, не ездила без ведома родителей. Либо такси, либо машина с водителем или, как сегодня, с отцом. За редким исключением моей подруге удавалось заскочить на автобус быстрее, чем за ней прислали бы авто.  "Да я на такси, пап, всё нормально" — врала она.  Забавно, как я, будучи ребенком из простого семейства, воображала прекрасную жизнь богатеньких детишек. Всё преподносится на ложечке — развлечения, одежда, лучшая школа, лучшая еда. Не парься за экзамены, ведь за универ заплатят, разъезжай по миру и ешь мороженое с кучей шоколадного сиропа, не трясись с толпой народа в душном помещении по дороге на учебу или работу, и не хлюпай потом ногами по лужам и грязи — у тебя есть личный водитель. А оказалось, что пока ты недовольный сидишь в своей общаге и поедаешь дешевую лапшу, какая нибудь Дина мечтает оказаться на твоём месте, лишь бы почувствовать хоть немного свободы, о которой ты, в порыве недовольства своей жизнью, позабыл.  Не мудрено, почему она прятала у себя в тумбочке те самые таблетки. Ох, как же я хотела с ней об этом поговорить, но… не смела лезть не в своё дело и так бесцеремонно вторгаться в то, что человек держит в тайне. Если демонюка показал мне чьи-то секреты, это ещё не означало, что я могу этим легко распоряжаться. Мне и самой не хотелось брать на себя такую ответственность. Роль судьи точно не для меня. — Бель, ты гляди! — воскликнула Дина, когда мы зашли в двери главного здания и перед нами сразу предстал зал, подобный какому-то античному храму с высоченными сводчатыми потолками и парадной лестницей. Было довольно забавно видеть, как в таком серьезном архитектурном сооружении зажгли неоновое освещение, которое переливалось от розового к синему. — Да-а, страшно представить, что там дальше. — протянула я, глядя на шествующих вверх по лестнице студентов. Мне нравилось это здание, что снаружи, что внутри, и я готова была остаться стоять здесь, чтобы разглядывать каждый орнамент, размышляя над тем, какая скрупулезная работа стояла за этой красотой.  Но меня утянула вперед подруга — каблуки стукали по мрамору ступенек, смешиваясь с шумом голосов и музыки, доносящихся сверху. Дина была воодушевлена и очень радостно настроена, я же только и делала, что рыскала глазами по людям вокруг в поиске… — Охренеть, — вырвалось из меня непроизвольно, когда мы, поднявшись, оказались на входе в концертный зал. Забудьте, что я говорила про античный храм. Представьте себе Колизей, отделанный бордовым бархатом по всему бельэтажу, а внизу, вместо партера, расставленное множество огроменных круглых столов, укрытых белоснежными скатертями, на которых стояли подсвечники с тремя высокими свечами, а на них — выжжен герб университета. — И это устраивают каждый год…?  — Ага… — у Дины тоже отвисла челюсть, и я теперь поняла на что уходят деньги студентов-платников. По крайней мере, внушительная часть этих денег. Это ж сколько надо, чтобы такое бабахать ежегодно! Только представьте, здесь было по меньшей мере… человек пятьсот? Минимум! Почитав на сайте про этот бал я узнала, что их за год проводится целых три. Первый — сегодня, и его организуют для студентов всех гуманитарных и творческих специальностей. Второй — в конце октября, и там присутствуют только технари. А третий — сбор студентов с естественно-научных факультетов. И именно сегодняшний самый масштабный, потому что нас, несчастных гуманитариев, большинство в этой альма-матер.  — И куда нам…? — Дина помялась, пока я и сама пыталась понять, как здесь вообще организовано пространство и куда можно приткнуться.  — Девушки! Добрый вечер. Перед нами возник невысокий парень в смокинге и с идеально-зализанной прической. Он держал в руке бумажку в кожаном файле, видимо приготовившись искать наши фамилии в списке. — Назовите ваши имена. — Анабель Рид и Дина Сандерс. — ответила я, пока подруга уже успела отбежать в сторону, фоткая весь масштаб мероприятия, попутно здороваясь с какими-то людьми.  — Вам за столик номер 3. Места 2 и 6.  — Столик? — я покосилась в центр зала, где были эти нескромные убранства, — Разве там не преподаватели и старосты факультетов…?  — Не только, и ваши фамилии записаны именно на столик номер три. Поэтому прошу, проходите и располагайтесь. Я услышала, как меня зовет Дина — благодарно кивнув этому волонтеру с курса второго-третьего, который был наверняка в составе студ.совета, и пытался заработать себе баллы для повышения стипендии — пошла к подруге. — Динь нам за сто… — Бель, ты только глянь! — она ткнула в башенку из бокалов с шампанским, — Сфоткай меня, прошу-у-у. — Мне в руки всучили телефон, и я, приняв неизбежность ближайших минут, где мне предстоит поработать фотографом, плюхнулась на кожаный диванчик у стены. — Встань рядом и сделай вид, как будто толкаешь её, — я усмехнулась, и Дина подхватила мою идею, приняла изящную позу возле башенки, кокетливо выставила указательный пальчик вперед, коснулась им края одного из бокалов, и изобразила шокированное выражение лица.  Я засмеялась, фоткая.  — А теперь вот так, — пролепетала моя подруга, беря сверху бокал и приставляя его к губам, — Студенческий аперитив.  — Ага, есть. — я сделала несколько кадров и протянула Дине телефон. Удивительное рядом — ей сразу понравились фотографии и она даже не захотела щелкнуться ещё раз сто. — Ну-ка сядь как нибудь, — она вдруг замахала рукой, — В твоем вот этом стиле. Моя бровь приподнялась, и я подперла подбородок ладонью.  — В каком? Дин, если ты собираешься меня фоткать… — Во во, вот так сиди! — воскликнула она, будто бы собиралась зафиксировать что-то жизненно важное, — Лицо только сделай подовольнее, хотя бы. Я поддалась, закинула нога на ногу и просто глянула в камеру ровно в тот момент, когда вспышка долбанула по глазам. По улыбке подруги я поняла, что вышло что-то хорошее, встала и глянула ей в телефон. — Ты скрываешь от меня свою истинную профессию? Или почему когда ты фоткаешь, всегда выходит что-то классное? Дина улыбнулась, чуть пихнув меня в плечо. — Да ладно, ты красотка просто. — Девушки извините эм… — к нам снова подошел тот парень, — Через две минуты начнется мероприятие, и я всё таки попрошу вас занять места за столиком. — За столиком?! — у Дины округлились глаза, — Все студенты же в бельэтаже, нет?  Парень беспомощно покосился на меня. — Пошли Дин, разберемся, — я утянула её вперед, — Он сказал, что мы в списках третьего столика.  — Как так?! Честно, я сама немного не понимала в чем тут суть. Но, осмотревшись, не трудно было догадаться, что центральные места отведены для преподавательского состава и особо отличившихся студентов — тех, что идут на красный диплом, или принимают активное участие в жизни ВУЗа, а все остальные раскиданы по свободному пространству вокруг — балкончики, галерка, те самые диванчики у стен. С какого перепуга мы оказались в числе тех самых отличившихся — я не знаю. Но разве стоит отказываться от такой плюшки, раз уж представилась возможность поглядеть на концерт из первых рядов. В буквальном смысле. Потому что тот стол стоял прямо напротив сцены, прямо посередине, в самом идеальном углу обзора. — Добрый вечер, — мы поздоровались с сидящими в унисон. Здесь уже присутствовало около десяти человек, и все были студентами, незнакомыми мне. А вот Дина знала какую-то девчонку, деловито устроившуюся с бокалом шампанского за соседним от неё местом — они тут же принялись обмениваться объятиями и разговорами в стиле: «Как дела? Что нового?». Я присела и неизбежно уткнулась в смотрящих на меня людей с другой стороны стола. Когда же проследила куда именно направлены эти взгляды, поняла, что их очень "заинтересовал" мой внешний вид.  «Ребята, почему бы вам не посмотреть в свои тарелки.» Окажись я на той самой галерке, такого внимания не получила бы, потому что основная масса студентов вообще были одеты кто во что горазд. Но эти ребята, о... их наряды походили на реквизит из какой-нибудь мыльной оперы про Америку начала двадцатого века. «Цирк», — думалось мне. Для кого эта показуха? Будто бы их рюшки на пышных платьях и запонки на старомодных смокингах добавят баллов в зачётку. Хотя знаете, мы живём в таком мире, где именно так всё и работает. Отвратительно, верно? Я отвернулась от них, переводя взгляд на пустой стул рядом со мной. Дорогое деревянное кресло, обтянутое всё тем же бордовым бархатом, что и остальные. На спинке — табличка с номером, но разглядеть, что там написано, мешало освещение. «Кто тут будет сидеть?» — мелькнула праздная мысль. Наверное, какой-нибудь важный шишка из деканата. Или спонсор мероприятия. Или... Торжественные фанфары взорвали пространство зала. Свет приглушили, софиты ударили в сцену, где появилась ведущая — женщина в нереально блестящем платье, с микрофоном в руке и с улыбкой, которая, кажется, была приклеена намертво к её лицу с яркими румянами и не менее яркой помадой. — Добрый вечер, дамы и господа! Добрый вечер, дорогие выпускники, преподаватели и гости нашего ежегодного бала! Зал взорвался аплодисментами. Я захлопала на автомате, когда вдруг правой щекой ощутила легкий поток воздуха. Это был едва уловимый ветерок, но я его почувствовала слишком отчетливо — кто-то опустился на соседнее кресло. И только сейчас моё внимание ухватило то, насколько это кресло стояло близко к моему.  А потом пришёл запах. Что-то тёплое, древесное, очень приятное и неуловимо опасное. От этого аромата хотелось прикрыть глаза и втянуть носом воздух, чтобы полноценно ощутить каждую нотку, что ускользала из обоняния как вода сквозь пальцы. Но я не смела повернуть голову. Смотрела на сцену, на ведущую, на её сверкающее платье, и почему-то боялась пошевелиться. Краем глаза я увидела, как на столешницу легли руки. Длинные пальцы в чёрных кожаных перчатках. Медленно, с какой-то ленивой грацией они сложились в замок. Одна рука сверху, другая снизу — идеально, отрепетированно, будто их обладатель знал, что я буду туда смотреть. Не выдержав, в дурацком порыве шокированного осознания, я всё-таки повернула голову. Билл. Когда я уже научусь не удивляться его появлениям? Почему, стоит мыслям о нём оставить мою бедную голову хотя бы на одно мгновение, как он тут же появлялся рядом?  — Бель… Пш! — меня потянула за рукав шокированно-шипящая Дина, и я поддалась, глянув на неё, — Это же тот профессор твой! О Боги, это знак…  — Знак? — я приподняла брови, пытаясь взглядом ей сказать, чтобы она не комментировала эту ситуацию, — Да нет, думаю это просто распределение в списках такое, и всё.  Постаравшись сделать вид абсолютного спокойствия перед подругой, чтобы не давать ей почв для дальнейшего расспроса, который мог бы уйти в совершенно немыслимые дебри, я ей улыбнулась и повернулась обратно к своему «соседу». Шифр расслабленно сидел на соседнем месте, откинувшись на спинку, и, кажется, смотрел на меня всё это время с той самой своей улыбкой — легкой, довольной, чуть едковатой. На фоне вещала ведущая, а я глядела, как свет софитов выхватывал блеск его золотистых волос, играл бликами на повязке, прятался в складках идеально сидящего чёрного костюма, который состоял из шелковистой водолазки, свободного, но строгого пиджака, и брюк, дополненных кожаным ремнем. Поймав мои глаза, он медленно, не торопясь, опустил взгляд. Я проследила за ним и тут же пожалела об этом — потому что его единственный открытый янтарный глаз задержался на моих ногах. Там, где из-под короткого платья выглядывала полоска кружева от чулок. Он смотрел откровенно, без тени смущения, и от этого взгляда внутри меня всё сжалось. — М-м, — протянул он тихо, почти неразличимо в гуле зала, зато достаточно для того, чтобы услышала я. — Ты просто создана для того, чтобы нарушать правила. Как думаешь? Я сглотнула, не собираясь даже анализировать это его высказывание, которое звучало как пахабное предсказание будущего. — Вы... — голос хотел предательски дрогнуть, но я вовремя прокашлялась тихим хрипом и зашептала, стараясь, чтобы никто вокруг не заметил моей претензии, обращенной к профессору: — Это вы позаботились о том, чтобы мы сидели тут? Билл приподнял бровь. Усмехнулся. — Ох, Анабель, — он чуть наклонился ко мне, сокращая расстояние до неприличного. — Ты заслуживаешь сидеть здесь больше, чем вся эта кучка идиотов, — рука манерно описала небрежный круг, беспардонно тычущий на других сидящих за столом, — Я просто восстановил справедливость. — Справедливость? — переспросила я, отвечая ему такой же насмешкой. Некоторые были недовольны тем, что мы болтали прямо во время вступительной речи ректора, но я уже начхала на это. Что там слушать?  — Вы восстанавливаете справедливость?  — А что? — он развёл руками, будто удивляясь моему недоверию. Хотя было ясно, что это лишь ответный подкол. — Я могу быть справедливым, иногда. Когда хочу произвести впечатление. — На кого? — я сложила руки на груди, стреляя глазками. — На тебя, разумеется. Под грудью кольнуло, по затылку прошлись холодные мурашки, а мой рот приоткрылся, чтобы ответить, но ведущая на сцене громогласно объявила первый номер — и зал ещё раз взорвался аплодисментами. Билл вновь откинулся назад, и одна его рука... Его рука вдруг по-собственнически оказалась на спинке моего кресла.  И теперь в паре сантиметров от моего плеча свисали пальцы, скрытые кожей перчаток. А мне в серьез чудилось, будто он забрался под самый пиджак — я смотрела на сцену, но не видела ничего. Только чувствовала его присутствие. Его запах. Его близость. И сердце время от времени пробивало кульбиты — когда он поднимал ладони, чтобы пару раз похлопать с циничным выражением лица, когда подавался вперед, чтобы покрутить бокал шампанского за тонкую ножку, и когда вновь вытягивал руку позади меня. 

***

Концертная программа тянулась бесконечно. Кто-то пел, кто-то танцевал, какие-то студенты в странных костюмах изображали исторические сценки — я не вникала. Я сидела, так и чувствуя кожей что-то, и молилась, чтобы никто не заметил, как начинают дрожать мои руки от того, насколько реальным было это чувство. Я не выдумываю, не сочтите, будто бы мой разгоряченный мозг самовольно посылал импульсы в нервные окончания. Нет! Я физически ощущала на своей шее, спине и плече касания. Как если бы под одеждой ползала мелкая букашка, до которой невозможно добраться. Которая до изнеможения раздражала и не давала спокойно сидеть на месте. Только вот я знала, что это никакая не букашка, что это не моё воображение, что это не сон и не галлюцинации. Билл намеренно делал так, чтобы любое движение его пальцев в воздухе отдавалось по мне потоком мурашек. Как? Без понятия. Черт. Просто черт бы его побрал. Время от времени я косилась на него. Он уже закинул нога на ногу, со спокойствием удава и улыбкой дьявола в маске Чудотворца наблюдая за происходящим на сцене. Иногда его пальцы барабанили позади меня — в такт музыке. Иногда он поворачивал голову и продолжал ловить мой взгляд, и тогда в его глазу зажигались золотые искры, от которых мне становилось ещё дурнее. — Любуешься? — спросил он самодовольно в один из таких моментов. — Ни в коем случае, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Максимум – изучаю.  На его лице засияла лукавая ухмылка, он чуть расправил свои широкие плечи, вдруг выглядывая из-за меня в сторону, как оказалось, Дины. — Желаете присоединиться к разговору, мисс?  Я нахмурилась на него, затем повернулась на подругу, которая, недовольно вытаращив на меня глаза, быстро спряталась от взгляда профессора и теперь пыталась что-то сказать губами, но я совершенно не понимала что именно. Если честно, меня порядком раздражало внимание к тому, как я ПРОСТО разговариваю со своим научным руководителем. Почему косились на меня? Если это именно он держал свою руку на моём кресле и бесцеремонно водил глазами по моей фигуре. Что предлагается? Дать ему по лицу и уйти с восклицаниями: «Каков же хам!»?  Ясно же, что если бы я желала так сделать, уже и тени моей тут не было. — Я не понимаю, — сказала я Дине в ответ на её неразборчивую пантомиму, пытаясь совершенно участливо уделить ей внимания, хоть её собеседница рядом уже была в нетерпении продолжить с ней разговор, — Всё хорошо?  — Да, всё хорошо. А у тебя блин? — она быстро метнула глазами на Шифра, а затем вновь уставилась на меня. Опять, с той же недовольной двусмысленностью.  — Да, всё хорошо. — мой кивок был очень глубоким и уверенным. — Отличная возможность обсудить диплом, я ведь пропустила консультацию на прошлой неделе. — Ага, точно. — она кивнула. — Ладно.  Дина как-то обиженно махнула рукой и отвернулась к той девушке, а я вздохнула, потерев переносицу. Что я могла сделать? Просто не понимаю.  Давайте подумаем вместе.  Вариант а) — полностью игнорировать присутствие Билла.  Насколько это осуществимо, если он первым начинал диалог и делал это таким образом, что не ответить было бы равно изобразить из себя немую и глухую?  Вариант б) — уйти на бельэтаж и обезопасить себя от этой его непосредственной близости. Сделай я так, Дина возмутилась бы и попыталась отстоять наше право оставаться согласно спискам. Я же видела, в какой восторг она впала, стоило ей узнать, что мы будем сидеть здесь.  Вариант в) — поменяться местами, чтобы просто не сидеть рядом с ним. Ну конечно, моя подруга отказалась бы от этой затеи, раз даже в глаза ему боялась смотреть. К чему устраивать эти дурацкие, детские разборки?  Меня всё устраивало, я шла сюда с мыслью, что желаю с ним увидеться, как минимум для того, чтобы поговорить о найденной мной книге и информации из неё. И уже молчу о том, как охренеть сильно его внимание мне льстило. Пусть я и не до конца понимала, почему с самого первого дня нашего знакомства он был таким пристальным именно в отношении меня.  — Мысли мысли, — Шифр лениво покачивал бокалом, даже не глядя на разворачивающуюся драму на сцене, где наши горе-философы изображали момент оправдательной речи Сократа в суде. — Так их много в твоей миленькой головке. Ну и как, пришла к каким-то выводам? — О да, — я хмыкнула, в моменте поморщившись ору, который донесся от студента "Сократа" — остальная масса гениев актеров тащили его со сцены, пытаясь показать душераздирающую сцену признания того виновным. — Вывод, что вы невыносимы, кажется самым очевидным.  Мои глаза скользнули к Биллу, а он тут же засмеялся, провоцируя очередной поток любопытства в нашу сторону, особенно от Дины.  — Это не вывод, это констатация факта. Ты же у нас учёная, давай глубже. Мои зубы прикусили щеку. Он будто ждал от меня правильного вопроса и проверял, насколько я последовала совету «построить безумную теорию». Хотелось ответить колкостью, но в голову лезло только одно: «Я думаю, что вы — не просто нечеловек. А какой-нибудь дружок демона треугольника. Или его поэтичный слуга. Или вообще…Неважно, я просто знаю, что влипла по полной!» Вслух я, конечно, ничего не сказала. Зачем? Если он наверняка уже знал все мои мысли, и просто ждал, пока я оправдательно начну их озвучивать. Нет уж, моё недоумение и некоторый страх — это естественный порядок вещей для простого человека. Была бы у меня возможность, я бы коне-е-ечно, с огромным удовольствием, избавилась от этих удручающих ощущений, тем самым освободив голове место для дельных размышлений. Но я не обладала такими способностями, какими обладал тот же профессор Шифр.  Мне вдруг вспомнились собственные мысли, посещавшие меня изначально: Билл свободен от общественных нагромождений. Не скован рамками. И абсолютно искренен в своём привлекательном безумии.  И если ещё пару недель назад я задавалась вопросом — почему? Как? Что это такое? Харизма? То сейчас мне было почти очевидно, что все ответы крылись в информации о том, кем на самом деле тот являлся.  Нечеловек не будет ограничен также, как ограничены все люди на этой планете — отсюда и такое его насмехательство в сторону человеческой природы. Ага, будь я… кем-то вроде него (я еще понятия не имела кто он, твою мать!) тоже смеялась бы над этими глупыми "людишками". — Я очень много думаю над вашими словами, — заговорила я наконец в момент, когда объявляли следующий номер, — Над… вашей истинной природой, и это оказалось гораздо сложнее, чем можно предположить. Неужели вы действительно верите, что я смогу сама понять кхм, — пусть никто и не вслушивался в наш разговор, я всё равно понизила тон голоса, — Понять кто вы?  — Ну конечно, — загадочно бросил он и отвернулся к сцене. — Я не верю, я знаю это. Думаешь, я бы слушал эти ничтожные визги если бы не был уверен, что это принесет определенные плоды? Я усмехнулась, потому что начавшееся пение театрального студенческого хора не производило никакого положительного впечатления и на меня тоже.  — Не вижу связи между вашим присутствием на этом празднике горемык и моими успехами в разгадке такого сложного ребуса.  — Ха-ха, — он низко и негромко посмеялся, кивая, — Связь прямая, милая Анабель. То, что ты её не видишь – лишь вопрос времени.  Я уставилась на Шифра, чувствуя, как его рука на спинке кресла — всё ещё в паре сантиметров от моего плеча — жжёт кожу даже сквозь ткань пиджака. Лицо его было повернуто в профиль, той стороной, на которой красовалась повязка. И только сейчас я отчетливо смогла её оглядеть. Ткань оказалась невероятно гладкая и ни на что не похожая — кожа или шелк? Нет. Что-то другое. А та часть, что закрывала глаз, была вышита в форме треугольника. «Что..?»  — я пригляделась. Действительно. Это был идеально ровный, пропорциональный, равнобедренный, черт возьми, треугольник! И как я раньше не замечала этого? Неужели мой разум был настолько затуманен самим профессором — этим бархатным и одновременно язвительным голосом, полным метафор и колких шуток; его внушительной тушей, которая даже через одежду напоминала подтянутые рельефы отточенных и физически совершенных греческих богов; таким пристальным вниманием ко мне — что даже на одну секунду я не смогла удержать фокус на такой крохотной, но в своём смысле важной детали, которая всё это время была прямо перед моим носом. В буквальном смысле.  И нет, я не посмею подумать, будто это совпадение или такое оригинальное дизайнерское решение. Где вы видели треугольные повязки на глаз? Они все обычно овальные или вообще бесформенные. А тут… — Скажите, профессор, — обратилась я к нему, хотя совершенно не была уверена, что мне хватит смелости договорить. — М-м? — Что… что у вас со вторым глазом? Шифр резко повернулся на меня, и я увидела, как строгость его скул сменяется на растянутую, хищную улыбочку. Секунда молчания, две, три, на фоне нарастал гул голосов хористов, напевающих что-то тревожное и минорное, и на одно мгновенье открытый глаз профессора мелькнул ярким светом. Словно кадр в старой кинопленке. Щелк, и всё.  — Мне очень нравится смотреть, как ты пытаешься отвергать реальность, — протянул Билл. И это не был ответ на мой вопрос. Впрочем, я и не надеялась, что он хоть что-то мне объяснит.  — Я пытаюсь понять, а не отвергаю.  — Правда? Ты уверена? — его ироничной насмешкой можно было наесться вдоволь, и меня уже начинало мутить от желания разгадать значение каждого из его высказываний.  — Я ни в чем не уверена. — честно заявила я. — Именно поэтому перед тобой целая дипломная работа, — он заключил это с видом настоящего преподавателя с ученой степенью, — В рамках глупого учебного заведеньица – абсолютная пустышка, которая будет валяться на пыльных полках трухлявого кабинета, — его рука наконец оторвалась от спинки моего кресла, позволяя мне расслабиться — пальцы в черной коже сомкнулись в замок под точеным подбородком. — А вот глобально, ты делаешь очень полезное дело. — Какое например? — вскинула бровями я, неспособная рядом с этим чертом оставаться любезной. Ненавижу формальности и светские беседы. Он, как я вижу, тоже. — Может, я этим самым помогаю тому треугольному демону? Вы это хотите сказать?  — Чудненько, — хмыкнул Шифр, делая торопящий жест рукой, — Продолжай. — Я знаю, что у него есть какая-то цель. Знаю, что он заключает сделки с людьми, чтобы добиться этой цели. Знаю, что тем вечером и вы заключили сделку со мной. И знаю, что это не может быть просто так. Только вот не знаю, что именно от меня требуется, и почему демон на пару с вами решил, что я могу быть полезна.  — Выдохнула? — он наклонил голову, разглядывая меня, только что тараторящую, и теперь умолкнувшую, — Вот и есть та самая связь, которую ты не видела. Надо было подождать всего-то минуту.  Я прищурилась на него, затем опустила глаза на собственные руки, лежащие на коленках и теребящие свисающие со стола края белоснежной скатерти.    Получается… что информация из книги — правда? Если так, то я непременно желаю прочесть этот огромный том до конца, не упустив ни одной детали. Плевать на непонятное происхождение текста. Плевать на символы, которые я не могла там разобрать. Если мои выводы оказались правильными — нет никакой разницы с помощью чего я к ним пришла. К тому же, Билл был прав, тема моего диплома напрямую связана с символом «Всевидяшего Ока». Я могу фиксировать свои догадки, а потом преобразовать их в текст. И, тем самым, убить двух зайцев сразу. 

***

Наконец, концерт закончился. Ведущая объявила, что сейчас будет небольшой перерыв, после чего начнутся танцы. Люди задвигались, зашумели, потянулись к фуршетным столам. Дина, успевшая переместиться к одному из таких вместе с ещё какими-то студентами, махала мне рукой, подзывая к себе. — Бель, пошли на балконы сходим! Там такой вид! — крикнула она.  Под едва-заметным хитрым взглядом Шифра я поднялась, замечая, как его указательный палец касается стекла бокала, проводя по нему сверху вниз. В ту же секунду вдоль моего позвоночника — от затылка до самой поясницы — прошлась теплая волна покалывания, заставившая на мгновенье застыть и сжать пальцы. Я знала что это он, но не могла доказать. Не обернувшись, я последовала за подругой. Мы сходили на балкон. Поглядели на кучу народа, что сверху напоминали муравьев, выпили по бокалу шампанского, поболтали о чем-то отвлеченном, хоть подруга переодически и пыталась вывести меня на разговор о профессоре. В ответ я лишь разводила руками и говорила, что без понятия как так вышло, и без понятия почему он мной так интересуется. — Меня это не напрягает, — пожала я плечами, облокотившись о балконное ограждение, украшенное лепниной, — Он интересный. — Интересный?! Пф… — Дина покачала головой и закинула в рот клубнику в шоколаде, — В этом вся и суть. Ты что нибудь о нём знаешь? Откуда он? Сколько ему лет? Что за повязку носит и вообще! — Обязательно спрошу, напиши мне список, — я аккуратно щелкнула ей по недовольно-сморщенному носу, и тоже подхватила с высокого столика одну ягоду. — Да ну тебя, Бель. Я же серьезно! Ох… если бы она только могла представить, что именно я знаю о Шифре. Как я потратила три дня, беспрерывно занимаясь именно тем, что она сейчас от меня требовала. И что у меня не было возможности забить на него огромный хрен. И главное, не было на то желания. В следующую минуту заиграла музыка, погас свет, оставив вокруг только бегающие по полу и стенам искры неона. Та толпа, с которой мы сейчас делили  пространство на балконе, резко разделилась на два лагеря — одни задрыгались прямо тут, расплескивая из своих бокалов шипучий алкоголь, другие — ринулись к лестнице, чтобы сделать тоже самое, но на танцполе.  Глаза Дины забегали, и я заметила, как ей сильно захотелось присоединиться к той девушке с нашего столика, которая уже последовала вниз, пластично пританцовывая. — Ты беги, я догоню, — пролепетала я, улыбнувшись.  — Точно? Не обидишься? — она помялась, — Не хочу оставлять тебя одну, мы всё таки вместе пришли… — Ой Дин, — я отмахнулась, чтобы показать всю степень легкости своего настроя, — Оторвись хорошенько. Окей? — и напутственно ей подмигнула, уже через секунду получив порцию объятий, теперь наблюдая, как радостно Дина начала подпевать танцевальному ремиксу «Show must go on» и понеслась вниз. Я осталась одна. Ну, не совсем одна — вокруг продолжали греметь динамики, народ на балконе дрыгался, кто-то рядом громко ржал над своими же шутками. Но внутри моего сознания была странная, звенящая, почти оглушительная тишина. Я снова облокотилась на перила, глядя вниз, где тоже кипел танцпол. Сотни людей качались в такт музыке, разноцветные лучи выхватывали из темноты то чьё-то счастливое лицо, то взметнувшуюся руку, то край пышного платья. Сверху это и правда напоминало муравейник — бессмысленную, хаотичную, но почему-то завораживающую возню. «Интересно, — подумала я, — а муравьи понимают, что они просто часть колонии? Или каждый думает, что он сам по себе?» Глупый вопрос. Муравьи наверняка не думают вообще. В отличие от меня, сумасшедшей. Правда если ещё в начале месяца наличие кучи мыслей являлось добровольным актом мазохизма, то теперь — предаваться бесконечным размышлением мне буквально приходилось. Постоянно и без остановки. С момента первого столкновения с треугольником мысли жужжали где-то в затылке — вгрызались в мозг, рыли там ходы, строили свои дурацкие теории. «Сущность не имеет единой формы. Является в разных ипостасях. Метка — знак связи». Я машинально потёрла ладонь, впервые за этот вечер. Шрам не пульсировал, даже не светился, а представлял из себя сейчас бледный, почти не отличимый в полумраке ожог. А вот след того "прикосновения" на спине... Я пошевелила плечами, пытаясь избавиться от наваждения, но оно не проходило. Там, где его пальцы — нет, не пальцы, его внимание — коснулось меня, кожа всё ещё горела. Будто он действительно провёл не по стеклу бокала, а по моему позвоночнику. Будто у него вообще не было необходимости прикасаться ко мне физически, чтобы я что-то чувствовала. — Какими ещё способностями ты обладаешь? — прошептала я в пустоту, пока музыка грохотала, народ веселился, а я стояла на балконе и разговаривала сама с собой. Прямо героиня психушки, дайте премию. В какой-то момент мой взгляд выцепил наш стол — он оказался пуст, в толпе невозможно было разглядеть кого-то конкретного, но где-то там был Билл. Я не видела его, но знала — он там. Чувствовала, как и тот странный ток, который всегда возникал между нами и пульсировал где-то на периферии восприятия. Как если бы меня привязали к нему невидимой нитью, и теперь, где бы он ни был, я всегда чувствовала направление. «Это тоже часть сделки? — подумала я. — Или просто я так сильно...» — но не договорила даже мысленно. Потому что не знала, как это назвать. Влюблённость? Слишком банально. Одержимость? Слишком пафосно. Притяжение? Слишком физиологично. Что-то среднее. Что-то, чему у меня не было названия, потому что прежде мне не доводилось ощущать подобное. Спустя пару десятков минут и ещё бокал шампанского я спустилась вниз, по дороге словив приглашение выпить от какого-то сомнительного парня. Я оставила того без ответа и аккуратно прошлась вдоль стены, чтобы не оказаться затянутой в пучину студенческого рейва. Вдали заметила Дину, снимающую на телефон пятерых ребят, которые выстроились в линию и, взяв друг друга за плечи, синхронно запрыгали в вверх-вниз. Преподавателей почти не осталось, только несколько самых молодых, недавно закончивших аспирантуру, вписались в тусовку. Если бы не специальные браслетики на их запястьях, от основной массы они бы мало чем отличались. Когда я уже смогла протиснуться к диванчикам и присесть, зал разорвался воплями. Последние несколько секунд песни «Love Tonight» не оставили танцующих равнодушными — все вместе они пропели известные строчки, образуя внушительный, многоголосный гул. Я улыбнулась, ведь зрелище было забавным и классным, но не таким, какое развернулось через секунду на другом краю дивана — какая-то девушка в приталенном длинном платье оказалась прижата своим бойфрендом к мягким подушкам, прямо рядом со мной. Они вдвоем свалились на мебель, целуясь так живо и бешено, что ничего вокруг себя не видели. И мне резко стало неловко, будто я зашла в чужую спальню и теперь бесцеремонно любовалась на влюбленных. В тот же момент из колонок донеслись первые аккорды следующей песни. На этот раз медленной, расслабленной, мягкой и располагающей к… «Ну нет» — я бросила последний шуточно-ошарашенный взгляд на целующуюся парочку, и встала. Толпа в зале задвигалась иначе — многие пошли на передышку, некоторые начали искать друг друга глазами, кто-то тянул руку, кто-то обнимал за талию. Свет стал тише, приятнее. Я смотрела на это и вдруг поймала себя на мысли, что неосознанно ищу его. Сканирую людей, надеясь увидеть широкие плечи и эту дурацкую повязку, которая теперь казалась мне не просто аксессуаром, а долбанным знаком. «Идиотка, — сказала я себе. — Ты не пойдёшь туда. Ты же не буде… — Анабель. Я вздрогнула. Этот голос. Тихий, вкрадчивый, с вечной насмешкой — он прозвучал прямо за моей спиной, хотя в секундах воцарившейся тишины я не услышала шагов. Не почувствовала приближения. Сглотнув, я медленно обернулась. Билл стоял в двух шагах, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Во мраке прелестной архитектуры этого здания его глаз горел интересом — мягко, но отчётливо. Как у кота, который в очередной раз нашёл особенно забавную мышь, что вечно от него убегала. — Я думала… — начала я, ощущая позыв насытить кровь никотином, — что вы ушли. — Как же, — он оттолкнулся от стены, подбираясь ближе ко мне, — Ты думала совсем иначе. — Конечно, вы всё знаете, — я с горькой и какой-то стыдливой усмешкой кивнула, но не успела договорить, ведь оказалась сметена видом протянутой передо мной руки. — Станцуем? Я смотрела на то, как длинные пальцы в чёрной кожаной перчатке были раскрыты в приглашающем жесте. На то, как уверенно, без тени сомнения, Шифр ждал моего ответа, и по его виду, явно положительного. — Вы не можете танцевать со мной, — сказала я, поднимая на него взгляд. — Не могу? — переспросил он, коварно улыбаясь, — Такая формулировка почти что оскорбительна, дорогая. Ты ведь хотела сказать, что я не должен танцевать с тобой, так? Я на секунду отвела глаза, вздыхая, в очередной раз профессор был прав. Он мог, мог со мной танцевать — это же очевидно, но: — Преподаватели не приглашают студентов. Потому что это... — Правило, — закончил он за меня. — Точнее, всего-то пустой запрет. Я автоматически вытянулась, ощущая, как его ладонь захватывает мои пальцы, как он ведет меня от стены прямо в центр зала, как моё тело поддается его бесцеремонности — одна моя рука оказалась на его плече, вторая спрятана в его сильных, но сейчас совершенно заботливых пальцах, а талия трепетала под тем, как свободная ладонь профессора легла на ребра, притягивая ближе. — До сих пор, Анабель, тебя так волнуют правила? Я даже не могла приоткрыть рот, чтобы ответить. Думала только о том, как бы не споткнуться от слабости в коленках, ведь он теперь вынудил меня неспешно двигаться по кругу, в его пленительных тисках. — Меня что, совсем ничего не должно волновать? — осведомилась я тихим тоном, наполненным искренней претензией, вперемешку с трепетом, что поднимался к горлу от его близости, да ещё и в такой толпе людей. — Ты полезла в запретный архив, чтобы докопаться до истины. Украла книгу, которую никто не брал в руки лет пятьдесят. Три дня просидела над древними текстами, пытаясь расшифровать то, что не поддаётся человеческому пониманию. — Он чуть опустил голову, и в его глазу заплясали бесы. — И после всего этого ты хочешь сказать мне, что танец с профессором — это слишком большое нарушение? Я что-то не понимаю в людских законах? Я непроизвольно сжала пальцы на его ладони — он знал. Знал про книгу, про архив, действительно знал про всё. — Откуда вы... — я не могла оторвать от него взгляд, — Хотя что это я, пора уже привыкнуть к тому, что моё сознание похоже больше не принадлежит одной мне. Я должна была сказать это по злому обиженно, или хотя бы с досадой, но слова выплыли из уст лишь с завороженной задумчивостью. Музыка плыла где-то далеко, а здесь, в этом крохотном пространстве между нами, было очень тихо. — Но ты ещё не привыкла, — заметил он негромко, почти у самого уха, — Всё ещё боишься. — Я в полном порядке. — Опять врешь. Я опустила глаза, пытаясь спрятаться от его единственного жёлтого глаза, который смотрел на меня так, будто видел насквозь — каждую мою мысль, каждое желание, каждый страх. Но прятаться было некуда, бежать было невозможно, а человеческую трусость начинало перекрывать такое же человеческое, но куда более сильное возбуждение. И тогда я, как на кухне в родительском доме, сделала это. Подалась ближе. Двигаясь по кругу, я сделала мелкий шаг — сантиметр к нему. Ещё один. До тех пор, пока щека не легла на ворот его пиджака, пока между нами не осталось расстояния — только ткань одежды. Я чувствовала тепло его тела через этот дурацкий барьер, и даже этого теперь было недостаточно. Послышался тихий смешок из глубины его крепкой грудной клетки, мужская рука на моей талии шевельнулась, скользнула к спине — и прижала меня крепче. Я прикрыла глаза, сжала губы, злясь на себя и свои чувства, на то, что не могла сделать то, чего очень хотела. — Так забавно, когда ты злишься. Когда пытаешься всё контролировать, — с провокационной насмешкой лепетал его низкий голос у самой моей кожи, — Но так вкусно пахнет твоя отчаянная вера в то, что ты сможешь меня раскусить. Удивительно, но даже пребывая в забытьи от происходящего, я сумела возмутиться. Он требовал узнать всё самой, а теперь смеялся над моими жалкими попытками исполнить эту просьбу? В порыве, я подняла голову, собралась что-то сказать, но уткнулась глазами в его губы, что были в опасной близости от моих. — Так расскажите мне всё сами. — Произнесла я, не отстраняясь. — Прямо сейчас? Твое любопытство удивительно проворно. Я ответила не сразу. Становилось трудно не то, что говорить, а просто дышать под его речами, что ложились горячими импульсами тока на мои губы. — Н-нет, — я едва качнула головой, а он склонился ещё ниже, — Любопытство сейчас меня подводит… — Вот как, — взгляд его прищурился, и он больше ничего не произнес. В следующее мгновение во всём зале вдруг погас свет. Наступила полная, абсолютная темнота. Ни софитов, ни неона, ни единого лучика. Только моё судорожное дыхание и шум голосов недоуменных гостей, доносящихся до слуха очень расплывчато сквозь пульсацию крови в висках. Я не сумела дать свою оценку неполадкам в электричестве, потому что быстро поняла что к чему — Шифр поцеловал меня. В тьме перестало существовать абсолютно всё, в моём мирке — лишь его губы, его язык, его руки, сильнее сжимающие мою талию. Я застонала ему в рот, вцепившись пальцами пиджак, прижимаясь ближе, ещё ближе. А когда свет зажёгся снова, мы уже стояли в пустом коридоре. За спиной — тяжёлая дверь концертного зала, из-за которой глухо доносилась музыка. Вокруг — ни единой души. Он разомкнул поцелуй, и я взглянула на его довольную улыбку, тяжело дыша, и не понимала, как мы здесь оказались. Да и не хотела понимать. — Вы что... — выдохнула я, — Вы управляете светом? Он усмехнулся. Провёл большим пальцем по моей коже вдоль линии скул и ниже, к подбородку. — Да, — сказал он легко и просто. — Благодаря тебе. — Что значит... что значит благодаря мне? Игнорируя, Шифр прильнул губами теперь к моей шее. Я, словно под сильным снотворным, закрыла глаза, запрокинула голову, и зарылась пальцами в его золотистые волосы. Они были мягче, чем я себе представляла, когда пялилась на него раньше, не имея возможности такое вытворять. — Скажи… — в исступлении так и требовала я, уже неспособная соблюдать никакие формальности, чуть ли не возненавидев их, — Что значит «благодаря тебе»? Он оторвался от моей шеи всего на чуть чуть. Исподлобья пристально посмотрел на меня. — «Чем сильнее связь, тем больше низший начинает видеть», — процитировал он. — Твои заметки, кажется? Я замерла, и от его слов, и от следующей порции удовольствия, которое он доставил мне, скользнув языком у чувствительного места под мочкой уха. — Ты читал мои заметки..? — Я читаю твои мысли, Анабель. Заметки — это уже перебор. — Я ощутила, как он растянул губы в ухмылке, пока перемещал ладонь с моей талии на бедра. И задевал тканью холодных перчаток края моего платья, и голую кожу ног. — Но суть ты уловила верно. Связь работает в обе стороны. Чем ближе ты к правде, тем больше могу я. Сквозь полуопущенные и трепещущие ресницы я пыталась поймать его глазами. Взглянуть ещё раз на этого невозможного, опасного, нечеловеческого мужчину, который только что признался, что я — причина его силы. И в глубоком восторженном шоке от этого понимания, теперь поцеловала его сама. Жадно, глубоко, просто невыносимо. Он отвечал с той же страстью, прижимая меня к себе так, что тяжело было вдохнуть. Я на каблуках едва доставала до его губ, но это только добавляло остроты — каждый поцелуй приходилось тянуться и ловить. Под его напором мы шагали куда-то в темноту коридора. Я не видела ничего, кроме его лица, не чувствовала ничего, кроме его блуждающих по моему телу рук. Раздался грохот. Я недоуменно оторвалась от профессора и увидела, как дверь, только что бывшая перед нами, слетела с замка. Билл даже не напрягся — просто толкнул её ногой, и массивное дерево поддалось, как картон, привлекая к громкому звуку внимание охранника, чьи шаги начали приближаться к нам со стороны главного входа. И я только сейчас оледенела пониманием, что нас могут увидеть. — Ты что творишь?! — прошипела я. — Её же выбить... — Тихо тихо, — перебил он, вталкивая меня внутрь и захлопывая за нами дверь. — Не щелкай своими острыми зубками. Кабинет был просторным, тёмным, с огромным кожаным креслом у стены и дорогим письменным столом у окна, на котором стояла именная табличка со знакомыми инициалами. Лунный свет заливал всё серебром. Я ужаснулась. — Это же кабинет ректора… Какого…! — Но мне не дали договорить, затыкая строгим взглядом словно нашкодившую школьницу. Билл резко подхватил меня под колени и закинул на плечо. Я взвизгнула, ударившись животом о его твёрдое плечище, и мир перевернулся вверх ногами. Платье задралось, чулки сползли, туфли слетели с ног и с глухим стуком упали на пол. Во мне не осталось ни капли робости перед ним, только жаркое возбуждение и возмущение, которое явно его очень веселило. — Билл! — выпалила я, дрыгая ногами и хлопая по его плечам ладонями. — Опусти меня быстро, если не желаешь, чтобы я отключилась от прилива крови к башке! Он засмеялся — тем низким, вибрирующим смехом, от которого у меня ещё сильнее подскочил градус желания. — Не отключишься, — небрежно бросил он мне. — Ты выносливее, чем думаешь. В следующую секунду я почувствовала, как мои запястья стягивает что-то мягкое, но прочное. Лента? Галстук? Я не видела — только чувствовала, как он затягивает узел, пока я вишу на его плече вверх тормашками. — Ты что... Так и посылая меня нахрен своим наглым молчанием, Шифр опустился в кресло, придерживая мои ягодицы своей широкой ладонью. Еще пару движений — узлы затянулись намертво, и я наконец оказалась у него на коленях — лицом к лицу, ноги по обе стороны от его бёдер, руки связаны за спиной. Удобно. Унизительно. Возбуждающе до дрожи. — Бесишься? — спросил он, разглядывая меня с ленивым удовольствием. — Ты... — я не могла подобрать слов, сдвигая брови. — Я — что? — он провёл пальцем по моей ноге. От щиколотки вверх, по икре, по колену, выше — к ляжке, к тому месту, где чулок заканчивался резинкой. Перчатки с его рук куда-то испарились, позволяя видеть идеально гладкую кожу с невероятно-красивой текстурой вен. — Есть проблемы? Возражения? — Нет, — выдохнула я, неспособная изображать злость, когда только и хотелось, что взвыть от его прикосновений и от того, что между нами снова была пустота. Даже если я и устроилась на его бедрах. — Проблем нет. Возражений тоже. Он улыбнулся — довольно и безумно. — Чудно. Его пальцы желанно скользнули выше. По внутренней стороне бедра, где горячую кожу не скрывал капрон. Я закусила губу, чувствуя, как между ног становится влажно — хотелось укусить нахала, чтобы он прекратил измываться надо мной и растягивать момент, но сумела лишь безвольно уткнуться лбом в его плечо. Раздался тихий смешок, явно направленный на моё нетерпение — плевать, потому что его пальцы быстро послушались — нашли край трусиков, оттянули ткань и скользнули внутрь. Моя спина выгнулась, ноги напряглись, и связанные ладони сжались в кулаки. Шифр задвигал пальцами медленно, дразняще, попадая в самое чувствительное место, и с каждой секундой меня покидали остатки контроля, отдавая права шумным вздохам, которые затихали в дорогущей ткани мужского пиджака. Я постепенно переставала соображать, где нахожусь. Фокусировать внимание на чем либо другом, кроме его пальцев, и жара, разливающегося по телу от каждой ласки, становилось невозможно. На секунду мои глаза приоткрылись — Билл смотрел на меня в упор, не отрываясь. Не останавливая движения руки ни на секунду. Ритмичные, точные, безжалостные в своей неспешности. И у меня уже не получалось сдерживать стоны — они вырывались сами — я была в недоумении от самой себя, никогда прежде не замечая за собой такой несдержанности. Закусывала губу, пытаясь быть не слишком громкой и боялась представить, что со мной будет дальше, если от одних только его прикосновений закатывались глаза. — Тш-ш, — шепнул он, но даже не подумал убрать руку. Второй ладонью он потянулся к вороту моего жакета. Не останавливаясь, не сбавляя темпа — просто расстегнул пуговицы, одну за другой, ткань соскользнула с плеч, упала куда-то вниз, неизвестным законам физики образом проскользнув даже через связанные руки. И кожу обдал холодок из приоткрытой форточки, мурашки побежали по рукам и спине, пробуждая желание поёжится, но тело захлестнула горячка, когда мужские пальцы оказались внутри. Шифр наклонился, коснулся губами моей ключицы. Я выгнулась опять, чувствуя, как его зубы смыкаются на коже — не больно, а так, что по телу пробегает волна мурашек. — Билл... — на вдохе произнесла я, уже дергая скованными запястьями. Он не ответил. Только прикусил чуть сильнее, провёл языком по следу от укуса, и пальцы внутри ускорились — я застонала громче, а затем резко ощутила свободу в руках. Их больше ничего не держало. Не думая, я вцепилась в его плечи, скользнула к волосам склоненной передо мной головы, коснулась губами уха, лишь усугубляя свое состояние. Самому Шифру, видимо, было абсолютно великолепно и спокойно. Он не страдал от судорог меж ног, в отличии от меня, а обольстительно целовал мои ключицы, плечи, спускался ниже, к ложбинке между груди, и ни на секунду не прекращал свое профессиональное издевательство. Ритм пальцев сбивался, становился то быстрее, то медленнее, и я не могла понять, специально ли он это делал, чтобы я его просто возненавидела. Или… Специально. Конечно, специально. — Билл…! Он с участливой, но совершенно бессердечной улыбкой поднял голову, посмотрел мне в глаза. — Что? — Прекратив движение внутри на долю секунды, этот чертенок сделал вид, будто собирается меня выслушать — а затем толкнул указательный и средний пальцы глубже, резче, большим накрывая клитор. Воздух выскочил из лёгких, ощущение тянущего, нарастающего напряжения стало слишком явным, чтобы я могла с ним справиться, и за секунду до того, как мои бедра были готовы податься навстречу, а тело пробила бы протяжная вибрация — Билл вдруг вытащил пальцы, перехватил меня за талию, с невероятной лёгкостью приподнял и развернул. Я в ступоре от скорости смены положения, оказалась лицом к спинке кресла, коленями на мягком сиденье, а он сзади — прижимался, дышал в шею, спускал с меня остатки платья и нижнее белье. — Руки держать вот здесь, — потребовали у меня, укладывая уже свободные запястья на спинку кресла. Неужели он думал, что я послушаюсь? Слова закончились, но я хмыкнула и напрягла мышцы, чтобы вернуть свои руки обратно. Как вдруг поняла, что те снова оказались связаны. — Да как ты это делаешь?! — прошипела я, чувствуя себя до бешенства раскрасневшейся. — Тебя это правда волнует сейчас? — язвительный голос дурманяще раздался очень близко, по уху и затылку прошлась явная электрическая волна, которую не могло спровоцировать ни обычное прикосновение, ни поцелуй. Но Шифр не был обычным, и потому чувства от его прикосновений — тоже. — Нет, — вытянула я, повернув на него голову, что было трудно, но возможно. Он уже был без водолазки и… Боже, ну почему я стою именно в таком положении и не могу полноценно разглядеть это поистине невероятное зрелище? Сбитая масса тела, идеальный рельеф торса — не избыточный или сухой, как бывает у всяких там качков из соц.сетей — а мягкий и одновременно отточенный в пропорции линий. Его голые плечи оказались еще внушительнее и прекраснее, чем когда были закрыты стильным костюмом, а руки… эти мускулистые руки, сейчас касались моего тела, избавляя от остатков одежды. Спустя мгновенье, я оказалась полностью обнаженная — только чулки напоминали об умершей частичке благочестивости, которой на самом деле никогда во мне не существовало. Одна ладонь больно сжала пальцы на моих ягодицах, я повернула голову обратно, зажмуриваясь, ловя слухом звон бляшки ремня, и следом ощутила сладкие касания на клиторе. Прохрипела что-то неразборчивое и заткнулась, когда отвлеклась на чувство тяжести мужского торса на своей спине, и невольно подалась бедрами назад — он вошёл в меня резко. Без предупреждения. Я бесконтрольно-громко вскрикнула — и закусила собственное предплечье, чтобы не закричать от удовольствия как последняя шлюха из порнофильмов. — Ты нравоучала меня не шуметь, — посмеялся Билл мне в ухо. Его голос изменился. Стал глубже, чище, расслоившись на несколько интонаций сразу, и это должно было бы меня напугать, но я могла только выгибать спину и мысленно просить большего, зная, что он услышит. — Или тебе нравится мысль, что сюда может кто-то зайти? Я мотнула головой. И тогда он задвигался во мне — жёстко, сильно, ритмично. Одной рукой сжимал моё бедро, другой — отрывался от самого чувствительного места, пробегался по спине, спускался ниже, неизмеримо нежно с грубыми толчками вновь возвращал пальцы обратно. Я обрывисто дышала, мыча и издавая стоны, подавалась навстречу. Одни его поцелуи дарили всему моему телу разряды теплого покалывания. От касаний темнело в глазах. А от того, что он творил сейчас, я потеряла всякую способность думать — голова оказалась опустошена, блаженная тишина окутала сознание, словно окуная меня в катарсис. В то чувство, которое невозможно описать, а можно только ощутить. Которое останавливало движение всего вокруг. Которое казалось невозможным и недосягаемым. Тем удовольствием, что не могло дать насытиться и было обречено остаться в памяти навсегда, навлекая на меня беду желать этого снова и снова, даже сейчас. Пока я всё ещё была под ним, пока ещё его руки ласкали меня, а внутри всё сжималось от распирающих толчков, рассыпаясь до боли приятной дрожью. — Ещё, — выдохнула я едва слышно, уже потеряв счет времени, — Пожалуйста... Он ускорился, подхватывая меня под живот, заставляя приподняться, меняя угол на ещё более глубокий. Я слышала, как дышит он — тяжело, рвано, нечеловечески красиво. Чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, которая вновь вибрировала чем-то, напоминающим сердцебиение. На секунду мои глаза открылись в приступе накатывающих тугих вибраций меж ног, и я вдруг заметила, что в помещении стало светлее. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену наслаждения. Повернула голову к окну. Свет стоял в помещении настоящий и реальный. Но это была не луна. Луна не умеет так сиять. Таким золотом. Таким жёлтым. Таким кислотно-жёлтым светом, который заливал всё вокруг, тихо, не ослепляя, но проникая куда-то глубоко, под самую сетчатку глаза. Я хотела спросить, что это, но очередной толчок вышиб из меня и слова и весь оставшийся воздух — мысли рассыпались. А вместе с ними рассыпалось что-то ещё — по телу пробежал стремительный разряд. Не болезненный, а странно-приятный, будто каждое нервное окончание включили в сеть и пустили по ним ток. Я прохныкала, выгнулась, смыкая лопатки, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, как по позвоночнику бегут невидимые искры, как внутри всё сжимается — мышцы била мелкая дрожь, пальцы отчаянно сжимали бархат обивки, а в ушах гудело чем-то неестественным, нездешним — тихий электрический треск, как от оголенного провода огромной мощности. Он вышел из меня. Я застонала — от потери и пустоты, от того, как это ощущалось почти что невыносимо больно, после такого спектра изнеможения и полноты удовольствия. Но в следующую секунду сильные руки схватили меня за талию с обеих сторон и рывком подняли. Я даже не успела открыть глаза — просто почувствовала, как Шифр садится в кресло, как разворачивает меня лицом к себе, как опускает на свои бёдра. И сажает меня на свой член, вбиваясь до краёв. Я протянулась в стоне, распахнув глаза. И замерла. Его глаз — тот единственный, что был открыт — полыхал неоном, как и в тот вечер. Ярко-жёлтым, почти белым по краям, с вертикальным зрачком, сузившимся в тонкую щёлку. А из-под повязки вырывалось сияние — от лазурного до ослепительно-белого, пульсирующее в такт его дыханию. Но не это было самым страшным. И самым красивым. Самое невероятное предстало на его теле… Вся его кожа — там, где я могла её видеть — покрылась сетью светящихся линий. Тонких, идеально ровных, пересекающихся между собой, как сложенные кирпичики у пирамиды. Они двигались, переливались золотом и синевой, проступая из-под кожи, будто вены, будто сосуды, будто что-то, чему не было названия на человеческом языке. И я смотрела на эту немыслимость, и осознание было так близко — но ближе была точка пика, которая нарастала где-то внизу живота. Я не могла открыть глаза полностью, не могла думать и оставаться неподвижной — и потому без тени замешательства уткнулась лицом в горячую шею Билла, задвигавшись. Мои бедра выписывали волны, вверх-вниз, поддаваясь тому, как наглые и уверенные руки приподнимали и опускали моё тело за ягодицы. Он целовал мою грудь — жадно, кусал мочку уха, а затем шептал что-то на том языке, которого я не знала и не могла разобрать ни слова. И даже сквозь закрытые глаза свет становился ярче. Проникал сквозь веки, окрашивал всё передо мной в золото, пока ноги потряхивало, пока ноготки царапали спину Билла, натыкаясь на горячие линии. И от каждого прикосновения по моему телу пробегал новый разряд. Шифр вдруг настойчиво поднял мою голову за подбородок. Я нехотя открыла глаза, наблюдая, как тот собирается мне что-то сказать. Но я не сумею и секунды выслушать, видя его — сияющего, пугающего до чертиков и потому возбуждающего только сильнее. В его долбаном взгляде не было сейчас насмешки. Не было игры. И я струсила — побоялась того, что он может произнести — и быстрее чем опомнилась, впилась в его губы поцелуем. И это стало финальной точкой. Оргазм накрыл с такой силой, что я перестала чувствовать тело. Ни привычной вибрации между ног, которая обычно затупляет все чувства на несколько секунд, а потом тихо расползается по телу. Ни боли, которая могла бы наступить, раз уж мгновеньем ранее меня пробило каким-то электричеством от близости с Шифром. Ничего из того, что прежде доводилось ощущать. Всё внутри меня сжалось вокруг его члена, судорога прошлась где-то очень глубоко, врезаясь в живот, заставляя задержать дыхание, а затем вскрикнуть, когда пульсация разрослась сильнее — выплескиваясь наружу, в самые чувствительные точки, повсюду, куда я и не думала, что может добраться волна наслаждения. Я стонала и жмурилась, беспомощно роняя голову на плечо Билла, рыская руками по его сбитому мускулами телу в поиске опоры — пока он продолжал двигаться во мне, растягивая это чувство, делая его бесконечным. А потом он замер, глубоко выдохнув, и я почувствовала, как его уста выпускают низкий хрип, как его кожа начинает буквально полыхать под моими пальцами, как руки с грузной силой впиваются в мою талию, как его бедра выписывают последний, сильный, но уже куда более неспешный рывок. И тогда в мою голову ударило что-то ослепительное, а все органы под скелетом скрутило в узел, а затем взорвало на миллион мелких кусочков, щекочущих кожу изнутри и разгонявших кровь. И я поняла — то, что я ощутила немногим ранее — есть сущий пустяк, по сравнению с тем иступляющим жжением, безжалостно окатившим меня сейчас.

***

Спустя известное только Богу количество времени — наступила тишина. По вискам стекали крохотные капельки пота. Мои руки, всё ещё держащиеся за Билла, тряслись, и я слегка приподняла голову, понимая — он прильнул лбом к моим волосам, вдыхая и выдыхая, и синхронно этому двигались по венам и сосудам линии света на его теле, которые постепенно становились бледнее. Пока вовсе не пропали. За дверью всё ещё играла музыка — бал продолжался. А я сидела на профессоре Шифре в ректорском кабинете, голая, вспотевшая, окутанная эйфорией и испугом одновременно. И совершенно не понимала, что мне теперь делать.