Сгорел дом? Ну и ладно

Мой нос утыкался в кожу Билла, чуть выше его ключицы и яремной впадины — я слышала только своё дыхание, когда как всякий намёк на сердцебиение или течение жизни оставили тело профессора — он был по умиротворению неподвижен. Постепенно, дофамин отпустил и меня, дыхание успокоилось, разгоряченная кровь отлила от мозга, и мне показалось, будто температура моего тела резко упала. От затылка до кончиков пальцев пробил озноб, и я постаралась побороть дрожь, но Шифр, ощутив даже эту мою внутреннюю борьбу, провел ладонью вдоль волос, собирая их назад, едва касаясь кончиками пальцев моей шеи.  Удовольствие вдруг сменилось неподконтрольным стыдом. — Мне нужно… — я отстранилась, едва способная выдержать на себе пристальный взгляд профессора, всё ещё пылающего кислотным цветом глаза, — Нужно вернуться, забрать свою сумку и… Дина, она должно быть меня ищет. А этот кабинет, сюда могут в любой момент зайти я… — тараторя, я не могла остановить нервный поток слов, откидывая с лица оставшиеся пряди влажных волос, вытирая лоб тыльной стороной ладони, потирая собственные плечи. Голос звучал чужо и очень растерянно, мне было не по себе, что совершенно не вязалось с прежними ощущениями. Будто меня вытянули из райского сада, где пахло самыми прекрасными благовониями, где душа не знает печали и страданий, а только неземное удовольствие и блаженство — а потом резко запихнули в колючую ледяную глыбу, в которой ужасно пусто и тоскливо, даже больно. И стоило этому произойти, стоило всему блаженству уняться, как мною овладела тревога. Пусть те линии и исчезли с тела Шифра — их яркий свет до сих пор отдавался бликами в моих глазницах, особенно при моргании. Пусть из его уст больше не выкатывалось нечеловеческое шептание, состоящее из расслоившихся тонов, будто на рояле одновременно зажали кучу клавиш, создав огромный, звучный, но ужасающий аккорд — в глубине черепной коробки я всё ещё слышала эхо этого шепота.  Билл, не дав мне продолжить жалобно дрожать голосом в объяснениях, перехватил мои руки — мягко, но уверенно, останавливая беспокойные движения. Но я занервничала только сильнее. — Спокойнее, — сказал он тихо. — Выдохни, селеночка. Я замерла, глупо на него уставившись. Он глядел на меня так, будто видел каждую мою клетку, каждое нервное окончание, что сейчас страдали неким столь же неприятным, как если бы я на пустой желудок решила позавтракать кусками грязного льда. — Что…? — не понимала я. Он лишь усмехнулся моему искреннему замешательству — и вместо ответа скользнул пальцем по моей ноге, заставляя втянуть живот от испуга, затем к бедру, и остановился там, где на косточке, почти у самого паха, была маленькая татуировка в виде молодой луны, в которой угадывались очертания женского тела. Я сделала её два года назад, в приступе спонтанности, и почти забыла о ней. Почти. «Селеночка? Да, точно, селена… — любовь к мифам напоминала о себе даже сейчас, но куда она меня запихнула? В руки неизведанному существу, которое, простите, отымело меня! Но ещё хуже было то, что мне это понравилось (мягко говоря) — Богиня луны, да уж, какое там…» — я неловко отвела глаза к окну. Небесное светило было как никогда ярким и полным, не сокрытым ни тучами, ни облаками.  И наконец я решилась подняться.  Билл молчал, а я вообще не смотрела в его сторону, и так чувствуя себя как никогда смущённо и встревоженно. Подхватила с подлокотника кресла смятое платье, нырнула в него через голову — ткань неприятно прилипала к вспотевшей спине. Натянула нижнее белье, возвращая себе чувство закрытости, затем укуталась в пиджак, запахнув его поплотнее, будто он мог защитить меня от всего сразу, и… зарыскала глазами в поисках туфель, попутно подтягивая наверх спавшие до самых щиколоток чулки. Здесь было темно, и моё попортившееся ещё в школьном возрасте зрение не позволяло без прищура увидеть что либо в закромах ректорского кабинета. Включать свет — ни за что. Мне казалось, что это будет равняться по ощущениям тому, как если я снова до гола разденусь и останусь стоять посреди комнаты, не имея возможности прикрыться. Потому, мои босые ноги неряшливо и осторожно шагали по паркету в поиске "потерянной туфельки", боясь подцепить занозу и пустить по капрону унизительную стрелку. — Это ищешь? — раздался голос позади меня. Как уже закрепилось в "нашей" традиции — я трусливо вздрогнула.  И развернулась.  Билл стоял на безопасном расстоянии, будто позволял мне самой решить, подходить к нему или нет. Какой любезный, ну спасибо! Уже одетый. Уже безупречный. Чёрная водолазка, пиджак, брюки — ни складочки, ни намёка на то, что некоторое время назад этот мужчина делал со мной невообразимые вещи. Только волосы чуть растрепаны — и то, если присмотреться. В руках, снова облачённых в чёрные кожаные перчатки, он держал мои лодочки. Я молча шагнула вперед, преодолевая страх, вытянула руку и забрала туфли, придерживая пиджак другой ладонью. — Спасибо, — выдавила я, глядя куда-то в сторону, и медленно нырнула ступнями в обувь. Теперь, от одного вида этого желтого, змеиного глаза, у меня скручивало живот. Я вдруг остановилась в мыслях и подумала: А как вообще меня занесло туда, куда занесло…? «Ты хоть о последствиях подумала? Идиотка…» — ругнулась сама на себя, ведь не без своих же собственных усилий оказалась затянута в такое болото. И самое ужасное заключалось в том, что эта лужа с трясиной не казалась мне таковой, даже после всего, что я увидела и сумела узнать. И только сегодня пришло понимание — мои ноги уже по колено затянуты в зыбучие пески, которые вились и плодились благодаря моей податливости. И кое что теперь казалось очевидным, но настолько пугающим, до тошноты, что я не могла сейчас даже на секунду сфокусировать внимание на этом.  Пока передо мной стоял он. — Я п-пойду. — В таком состоянии? — Шифр хмыкнул, и мне вдруг стало до усрачки завидно, что у него хватает настроения веселиться. Я услышала шаг, направленный в мою сторону, а затем, глядя вниз, заметила напротив своих туфелек ноги профессора — он принял рядом со мной расслабленную позу — руки в карманах брюк, голова чуть опущена на меня. И я неизбежно подняла глаза, врезаясь в его взгляд, который будто специально так и не обрел прежний, человеческий облик. — А в каком я состоянии? — осведомилась я, обнимая себя руками, через силу оставаясь неподвижной.  — О, в очень интересном, — пролепетал тот в ответ, — У тебя пульс под двести, боль в затылке, повышенная температура тела и… — пальцем он едва коснулся моей щеки, и я поймала себя на мысли, что стоило ему это сделать, как мне стало гораздо спокойнее, — сильный озноб, что ж, могло быть хуже. — Хуже? — я отпрянула, не понимая, — Что значит…  — Хуже, значит, что ты могла бы сейчас не стоять на ногах а… — его ладонь небрежно замахала в воздухе, — ну к примеру валяться без сознания или вообще, без пульса. А твой хоть и бешено бьется от страха, но всё же есть. — Издеваешься? — бессильно спросила я, но по взгляду Шифра можно было понять, что он хоть и растягивал губы в ухмылке, но говорил совершенно серьезно. — Ты собираешься сейчас сказать мне, что я могла умереть от… — Ну-ну, не бойся этого слова, его придумали безобидные люди, чтобы обзывать свои забавные развлечения, — подначивал он, хотя сам оставался приличен в выражениях, — От такого да, вполне можно попрощаться с жизнью, но ты осталась жива.  — Что?! — я вернулась на шаг обратно, взметнув взгляд вверх, ровно ему в глаза, — И ты так просто говоришь об этом? Мне… Как мне вообще это всё переварить? Я не могу даже дышать нормально, а ты… — С тобой ничего не могло случиться, потому что я знал об этом, Анабель.  Его голос стал куда более приятным, успокаивающим, и я схмурила брови, пытаясь вдохнуть и выдохнуть поглубже, потому что наконец-то мне что-то, да объясняли. — Знал, что я могу подохнуть от секса с тобой, или знал, что со мной ничего не случиться?  — Или, — он подмигнул мне. Просто, нахрен, подмигнул.  — Я серьезно. — Я тоже, милая селена, очень серьезен.  Я не опускала больше глаз, пока внутри всё ещё стоял испуг, испуг от непонимания и незнания, с чем именно я столкнулась. А ещё больше от того, что Билл намеренно держал меня в неведении, и это вызывало куда больше смятения, поверьте. Ведь если взять на веру текст из книги, где рассказывалось о некоем демоне, издревле являющемся людям, заключающем с ними сделки, не просто так, а с конкретной целью — «Демон всегда берет плату» — и наконец принять неизбежность того, что я стала одной из числа таких людей, то первый вопрос, который должен встать передо мной — почему я?   Никто ничего от меня не просил, треугольник пропал с радаров вовсе, до того ничего взамен не требуя, а профессор… профессор вообще вел себя будто ничего не происходит. Разве что в тот вечер возле университета, когда я пришла поговорить о дипломе, а в итоге осталась охреневшей от огненного рукопожатия. Тогда Шифр был другой. Не такой… человечный что ли, и не такой серьезный. Словно мальчишка, в облике взрослого мужчины — обрадовался моей инициативе, виртуозно предложил сделку (завуалированную под научное сотрудничество). Изучить символ всевидящего ока. Вот была моя задача, на которую он охотно согласился, не скрывая озорного восторга, будто я нашла давно потерянный и очень нужный ему ключ. Лепетал так задиристо, как…  «Но какие мои доказательства…?» — Ты опять потерялась в дебрях собственных мыслей, но я доволен. — Произнес Билл, возвращая меня с небес на землю.  — Ты прав, знаешь, в одном так точно.  Его бровь приподнялась в интересе. — Прав, что мне страшно, очень страшно.  — Да, это верно, — он кивнул, и в его голосе было неоспоримое, удовлетворенное согласие. — У тебя руки трясутся — можно даже не лезть в твои мыслишки, чтобы это почуять. Я посмотрела на свои руки, сложенные на груди — действительно, мелкая дрожь, которую я пыталась скрыть, пряча, зажимая их в кулаки. Бесполезно. — Я не понимаю, — выдохнула я. — Ничего не понимаю. Кто ты? Что ты? Зачем я тебе? И почему... — мне хотелось взвыть, хотелось просто вернуться на месяц назад и отказаться от факультатива по мифологии в расписании. Но когда эта мысль всерьез приходила ко мне вместе пониманием, что возможно я могла и не встретить его — почему-то становилось горько. Без объяснений. Без почвы. Так бывает, когда… когда чувствуешь что-то к кому-то, и не можешь найти причину.  — Почему я просто не могу взять и уйти? — А ты хочешь уйти? — спросил он тихо. Я замерла. Хочу ли? Думаю вы и сами знаете ответ. Каким бы безрассудным он не был, но зато это была правда, которую я чувствовала, и которую наверняка замечал во мне Билл. И пользовался этим — ведь видел, как ноги сами держали меня здесь. И знал, как моё тело запомнило все его прикосновения, и как от этих пока ещё совсем свежих воспоминаний по коже бежал холодок, в груди разрасталось странное, тёплое, совершенно неуместное чувство, которому я бы очень хотела, но не могла подобрать названия. — Нет не хочу, или… не знаю, — честно ответила я, уже не выдерживая, и начиная заламывать пальцы, пока он безмятежно смотрел на меня, — Я перестала что-либо знать с того момента, когда пришла на твою пару. Он усмехнулся. Чуть наклонил голову, разглядывая меня так, будто я была самой интересной загадкой в его бесконечном существовании. — Анабель, — произнёс он моё имя медленно, смакуя каждый звук. — Ты пока не знаешь очень многое, но я вижу, как это изнурительно для твоей натуры. — Шаг ближе, его пальцы вновь коснулись моего лица, зарылись в волосы, и мне захотелось прикрыть глаза, прилипнуть к его ладони и не отрываться. Но я не опускала взгляд, потому что хотела выслушать всё, что он скажет, пока есть возможность. — Зато я, — продолжил он, — Я могу помочь тебе избавиться от того, что так гнетет. Я знаю много всего. И тут я внутренне вздрогнула. Эти слова. Эта интонация. Этот на секунду расщепившийся голос. Это «я знаю много всего» — точно так, как тогда, в моей комнате, когда треугольник парил в воздухе и смотрел на меня своим жутким глазом. Тем же, что сейчас полыхал на лице Билла. — «Много всего», — повторила я эхом, но не отстранилась, чувствуя, как тот поглаживает большим пальцем мою скулу. Я стала ощущать себя как под действием седативного — пульс реже, дыхание глубже, веки тяжелее, а в теле приятная расслабленность. Я не управляла этими ощущениями. — Прямо как то треугольное существо. Ты… ты говоришь точно так же, как он. Билл замер. Всего на секунду — но я заметила это. А потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — О-о… — протянул он. — Сегодня ты особенно внимательная. Он убрал руку, но не для того, чтобы отстраниться — в следующую секунду его палец щёлкнул меня по носу. Легко, почти невесомо, но я моргнула — меня ударило током — и словно проснулась от слабой дремоты, вдруг сразившей меня секунду назад.  — Цель. Она должна быть, или я просто дура. — Ох, не говори так. — цокнул Билл, изображая театральное недовольство, через секунду уже снова усмехаясь. — И она заключается в том, чтобы я докопалась до того, что скрывается за символом Всевидящего Ока? — Я наблюдала, как он убирает ладони обратно в карманы, но остается на месте. И пусть. От присутствия его высокой фигуры рядом, озноб отпускал. Может через его тело, как через барьер, до меня не доходил никакой холод? — Иначе зачем этот диплом… зачем ты предложил мне сделку, в которой я совершенно не принимаю участия, кроме попыток разобраться кем ты являешься и что такое этот треугольный знак. — Мысль интересная, сло-о-жная, но ты справишься. Наконец-то, его глаз вернул себе прежнюю ипостась — белок, круглый зрачок, янтарный цвет, в темноте казавшийся почти карим. Он просто моргнул, и всё стало как прежде. — Как я справлюсь? — всё просила инструкцию я. Вот бы он просто указал мне пальцем на то, чему реально стоит уделить внимание. — Это будет твоим домашним заданием, — объявил он тоном профессора, читающего лекцию. — К пятнице. «Раскройте мысль, ссылайтесь на источники» и бла бла бла. — Ты серьёзно?  — Абсолютно, — он скрестил руки на груди. — Дедлайны, они такие. К седьмому октября должно быть написано введение. Ты же не хочешь провалить диплом? — Я... — я открыла рот и закрыла, не находя слов, зато мысли бурлили: «Он сейчас серьезно говорит мне о сроках сдачи диплома? После того, что между нами было?» — А что, между нами что-то было? — Шифр продолжил болтать, ведя диалог уже с моим сознанием. — Я просто помогал студентке снять стресс перед ответственным мероприятием. Обычная преподавательская практика. Я фыркнула. Невольно. Потому что всё это было настолько абсурдно, что оставалось только смеяться.  — Это отвратительное сравнение, — сказала я. — Знаю. — Он улыбнулся. — Потому оно мне нравится.

***

Моя сумочка висела на подлокотнике кресла у нашего стола, там же был и мой телефон, из уведомлений было только пару пропущенных от Дины и затем, два сообщения:

Диночка: Я ушла в университетский парк с ребятами из театрального, они классные, хотим купить что-нибудь выпить! Будем там. Если захочешь – приходи. Чмоки :*

Не сохраненный контакт: Анабель, привет. Это Крис. Как там бал? Если хочешь, я могу встретить тебя после. Напиши адрес и время ;) 

Дине я быстро настрочила, что пожалуй пойду домой. Крису, ответное приветствие и благодарность со словами: «Доберусь на такси, но спасибо за предложение и цветы. Приятно.» — с таким вселенским нежеланием я это печатала, что пальцы пару раз будто специально промахивались мимо кнопки «отправить». Просто внутри меня бурлило поистине идиотское чувство. Ну знаете, по типу: я тут трахалась с кое-кем очень охрененным прямо в университете, а тут мне пишешь ты, добрый мальчик, заставляя обмениваться любезностями.  То, что я написала Дине, и то, что ответила Крису — была абсолютная ложь. Домой я не собиралась, ни на такси, ни пешком. А те цветы… если бы не его сообщение — я бы про них и не вспомнила. Резко мне стало до ужаса паршиво. О Господи! Вырви из меня это долбанное сердце, чтобы я перестала ощущать непонятную вину перед парнем, которого вообще не просили появляться в моей жизни. На улице ходят столько милых девушек, почему бы ему не подарить свое внимание кому-нибудь из них? Уверена, они будут просто в восторге!  Экран телефона загорелся — пришло ещё одно сообщение от Криса, но прежде чем я успела прочитать содержимое, мой палец на инстинкте смахнул строчку уведомления прочь, избавляя от нужды продолжать переписку. Закинув сумочку на плечо, обняв себя руками, я последовала на выход из зала, где у остальных продолжалась дискотека. Мне даже не было хоть капельку обидно, что я сама не могла предаться волне всеобщей радости — ведь мой эмоциональный диапазон сейчас был заполнен таким спектром чувств, что на зависть к пьянствующим студентам места не оставалось. Моя душа крутилась и вертелась в бешеной спирали от сильного желания покурить, до глубинного волнения где-то в животе при осознании, что только что со мной произошло.  Стоило выйти на улицу, как по моим открытым ногам сразу пробежался вихрь вечернего ветра — и я сразу отошла в сторонку, где за колону не проникали холодные порывы воздуха, там же достала из сумочки сигареты. Подкурила. Дым я выпускала медленно и также медленно затягивалась, задерживая дыхание, чтобы расслабить тело от внутреннего напряжения. Голова сама повернулась вбок, взгляд без моего согласия нашел одно окно. Второй этаж, приоткрытые шторы, потухший свет и ровно напротив в небе горела луна. Я не могла знать точно, тот ли это кабинет или мне уже просто чудиться, но почему то застыла глазами именно на нём, будто прямо сейчас видела за стеклом как высокий мужчина тащит на своем плече девушку, а потом сажает её на свои колени и усыпает ей кожу пьянящими поцелуями. Я зажмурилась и отвернулась, крепко затягиваясь. От одного этого воображаемого наваждения у меня внутри вновь всё колыхнулось, как на каком-то аттракционе. В тот самый момент, когда тебя подбрасывает вверх, а затем ты резко устремляешься вниз — и все органы делают сальто, а ты в эту секунду весь застываешь, закрываешь глаза, чтобы подавить крик, напрягаешь каждую клеточку от секундного испуга. Но уже через мгновенье спазм отпускает, испуг заменяется на приятное облегчение и желание расхохотаться, а затем пережить эту одну единственную секунду замирания снова. А потом ещё. И ещё. Я сделала вдох, докуривая, зашагала к урне, но когда вынырнула из-за широкой колонны, чуть не впечаталась в кого-то. Мои глаза тут же зацепили вид деловых мужских туфель и свободных костюмных брюк, дополненных кожаным ремнем с блестящей бляшкой. Душа подпрыгнула — я в каком-то зачарованном пленении взметнула глаза вверх и… — Девушка, я пройду? Передо мной стоял незнакомый мужчина, высокий, в костюме, с портфелем в руке, напоминающий офисного работника, что с усталым лицом шествовал домой. Но тут, ему на пути попалась какая-то неповоротливая прохожая вроде меня, усугубляющая и так не особо хорошее настроение после удручающей рабочей смены. Энтузиазм мой за секунду скукожился, со смехотворным и унизительным звуком сдутого воздушного шарика. Я лишь проговорила, уверенное «да-да» и отошла в сторону, освобождая проход этому человеку, которого сначала приняла за… да черт бы с ним! Всё уже понятно. Я просто превращаюсь в одержимую женщину. Честно, это страшное и опасное явление, я бы посоветовала Биллу бежать со всех ног. Посоветовала бы, если б не знала, что он сам является неким невероятным существом, чьи способности оставались опасной загадкой, а истинная природа — моим долбанным домашним заданием. Знаете, каждый из нас по-разному справляется с грузом, который оседает в душе с определенной периодичностью в жизни. Белая полоса, черная полоса, опять белая, потом опять черная. И вот стоит наступить черной, как мы, люди, эгоистично ищем опору в чем-то, а чаще всего в ком-то, чтобы не проживать все удручающие события в одиночестве. Конечно я не претендую на истину в последней инстанции, и могу допустить возможность и тех, кто любит пребывать в одиночестве, когда всё идет наперекосяк. Но сама не из таких. — Ало, Нэс? Моя ладонь крепко прижимала смартфон к уху. — Бель, приветик. Ты как? Что-то случилось? — заговорила моя подруга на другом конце телефона, — Как бал? Я, уже сидящая в своем бальном наряде в какой-то неприметной забегаловке, где продавались только бургеры и газировка, (просто замерзла торчать на улице), улыбнулась. Когда я чувствую нужду заземлиться, прийти в себя, или просто невозможность справиться с чем-то без последствий для психики — мне помогает Нэс. Надо отдать нам должное, ведь это было взаимно — мы обе выслушивали друг от друга весь шлак, который копится в мыслях и не может найти ни в чем другом подходящий источник выплеска. Только вот если она, обращаясь ко мне за советом, делала это когда ей не хватало на что-то смелости (например однажды очень просила меня выдумать за неё виртуозную причину для увольнения, потому что сама была не в силах так искусно врать) — то я просила у Нэси напутствия в вопросах душевного равновесия. В делах, когда моя идиотская манера рубить с плеча мешала жить или адекватно мыслить! Сегодня, мне казалось, был именно такой случай. Секс с Шифром конечно не был шлаком, который хотелось выкинуть, и мои… чувства к нему не были чем-то, от чего я желала избавиться. Но всё это, вперемешку с происходящей мистикой, однозначно не давало свободы чтобы сделать хотя бы один глубокий вдох самостоятельно. — Бал… бал нормально, всё хорошо, просто Нэс… слушай, ты занята сейчас? — Для тебя всегда свободна, — пролепетала она, — Хочешь встретиться? Ты где? — Я тебя просто обожаю, ты знаешь? — протянула я в трубку, говоря совершенно искренне. — А я тебя, Бель! — раздался звук смачного поцелуя, видимо она, хохоча, решила чмокнуть прямо динамик своего телефона, — Ну так чего, по голосу слышу, что что-то не то. Или нет? — Можно сказать и так. Я сейчас сижу в… — изогнув брови, я прочитала название кафешки с таблички над табло с меню, — "Бум Бутер"? Честно, пахнет тут так себе. Может… — Может сходим в наш ресторан? — закончила за меня Нэси, говоря синхронно тому, что я подумала. — Да! Именно это я и хотела тебе предложить. — Супер, мне собраться минут пятнадцать, на такси до туда ещё десять. Встретимся там? — Давай, — я аж выдохнула, — Через пол часа у входа тогда. Целую тебя, Нэс. — Чмоки!

***

Мы обменялись такими крепкими объятиями, будто не виделись тысячу лет. Я была очень рада, что не вытянула подругу из важных дел и она действительно оказалась полностью свободна аж на ближайшие пару дней, поэтому мы не волновались о том, до скольки будем сидеть в том самом паназиатском ресторанчике. — Я знаю, что тебе Крис цветы прислал, — сказала Нэси, накручивая на вилку пасту, — Ты уж извини, это я ему адрес твоей общаги дала. — Да я знаю, — я отмахнулась. На кого кого, но на Нэс злиться я точно не умела, — Он в записке это написал. — Чего? Серьезно? — Она похихикала. — Ага, типо в духе «Вот тебе цветы, хорошего бала, сори, расспросил у Нэси, такие дела». — Я шутливо замахала вилкой в воздухе, а затем отправила в рот насаженную на неё креветку, — Никакой интриги, никакой тайны. — Вот он дает. Нэси покачала головой, удивляясь такой прямоте и простоте этого парня. В этих чертах не было ничего плохого, да и в целом в самом Крисе не было совершенно ничего, что могло бы оттолкнуть. Просто забавно обсудить это с подругой, да и всё. — Ну и-и-и? Это из-за этого ты такая? — Нэс начертила круг пальцем в воздухе, указывая на меня. — Грустная. Или потерянная. Не пойму. — Нет, не совсем, просто… — Мои глаза в задумчивости пробежались по перекусывающим людям, по пустым столикам, по бегающим с подносами официантам. И в итоге остановились на барной стойке. Хотела бы я не вспоминать, как встретила здесь Шифра, в его этом обалденном уличном прикиде, но не могла. Взгляд туда неизбежно спровоцировал возникновение в сознании его образа, который теперь не заканчивался на двусмысленных фразах и мимолетных прикосновениях с поцелуями. Ну, вы понимаете. — Просто чего? Бель, точно всё хорошо? У тебя такой вид как будто ты сейчас разревешься… — Нэс, моя любимая Нэс, протянула руку вперед, касаясь моей ладони. И я только сейчас заметила, как нервно барабанила пальцами по столу, и как болел лоб, от напряжения в бровях. — Я… не могу сказать что всё хорошо, — продолжила я, ощущая в горле накатывающий ком. Ведь так всегда бывает, да? Когда желаешь поплакать, а тебя утешают, хочется рыдать только сильнее. Вот и сжимающая мою руку подруга пробудила во мне волну жгучей грудь слабости. — Мне кое-что кажется, и это "кое-что" очень беспокоит. Нэс вглядывалась в моё лицо, ничего не говоря, было видно, что ей до усрачки интересно что же это со мной такое. Но она не посмела бы поторопить меня или, чего хуже, завалить вопросами. Поэтому я её и любила. И по миллиарду других причин, которые невозможно перечислить. — Мне кажется, что я влюбилась. — выдохнула я. Это было открытие не только для Нэси, которая не скрывала своих истинных эмоций и тут же выпучила глаза. Но и для меня самой. Прежде я не то, что вслух об этом не говорила. А даже в мыслях не могла себе в таком признаться. Должно было стать легче, но не стало. — В кого…? В Кри… — Нэси запнулась, — О господи, Бель, серьезно? — Она как всегда всё поняла по одному моему взгляду. Стоило ей начать произносить имя дарителя огромных букетов, как я едва-заметно переменилась в лице — и тогда Нэс мгновенно себя остановила, прикрыв рот ладошкой. — Серьезно, если ты думаешь о том же, о ком и я. — Я без понятия о ком думать! Ты такими заявлениями обычно не разбрасываешься это… Подруга замолчала на мгновенье, и повисла тишина, перебивающаяся лишь голосами других посетителей. Стоило начаться такому разговору, как еда потеряла смысл для нас обеих — Нэси отодвинула от себя тарелку, подаваясь ближе, а я отпустила вилку и схватила салфетку, начиная бездумно теребить её в своих пальцах. — … Это тот профессор, да? Ты про него говоришь? Я только кивнула. Согласна, ужасно поступила — просто вкинула подруге эту совершенно долбанутую информацию и оказалась неспособна и слова из себя выдавить. У меня было только одно оправдание — я не собиралась рыдать посреди ресторана. — Ты уверена? В смысле, не подумай ничего, но просто… Вы лишь однажды целовались и вроде он просто казался тебе симпатичным, нет? Я мотнула головой. — Нет Нэс, мы не просто целовались один раз. Не один. И сегодня кое-что произошло. — Кое что?! — она ожидаемо охренела ещё больше, — Вы… переспали? Этот вопрос кольнул меня куда-то глубоко. Я опять, как наяву, увидела всё то, что происходило в кабинете ректора. — Блять, — ругнулась я шепотом себе под нос, — Это ужас Нэси, я не знаю что делать. — Что, всё было настолько плохо? Она спрашивала это абсолютно серьезно, и я вдруг усмехнулась. Смех явно был истерическим. — Ох нет, лучше бы всё было плохо. Нэси нахмурилась, не понимая. — В смысле? Если не плохо, то... хорошо? Тогда почему ты выглядишь так, будто в обморок грохнуться хочешь? Я откинулась на спинку стула, уставилась в потолок. Слова не шли. Они застревали где-то во рту, цеплялись за ком, который всё никак не рассасывался. — Потому что я никогда такого ещё не ощущала, — сказала я наконец. — А конкретно это… — я вернула себе прежнее положение, поддавшись к подруге поближе и снизив тон голоса, — Нэси, этот секс был настолько охренительный, что я до сих пор не могу прийти в себя. И дело даже не в самом сексе. Дело в том, что я чувствовала... — речь запнулась, пока я подбирала слова, — ... просто поверь, я не могу даже толком объяснить. Нэси смотрела на меня с таким выражением, будто я разговаривала с ней на древнегреческом и требовала полноценного диалога. — Бель, — осторожно начала она, — ты уверена, что это именно... ну, любовь? А не просто знаешь, бывает такое, когда с человеком кайфово переспишь, а потом… — Не-а, — перебила я. Без злости, а наоборот от бессилия, просто чтобы остановить этот поток, который ей самой было сложно формулировать в страхе обидеть или сказать что-то не то. Но я бы не обиделась на неё, никогда. — Это не «кайфово», это так страшно, что у меня руки трясутся. Я убрала из пальцев салфетку, которую успела сложить в восемь раз, и протянула ей ладони. Они действительно дрожали — мелко, но заметно. — Видишь? Я уже час пытаюсь это унять, и никак. Нэси взяла мои руки в свои, сжала. — Да уж… думаю, ты права, — протянула она. — Это явно не просто симпатия. Обычно ты не такая впечатлительная. — Наверное. — Не наверное, а точно, — просто ответила Нэс, погладив мои пальцы и затем заботливо уложив их на стол, надеясь, что мне станет легче. — Ты сказала никогда такого не ощущала, может поэтому тебе и страшно? Я сглотнула. В глазах снова защипало. — Не знаю, просто он... он не обычный человек. Ты даже не представляешь, насколько. — В смысле? Я закусила губу. Сказать? Не сказать? Слишком много. Слишком безумно. Я не знала сама, насколько эти знания опасны и какие последствия ждут меня в будущем, и не могла позволить из-за соблазна разделить с близким человеком свои чувства, поставить её в такой риск. — В смысле, что я не знаю, кто он на самом деле. Не знаю, что ему от меня нужно. Не знаю, чем это закончится. Но я настолько в это всё впуталась, что выбраться не могу. — А ты хочешь? — спросила она тихо. Губы поджались. В воображении снова всплыло его лицо — этот глаз, полыхающий неоном; губы, шепчущие что-то на том языке, которого я не знала; руки, от прикосновений которых по телу бежал ток; тело, которое переливалось неизведанным и чуждым всему человеческому свечением. — Нет, — качнула головой я. — Если честно, не хочу. Это полный абсурд, но я вдруг поняла, что сама во всё это ввязалась. Есть много причин, по которым мне стоит держаться подальше, но хочу я совсем другого. И это наверное самое страшное. Нэси вздохнула. Потом вдруг улыбнулась — тепло, по-доброму, как умела только она. — Знаешь Бель, я должна сейчас читать тебе нотации про опасных мужиков и про то, что надо думать головой. Но я тебя знаю. Если ты вляпалась — значит тебя не переубедить. Все твои авантюры всегда стоят того! — А эм… — я глухо промычала, сраженная этим синтезом легкого упрека и комплимента, — Разве? — А ты когда-нибудь вляпывалась в ерунду? — она приподняла бровь. — Ты всегда выбирала то, что тебе нравится, что хочется. Даже если это было объективно ну… глупо. Или опасно. Помнишь ту историю с четвертым домом на Калхун-стрит? Я помнила. Конечно, помнила. В нашем городе, Трентоне — штат Нью-Джерси, недалеко от школы, где мы с Нэс учились в параллельных классах, был заброшенный особнячок. Как подобает всем побережным городишкам, среди жителей существовала местная легенда. Мол этот особняк в прошлом веке принадлежал какому-то маньяку, который прорыл под домом подвал и складывал туда своих жертв. Родители любили пугать своих детей, что если они не будут слушаться, то их непременно заберет злой дядька и утащит в этот страшный дом. Школьники строили теории и шерстили просторы тру-крайма, доказывая с пеной у рта, что до сих пор там находят не разложившиеся трупы. Кто-то даже думал, что там собираются сатанисты и устраивают свои мерзкие делишки — отсюда и мертвецы, и очевидная опасность. Однажды после уроков, в девятом классе, мы с Нэси сидели на лавочках и пили молочный коктейль из школьного автомата. А возле нас крутилась кучка парней-ровесников, в серьез обсуждающих тот самый "четвертый дом на Калхун-стрит". — Да вы прикалываетесь?! Я не пойду туда. Мне сестра рассказала, что её знакомый пропал, а потом его нашли возле этого дома. — щебетал один парнишка. — Генри, ты что, ссыкло? Трупаки эт ж весело! Найдем че нибудь, а нам потом полиция руки пожмет. Я вообще в ФБР собираюсь идти работать. Мне плевать сколько кровищи там будет! — Ну ты чокнутый, — сказал третий, вертя пальцем у виска, — Этот дом даже выглядит жутко, а ты хочешь внутрь. Погнали лучше на скейт-площадку. — Там ничего нет, — вдруг вставила я свое слово. Все трое на меня обернулись. А Нэс лишь захлопала глазами и забурлила коктейлем, выдувая воздух в трубочку. — Че? — выплюнул тот самый, ФБР-карьерист. — Я сказала, что там ничего нет. А вы наивные, если в серьез думаете, что там реально можно что-то найти. — Но моя сестра… — Она над тобой прикалывается, это же очевидно, — я хмыкнула, спрыгивая с лавочки, — Ну или кто-то пошутил над ней и теперь она в это верит. — А ты что, там была? Откуда знаешь? — Туда не надо ходить, чтобы понимать, что это всё выдумки. — ответила я, складывая руки на груди. Конечно, моя уверенная бравада вызвала в этих парнях недовольство и… азарт. Мы поспорили, что я залезу туда и если ничего не найду, то они должны будут мне велик. В итоге, двухколесный красный «Линус» стоял во дворе нашего дома до сих пор. Я его берегла как напоминание о смехотворной наивности сверстников. — Там же реально страшно было, — продолжала Нэси. — А ты попёрлась, потому что тебе было интересно и хотелось доказать тем дуракам, что они неправы. И ничего, вылезла. Целая. — Целая, — повторила я, кивая. — Только вся провоняла тухлятиной, которую туда скидывали. Оказался не дом ужасов, а общественная мусорка. Нэси рассмеялась. — Вот-вот. Значит и сейчас вылезешь. — её вид был куда увереннее моего. — А если нет — приду и вытащу сама на пару с экскаватором. Договорились? Я смотрела на неё и чувствовала, как ком в горле наконец-то начинает отпускать. Конечно, Нэси не знала из чего именно меня придется вытаскивать. Тогда и я не могла даже представить, откуда потом будут беспомощно торчать мои руки, как у тонущего в океане полном акул. — Договорились, — сказала я, улыбнувшись.

***

— Неужели ему вообще на всё наплевать? — лепетала Нэс, пока мы шли по улице уже почти час. Решили устроить себе челлендж — дойти от ресторана до моей общаги пешком. — Обычно преподы не в такую открытую… вон у меня однокурсница, мутила с историком, но никто даже подумать об этом не мог! — Именно, — кивнула я, полагая, что раз уж Шифр узнал о моих ночных бдениях с книгой в руках, то и об этом разговоре узнает. Поэтому я продолжила с саркастичным, наглым, самодовольным упрёком: — Ему абсолютно, кристалически, максимально начхать и наплевать. — Наверное тебе это нравится. — подытожила Нэс, глядя на меня. Я пожала плечами. — Да… наверное. Ещё мне нравится, что он говорит всё как есть. Прямо. Вот что думает, то и болтает. — Прям как ты! — хихикнула подруга, — Тебя тоже если занесет, не остановить. — Да-а, вроде того. Но… это не мешает его, — мой палец завертелся вокруг собственного лица, на которое я шутливо натянула серьезное выражение, — Деловому образу, знаешь. Не понимаю как это работает. Может потому что он высокий? — Харизма, — Нэс щелкнула пальцами, — Дело в ней, сто процентов. Если мужик харизматичный, у него может быть хоть всё лицо в повязках и рост метр с кепкой — это ничего не попортит. Я скептически на неё поглядела, а затем рассмеялась. — Не верю, что ты согласишься на свидание с тем, кто сильно ниже тебя только из-за харизмы. — Это почему же? — Нэс изобразила удивление, — Такого ты обо мне мнения, да? Я безоружно приподняла ладони, сдерживая новый порыв смеха, Нэси подхватила и мы вместе громко расхохотались, не обращая внимания как парочка прохожих покосилась на нас, словно на сумасшедших. — Слушай, — сказала я, когда мы уже повернули на знакомую улицу, простиравшуюся ещё примерно на километр — Может, зайдёшь ко мне? В общагу? Наша комендантка всё равно ничего не скажет, ты же моя подруга. — Ой, а можно? — глаза Нэси загорелись. — Ну конечно, — я приобняла её, бодро шагая вперед, — Давай зайдём в магазин, купим вкуснях, завалимся на кровать и посмотрим что-нибудь. Нэси прижалась ко мне, протянула руку и тоже обняла меня, нам не хватало только по бутылке вина каждой и немного более расхлябанную походку для более кинематографичного вида. Она улыбалась — поэтому улыбалась и я. Да, на душе грузом лежали неразгаданные тайны. Да, внутри скреблись не просто кошки, а дикие гиены, от переживаний, от непонимания, от желания поскорее во всём разобраться — ох уж это моё нетерпение. Ну а кто в такой ситуации был бы терпелив, скажите мне! Но счастливая Нэс рядом дарила частичку своего счастья и мне, я могла спокойно прикрыть глаза и с удовольствием вдохнуть ночной воздух, вспоминая то время, когда мы ещё жили совсем рядом друг с другом. Когда виделись каждый день. Когда шнырялись по городу после комендантского часа, а потом вместе дружно получали от родителей люлей, переглядываясь, сдерживая смешки. — Давай пересмотрим «Дневник Бриджит Джонс»? — лепетнула Нэс, отрываясь от меня и, опередив, пошла вперед спиной и лицом ко мне, забавно подпрыгивая. — Это тяжелая артиллерия Нэси, — заметила я, — Поэтому однозначно да! Магазинчик был по пути, тот самый, в котором я была частой посетительницей для покупки вещей первой необходимости. В моей жизни это — пятилитровые баклашки воды и сигареты. Набрав чипсов с разными вкусами, мороженого, пару контейнеров с готовыми салатами, чтобы желудок не проклял нас, и газировку, мы пять минут спорили на кассе кто оплатит. (Я победила, ура!) Нэси тараторила без умолку про последние новости со своей работы, про Тайлера, который судя по рассказам был очень милым и уже успел несколько раз встретить её на машине после смены, и отвезти до дома. Я с улыбкой внимательно слушала, чувствуя, как такая болтовня действует на нервы лучше всяких успокоительных таблеток, лучше шампанского и сигарет, лучше всего на свете. Но когда мы свернули за угол, и я подняла глаза на своё общежитие — меня сковало шокированным параличом. — Бель? — Нэси остановилась, печатая в телефоне кому-то. — Ты чего? Я не могла говорить. Я смотрела на здание, прежде скрытое парковой аллеей с высокими деревьями и небоскребами напротив, смотрела, как из окон валил густой чёрный дым. Сирены. Мигалки. Пожарные машины. Люди в форме, бегающие туда-сюда. Толпа зевак. — О Господи, — выдохнула Нэси. — Это же твоё общежитие... Мы рванули вперёд. Когда нас встретила толпища народу, я сумела пробиться сквозь них, чуть не сбив с ног какого-то парня — он раздражённо обернулся — но я не обратила внимания. — Простите, что случилось?! — выпалила я, ловя на себе взгляды студентов. — Да эти придурки с двести десятой, — махнула одна девушка рукой. Я знала её, её комната была на четвертом. — Дерек и Дэн. Напились, подожгли шторы, а там пошло по всему этажу. Никто не пострадал, но... Дальше я не слушала. Я смотрела на окна. На свои окна. Из них тоже валил дым, пуще, чем из всех остальных. — Бель! — Нэси подбежала ко мне, схватила за руку. — Ты.. ты как? — Это пиздец, — сказала я ровно, не скупясь на ругательства. — Просто пиздец. Но я всё-таки держалась. Почему-то я держалась. Может, потому что за последний месяц уже исчерпала лимит на истерики. Может, потому что сегодняшний вечер был слишком хорош, чтобы я поверила в то, что перед моими глазами. Может, потому что рядом всё ещё была Нэси. А может, потому что внутри уже поселилось что-то большее, чем страх за вещи. — Что здесь произошло? — выдохнула Нэси. А я в ответ покачала головой, стараясь не морщиться от шума охохающих парней неподалеку. Чему они, твою мать, радовались? — Мои прелестные соседи, которые судя по всему не умеют пить. Развлеклись, называется. — Точно… — она прикрыла рот рукой, глядя ровно туда, куда и я, — Твоя же комната она… на втором. Я только кивнула. Мимо пронеслась колонна пожарных с огромным шлангом, которые взяли курс на комнату Дерека и Дэна, в которой ещё полыхал огонь. — Бель, давай спросим у кого-нибудь, — Нэси сжала мою руку. — Пожарные иногда успевают спасти вещи. Может, что-то уцелело? Я взглянула на неё, в эти искренне-обеспокоенные зеленые глаза, и сумела даже налепить на свое лицо улыбку. Пусть только она не грустит из-за меня и моих проблем. — Да, — согласилась я, в благодарность погладив пальцами её ладонь, — Ты права. Я пойду узнаю тогда, ладно? — Конечно. — Нэси отошла, кивком сказав, что будет неподалеку, и я уже развернулась, собираясь на поиски, как она меня окликнула: — Бель, всё будет хорошо! Я кивнула ей, и затерялась в толпе. Когда наконец зеваки выпустили меня из своей мясорубки и я выбралась на относительно свободное пространство, в большую близость к самой общаге, где сильно смердило гарью, мои глаза нашли комендантшу. Она стояла напротив двух парней в которых я узнала Дерека и Дэна, заламывала руки, и причитала им что-то про «беспредел» и «выселю к чертовой матери». — Мадам Дью! — окликнула я. Она обернулась. Увидела меня, и её лицо исказилось в облегчении. — Рид! Ты... ну слава богу, ты здесь! Я уж думала, ты там, наверху! Прости Господи! — Я на балу была, — сказала я, подходя ближе. На меня сразу же уставились и четыре пьяных глаза драгоценных соседей. Их состояние оставляло желать лучшего. Как бы мне не хотелось врезать каждому да посильнее, в этом не было никакого толку. — Что с моими… что с вещами студентов? — Вещи, вещи... — Мадам Дью разочарованно махнула рукой. — Общежитие закрыто, Анабель. Новые комнаты дадут только через две недели, не меньше. Всё сгорело, всё... — она всхлипнула. — Там такой угар, такие разрушения... Мои руки, прежде сложенные на груди, опустились. — Всё? — переспросила я. — Совсем всё? — Почти всё, — мадам вдруг засуетилась, подозвала незнакомого мне парнишку, у которого в руках была большая коробка с выведенной маркером надписью «Уцелевшее» — Вот! — Парень поставил коробку передо мной и ушел, а комендантша всё тыкала на неё. — Сюда сложили всё, что было. Там есть кое-что твое… Я уже в ней рылась. Чей-то телефон, расплавленный по краям и вряд ли рабочий; ноутбук — но не мой; обгоревшие кроссовки огромного размера; бархатная шкатулка с выжженными проплешинами, с именной вышивкой некой «Грейс»; плеер, с ним же и наушники; какая-то куртка — я её отодвинула, чувствуя, как под ней лежит что-то тяжелое. И обомлела. На самом дне лежала моя книга. Та, из архива. Старая, в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Нетронутая пожаром, совершенно в таком же виде, что когда я её нашла. — Да-да, твоё! — Голос Мадам Дью вернул меня в реальность. Я разогнулась, забирая книжку из коробки, так и пялясь на обложку, как на приведение. — Из твоей комнаты успели забрать! Всё сгорело, а эта валялась целая после того, как потушили. Старая какая! Наверное, потому и уцелела, что переплёт плотный. — Спасибо, — протянула я несколько отстраненно, поднимая глаза на женщину, которая в серьез полагала, что книга осталась невредима благодаря переплету. — Спасибо большое. — Иди уже, — махнула рукой мадам Дью. — Завтра позвоню тебе, будем решать, что с жильём делать. А сейчас — езжай лучше к родителям, дорогая! Она отвернулась, уже не обращая никакого на меня внимания, будучи полностью окруженная другими недоуменными студентами. Каждому надо было объяснить, что при пожарах вещи обычно сгорают, или портятся, а не остаются абсолютно целыми — как то, что сейчас сжимали мои пальцы. Ноги вяло обогнули толпу, и я подошла к лавочке, где меня ждала Нэси. Она увидела книгу в моих руках и округлила глаза, подскакивая. — Бель, ну как? — остановившись рядом, подруга уставилась на фолиант, — Это что? Только это достали? Я кивнула. — Как? — она взяла книгу — я не возражала. Повертела в руках, провела пальцами по обложке. — Старая какая... и вообще невредимая. И правда, только она? — Я сама удивилась, — ответила я, поджимая губы. — Бель, это же... это же просто невероятно! — Невероятно, — мой голос прозвучал эхом, голова сделала ещё один кивок, а глаза устремились на Нэси. Я не знала, каким сейчас был мой взгляд, но видимо в нем встало что-то такое, что заставило мою подругу замереть на секунду, а затем с сочувствием налететь с объятиями. Крепкими и настоящими. — Ох, Бель, моя любимая, — пробубнила она мне в волосы. — Мне так жаль, что это случилось. Но мы что-нибудь придумаем, слышишь? Она отстранилась, так и глядя на меня с приподнятыми в сожалении бровями. — Всё нормально Нэси, правда. Я… я в порядке, ничего страшного, — я взяла тяжелую книгу из её рук, положила на лавочку, а затем забралась в сумку. — Кошелек, студенческий и телефон с карточками на месте. — А паспорт? Пальцы пошарили ещё, нащупали кожаную обложку. — Тоже тут. — Ну хоть так… — она всё ещё ободряюще гладила меня по плечу, — Надо решить где тебе ночевать, я бы позвала тебя к себе, но как назло дедушка всех родственников до выходных к нам согнал. Даже диван в гостиной за… — Нэс, — я не могла смотреть, как она передо мной объясняется. Пусть лучше Дерек с Дэном оправдываются за свои приколы, просят прощения за то, что все мои шмотки, все мои любимые безделушки, и мой айпад с ноутбуком сгорели нахрен. — Не переживай. Я позвоню папе, и он наверняка приедет за мной. Побуду у родителей. Как бы не старалась, энтузиазма в голосе не было никакого. — До университета конечно ездить далеко, но что поделать. Не бомжевать же теперь на этой лавке. — Я кивнула на старую покосившуюся скаймью, где лежала книга, и хмыкнула. — И мне определенно есть чем заняться. Знаешь сколько в ней страниц? Нэси покачала головой. — Девятьсот сорок одна. — Это ужас. Домашнее чтение или твои философские увлечения? — подруга старалась подхватить мою шутку, хоть переживала так, будто это её имущество кануло в лету. — И то и то. Я ж ученая, поэтому и книгу обмазала противопожарным средством, на всякий случай. Гляди на неё, как новенькая! И Нэси наконец улыбнулась, затем посмеялась, а я вместе с ней. Мы сели на лавочку — я положила книгу на коленки и закурила, устремляя вместе с подругой взгляд на полнейший хаос перед нами. Окутанное чернющим дымом здание, куча взбалмошенных людей вокруг, слаженно-работающие пожарные, и прохожие, фоткающие всё это дело на телефон.

***

Нэси уехала через полчаса. Я уговорила её не оставаться — она и так уже отправила кучу сообщений бабушке о том, что потом объяснит где пропала, и по глазам было видно, как она мечется между желанием поддержать меня и нежеланием семейного скандала. — Точно справишься? — спросила она в десятый раз, уже когда приехало её такси. — Точно, — я улыбнулась как можно убедительнее. — Папа скоро будет. Позвони, как доедешь. — Обязательно. Бель... — она замялась. — Ты только не раскисай, ладно? Всё наладится. Ты тоже звони. — Хорошо, спасибо тебе. Мы обнялись на прощание, и я смотрела, как её фигура исчезает в темноте салона авто с пакетом наших магазинных покупок в руках (тоже еле уговорила её оставить все эти вкусности себе), как потом желтая машина скрывается за поворотом. А потом я осталась одна. Села обратно на лавочку, закурила очередную сигарету и уставилась на телефон. Папа не брал трубку. Пять гудков, десять, сброс — и снова. Либо на работе, либо уже спит после смены. Маме звонить... нет. Только представила этот разговор: «Мам, привет, у меня всё сгорело, можно приехать?» — и последующий шквал вопросов, причитаний, паники. Она же начнёт названивать папе, отвлекать его, они оба будут переживать, а я должна буду чувствовать себя виноватой за то, что всколыхнула им нервы посреди ночи. Ну уж нет. Люди вокруг постепенно расходились. Пожарные сворачивали рукава, полиция допрашивала Дерека и Дэна — те стояли с виноватыми лицами, но больше похожие на побитых щенков, чем на злостных поджигателей. Кто-то тоже курил, кто-то обнимался, кто-то тупо пялился в телефон, переваривая случившееся. Становилось холодно. Я запахнула пиджак плотнее, прижимая к груди книгу, и полезла в телефон. Отели. Хостелы. Что тут есть поблизости? «Bunker Hostel» — две остановки на автобусе, двадцать баксов за ночь. Отзывы: «шумно, но чисто», «соседи храпят». «City Inn» — чуть дальше, сорок пять, но с завтраком. «Greenwood Lodge» — вообще в другой стороне, но там тихо и, судя по фото, очень даже прилично. Цена хорошая. Я листала варианты, считала деньги в кошельке, прикидывала, хватит ли на пару ночей, пока не решу, что делать дальше. Мысли путались. Усталость наваливалась тяжелым одеялом, и чем дольше я сидела на этой лавке, тем больше хотелось просто лечь и закрыть глаза. Всё сгорело. Ну не всё, конечно. Книга уцелела. Кошелёк, телефон, паспорт. Но все вещи, все мелочи, которые копились мною годами, — их больше нет. Фотки, конспекты, любимый плед, который мама связала мне на первый курс... Я зажмурилась и глубоко затянулась. Дым сигареты смешался с дымом от пожара, и в горле запершило. — Не раскисать, — сказала я вслух. — Не раскисать, Анабель. В этот момент я услышала шипение тормозов. Ровный, мощный звук двигателя. И музыку — тихую, но отчётливую, льющуюся из приоткрытых окон. Я подняла голову. Тёмно-зелёный «ягуар» стоял в двух метрах от меня, поблёскивая лаком в свете уличных фонарей. Тот самый. Его машина. Стекло медленно опустилось. Билл сидел за рулём — расслабленный, в той же чёрной водолазке, с идеально уложенными волосами, и искренне весёлым непринужденным видом, будто не было всего этого вечера. И будто на другой стороне дороги не стояло здание с обугленным фасадом — общежитие университета, в котором он, вообще-то, преподаватель! Шифр посмотрел сначала на меня. Затем на книгу. На дымящуюся сигарету в моих пальцах. И только потом на обгоревшую общагу за моей спиной. — Ну и ну, — протянул он знакомо-язвительно. — Красота имеет свойство притягивать катастрофы. Или ты сама к ним тянешься? — И тебе доброй ночи, — фыркнула я. Он усмехнулся и кивнул на пассажирское сиденье. — Садись, селена. Не на лавке же тебе ночевать. Оставив момент того, что у меня теперь, по всей видимости, появилось прозвище, я встала и направилась к машине. Пусть везет куда хочет — я обману и себя и вас если скажу, что не была рада его видеть.