В горле ком

Билл молчал. Он всматривался в моё лицо, и, казалось, впервые не мог прочесть моих мыслей. Или не хотел этого делать. Стоило мне произнести «я знаю, кто ты», как он заметно напрягся. Но не в переживании, которое ему было совершенно не свойственно. Не в страхе, как происходит во всех заезженных книжках про сверхъестественных существ. А в ожидании и явно удовлетворенном предвкушении моих дальнейших слов или действий. И из-за этого гнетущего молчания я унизительно быстро потеряла всякую уверенность в своей правоте, пока трава рядом всё ещё была испачкана кровью чудом выжившего животного, как и мои ладони, как и пальцы Билла. Что говорить? Что сделать? Как поступить дальше? Я была без понятия. — Я… я знаю, что это не ты, — вымолвила я, и лишь спровоцировала большую внимательность со стороны Шифра. Его взгляд сузился, а лицо приобрело выражение протяжного: «та-а-а-к?». — Почему ты молчишь? — Хочу, чтобы ты завершила свою мысль, — ответил он, и я прямо видела, как ему не терпелось, — Говори, Анабель, не стесняйся. Я набрала в легкие побольше кислорода, а в голову побольше смелости и складных слов, и подчинилась: — Демон. Он… забрался в мою голову, управлял моим телом в ту ночь. Я не напивалась, ты ведь знаешь. Почему соврал? Первое слово ему понравилось явно больше, чем то, что я сказала далее. — Давай мы оставим разговор о неправильности лжи на потом, как считаешь? — уголок его губы пополз вверх в ухмылке, — Ты не договорила. — Нет, я говорю именно то, что хочу сказать. — Я покосилась вбок, на испачканную траву, и поморщилась в непонятных чувствах ужаса и тревоги. — Мы можем уйти отсюда? Несмотря на нежелание отвлекаться от разговора, Билл быстро переключился на моё состояние, кивнул и приглашающим жестом указал на тропу, по которой я пришла в эту чащу.  Мы пошли вверх, к дому. Лес медленно расступался, пропуская нас, ветки больше не цеплялись за одежду, будто боялись. Или будто их кто-то отводил. Тишина снова окутала воздух плотным коконом, извращенно извиняясь за то, что позволила себе быть нарушенной воем несчастного олененка, которое больше, конечно, не слышалось, но эхом отдавалось в моей черепной коробке. — Я устала постоянно отвечать на твои вопросы, — наконец произнесла я, глядя под ноги, чтобы в добавок ко всем несчастьям не свалится плашмя на землю. — Теперь их хочу задать я. Билл хмыкнул, собрался что-то сказать, но я поспешила продолжить, вскинув руки. — Да, да, я понимаю, что должна разгадать всё сама! — я чувствовала, как внутри закипает раздражение от одной только мысли, что он снова начнёт увиливать. — Но ты ведь можешь отвечать просто «да» или «нет». Ничего мне не рассказывая. Разве так нельзя? Билл замедлил и так неспешный шаг, повернулся ко мне. В его взгляде зажглось что-то вроде… уважения? Но, конечно, приправленного легким ехидством.  — Какой хитрый план, — оценил он, изображая, будто снимает передо мной шляпу, — Ну попробуй. Я выдохнула, ведь была не способна сейчас обращать внимание на виртуозные игры его харизмы. Думала только о том, чтобы поскорее унять пульсацию мыслей в голове. — Хорошо, первый вопрос, — кивнула я, и случайно обратила взгляд на свои ладони, испачканные в крови животного. Поспешила спрятать их за спину, чтобы не видеть бурые пятна, — Ты многое знаешь о демоне? — Да. — ответил Билл, и я не удивилась. Скорее убедилась. — То, что написано в книге о нём, правда? — Нет. А вот теперь я удивилась. Теперь я замедлила шаг, почти что останавливаясь, и тем самым заставив Билла замедлиться вместе со мной. — Но в книге есть доля истины? — Есть. — кивнул Шифр, и тоже завел руки за спину. Правда, в его случае это выглядело статно, привлекательно и деловито. Когда как в моем данная поза смотрелась так, будто я провинилась в чем-то. — Это этому демону нужно, чтобы я узнала обо всём сама? То есть, ему тоже? В ответ мне было секундное молчание, я слышала, как Билл тихо усмехается, а затем протягивает:  — Ну конечно. — Почему? — я взметнула взгляд на него, и встретилась с широкой, чуть безумной улыбкой, которая могла бы сама ответить на все мои вопросы, ведь у меня невольно от неё скручивало живот. Но… я тогда старательно это игнорировала. — Ну-ну-ну, ты играешь не по правилам, лиса. Я порывисто закатила глаза. Не знаю, на что вообще надеялась. — Это не ответ. — Это и не вопрос, на который можно ответить «да» или «нет». У тебя всё? Дорога становилась круче с каждым метром, подниматься было всё тяжелее, дыхание превращалось в пыхтение, пульс начинал слышаться должебкой в висках от смеси шока и усталости. А вот походка Билла ничуть не поменялась. Он шел легко. — Демон способен управлять телами людей? — спросила я, вместо ответа на его вопрос. Мне кажется, не хватит и часа, чтобы затронуть все интересующие меня темы. — Да. — То есть в моё тело он тоже может вселиться? Билл, пока я не успела опомниться, ловко подхватил мою ладошку на особо крутом участке, где собрались, кажется, коряги со всего леса. Не знаю, почему мы не пошли по асфальту, но думать об этом мне не хватало внимания. — К счастью, — начал он отвечать, когда я перешагивала через пень, скользя подошвами по грубой почве, — Да, может.  Я резко остановилась, стоило мне оказаться на более менее устойчивой поверхности, прямо рядом с Биллом. Он не отпустил моей руки. — К счастью? — мои глаза захлопали в смешанных чувствах подозрения и недоумения. Правда, в ответ мне просто промолчали — Шифр смотрел на меня взглядом, где не было ни капли раскаяния за сказанное. — Какое «к счастью»? Я ведь действительно не помню ту ночь! — Я наконец сама убрала руку из его хватки. — Не помню, потому что треугольник вселился в мою голову в тот момент, да? Билл смерил меня сосредоточенным взглядом, а затем зашагал вновь, обгоняя меня, пряча ладони в карманы и бросая через плечо: — Да. — А он может пребывать в чьём-то теле постоянно? Или… почти постоянно? — Может. Я замолчала, поджала губы, постаралась его догнать — бесполезно. Только сильнее запыхалась, глядя на носки своих запачканных землей и травой кед. — Ладно, вопрос не по теме! А Что… что за штуковина у тебя в библиотеке стоит? — голос обрывался глубокими вдохами, я остановилась на секунду, уперлась ладонями в коленки, сгибая спину, «Я ему что, спринтер? Можно как-то помедленнее?!». — Нам долго ещё? Тишина. Я подняла голову, думая, что Билл своим широченным шагом позволил себе скрыться за деревьями, оставив меня одну на съедение кому-то кто… кто чуть не сожрал оленя. Но вместо непроглядной чащи, я увидела каменные ступени, ведущие к крыльцу его владений, которые внушающе прекрасно вписывались в местный скалистый ландшафт. И охренела. — Какая штуковина? — подал голос Билл. Он, как ни в чем не бывало, сидел на одной из ступенек и подкуривал тонкую сигарету.  Я ответила не сразу. Сначала вдохнула поглубже чистого воздуха, который стал пропитан влагой водопада, затем выдохнула. Поднялась по ступенькам и тоже села на одну с таким видом, будто мне уже нечего было терять и нечему было удивляться.  — Под стеклянной колбой, такая… — я попыталась изобразить ладонями шар, — непонятная, светящаяся.  На самом деле, в этот момент, то непонятное нечто интересовало меня не так уж и сильно, просто я подумала, что резонно будет задать как можно больше вопросов прежде, чем спросить о главном.  — М, — отозвался Билл, кивая самому себе, или мне. Я не поняла. Его вид стал задумчивым, размышляющим, — Это тоже не тот вопрос, на который можно ответить одним словом. Так что… — Ясно.  Я только и махнула рукой — не больно то хотелось, знаете ли — пусть отмалчивается, скрывается, делает что хочет. Я всё равно знаю, что догадалась о чем-то весьма жутком, о чем-то, что скорее всего окажется правдой. Надо всего лишь спросить: — Я сейчас говорю с профессором Биллом Шифром? Оказалось, я спросила это вслух, и сама же себя заткнула на последнем слове, глухо сглотнув дымок от сигареты, который мне выдули прямо в лицо. Секунда тишины, а потом Билл рассмеялся. Громко, искренне, почти что радостно, приводя меня в полное недоумение. Только вот в его смехе едва слышна была… усталость? Нет, ну что-то вроде тех чувств, при которых человек проводит рукой по своему лицу, будто смахивая прочь упадок сил, или разлохмачивает волосы. Билл же, потер переносицу, на секунду опустив веки.  — Да. С кем же ещё? — ответил он. И только спустя ещё один смешок открыл глаза, уставившись ровно на меня. — Врёшь, — я поднялась со ступеней, — Ты обманываешь меня. Только вот зачем, если нужно, чтобы я узнала правду? — взгляд мой не отрывался от него, желая четко запечатлеть в памяти вид утомленного Билла Шифра. Казалось, это дикость. Но Шифр быстро перестал пускать смешки, перестал улыбаться, перестал курить — затушив сигарету о камень лестницы — и тоже встал. С секунды, он крутил бычок между пальцами и наблюдал, как остатки табака высыпаются на землю, как они падают и теряются из виду, сливаясь с мелкими кусочками грязи, которые оказались здесь благодаря моим испачканным кедам.  — Как я должна что-то понять, если вокруг одна ложь? — увидев, как не поднимая взгляда, Билл шагнул в мою сторону, я замолчала на мгновение и тоже шагнула. Но только назад. Опять. — Я ведь… я ведь знаю кое-что, — ещё шаг, и слова, которые я хотела произнести, налезли друг на друга не в силах выстроиться в правильный порядок.  — Что же ты знаешь, милая? — Билл остановился только тогда, когда за моими пятками закончилась ступенька, а за моей спиной раскинулся обрыв. Я инстинктивно дернула пальцами, ожидая опоры рядом, ведь мы стояли там, где у всех нормальных лестниц должны быть перила. Но, видимо, даже такое человеческое сооружение, в этом случае, поддерживало безумие своего хозяина. — Ну же, расскажи мне. Меня ведь распирает любопытство. — Я знаю, что… — трудно было стоять, не шевелясь. Ведь одно неверное движение, и… Или он мне не позволит? Ещё труднее было удерживать взгляд на Билле, когда как внутренний порыв призывал меня обернуться и убедиться, что ещё есть пространство за спиной. — Знаю, что в этом теле сидит демон. И именно он всё это затеял. Я несмело ткнула пальцем в его грудь — туда, где бывало виднелись светящиеся линии. — Мои глаза в ту ночь светились так же, как у тебя бывает. И ты творишь то, что не может делать человеческое тело. Я тоже делала нечто… невообразимое, когда треугольник вселился в меня. Значит, телом профессора завладел этот демон, — я обвела взглядом того, кто стоял передо мной, — И скорее всего, никакого профессора уже давно нет. Это просто оболочка. Фантик. За которым прячется древнее существо, которое что-то от меня хочет. Шифр молчал. Смотрел на меня — и не перебивал. — Ты настолько долго сидишь в этом теле, что оно начало преобразовываться, — продолжала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то отчаянное, почти злое. — Иначе как объяснить эту повязку? Один глаз. Как у треугольника. Голос… порой… как у треугольника. Способности, описанные в книге. Сделка! — Я перевела дыхание. — Ты никакой не профессор Шифр. Ты и есть демон. Который просто сидит в человеческом теле, непонятно зачем. И я даже не знаю… не знаю, общалась ли я когда-то с самим профессором. Может, иногда. А может и нет. Я замолчала, потому что дальше говорить было слишком неприятно. Потому что в голову, как назло, полезли картины — его губы на моих, его руки на моём теле, его голос, шепчущий моё имя в темноте. И верить в то, что это был не он, что это был демон, который просто играл свою роль — не хотелось. Но как ещё объяснить свечение? Как объяснить жёлтые глаза и узкие зрачки? Никто не отвечал на эти вопросы, молчал лес, моя голова, и Билл. Я наконец осмелилась шагнуть, но не назад, конечно нет, пока ещё не настолько отчаялась — а в бок. Чтобы обойти от него, отойти подальше, где будет побольше пространства, где будет хоть и мнимое, но ощущение безопасности. Билл мне в этом не помог, он не посторонился, а продолжил стоять с непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Ни удивления. Ни злости. Ни насмешки. Просто… ожидание. А потом, когда я уже оказалась стоять на другом конце ступеньки, обнимая себя руками, что противно сушило от высохшей крови на них, он сказал: — Значит, трахалась ты тоже с демоном? Я поджала губы. Он произнёс это так спокойно, так буднично, будто обсуждал погоду. Но я-то знала, что он делает — он специально озвучивал мои собственные, самые постыдные мысли — те, которые я отгоняла даже от самой себя. От которых хотелось провалиться сквозь землю. Я развернулась и упрямо посмотрела на него, собралась начать говорить, но он опередил. Продолжил, не оборачиваясь: — И как тебе эта мысль? — полились тягучие нотки его голоса. Казалось, ему и самому интересно знать ответ. — Пугает? Или притягивает? А может то и другое одновременно, м? Я невольно сжала кулаки. — Эта мысль кажется настолько неправильной, что мне хочется уйти отсюда прямо сейчас. — Так почему ты не уйдешь? — он приподнял бровь, поворачиваясь. — Что, сомневаешься в своей правоте? Хочешь, чтобы твои догадки оказались неверными?  Я кивнула, но так неуверенно, что это движение было почти незаметным. — И правильно, — Но Билл, конечно, замечал всё, — Спроси меня: «Ты Билл Шифр? Профессор Блэквудского университета? Тот, кого я знаю? Или кто-то другой?» Спроси. Я глядела на образ, который стоял сейчас передо мной в лучах выглянувшего солнца, пробивающегося сквозь облака за его спиной, превращая его в полутемный силуэт. Смотрела на руки этого силуэта, которые только что исцеляли смертельную рану. На его изучающий взгляд, где едва, но всё же можно было разглядеть скрытое нетерпение. И сглотнула комок отчаяния, застрявший в горле. — Ты правда Билл Шифр? — спросила я, и голос мой звучал тихо, почти шёпотом. — Не притворяешься никем? В твоём теле никого нет? Он улыбнулся — не широкой улыбкой чертика, которая испугала меня немногим ранее. А мягкой, почти что грустной. — Да, Анабель, — сказал он. — Я Билл Шифр. И сейчас я тот, кто перед тобой. В моём теле и голове нет никого, кроме меня самого.

***

Октябрьское солнце уже не грело — только подсвечивало, делая мир прозрачным и чуть печальным. Листья на деревьях пожелтели, как старые фотографии, и воздух здесь пах давно упавшими на землю яблоками и первым дымом от ещё не зажжённых, но уже предчувствуемых вечерних костров. — Ну и вот. Меня уже реально задолбало, что она постоянно лезет не в своё дело. Какая ей разница, что я успела, а что нет? Пусть своей работой занимается! — лепетала Нэс с лёгкой, милой обидой. Мы сидели на большущей лавке-качеле, с которой моя подруга весело мотала ногами, как любила, изливая душу о своей недалёкой коллеге. Качели скрипели в такт — мерно, успокаивающе. А я слушала, честно, внимательно слушала её, но всё никак не могла перестать думать о том разговоре с Биллом. Не могла перестать вспоминать умирающего оленёнка. Видеть его конвульсии. Его глубокую рану, из которой кусками выплёвывалась чернеющая кровь. Кто мог так с ним расправиться в этом тихом, безжизненном лесу?  Медведь? Я, конечно, не биолог, но знаю: медведи не оставляют таких ран. Они набрасываются на свою жертву сзади, ломают ей позвоночник или шею, чтобы сразу убить, а потом без проблем сожрать до костей, не оставив ничего.  Рысь? Тоже нет. Пишут, что они предпочитают начинать свою трапезу с внутренностей, и охотятся в основном в снежную зиму, а не раннюю осень, когда полно другой, более доступной добычи. Кто? Кто мог с особой тщательностью прокусить шею животного, пустить кровь и оставить малыша умирать. Не просто убить, а позволить медленно мучиться с широко открытыми глазами, полными непонимания? Кто мог быть настолько жесток и одновременно настолько... аккуратен? — Бель? — Нэси сначала посмотрела на моё отрешённое лицо залипшего в одну точку человека, а затем на мой телефон, который я держала в руках. Экран всё ещё горел, высвечивая строчку запроса в интернете.  — «Кто охотится на оленей»? — прочитала она вслух, и я тут же опомнилась, с силой зажимая кнопку блокировки, будто могла заодно заблокировать и собственные мысли. — Да так, — отмахнулась я, — Просто недавно смотрела программу про диких животных, обитающих в нашем и соседних штатах. Интересно стало… — решив быстренько продолжить тему разговора, что вела Нэси прежде, я запричитала: — А по поводу Клары, тебе нужно просто сказать ей разок, чтобы она отвалила. Я улыбнулась, выказывая полное участие подруге, но, видимо, её теперь совершенно не интересовали рабочие проблемы. Ветер шевельнул светлые пряди, выбившиеся из её пучка, и она перехватила их, заправляя за ухо. — Ты что, с профессором в его доме смотришь программы про животных? — брови Нэс приподнялись в искреннем «охренеть». Важно, что она не издевалась, не пыталась меня задеть, не говорила с сарказмом или шуткой. Она действительно удивилась. В этом была вся Нэс, моя любимая Нэси. И я могла бы ощутить неловкость, покраснеть, зардеться этому вопросу, если бы не мой настрой. Если бы вместо красиво высаженных деревьев вокруг идеально ровных дорожек я не видела, как меж этими деревьями скользит неизвестная тень. Как от этой тени убегает невинное создание, но оно не успевает, оступается своими юными, худенькими ножками, скользит копытцами по мокрым корням, и тень нагоняет его, вонзается зубами в глотку, заставляя несчастное животное издать испуганный и отчаянный вой — тонкий, пронзительный, как последняя нота перед тишиной. — Бель?  Может, у меня психологическая травма? В конце концов, я не могу похвастаться, что прежде видела нечто подобное. Трупов или… почти что трупов. Может быть, когда-то давно, в далёком детстве, на похоронах дальнего родственника, где было по-правильному уныло и кормили отвратной едой — холодными бутербродами с колбасой, где хлеб успел засохнуть по краям.  Ещё, однажды я видела, как в автобусе девушке стало плохо. Скорая, носилки, испуганные лица пассажиров, водитель, объявляющий, что рейс задерживается.  Но такого… не видела никогда.  Даже смерть бабушки я застала в качестве новости, сообщённой по телефону. Мама просто позвонила мне, когда я была на парах, и вывалила на меня эту ношу. Оказалось, что бабули не было уже как месяц, просто никто не хотел меня огорчать. Это было отвратительно. Какого бы я ни испытывала ужаса перед таинством похорон, от которых меня уберегли, я до сих пор в глубине души ужасно злилась на маму. За то, что я не попрощалась с бабушкой. Что месяц жила и веселилась, когда как её уже не было. Что принимала на веру все мамины «да бабуля у нас здесь, она просто занята, позже напишет тебе сообщение, Белли» — и даже не удосужилась за целых тридцать дней приехать, узнав о лжи. Тридцать дней, в которые я смеялась, спорила с одногруппниками, злилась из-за оценок, мечтала о поездках — а бабушка уже лежала в земле, и черви точили её любимое воскресное платье с мелкими цветочками. — Бель? — голос Нэси наконец сумел прорваться сквозь эту мерзкую пелену воспоминаний. Я виновато потупила взгляд, понимая, что просто проигнорировала её вопрос. — Прости, Нэс, я просто… думаю много в последнее время, и… — Не извиняйся только, ладно? Тебе совершенно не за что просить прощения, — она только по одним моим глазам поняла, что я думаю о чём-то удручающем. — Расскажи мне, что там у тебя с… ну, в общем, просто расскажи мне обо всём, о чём захочешь. Всё-таки моя подруга теперь живёт со своим научным руководителем, и я обязана знать, что у неё всё нормально. Я уже собралась ответить, как она выставила руку вперёд, не позволяя мне заспорить. На её запястье блеснул тонкий браслет — мы купили его вместе лет пять назад на ярмарке. Плетёный, с крошечной серебряной звёздочкой, немного потертый, местами потемневший, но она никогда его не снимала. — А если не нормально, то я тем более обязана знать об этом. И обязана помочь своей подруге, иначе грош мне цена, Бель! Мы обе замолчали. Нэси вглядывалась в моё лицо, а я всё смотрела на парк, на людей и на подругу тоже. Вот, недалеко на лавочку присела женщина с коляской, внутри которой дремал пухлощёкий младенец. Его кулачки сжались во сне, как у боксёра, готового к бою. Вот, пожилой мужчина кормил голубей крошками из газетного свертка, птицы суетились у его ног, хлопали крыльями, ссорились из-за каждой горбушки. Глядела и думала, что я всю жизнь принимаю ложь за один из удобнейших инструментов для избежания всех проблем. Но ей я ненавидела врать. И не делала этого почти никогда. Да, точно, я никогда не врала Нэси до сегодняшнего дня, представляете? Глупая отмазка про телевизионную программу была моей первой ложью подруге в жизни. Прежде я просто недоговаривала, ну… про Билла и остальное. Но не врала вот так, в лицо — глядя в её доверчивые глаза, в которых никогда не было и тени подозрения. — Я не буду извиняться просто так, если ты не будешь говорить, что тебе грош цена, — сказала я, будто могла оттянуть этим неизбежный рассказ, который рвался наружу и одновременно прятался глубоко внутри моей души. Я знала, что не расскажу ей всё. Снова скрою что-то, опущу детали. И от этого говорить не хотелось вовсе, но сильнее не хотелось увиливать. Не перед ней. — Просто эти две недели были немного странными, если честно, — у меня сложилось впечатление, что я говорила из-под одеяла. Настолько тяжело напрягались голосовые связки. — Да, я и впрямь живу в его доме, и кажется, его это абсолютно не напрягает. Хотя любой другой нормальный человек уже давно бы выставил меня за дверь. По лицу Нэси я поняла, что она со мной не особо согласна. — Билл… то есть профессор… он слишком гостеприимный для того, кто знает меня месяц. Понимаешь? — я только сейчас полноценно взглянула на Нэс, оставив на произвол судьбы и дедушку с голубями, и молодую мамочку с её милым пухленьким ребенком. Подруга медленно кивнула, но ничего не сказала, намекнув тем самым, чтобы я продолжала. — Выделил мне комнату, облагородил всем необходимым, присылает мне водителя, чтобы тот отвозил меня в универ, даже еду готовит. Не сам… наверное, ну в общем, ты поняла. — Недели странные, потому что мужик, в которого ты влюбилась, кормит тебя и заботится, ничего не прося взамен? — спросила Нэс, снова с искренним удивлением. Меня этот вопрос заставил улыбнуться прежде, чем я сумела справиться с истерическим смешком. Ничего не прося? Ну да, ничего. Кроме разгадки его сущности. Кроме того, чтобы я каждую ночь лежала в темноте и перебирала в голове детали, как чётки. Ну и ещё, чтобы я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри переворачивается — не от страха, вы уже знаете, а от чего-то гораздо более сложного, чего я начинаю неизбежно желать, желаю ощутить вновь, если чувствую, что меня отпустило. Хотя это он от меня не просит в открытую, но я вижу, прекрасно вижу, как его увлекают мои чувства. — Ну, он требует, чтобы я писала диплом. К слову, я уже закончила введение и дописываю первую главу. И его всё устраивает. Завтра сдавать в деканат черно… — Не уходи от темы. С дипломом, я уверена, у тебя нет проблем, — перебила Нэс без укора, с добрым участием. — Так почему время, проведенное с ним, кажется тебе странным? Я извинительно поджала губы. В горле запершило. — Странно то, что я обычно так не могу. Жить не у себя, не за свои деньги и чувствовать себя при этом нормально. Знаешь же, мне неудобно лишний раз тревожить даже твою родню своими визитами, хотя их я знаю куда дольше и лучше, чем его. — А, то есть у него дома тебе не хочется постоянно сыпаться благодарностями? — Нэс принялась театрально жестикулировать, изображая поклоны, — Вот это твоё: «спасибо вам, спасибо, ой спасибо, ой благодарю вас, спасибо огромное!» — не сдержавшись, она рассмеялась, закончив пародировать моё поведение с её родственниками. Напоследок склонила голову набок, сложила руки на груди и приняла ту самую мою виноватую, чуть подобострастную улыбку, от которой мне с самой себя бывало смешно. Я с улыбкой покачала головой. — Нет. Не хочется. И поэтому мне странно — я ведь, по сути, не должна жить с ним. — Это спорный вопрос, — заявила Нэс, и качели скрипнули, когда она откинулась на спинку, задирая лицо к небу. — Я считаю, что ты имеешь на это полное право. Я нахмурилась такой её уверенности. — Почему? — Ну… вы же с ним переспали, — она выставила руку ладошкой вверх и принялась демонстративно загибать пальчики, — Потом он специально забрал тебя после случая с общагой, хотя ты его даже не просила. Сводил развеяться, позаботился о крыше над головой, не заставляя чувствовать себя обязанной. —Повернув голову, она показала мне, что остался один не загнутый палец. — Извини конечно, но вы же ещё спали с ним уже после бала? Тут я действительно смутилась. Ощутила прилив крови к щекам, автоматически вспоминая прошедшую ночь — секс в библиотеке на дорогущем дубовом столе был слишком жарким и откровенным, чтобы я смогла так быстро от этого оправиться. Я помнила, как смешался запах книг и озона, как его пальцы с грубой силой вжимались в мои бёдра, как светящиеся линии на мужском теле пульсировали в такт его особенно резкому дыханию. Как он смотрел на меня после — довольно, по-собственнически. Будто хотел от удовлетворения облизнуться. — Да, — лишь ответила я, и голос мой прозвучал хрипловато, — И не раз. Нэси загнула последний палец, а затем щёлкнула ими — этот гулкий щелчок аж спугнул голубя, который деловито вышагивал по дорожке перед нами. — Вот именно! И ещё ты говорила, что влюбилась. Почему не думаешь, что это взаимно? Я качнула головой, но ничего не сказала вслух. Потому что сказать было нечего — или слишком много, чтобы уместить в несколько слов. Качели замерли. Ветер стих. Даже голуби куда-то подевались, будто природа затаила дыхание вместе со мной. Как объяснить подруге, что Билл Шифр — не человек? Что его забота, его внимание, его почти пугающая способность появляться там, где я в нём нуждаюсь, — это никакая не любовь? По крайней мере уж точно не взаимная, не та, о которой рассказывают в книжках о вампирах, где мертвое сердце растаяло от обычной девушки. Всё что угодно, но не это, я нутром чую: не то. Не то, не то, не то — пульсировало в моих висках, в такт сердцу, которое последнее время слишком часто стучало где-то в горле. Как объяснить, что даже тогда, десять дней назад, после того, как он спас оленёнка — а следом, кажется, и меня, потому что я разрыдалась в его доме так, будто это мой мир раскалывался вместе с льющейся из горла кровью, благо, что слёзы уже не текли рекой, а жгли изнутри, вырываясь сухими, сдавленными всхлипами, — после того напряжённого разговора, когда я наконец отбросила версию о вселении демона в тело профессора как слишком простую и потому неверную, после всего этого он смотрел на меня так, будто я держала в руках ответ на вопрос, который он сам не мог мне задать. Тогда, в тусклом свете гостиной, его лицо казалось вырезанным из старой фотографии. Чёткое, красивое, и совершенно чужое в своей открытости. Он не улыбался. Не насмешничал. Не прятался за маской всезнающего профессора. Он просто смотрел — и ждал, пока я разгадаю его долбанную загадку. «Спроси меня, я Билл Шифр?». Как жаль, что я ни тогда, ни сидя рядом с Нэс, не поняла, что он имел в виду. Думала, он спрашивает про его линии, про свечение, про трещину на лице, которая с каждым днём становилась всё шире, всё глубже, рассекая кожу от скрытого глаза до самой челюсти. Но теперь, оглядываясь назад, я знала: ему было плевать, вижу ли я его сущность в действительности. Ему нужно было, чтобы я просто сказала вслух, что принимаю её. Что не боюсь. Что остаюсь добровольно. И тогда, и сейчас — он открыто показывал, что ему нужна истина в моих словах. Что правда, которую я узна́ю и озвучу, — это всё, что он действительно от меня хочет. Не тело, не послушание, не глупый диплом. А то, как я посмотрю на него, когда узнаю всё. То, как моё лицо изменится — или не изменится. То, будет ли в моих глазах то самое выражение, которое он высматривал в людях, наверное, сотни тысяч лет. И да. Почему я не думаю, что это взаимно? Потому что наши отношения походили на зависимость одного и связь другого, и я не могу подобрать других слов. Меня тянуло к нему. В его отсутствие в доме мне не было одиноко — мне было пусто. Не грустно, не тоскливо, а именно пусто, как будто из комнаты вынули стену и теперь ветер гулял сквозь меня, не встречая преград, выстужая изнутри. Как будто я сама стала меньше на несколько кубических сантиметров. Тех, что занимал он, когда был рядом. С его возвращением внутри играл трепет — лихорадочное ожидание. Я ловила звук его шагов за минуту до того, как он появлялся в дверях. Я узнавала его дыхание среди тишины. Я просыпалась за секунду до того, как он входил в мою комнату, и лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, чтобы услышать, как он помедлит на пороге, прежде чем уйти. Его непредсказуемость была чем-то долгожданным, и я даже ловила себя на мысли, что испытываю удовольствие от этого ожидания — странное, извращённое удовольствие. Что он скажет в следующую секунду? Что сделает? Какими его касания будут в этот раз? Грубыми или нежными, требовательными или осторожными, такими, от которых немеют пальцы, или такими, от которых хочется плакать? Я податливо тянулась к нему, стоило Биллу сделать непринуждённый шаг вперёд. Я послушно следовала своим внутренним, скрытым желаниям, которые он воплощал в жизнь с абсолютно наплевательской лёгкостью, читая меня как открытую книгу. И самое страшное было в том, что я ощущала, как он мной развлекается. Я знала, что являюсь для него забавным экспериментом, умной игрушкой, которая вместо того, чтобы сломаться под его хваткой, ожила и начала задавать вопросы. Смотрела в его глаза и видела там любопытство коллекционера, изучающего редкий экземпляр. Но дурочка Анабель не сбегала, она тешила себя довольно приятным пониманием: он испытывает нужду в её присутствии для собственных, неведомых ей помыслов. Он нуждался во мне. И это правда. Но не так, как нуждаются в любимом человеке — с нежностью, с теплом, с желанием защитить. А так, как нуждаются в свидетеле. В том, кто увидит и не отвернётся, или в зеркале, которое не треснет. И как бы мерзко это не звучало, раньше мне хотелось оттягивать момент, когда я перестану быть полезной, так долго, как только смогу. Потому что я боялась: когда я узнаю всё, когда правда перестанет быть загадкой, я стану ему не нужна. И он исчезнет. — Бель. Ау-у-у.  Нэси ждала ответа. Её пальцы всё ещё были загнуты, демонстрируя мне «причины» любви профессора ко мне. Качели постепенно начали вновь медленно раскачиваться под нами, и синхроннно им двигались мои мысли — туда-сюда, туда-сюда.  — Ты опять улетела? — подруга неуверенно коснулась моего плеча, и я моргнула, возвращаясь из этой тёмной, липкой глубины. Её пальцы были прохладными, и этот холод отрезвил. — Прости, — сказала я автоматически. Потом вспомнила, что обещала не извиняться, и грустно улыбнулась, чувствуя, как уголки губ дрожат.  — Ты не ответила. Если не хочешь, мы можем не говорить об этом… — Я не знаю, Нэс. Может быть, он и чувствует что-то. — рассудила я, — Но это не то, что люди называют любовью. Скорее… он видит во мне что-то, чего в ником другом не видел. И поэтому возиться со мной. — А это не одно и то же? — тихо спросила Нэси, и её голос был мягким, как этот осенний воздух. Я посмотрела на её зелёные глаза, в которых была тихая, тёплая забота — и поняла, что не могу ей ответить. Потому что сама тогда не знала. Потому что, возможно, ответа для меня вообще не существовало в принципе. — Этого я тем более не знаю. И точно пока не готова это выяснять.  — Потому что если ответ — «нет», ты не знаешь, что будешь делать? Я вспомнила, как он сказал, что у него нет сердца ни в прямом, ни в переносном смысле. А ещё вспомнила, как рассудила, что это не похоже на истину в последней инстанции. Дура. — Наверное… — протянула я, и ветер новым порывом зашевелил листву, срывая с веток жёлтые пряди. Они кружились в медленном, печальном танце, прежде чем упасть на асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака — надрывно, требовательно, споря с кем-то невидимым. Пара молодых родителей прошли перед нами, держа за руки забавно шагающего мальчика, и мать что-то тихо напевала, наклоняясь к нему, чтобы поправить воротничок у курточки. Обычный день. Обычная жизнь. Только у меня внутри всё перестало быть обычным — давно, ещё в тот день, когда я вошла в лифт, и он улыбнулся мне своей ледяной, прекрасной, пугающей улыбкой. Нэси молчала. Она не говорила мне, что всё будет хорошо, потому что мы обе знали: иногда всё бывает очень, очень плохо. И раздавать друг другу пустых обещаний не привыкли. Вместо этого подруга просто придвинулась ко мне, вытянула руку и, крепко приобняв, вздохнула. — Почему жизнь не может всегда быть такой простой и беззаботной, как в детстве? —  Я прилипла боком к Нэс и положила голову ей на плечо, улыбаясь тому мальчику, когда он задержал на нас взгляд и мило надул губы. — Да уж, было бы прекрасно, — сказала Нэси, помахав ребенку рукой прежде, чем он успел весело побежать за своими родителями. — Ладно, — она хлопнула себя по коленям. — Давай-ка отвлечёмся. Расскажи мне что-нибудь попроще. Ну, например… какая у тебя комната в его доме? Цвет обоев хотя бы скажи. Я негромко, но искренне рассмеялась. — Там нет обоев, Нэс. Там бетон и панорамные окна. И кровать, на которой можно потеряться. — Потеряться — это в каком смысле? — её брови поползли вверх, а в глазах зажглось то самое озорство, которое я так любила. — В прямом, обычном смысле. Она огромная. Как будто для сраного великана. — Ну ты тоже скажешь. Для великанов каких-то. Любишь ты, Бель, мифы и фантастику. Большие кровати делают для двоих, — подмигнула Нэси. — Ну знаешь, чтобы удобнее было! — Ой иди ты. — Я махнула рукой, но улыбка не сходила с лица. Качели качнулись сильнее, и ветер взъерошил мне волосы, бросив в лицо прядь, которую я тут же откинула. — А я и иду. К тебе в гости, между прочим, когда-нибудь? Или твой профессор не пускает посторонних в своё бетонное царство? Я задумалась. Билл никогда, кроме своих приколов про вечеринки, не говорил о гостях. Ни «нельзя», ни «можно». Вопрос просто не возникал — как вопрос о том, можно ли дышать. — Спрошу у него, — сказала я. — Думаю, он не будет против. — Вот и отлично, — Нэси довольно кивнула и отпустила меня, — Тогда я хотя бы смогу составить о нём собственное мнение. А не только слушать твои сбивчивые объяснения, от которых у меня голова идёт кругом. — Они не сбивчивые, — возразила я без особой уверенности, и сама не поверила себе. — Ещё какие сбивчивые, Бель. Ты говоришь о нём, как о книге, которую не хочешь дочитывать, потому что боишься последней страницы. Я испуганно на неё покосилась, потому что она попала в точку. — Может быть, — тихо сказала я. — Может быть, ты права.

***

После выходных с Нэс — долгих прогулок по паркам, шумных родственников, заполонивших каждый уголок небольшого дома, так что даже в ванную приходилось пробираться с боем, — я вернулась к Биллу. Подруга не могла предложить мне остаться дольше. Она и так уже потеснилась, спала на раскладушке в зале, пока тётя Милдред занимала её комнату, а дядя Фрэнк храпел на диване. Мы простились на автобусной остановке, и она долго махала мне рукой, пока синий двухэтажный автобус не скрылся за поворотом. Билла дома не было. Я провела утро за ноутбуком, дописала очередной абзац для диплома, потом вырвала из тетради лист с перерисованными символами — теми самыми, двадцатью шестью, которые нашла в старой книге под ультрафиолетом. Свернула его в трубочку, сунула в карман новых, купленных вчера черных джинс и поехала в университет. Студенты сновали по зданию туда-сюда с чашками кофе из автомата, кто-то спорил у доски объявлений, кто-то сидел на подоконнике с телефоном, безучастный ко всему. Я поднялась на третий этаж, прошла мимо аудитории, где раз в неделю мучилась на парах у Петерсон, и остановилась перед дверью с табличкой «Кабинет прикладной лингвистики и криптографии». Постучала. — Войдите, — раздалось изнутри. Кабинет здесь был маленьким, заваленным книгами и распечатками. На стенах висели схемы — таблицы символов, частотные анализаторы, копии древних манускриптов. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой и круглыми очками в тонкой оправе. Я видела его пару раз на общих собраниях, но никогда с ним не разговаривала. — Профессор Кэмпбелл? — спросила я, закрывая за собой дверь. — Извините, что без записи. Меня зовут Анабель Рид, я с философского факультета. Мне сказали, что вы занимаетесь расшифровкой древних систем письма. Он отложил документы и заинтересованно посмотрел на меня поверх очков. — Да, это правда. Чем могу помочь? Я подошла к столу, достала из кармана сложённый лист и развернула его. Символы — аккуратно перерисованные, строчка за строчкой — смотрели на меня с бумаги чужими, непонятными очертаниями. — Во время написания диплома я наткнулась в одной книге на эти знаки. Долго думала, что они могут означать, и почти уверена: один символ соответствует одной букве, — начала я. — Английский алфавит, двадцать шесть знаков. Но как понять, какой знак какую букву обозначает, ума не приложу. Профессор Кэмпбелл без лишних комментариев взял лист и принялся изучать его содержимое. Он долго молчал, водил пальцем по строчкам, иногда останавливался, что-то бормоча себе под нос. Я стояла рядом молчком, боясь помешать. — Любопытно, — наконец произнёс он. — Очень любопытно. Я не узнаю эти знаки, но структура выстроена логично. Повторы, вкрапления, вероятностные хвосты… Да, вы правы, это точно не пиктограмма и не идеограмма. Похоже на шифр замены. Некоторые символы встречаются чаще других — вероятно, это гласные. А вот этот, — он ткнул в первый знак третьей строки, — встречается реже. Скорее всего, редкая согласная. — Вы можете помочь расшифровать? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается надежда. — Хотя бы частично? — Могу попробовать, — кивнул он. — Это не быстро, но частотный анализ сработает. Особенно если вы понимаете, о чём текст. Важно угадать хотя бы четыре-пять ключевых символов, а дальше пойдёт. Сейчас я сделаю ксерокопию, и потом посмотрю. Я замялась, наблюдая, как он возиться с принтером. — А… можно мне как-то участвовать? Я могу помочь. Это очень важно для моей дипломной работы. — Конечно, — он отложил лист в сторону и с любопытством посмотрел на меня. — Не сочтите за бестактность, но откуда у вас это? Не похоже на университетский материал. Скорее на частную коллекцию. — Ну… я нашла в архиве книгу. Древнюю, на латыни. А в ней под слоем видимого текста были вот эти символы. — В архиве? — брови Кэмпбелла приподнялись. — В нашем университетском архиве? — Да. — И как вы туда попали? — с искренним, а не осуждающим любопытством спросил он, тут же напомнив мне о том, что это место вообще-то недоступно для простых смертых, и я попала туда без всякого на то разрешения. — Туда же студентам вход воспрещён. Хоть внутри я долбила себя по голове за забывчивость, на деле лишь улыбнулась — той самой улыбочкой, которую много лет отрабатывала на преподах, когда нужно было объяснить очередной прогул или незакрытую сессию. — Дело в том, что одна аспирантка показала мне то место. Вроде как преподает младшим курсам и иногда туда заходит по работе. А… про запрет мне ничего даже не сказала. Неужели это настолько плохо? Кэмпбелл усмехнулся, но беззлобно. — Запрет есть запрет, но я не полицейский. Просто удивлён, что вы сами туда полезли, обычно студенты архив обходят стороной, там жутко пахнет плесенью. — О, это точно! — согласилась я. — Но мне просто нужна была книга для диплома. А найти её оказалось возможно только там. Я пожала плечами, чувствуя, как земля под ногами снова становится твёрдой, не успев рассыпаться в моей удавшейся лжи. — Разумно, — профессор кивнул. — Но почему тогда вы не обратились к мистеру Харрисону? Он ведь заведует всеми архивами в нашем университете. Уверен, он бы помог вам быстрее сориентироваться, показал нужные полки, уберёг от случайностей. Воспоминание нахлынуло резко, неуместно, как ледяная волна в жаркий день. Сон про паб. «Тонущий моряк» — нет, кажется, он назывался «Пьяный якорь»? Или как-то так…? Мои жёлтые глаза, жестоко смотрящие сквозь людей в нужном направлении. Пролитый коктейль, неискренние извинения. Его похабный взгляд на моём теле. Это «Позвольте мне…» за которым шел мокрый, противный поцелуй. И липкий страх в животе: это был не сон. — Кхм, Мистеру Харрисону? — переспросила я, и голос дрогнул, хотя я изо всех сил старалась этого не показывать. — Да, именно он, — повторил Кэмпбелл. — Вы его знаете? Пожилой джентльмен, всегда в твидовом пиджаке, очки в роговой оправе. Очень компетентный специалист по древним артефактам. — Я… эм… простите, но я не уверена, что он был бы заинтересован в моём маленьком исследовании, — выдавила я, не выпуская на волю искренние чувства, — У него, наверное, полно работы поважнее. Кэмпбелл рассмеялся. — Вы так говорите, будто он какой-то важный чин. Нет, Харрисон очень открытый человек, всегда рад помочь студентам, тем более с такими интересными находками. Вам стоит к нему зайти, серьёзно. «Очень открытый? Да вы блин не представляете насколько!» — Спасибо, я подумаю, — я слишком резко взяла со стола лист, который Кэмпбелл успел отметить на полях своими пометками, и спрятала обратно в карман. — Когда мне лучше зайти к вам ещё раз? — Через пару дней, — он кивнул, уже возвращаясь к своим документам, — послезавтра у меня важное мероприятие, так что на месте буду только в субботу. Но если передумаете и обратитесь к Харрисону — дайте знать, я передам ему ваши символы, ведь он работает со мной в связке по таким вопросам. — Обязательно, — соврала я и, попрощавшись, выскользнула из кабинета. Мне было душно. И стоило оказаться на улице, как я достала сигарету, закурила и прислонилась к холодной стене корпуса. Внутри всё бурлило. Желание подобраться к правде разбивалось о нежелание идти к Харрисону и проверять, насколько сон совпадал с действительностью. Совершенно не хотелось верить, что тот вечер, который мне показал треугольник, случился на самом деле. Пусть я и понимала, что избегаю истины, картина, как я целовалась с этим… с этим человеком, кривила мне губы. «Пожилой джентельмен» — как выразился Кэмпбелл. Да он реально был не молод! Лет шестьдесят, не меньше. Какой кошмар, конечно, во сне я чувствовала себя нормально. Почти комфортно. Но теперь, когда Кэмпбелл произнёс его имя, меня замутило. Успокаивало только то, что целовалась с ним по факту не я? А демон, ведь так? Нужно просто побороть себя и найти его сегодня же, чтобы поскорее с этим покончить. «Где находится его кабинет?» — я зажала сигарету зубами и полезла в сумку за телефоном, чтобы посмотреть на сайте преподавательское расписание. Интернет тупил, пальцы промахивались мимо мелких информационных строк, на сигарете уже набрался пепел, грозящий свалиться прямо мне на рубашку, а расписание всё никак не прогружалось, сколько бы я не тыкала на стрелочку перезапуска сайта. Уже было подумала, что это знак, мол, не судьба, ничего, найду другой выход, как другое знамение ворвалось в пространство тошнотворно вовремя. Потому что, когда я подняла глаза, чтобы затушить почти истлевшую сигарету в урне, я увидела его. Фигуру в твидовом пиджаке, с портфелем в руке, которая неспешно пересекала университетский двор. Он шёл прямо к главному входу. Харрисон. «О нет.» Он, по всем законам подлости, тоже заметил меня. Выцепил из всей толпы студентов именно мое недовольное лицо. Я не успела отвести взгляд — наши глаза встретились, и на его лице расцвела добрая, открытая улыбка. Такая, которой он одаривал «Анабель» в моем сне. Такая, от которой теперь захотелось блевать. За считанные секунды вся самонадеянная бравада и смелость, все насмешливые фразы, которые всегда были наготове на случай таких встреч, исчезли. Я подавилась дымом, закашлялась и швырнула бычок не в урну, как приличный человек, а себе под ноги, потому что единственным желанием было развернуться и уйти. Сбежать. Спрятаться. Кажется, я даже вспотела от нервяка. — Мисс Рид! Слишком поздно. Я прикрыла глаза на секунду, «Боже, если всё это было правдой, пусть он ничего не вспомнит. Прошу!!!» — судорожно выдохнула и развернулась к нему лицом. Натянула улыбку, вежливую и ничего не значащую. — Здравствуйте, мистер Харрисон. Он подошёл ближе, тут же одаривая моё обоняние запахом его одеколона — такой тяжёлый, приторный, который обычно кажется просто неприятным, а теперь почти физически душил. — Как поживаете? — спросил он, и его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, на шее — и на пару мгновений дольше, чем следовало. — Я надеялся вас увидеть. — Да? — я изобразила удивление, хотя внутри всё скрутилось в кислый узел. — По какому поводу? «Дура, будь повежливее. Тебе же нужно, чтобы он помог!» Вопреки ожидаемому негодованию на хамство, которому, если быть честной, я была бы очень рада, Харрисон помялся, оглянулся по сторонам. Проверил, не смотрит ли кто, и понизил голос: — Я понимаю, между нами произошло нечто… неподобающее. Я уже немолод, и у меня есть статус, и вы — студентка, и знать бы об этом никто не должен, потому что последствия для нас обоих были бы… Он запнулся, но я не помогла ему подобрать слова. Мне хотелось отключиться от реальности и оказаться на Северном полюсе, чтобы отсудиться от накатившей духоты и оказаться максимально далеко от взгляда старого профессора, который был просто уверен, что в него втюхалалась студенточка. Ему явно это невероятно льстило. Фу! — Но вам не обязательно меня избегать, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Вы же понимаете, что я никому не расскажу. То, что случилось в том месте, останется между нами. Я не из тех, кто предаёт доверие. «Никому не расскажешь? — мелькнула в голове злая мысль. — Это вы, мистер Харрисон, на моём слове держитесь. Извращуга.» — Несмотря на всё, я заставила себя продолжить улыбаться, хотя щёки уже свело от напряжения. — Я вас не избегаю, — сказала я более мягко. — Просто была занята. Диплом, вы же знаете. — Ах, диплом, — он кивнул с видом понимающего старшего товарища. — Как там ваша тема? — Всё в порядке, — я воспользовалась моментом. — И как раз, мистер Харрисон, у меня к вам вопрос по этому поводу. — Я помню… вы желали посетить архив. Не так ли? «Я желала…? — извилины зашуршали, напрягая память. Вспомнить каждую деталь сна у меня не получилось даже на утро. Я больше запомнила свои ощущения, мысли, самые яркие моменты. — О чем он?» — Да… дело в том, что я нашла одну книгу. Очень старую. Там были символы, которые я не могу расшифровать. Профессор Кэмпбелл сказал, что вы могли бы помочь. — Кэмпбелл? — Харрисон удивился. — А вы, оказывается, уже успели всех обойти, кроме меня. Что ж, я польщён. Что за книга? Я сделала шаг к нему ближе, будто по секрету. И — внутренне содрогаясь — легонько коснулась его руки, повторяя своё поведение из сна для большей убедительности. Так, чтобы было незаметно со стороны, будто просто для привлечения внимания. — Очень старая, — пролепетала я, чувствуя его кожу под моими пальцами. Меня замутило, словно проглотила что-то гнилое и теперь оно ворочалось в желудке, требуя выхода. — На латыни. «Тайны бессмертных мертвецов» или что-то вроде того. Найдя предлог отстраниться, я включила телефон и показала ему фотографию обложки. — Неужели? — Харрисон только на секунду уставился в экран, всё остальное время неотрывно глядя на меня, — Это же… это очень редкая книга. Я думал, она не в лучшем состоянии где-то в закромах нашего университета. Вы сказали, что нашли символы? Не просто текст? — Да, знаки, или какой-то шифр. Вы знаете, откуда эта книга? Харрисон взял меня под локоть, а я не сопротивлялась, хотя каждая клеточка кричала об отвращении, и повёл в сторону от входа, где было меньше людей. — Книга долгое время находилась во владении одного частного исследователя, — сказал он вполголоса. — Эксцентричный был человек, знаете ли. Собирал всякие диковины. Темами занимался самыми специфическими — оккультизм, демонология, все эти… неакадемические направления. Я его почти не знал, только слышал о нём от коллег. — А где он сейчас? — Не имею понятия. Его коллекцию распродали, университету досталась часть. Книги, в основном. Так что ваш экземпляр вполне мог быть из его собрания. — И вы не знаете, откуда он её взял? — Не знаю, — Харрисон покачал головой. — Но, знаете, такие люди часто встречаются на… — Он замолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. — На званых ужинах, — договорил всё таки. — Звучит странно, согласен. Понимаете… есть такое некое сообщество, которое собирается раз в полгода в разных городах. Туда приглашают в основном учёных и их учеников. Обсуждают всякое… неформатное. Я несколько раз там бывал. Народ неординарный, но иногда попадаются очень интересные собеседники. — Званые ужины? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то щёлкает. — И что, в этом году такой тоже будет…? — Да, представьте себе. В Нью-Йорке, Бостоне, иногда в Чикаго. Строгий дресс-код, хорошее вино, и вместо светской беседы — лекции о запретных символах и ритуалах. Я мог бы достать для вас приглашение, если хотите, — он остановился, встал напротив и слегка коснулся моей талии, пальцы задержались на пару секунд дольше, чем требовалось для случайного жеста. — Там вы могли бы найти тех, кто знает об этой книге больше меня. Не знаю с помощью каких инопланетных сил я заставила себя не отдёрнуться. — Оу… мистер Харрисон, это было бы замечательно, — лепетнула я, глядя ему прямо в глаза и расплываясь в миловидной улыбке. От того, как я по дурацкому хлопала ресницами, хотелось ударить саму себя. — Я буду очень вам признательна. — Тогда дайте мне сутки, — он только сейчас убрал руку, когда мимо нас прошмыгнули зеваки-студенты, и я наконец смогла выдохнуть. — Я свяжусь с устроителями. У меня там есть знакомые. — Спасибо вам. Это очень большая помощь для моей исследовательской деятельности. Даже не знаю, как вас отблагодарить… «Прошу, скажи что ничего не нужно в ответ. Пожалуйста, не проси от меня ничего, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.» — Всегда рад, — он кивнул и улыбнулся в ответ. Но, в отличие от моей, его улыбка была искренней. — Думаю, одна встреча в «тонущем моряке» вполне сойдет за благодарность. Как считаете? Меня внутренне затрясло. — Д…да? — говорить удавалось только сквозь зубы. Благо, профессор настолько погряз в своих грезах, что этого не заметил. Я совладала с собой, распрямила плечи и кивнула более уверенно, думая, что разберусь с этим потом. — То есть, да, конечно. — Тогда до связи, мисс Рид. На этом откланяюсь! — Хорошего вам дня… — напоследок неловко попрощавшись с ним, я развернулась и зашагала прочь, физически ощущая, как его взгляд сверлит мою спину. На углу инстинктивно обернулась — он всё ещё стоял на том же месте, провожая меня глазами. Помахал рукой. Я отвернулась и ускорила шаг. В коридоре, уже в здании университета, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью. Тошнота, которую я сдерживала, отступила, но не ушла — затаилась где-то под рёбрами, готовая вырваться наружу при первом удобном случае. Чтобы облегчить этот кошмар, я не пошла в лифт с кучей народу, где будет ещё более душно. А пошла по лестнице, по пути расслабляя галстук. В моменте мой телефон громко зазвонил веселым рингтоном, и я от неожиданности чуть не оступилась, рискуя покатиться вниз. Но здесь, слава всем силам, перила были, они то и спасли меня от сотрясения мозга. Матерясь, я ткнула на кнопку, не глядя. — Мисс Рид? — раздался знакомый резкий женский голос. — Это поликлиника Блэквудского университета! Мы ждали вас на повторный приём, но вы так не явились. Не желаете записаться к психиатру??? «Господи…» Я забыла. Совершенно забыла, что должна была прийти на повторную консультацию. Таблетки, которые он выписал, давно закончились, и я даже не заметила — когда? Неделю назад? Две? Три? После того, как меня «вылечил» Билл своими речами и подозрительной заботой. — Да, извините, — пробормотала я, сворачивая в боковой коридор, где было пусто. — Я… наверное больше не нуждаюсь в приеме. Не буду записываться. — Мисс Рид! Вы уверены? Врач ждал вас, так не дела… — Да. Я уверена. — грубо обрубила я эту сраную администраторшу и сбросила вызов к чертям собачьим. Потому что чувствовала себя так, будто села на цепные качели, которые без остановки вертелись, сбивая вестибулярный аппарат. От веселья — к тошноте. И карусель крутилась вместе с мыслями: символы, Кэмпбелл, Харрисон, его отвратительный наряд в том клубе, его противно подрагивающие перед поцелуем губы — это было или не было? Сон или реальность? Что происходит? Треугольник показал мне ту ночь, но я не знала, можно ли верить тому, что он показывал. Может, он просто хотел меня напугать. Или… или всё случилось именно так, и я просто вычеркнула это из памяти, потому что была настолько слабой на самом деле, что не могла перенести даже интрижку с шестидесятилетним мужиком. Билл, эти постоянные недоговорки и загадки. Неоднозначность и непонимание кто он такой, если не пустая оболочка, которой завладел демон. Я люблю его? Или просто идиотка? Нэси, которая терпеливо ждала от меня новостей. Дина, что постоянно пыталась выпытать у меня совершенно её не касающееся. Крис, написывающий каждый день — «как ты там?», «встретимся?», «нужна будет помощь, я всегда тут!». И сегодня, дурацкая случайная встреча с Харрисоном, которую точно нельзя было списать на сон, как и его действия — морщинистая рука на моей талии. Его взгляд, скользящий по моему телу, когда он говорил о «неподобающем». Меня вывернуло наизнанку. Я едва успела добежать до туалета в конце коридора, влетела в кабинку, захлопнула дверь и меня вырвало. Желудок сжался и сделал тройное сальто, выплюнув всё, что там было — остатки утреннего кофе, горечь и пустоту. Я стояла на коленях перед унитазом, вцепившись пальцами в холодный фаянс, и меня трясло. Не от страха и не от переживаний даже. А от омерзения, от мысли, что я позволила этому человеку к себе прикоснуться. Что в голове может сидеть демонюга, что распоряжался моим телом как захочет. И только спустя несколько минут тяжелых вздохов, я вытерла губы тыльной стороной ладони, прислонилась лбом к холодной стене кабинки и закрыла глаза. Хорошо, что тут никого не было. Если бы кто-то ко мне сейчас участливо постучался с вопросом «всё ли в порядке», я бы совершила убийство. Или нападение с особой жестокостью, как минимум. Дзынь. Дзынь. «Если это опять та больничная дура, я пошлю её куда подальше… — Я открыла глаза, с трудом поднялась на ноги, под звуки звонящего телефона сполоснула лицо холодной водой, видя как в зеркале отражалась бледная девушка с покрасневшими глазами. Она смотрела на меня с немым вопросом: «Ну и че ты будешь делать?». Ответа на это не было. Звонок не прекращался. И я всё таки взяла трубку, не в силах искать причины для сброса и последующие разборки, кто же мне мог звонить. — Ало, кто? — протаранил мой голос устало. Я потерла лоб, и отошла к подоконнику, открывая окно. — Ну какая ты умница! Я сдвинула брови. Это был Билл. Прежде, мы никогда с ним не говорили по телефону, у меня не было его номера и своего я ему тоже не давала. Поэтому, слышать его саркастичный голос через трубку было непривычно. Сейчас, терпения хватило только на короткий вопрос: — О чем ты? — О пригласительном на званый ужин, конечно. Лос Анджелес, послезавтра в семь вечера. Разве не прелестно? — Откуда ты знаешь про пригласительный? — спросила я откровенно задолбанно, — И откуда у тебя мой номер? — Анабель, милая, — Билл рассмеялся, — Я знаю всё, что мне нужно знать. Запомни это наконец. Я высунула голову из окна, подставляя горящие щеки под ветер. — Я не говорила и не думала про званый ужин, — сказала я сквозь уличный шум. — Только что от Харрисона. Ты что, постоянно следишь за мной? — Слежу? — в его голосе проскользнуло притворное возмущение. — Какое грубое слово. Я интересуюсь. Забочусь. Хочу быть в курсе твоих маленьких приключений, чтобы, когда ты в очередной раз попадёшь в беду, успеть вовремя. Как в прошлый раз, например. Я промолчала. Потому что он был прав. Потому что если бы он не появился тогда — в лесу — я бы сошла с ума наблюдая за смертью оленя. — Так что насчёт пригласительного? — спросила я, возвращаясь к теме. — Ты тут причем? — Я тоже иду, — просто ответил Билл. — А твое присутствие невероятно скрасит вечер и даст мне карт-бланш. Ведь это у тебя довольно хорошие отношения с профессором Ха-рри-со-ном? — Ты там уже бывал? — постаралась я увести тему в другое русло. — О, и не раз, — в его голос снова вернулась прежняя игривость. — Занятные вещицы там бывают, скажу я тебе. И занятные люди. Но в этот раз будет нечто почти такое же интересное, как я. — Почти, ну да. Невероятная самоуверенность. — Не дерзи, — хмыкнул он. — Я жду тебя у выхода, захватил с собой водички и таблеток от… ваших человеческих несчастий. Тебе сейчас будет очень кстати, не так ли? В общем, я жду, селена! Он не дождался моего ответа, сбросил вызов, вынуждая меня оставить удовольствие стоять у окна, сжимать телефон в руке, и смотреть, как осенние листья кружатся в медленном, умирающем танце.