Убей меня, если сможешь

Прошла всего неделя. И что? Где я сейчас? Что со мной?.. Лежу на земле, вся продрогшая до костей, скукожившись в калачик, и царапаю ногтями рыхлую грязь под собой, в попытке зацепиться за жизнь, напрячься. Но чтобы что? Встать? Я не могу ощущать даже собственные ноги! Ведь это липкое чувство ускользающей реальности слишком заполонило мой разум. Оно не позволяет подумать ни о чем, кроме смерти. Как там любят описывать в книжках? Вот он, главный герой, на волоске от верной погибели, вот-вот все прожитые годы оборвутся пустотой, последний вздох — и он не больше чем безвольное тело. Но о чем он думает? Конечно о высоком. О том, насколько хороша или, напротив, ужасна, была его жизнь. О том, что же его ждет — «по ту сторону». О том, как великолепны и приятны были определенные моменты жизни, но их вкус сладкой дымкой осел на языке только сейчас, когда уже слишком поздно. И конечно же о том, как ему невероятно жаль за не пройденные пути, не сделанные выборы и не сказанные слова. Действительно, как же жаль. Жаль, что это всё чушь. Когда твое тело становится рабом смертельной раны, мысли неспособны улететь в путешествие по мягким философским облачкам, понимаете? Не знаю, возможно одна я стала лишена возможности вспомнить все «былые времена» с предсмертной улыбкой на лице — но я рассказываю как есть. Боль уже не была такой резкой и невыносимой, но она всё ещё была. Медленной волной, которая накатывала ровно в тот момент, когда ты уже почти сделал вдох. Никто меня не душил, но было ощущение, будто я задыхаюсь. Никто не удерживал меня, но я не могла подняться. Никто не затыкал мой рот, но голос исчез, сменившись жутким хрипом. — Б… кхр… и… Кха! — невидимый кусок застрял поперек горла, я закашлялась и немощно уткнулась лицом вниз. Губы коснулись земли, мокрые комья забрались в рот, заскрипели между зубов, пока ногти продолжали сгребать гравий, и тело слабело всё сильнее и сильнее. Моя одежда была насквозь пропитана чем-то мокрым. Это просто влага от земли, или моя кровь? Да, наверняка кровь, разрастающаяся беспощадным пятном, собирающаяся снаружи одежды мелкими капельками. Они просачивались сквозь ткань и мучительно медленно стекали вниз. Так вот, я не думала о прошлом, не представляла себе прекрасное будущее в раю, не дрожала перед адскими мучениями, и не видела себя, стоящей подле Бога на Страшном Суде. Я… вообще не думала, если это возможно. Может, я и говорила, что когда-то довольствовалась пустотой в голове, но, как оказалось, врала. Потому что только сейчас поняла, что на самом деле значит «ни о чем не думать». Белый шум, самый настоящий, сквозь который только едва-уловимым двадцать пятым кадром проскальзывало что-то. Но я не успевала даже понять что за мысль возникала в голове, как боль и слабость захватывали вновь. Единственное, о чем я действительно успевала помыслить — поскорее бы уже умереть. Потому что мне казалось, что это единственный способ освободиться от этого пожирающего ощущения беспомощности. Но давайте вернемся назад.

***

Телепортация или, как называл Билл, «небольшое перемещение» и во второй раз была для меня отвратительна. Я стояла посреди гостиной отчужденного от цивилизации дома, вцепившись пальцами в спинку дивана, и пыталась убедить свой вестибулярный аппарат, что мы больше не летим сквозь бездну. Перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги, а в ушах гудело — от перепада давления ли? Или от того, что я до сих пор не могла поверить в то, что произошло? Аукцион. Вампир по имени Ирбис. Фишки с номиналом тех денег, которые я никогда в своей жизни не видела. Треугольный демон, сжатый до размеров игрушки, но всё такой же живой, всё такой же пронзительный взглядом. Билл был недалеко от меня и выглядел воодушевленно. Даже радостно. Знаете что я заметила? В нём абсолютно гармонично уживается черствость и виртуозная артистичность. Ну как бы… есть ощущение, что эмоции как таковые ему чужды. Словно он их показывает лишь для того, чтобы окружающим был понятен его настрой, а не потому что реально испытывает их. Заметила я это тогда, а понимание, что это точное описание психопата — пришло только сейчас. — Ты как? — спросил он. В его уже обнаженной руке покоился стакан с водой. Не знаю, когда он успел снять перчатки и пиджак. Я не взяла предложенное. — Что это всё значит? — вырвался из меня вопрос. Отчаянный, несдержанный, почти злой. — Где мы вообще были? Почему ты не сказал про аукцион сразу? Билл молчал, всё так же держа стакан, глядел на меня словно не услышал вопроса. — Твой выигрыш, — я зарыскала глазами вокруг, но не нашла статуэтку. Сложила руки на груди, кивая своим мыслям. — Это… это же демон? Тот самый треугольник? Зачем тебе этот камень? В ответ мне так и было молчание. — Ты слышишь меня…? — Готовность рвать на себе волосы доросла до бессилия. Какого это, знать, что на твои вопросы не дадут ответ? Даже в тот момент я не понимала этого до конца, потому что всё ещё надеялась на ясность. Надеясь, что Билл просто шутит, говоря «ты должна понять всё сама.» А ведь прежде я и подумать не могла, до чего может довести простое незнание. Билл протянул стакан ближе, а я… а что я? Я махнула рукой, отталкивая от себя посуду. — Мне не нужна твоя вода, Билл. Мне нужны ответы, и клянусь, если ты сейчас же не объяснишься, я швырну это куда нибудь… — Чудесно. Я заткнулась, не договорив. Лепечущий голос Шифра застал меня врасплох. Точнее, его абсолютно горделивая улыбка. — Что? — пробубнила я. Он же, шагнул ко мне, мягко покрутил в руке орудие возможного дебоша и встал рядом, повернувшись в ту же сторону, куда смотрела и я. — Ты так вкусно злишься Анабель, — промурлыкал он, — Жаль, что сейчас твоих эмоций я не чувствую. — Одна его рука легла мне на плечо, приобнимая, а вторая вдруг принялась мечтательным жестом обводить убранства дома перед нашими глазами, — Но могу попсиховать за тебя. Как много разных вариантов, да? Можно разбить например ту громоздкую вазу. Я понятия не имею, откуда она в этом доме. Одна секунда, один щелчок изящных мужских пальцев, и этот высеченный из камня горшок для цветов просто взял и разлетелся на кусочки. Я оторопела, зажмурилась от громкого звука хлопка, а когда открыла глаза, на месте вазы уже лежали только мелкие осколки. — Или может… ммм… о! Люстру? Она меня дико бесит последнее время. — Он прицелился пальцами наверх, сложил их в подобие пистолетика и, выплюнув детское «пиу!», разнес люстру к чертям. Плафоны лопнули, осколки градом посыпались на пол, а основание осталось угрожающе качаться на потолке. Я даже не пыталась податься назад, потому что чувствовала, как крепко меня держал Билл возле себя. Не успевала и произнести хоть слово, только подумать: как хорошо, что эта огромная хреновина висела не над нами. Никакой передышки — Шифр уже лениво сканировал комнату в поисках следующей жертвы. — Слу-у-у-шай, а как насчет… — он сделал паузу, оценивающе прищурился и теперь остановил свой выбор на низком кофейном столике из тёмного стекла. Толстый, на вид тяжёлый, на хромированных ножках. Дорогая вещь. И наверняка совершенно бесполезная. — Например, этого! Легкий взмах, подобный дирижеру — и стекло треснуло идеально ровными линиями, осыпаясь на пол сверкающей крошкой. Необычно, даже как-то музыкально. В том смысле, что звук был очень похож на лёд, который ритмично ломают в стакане. Только вот как бы не была удивительна способность рушить что-то одним движением руки, я всё также безразлично пялилась куда-то мимо, и Билл это видел — он наблюдал за моим лицом, ждал реакции, как если бы питался моими эмоциями, которые сейчас куда-то подевались. А если это действительно так, то ему явно невероятно хотелось есть, потому что заметив за мной прежнюю апатичность, он зарыскал по гостиной с ещё большим энтузиазмом. — Нет нет нет, так не пойдет. Тогда наверняка стоит попробовать ммм, окно? — отойдя от меня, он вальяжно подошёл к панорамному стеклу, за которым тянулась холодная синева гор. Постучал костяшкой пальца по гладкой поверхности и вопросительно уставился на меня. Я вяло пожала плечами. — Твой дом. Делай что хочешь. — тихо прозвучал мой голос. Но вопреки внешней отрешенности, я наконец ощутила первую четкую эмоцию, беспокойно проскочившую во мне сейчас. Это была тревога. Я не верила или не хотела верить, что он сделает подобное в самом деле. Целое окно во всю стену? Это же не ваза и даже не столик. Зачем ему нужно рушить пол своего дома? Стоит разбить хотя бы часть этого окна, заменяющего стену, и осколки непременно полетят прямо внутрь. «Он же не собирается устраивать тут убийственный стеклянный дождь?» Билл явно учуял моё напряжение. Веко открытого глаза медленно прикрылось на секунду, послышался смакующий вдох, затем усмешка. Он оставил нас в полной тишине, снова уперся в меня взглядом и, не отворачиваясь, стал медленно поднимать зажатый кулак. Я следила за этим движением, инстинктивно отступая назад. Пофигизм теперь граничил с элементарным инстинктом самосохранения. Конечно, то ли дело демоны — ничего опасного, можно не бояться, Анабель, вызывать их, лезть в самую пучину неизвестности. А вот стекло! Оно то куда страшнее. Дура. В следующую секунду мне пришлось зажать уши руками, чтобы не оглохнуть. Потому что когда Билл поднял кулак на уровень груди, а затем раскрыл пальцы, окно не просто треснуло — оно буквально взорвалось. Тысяча осколков разлетелись наружу — в темноту ночи. И, очевидно, внутрь — к моим ногам мелкой крошкой. Вопреки всем опасениям ни один из них не задел. Ни один не коснулся ни его, ни меня, только лишь влажный ветер ворвался в комнату, сметая всё на своем пути — какие-то бумаги упали вниз; надулись тяжелые декоративные шторы теперь обрамлявшие не стекло, а улицу; мои волосы затрепетали, юбка платья зашелестела, и даже всегда безупречная прическа Билла потеряла свою идеальность и неестественность, чуть растрепавшись. Не знаю почему, но я заставила себя не закрывать глаза даже когда взрыв только случился, смотрела на осыпающееся стекло, на летящие словно мелкие копья осколки, на теперь пустой проём в целой стене, на ночь за ним, на то, как лунный свет расчерчивает пол и играет бликами по стеклянным камушкам, рассыпанным под ногами. И вдруг поняла, что не дышу. «Красиво…» Билл вдруг отвернулся. Прошёлся вдоль соседней, целой стены, направляя палец на каждый источника света в этой комнате — геометрический светильник, минималистичное бра, напольная и подвесная лампы. Щелчок. Один свет погас. Щелчок. Второй. И ещё, ещё, ещё, пока мы не погрузились в кромешную, природную темноту. Природную от того, что мне теперь казалось, будто стоим мы посреди того дикого горного леса, и слышим биение одинокого водопада, стрекотание насекомых, шуршание крон деревьев. Окутываемся ледяным ветром и можем разглядеть друг друга только лишь благодаря ночному светилу, чья аура доходила до земли слишком слабо. Я стояла посреди осколков и тишины. Потоки воздуха продолжали трепать мои волосы, а холод пробирался под платье —хотелось обнять себя, но я не шевелилась. Пыталась отыскать глазами Шифра, уловить слухом хоть какое-то движение, но в этом увлеченном поиске даже не заметила его присутствие прямо за своей спиной. До того не слышала шагов — только ощутила в последний момент аромат сандала, приправленного сладким послевкусием горечи. А потом увидела, как он оказался передо мной. Близко. Так близко, что его дыхание смешалось с моим. — Ну что? — шепнул он. Голос был тихим и ласковым. — Всё ещё ничего не чувствуешь? Я поджала губы. И медленно, едва заметно покачала головой, через силу прошептав ответ: — Ничего. Но это уже было неправдой. Потому что за такое незначительное время пронырливая завороженность успела поселиться где-то под рёбрами, а страх — не отталкивающий, а притягивающий, от которого лишь хочется замереть, — поднимался всё выше, сжимал горло и заставлял дышать чаще. — А если… — Билл медленно поднял руку. Провёл пальцами по воздуху — и по его коже пробежала неоновая волна, пульсирующая и живая. Светящиеся линии проступили на ладони, на запястье, ушли под рукав рубашки. Он сложил пальцы в пистолет и наставил эфемерный прицел прямо на меня. — …это? Я настороженно опустила глаза на его руку, нацелившуюся в моё солнечное сплетение, после всмотрелась в его глаз, который вспыхнул тем же холодным, нечеловеческим светом. И знала же, что могу отойти. Несколько шагов — и я у стены. Потом бежать. Дверь открыта. Да какая там дверь, целая большущая дыра в комнате была в моем полном распоряжении! Рядом необитаемый лес, где можно легко затеряться и спрятаться, дорогу по которому я прекрасно помнила. Но я, вновь по наитию и впервые совершенно осознанно — не отодвинулась. Кажется… тогда я впервые на самом деле осознала степень своих чувств к нему. Не верящая в болезненную любовь, привязанность, отчаяние от желания близости, я отталкивала как могла от себя любую мысль, допускающую, что это могло случиться со мной. Но, стоя тогда в этой комнате, ощущая грудной клеткой жжение, возможно от самовнушения, а может оно исходило от пальцев Билла, я всё поняла. И это понимание было сродни чему-то безвыходному, тому, что ты можешь только принять и проглотить сквозь боль, потому что деться никуда не можешь. Не желаешь избавляться, не хочешь этого делать. И проглатывая этот комок в ту ночь, мне казалось, что он покрыт раскалёнными иглами, царапающими сначала нёбо, потом горло, потом пищевод, желудок, и просачивается куда-то в лёгкие, а из них — прямиком в сердце, сжигая и очерняя его. Я не заметила, как заплакала. Не заметила, как Билл опустил «прицел» и коснулся моего лица, а затем притянул к себе, позволяя уткнуться лицом в его грудь и шмыгать туда, пачкая слезами его рубашку.

***

Я вынырнула из сладкого сна случайно. Веки еле отлипли друг от друга, но, принимая пробуждение, я с удовольствием растянулась и вытянула руки над головой. И тут же влепилась ладонью во что-то… непонятное. Нахмурилась, поводила пальцами по неизвестной поверхности, пока не поняла, что щупаю чей-то нос. — Массаж лица? Я не против. Я обернулась и увидела, как Шифр с легкой улыбкой на лице терпеливо выдерживал мои цепкие общупывания, глядя мне в глаза. Оказалось, что мы лежали на диване. Он — расслабленно занял собой всё пространство, закинув одну руку за голову, а другой обнимая меня — я же ютилась меж высокими мягкими подушками спинки и мускулистой мужской тушей, наполовину забравшись прямо на него. Билл был практически без одежды, в одних только домашних шортах с логотипом какой-то дорогой фирмы. Ну, хотя бы не я, расположившаяся на этом царском ложе всё в том же платье. И что самое «чудесное» — в памяти не было ничего из того, как я уснула. Что творится с моей головой? Это снова проделки треугольного демона? Нет, надо прекращать. Желание подскочить и задать прямой вопрос остановил странный звук. Я будто услышала гул от обратной перемотки или чего-то такого. Огляделась и сразу заметила, что Шифр крутил приподнятым указательным пальцем в воздухе. Конечно, сначала я не поняла что это за жест. Может, он просто сошел с ума? Но уже через пару секунд объяснением стали те осколки после его своеобразного «концерта», которые теперь принялись подниматься в воздух. Они закружили синхронно пальцу Билла, потянулись каждый на свое место, начали склеиваться друг с другом, пока на потолке снова не появилась целая и невредимая люстра, на полке высокая каменная ваза, кофейный столик принял целый и невредимый вид, а панорамное окно словно восстало из пепла, вновь защитив дом от жестокого горного ветра. Не обращая внимания на мою завороженную нахмуренность, Билл закончил показывать свои фокусы, теперь учтиво взглянув на меня. Неожиданно, взял и всучил мне в руки тот самый несчастный стакан! — Ну что, селена, запустишь катапульту? — Я… эм, — я медленно оторвала взгляд от восстановленной гостиной, приподнялась, и посмотрела сначала на него, а затем на хрусталь в собственной ладони. На мгновение померещилось, что воздух вокруг наэлектризовался. — Думаю, что не смогу повторить твое шоу. Так что, — окончательно выбравшись из его объятий, я оставила стакан на обитом деревом подлокотнике и уже собралась заявить, что пошла спать в «свою» комнату, как Билл оказался передо мной. За пол секунды. Он встал и отрезал меня от возможности подняться и свалить. — Подожди, — его ладони безоружно вскинулись вперед. Он боялся меня спугнуть что ли?.. Да нет, очень вряд ли. Думаю, всё просто потому что моё лицо в этот момент не выражало ровным счетом ничего, кроме сонливости и непонимания. — Сначала я объяснюсь перед тобой, ладненько? Скажи мне, что именно ты хочешь узнать. «Чего…?» Стараясь не показать удивления, я продолжила хмуриться и монотонно выдавливать из себя слова: — Во-первых, как мы… — моя рука выписала круг, — Уснули? Я совершенно этого не помню. Билл как-то неловко усмехнулся. — Ты так разнервничалась. Так сильно плакала, что я подумал будет неплохо если ты просто чуточку поспишь, придешь в себя. — Ты что, усыпил меня? — постаралась возмутиться я, хотя не могла не ощущать эффект от его проделок. Я чувствовала себя гораздо лучше. Никакой тревоги, грусти, отчаяния, и тому подобного. Просто обычное настроение и немного желания поспать ещё. Ответом стал непринужденный кивок. — Боже… серьезно? А чего ещё ты ждал, если приставил ко мне свою вот эту… хрень. — я потерла лицо руками, звучало глупо, а затем отмахнулась вместо слов «ладно, пофигу», ведь куда важнее сейчас был тот факт, что Билл предложил ответить на мои вопросы. Что-то из ряда вон выходящее, даже как-то странно, не может же он отчаяться настолько?Нет, отчаяние не про него точно — думала тогда я. И почему-то в ответ на мои эти мысли, ведь Билл их наверняка слышал, он грустно качнул головой, не соглашаясь. — Я бы не причинил тебе вреда, и ты это знаешь. Так… что ты хочешь узнать, Анабель? — повторил он. — Что я хочу узнать? По-моему очевидно что, Билл. — Конечно, конечно, — Шифр присел рядом. Достал откуда-то портсигар и предложил мне сигарету. Отказываться я не стала. — Но эти ответы я дать тебе не могу. Поэтому спроси меня про аукцион, про прошедший вечер. Об этом думаю… я способен тебе поведать. Я приподняла брови. — И что, ты скажешь мне правду? — Только её. — Он подкурил мне, затем себе, повернулся в пол-оборота и изобразил вид полной готовности выслушивать все мои вопросы. Конечно, их было просто уйму, но как бывает по закону подлости в самый нужный момент мысли превращаются в хаотичное нечто, неспособное сложиться в членораздельную речь. Вот и я замолкла на какое-то время. Думала, что спросить сначала, что важнее, что грызет сильнее. — Хорошо. Тогда скажи, зачем ты втянул в это меня? — осведомилась я. Билл проникновенно заглядывал прямо мне в глаза, пока я цеплялась взглядом за предметы вокруг, за дым от сигарет, будто так легче было вынести этот разговор. — Иначе я бы не выиграл. Ох, ну ты ведь это и так поняла, верно? Я только кивнула. Да, он сейчас скажет: «какие успехи делает твой любопытный нос, раз ты догадалась об этом ещё во время аукциона». Но это не поменяет сути, не избавит от абсолютной каши в голове, которую я не собиралась есть, потому что просто ненавидела всякое густое варево с самого детства. И так много хотелось сказать в ответ, огрызнуться, съязвить, выплюнуть колкость — да вот только не было сил. Я глядела на мягкие разводы каменного пола под босыми ногами и больше ничего не говорила. Что я могу сказать тому, чей ответ приму в любом случае? Каким бы он ни был. — Да ладно тебе, неужели это настолько тяжело? — Едва я увидела, что Шифр вдруг почесал затылок, как обомлела. Такой… человеческий жест, да? Какая-то даже слабость для него — показать замешательство. Но внешне я не среагировала, потому что не поняла о чем именно он спрашивает, только пожала плечами и подняла на него глаза. — Хочешь потробностей, инструкции, я понимаю. Люди очень любят правила, условности, чтобы всё было ясно и предельно четко. Поэтому вы придумали судьбу и предопределение. Жизнь, где всё предначертано и происходит так, как якобы должно. Но видишь ли в чем дело, это вас затягивает. Вера, что ясность рано или поздно придет, порождает сущности… — Без их необходимости, — перебила его я, кивая. Эту цитату я запомнила как только услышала впервые на паре по философии два года назад. — Думаешь, стоит мне получить ответ на хотя бы один вопрос, как я начну задавать новые? — А разве не так? — Билл выпустил дым колечками, — И потом будешь страдать от незнания сильнее. Я мотнула головой. Пусть, пусть он окажется прав, и я понимала, что так и будет. Но была готова пожертвовать своим спокойствием ради крупицы понимания происходящего. — Не стану. Просто объясни мне смысл случившегося, и всё. Было видно, что он мне не поверил. Да и я сама слабо верила в свои собственные обещания. Именно поэтому очень редко их давала. Но всё же, Билл принялся говорить. — Будь я без тебя, у меня не было бы шансов выиграть. И на это есть две причины. Первая — эти индюки задавали бы настолько легкие вопросы, что на них давали ответ прежде, чем круг дошел бы до меня. Вторая — никто бы не осмелился задать вопрос мне. Соответственно, я снова в пролете. — А, то есть… — я глубоко затянулась, пытаясь не оскорбиться и не загордиться одновременно. — Моя роль была в том, чтобы задать сложный вопрос, но при этом выглядеть настолько тупой, чтобы первое — мой вопрос дошел до тебя. Второе — чтобы на моем фоне ты выглядел более привлекательно. Ведь что взять с простой девушки! — Бинго. Не обижайся, милая, но ты всё верно поняла, — он докурил свою сигарету, закинул её в пепельницу и теперь потянулся к моей. Выхватил буквально из рта и прямо перед моим лицом затянулся прежде чем вернуть обратно, — Именно поэтому мы сидели рядом. — Чтобы ты забрал самый большой выигрыш, когда уже все фишки на столе. А тогда зачем… — я напрягла слегка сонные извилины, вспоминая, — Ты задал ту загадку? — А это, — его мелодичный смех разлился по комнате, забавляясь воспоминаниям, — Чтобы ты не грустила. В моменте у тебя было такое надутое лицо, что мне казалось ты сейчас просто прикончишь бедного Саймона. — Он весь вечер облизывался. Но я и без твоих приколов держала себя в руках вполне нормально! — О, безусловно. Я был приятно удивлен и невероятно обворожен твоей чуткостью. Ты сделала всё как нужно. — Билл чему-то удовлетворено покивал, — Спросить у Ротшильда про измену горе-женушке это было почти весело! — Чтобы что? Помочь тебе выиграть статуэтку демона? — демонстративно всучив ему недокуренную сигарету, я встала и прошлась к окну. Теперь там простирался рассвет. Пока только тоненькая зелено-лазурная полоска, скромно выглядывающая из-за горизонта. Сколько я спала? Не меньше нескольких часов это точно. Всё таки насколько быстро люди привыкают к чему бы то ни было. Я, ненавидящая неопределенность и сюрпризы, теперь почти что спокойно мирилась с этим всем. А может просто весь мой характер — абсолютный фарс? Маска, клоунада, самовнушение, называйте как угодно. Может просто рядом с Биллом я наконец позволяла себе просто быть и не изображать из себя нечто иное, чего на самом деле не представляла? — Тебе не терпится понять зачем она мне нужна, — Утвердил он, — Ответом на твой вопрос был мой маленький перформанс. Я обернулась, а он даже на меня не смотрел, только задумчиво постукивал по дивану пальцами. — Способность взрывать предметы? Ты серьезно? Ради этого ты потратил… — точную сумму я не помнила и даже не хотела прикидывать, чтобы не лопнуть от зависти. Нет, ну вы бы сами не завидовали тому, кто выиграл целое состояние, а потом потратил на… непонятно на что?! —…дохренища денег. Интересная инвестиция. Он дождался пока я договорю, выдержал паузу и только потом покачал головой. Хоть он не улыбался, я видела, что он забавлялся моим предположениям. — Не только взрывать, Анабель. Но это уже другая тема. — Нет уж, — я сложила руки на груди. — Всё это было ради статуэтки. А значит, любой мой вопрос про неё тоже связан с аукционом. Так что отвечай, Билл. Тишина. Он решил ни с того ни с сего замолчать. Смотрел куда-то мимо меня, будто раздумывал, стоит ли вообще реагировать. А я взяла и отвернулась к окну, демонстративно. Решила, что не спрошу больше ничего, пока он не ответит мне на это. Пусть молчит хоть часами — я имею право знать! Но вот прошла минута, две, три, в полной тишине, и мое терпение быстро выдохлось: — Ты ответишь или нет?! — порывисто шагнула я назад и тут же поняла, что он уже не на диване. Как и прежде, в наши первые встречи возле университета, как и всегда, я не слышала шагов, не чувствовала движения воздуха. Просто — секунду назад был там, а теперь стоит позади. Так близко, что я впечаталась в него спиной не пройдя и метра. Билл ждал, пока я повернусь на него, и я это сделала, позволив ему оглядеть себя — он плавно наклонил голову, исподлобья наблюдая за моей реакцией. Испугалась ли я? А может нахожусь в замешательстве? Но единственное, что могло сейчас выдать во мне тот трепет, что возникал рядом с ним — слегка неровное дыхание и резко замолкнувший рот. — Ты выставляешь мне условия? — спросил он тихо, и стоило ему это произнести, как пыл, который только что кипел во мне, сразу остыл. Стало даже стыдно — хотя я не понимала за что, не хотела этого чувствовать. Не хотела, чтобы мои эмоции так послушно поддавались и колыхались против моей воли. Я попыталась сопротивляться этому, но выходило паршиво, злилась и за секунду успокаивалась не имея на то желания. Похоже на то, когда у тебя немеет конечность — ты хочешь ей пошевелить, но импульс затухает до того, как успеет дойти до нужных нервных окончаний. — Я просто… хочу понять, — тон мой прозвучал на пару децибел тише, чем я планировала. — Тогда спрашивай то, что касается аукциона. А не меня. Не моих способностей. Не целей, не средств, не всего остального. — Билл говорил заботливо и спокойно, но я нутром чуяла сквозняк предупреждения в его словах. — Поверь, ты не выдержишь и доли правды, если я вывалю её на тебя так, как тебе того хочется. Так что наберись терпения. Хорошо? Я сглотнула. Кивнула. Он отступил на шаг — и воздух снова стал легче. Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание пока остервенело сжимала челюсти. Пойду по другому пути — решила я упрямо. — Ладно. Тогда так, — я постаралась взять себя в руки, сделать вид, что послушалась. — Зачем в этой всей истории мистер Харрисон? Почему именно он должен был достать мне приглашение? На том вечере мне не показалось, что профессор какая-то большая шишка. Билл усмехнулся. Отошел ещё чуть дальше, присел на подлокотник дивана, закинув ногу на ногу. — Потому что у него передо мной маленький должок. Вряд ли он за него расплатится когда-нибудь, но использовать его жизнь в своих целях мне никто не мешает. — Он пожал плечами, пуляя мою докуренную сигарету в пепельницу. — Почему бы и нет? — А заставлять меня с ним лабзаться — тоже часть великого плана? Ты же знал об этом. Если вообще не устроил сам, да? Билл закатил глаза. — Не заговаривайся, Анабель. — Тогда ответь. Ты ему помогаешь? Как вообще ты связан с этим демоном? — Я сказал: не задавать мне об этом вопросов. — Ну извините! — всплеснула я руками. Голос сорвался, поехал вверх, и я уже не могла его удержать. — Извините, что даже дурацкий аукцион в итоге связан с тобой, а значит, связан с этим демоном. Что мне с этим сделать?! Билл смотрел на меня с усталым безразличием и видом взрослого, который слушает бесконечно орущего ребёнка и просто ждёт, когда тот выдохнется. Ни злости. Ни раздражения. Ничего такого, что можно было бы ожидать от любого обычного человека в ответ на моё поведение. Не знаю, почему я намеренно вела себя именно так, может хотела вывести его на эмоции. Но поверьте, очень скоро я пойму, что кто кто, но я этого не сумею добиться. — А знаешь, я разберусь, — я отвела взгляд первой, — Ты прав. Как там звали владельца книги? Эдвин Брук? Да, точно. И двинулась вперед, взяв курс на лестницу. Проходя мимо Билла, остановилась на секунду и процедила сквозь зубы: — Может, хотя бы он мне ответит на все вопросы. И вышла, не дожидаясь ответа.

***

— Ало, да? — я прислонила зазвонивший телефон к уху, не посмотрев кто именно мне набирал. Зажала гаджет между плечом и головой, и продолжила клацать пальцами по клавиатуре ноутбука. — Анабель, привет, — услышать Криса было и неожиданно и ожидаемо одновременно. Но, я всё-таки удивилась, приподняла брови и улыбнулась, будто он мог видеть моё лицо сейчас. — Крис! Приветик. Ты… — я вспомнила сначала цветы, подаренные им. Потом предложение о встрече, с которой я слилась. А также многочисленные галантные сообщения, где он беспокоился и вызывался помочь. Стало неловко — улыбка ослабла, а голос обрел механические нотки, — … ты как? Я видела твои сообщения, просто… — Да я всё понимаю, не беспокойся об этом, — отозвался на другом конце легкий голос парня, — Мне стоило сначала спросить, прежде чем заваливать смсками. Моя вина. — Спросить? Ты о чем? — и я действительно не поняла. Пальцы замерли над клавиатурой, затем перехватили телефон и приложили к другому уху. Ума не могла приложить за что Крис испытывал вину. Захотелось даже выйти из шумного коворкинга университета, чтобы нормально расслышать ответ, но я осталась сидеть на месте. Думала, что разговор не продлиться долго. — Не думай об этом, ладно? Просто… я беспокоюсь немного. Сам не знаю почему, — клянусь, я буквально видела как он чешет затылок в попытке подобрать правильные слова, — Ты хорошая девушка, Анабель, я уверен. И недавно у тебя в жизни произошла не самая приятная ситуация… — Ты о пожаре в общаге? — спросила я прямо, на что он отозвался согласным «угу». — Со мной всё в порядке, тебе не о чем переживать. Да и с чего бы, верно? — Ха-ха… да-а-а, с чего бы в самом деле. Повисла неловкая пауза, во время которой я поджала губы, и дабы отвлечься начала бегло перечитывать текст диплома, который строчила с самого утра. Кости бедер уже болели от пятичасового сидения на твердом стуле. Я успела даже встать и размяться, прежде чем Крис заговорил вновь. — Слушай, просто мне показалось, что у тебя дела идут не очень, раз ты после пожара не поехала к родителям. И… Нэс тебя ведь тоже не смогла к себе пригласить? Стало ещё более неловко. Говорить о родителях и своем положении дел я предпочитала только… с самой собой? Ну и с Нэси, конечно. Интересно, откуда он это всё узнал? Не думаю, что подруга стала бы так откровенничать с кем-то, не спросив меня. Но вполне возможно, если она успела сблизиться с Тайлером, тем самым веселым дружком Криса, то могла бы поделиться с ним. А тот уже передал всё другу. Да, наверное так и было. — Да, ты прав, — я кивнула, но больше самой себе. Мне видимо нужно было ещё время, чтобы смириться с тем, что единственным «приютившим» оказался преподаватель из университета, который питает ко мне неясный интерес из личных побуждений. Никакой доброй воли в этом поступке — я понимала изначально. И наверное поэтому так спокойно жила у него уже почти месяц. — Но в этом нет ничего страшного. У родителей мне было бы неудобно, они живут далеко от универа и всё такое… — А твой препод? — а вот от этой темы я уже порывалась сбежать и начать озираться по сторонам. Зная Билла, мне совершенно не хотелось чтобы кто-то знал о нём. Очевидно почему. — Тебе у него как? В этом вопросе Криса не слышалось ничего из того, что я могла бы ожидать от любого парня. Чего могла опасаться. Эту скрытую ревность человека, с которым ты намеренно не идешь на контакт. Он не понимает почему, бесится, пытается найти любые пути выйти с тобой на связь и надавить на жалость, или вызвать эмоции, чтобы получить то, чего он хочет. Крис интересовался искренне, и его беспокойство — такое умиротворенное и мужественное — тоже было настоящим. На секунду стало тепло, но только на секунду, и я списала это на глупое самовнушение. — Анабель, всё в порядке? Только скажи, и я постараюсь помочь чем смогу. Я как-то грустно хмыкнула, но так, чтобы он этого не услышал, промолчала ещё чуть-чуть и уверенно ответила: — Всё хорошо, Крис. Честно. Этот преподаватель… неплохой человек. Он просто решил помочь мне, когда увидел что я сижу у сгоревшей общаги одна. Предложил остаться у него, пока не дадут новую комнату. Дом большой, поэтому жаловаться мне не на что. Казалось, мне не поверили. Хотя может мне только показалось, потому что Крис никак этого не высказал. Создалось впечатление, будто он просто вдумчиво кивает, пока я это всё говорю, и ждет, что я вот-вот сорвусь, добавлю в свою речь мольбу о помощи. Дам сигнал, что меня надо спасать из логова монстра. Действительно, профессор позвал студентку жить у себя — довольно подозрительно. Но я рада, что тогда не дала Крису повода «вызволять» меня. Он сумел спокойно пожить какое-то время, перед… — Хорошо, надеюсь так. — подытожил парень, и продолжил дальше куда более весело: — Но я бы мог тебе предложить свою квартиру. Только вряд ли она тебе понравится после, как ты сказала, большого дома? Соревноваться с университетским профессором сложновато будет. — Ха-ха, точно, — я улыбнулась. Понимая, что разговор затягивается, сохранила текст и захлопнула ноутбук. Пара глаз местных любителей тишины прожигали меня насквозь вот уже несколько минут, и я поспешила ретироваться в коридор. — Вряд ли мне понравится тебя стеснять своим присутствием, вот и всё. Но спасибо за предложение. — Нет, я бы съехал на время. Мне есть куда, просто ключи бы тебе отдал и всё. — Ответил Крис, его голос был насыщен приятной простотой. Это казалось безумием — отдать свою квартиру просто чтобы помочь человеку, с которым виделся раз в жизни. Но в его устах всё звучало очень легко, органично и без проблемно. Будто диким была не его готовность вручить ключи от жилья малознакомой девушке, а мое нежелание принимать такую помощь. — А, ну тогда я тем более не соглашусь. Скорее буду ночевать под деревом, чем заставлю кого-то съехать из квартиры. — Значит такой у тебя характер, понял понял, — на том конце провода я услышала мягкий смешок. Следом гул машин и разговор каких-то людей. Голос Криса заволок шум, и я не расслышала, что он сказал после. — Чего? Я тебя плохо слышу. — Я отошла чуть дальше по коридору, чтобы не орать возле аудиторий, где наверняка шли лекции. — Говорю, что я сейчас недалеко от твоего универа. Раз ты не готова занять мою квартиру, может дашь мне шанс хотя бы угостить тебя чем нибудь? Я замялась. Все мы знаем, как трудно динамить кого-либо. Особенно, если этот кто-то — хороший человек. Криса я совсем не знала, но он создавал о себе именно такое впечатление. Не нужно было пытаться разгадать его как ребус, не требовалось унимать своё сердце рядом с ним, потому что он не вызывал никаких противоречивых чувств. Только приятную легкость, как рядом с давним знакомым, который всегда рад тебя видеть. Может я выдохлась отнекиваться, а может и правда желала отвлечься от диплома и постоянных поисков хоть какой-то информации про Эдвина Брука и его возможном местоположении, ведь согласилась. — Было бы здорово. Правда мне нужно будет зайти в одно место, это по учебе. Мы можем встретиться после, если тебе неохота тащиться непонятно куда. — Никаких проблем, сходим вместе, — Крис наконец оказался в более тихом месте и я теперь снова четко слышала его добродушный голос, — Мне подойти к университету? — А… давай лучше встретимся возле кафе на второй улице, это совсем рядом. — Да, знаю. Ну хорошо. Тогда? — Через пятнадцать минут буду там. Пойдет? Крис снова посмеялся, заражая и меня своим настроем. — Еще как! До встречи, Анабель. ~ Знаете, когда я увидела Криса возле кафе, первой мыслью было: «Он что, вообще не умеет грустить?» Нет, не в том смысле, как это обычно показывают в фильмах. Без замедленной съемки, широкой улыбки и развевающихся волос, с внезапно заигравшей в голове комедийной музыки. Просто некоторые люди словно изначально существуют в гармонии с собой. Им не нужно выстраивать образ, подбирать правильные слова или напряженно следить за тем, какое впечатление они производят. Крис был именно таким. Он стоял, прислонившись плечом к фонарному столбу, в темной толстовке и объемных модных джинсах, что скрывали его наверняка спортивное телосложение, и держал в руках два бумажных стаканчика. Увидев меня, сразу выпрямился и улыбнулся. — Я взял тебе какао, — вместо приветствия сообщил он, стоило мне остановиться напротив. — Потом понял, что вдруг ты не любишь какао. Потом решил, что если не любишь, то выпью оба сам. Я невольно рассмеялась. — Очень предусмотрительно. — Я стараюсь, — Крис оглядел меня, отошел чуть подальше, открывая вид на уличную веранду с незамысловатыми столиками возле каменной стены дома. Отодвинул один стул и одним взглядом предложил присесть. Я так и сделала. — Ты классно выглядишь, — констатировал он. А затем, будто не желая вынуждать меня благодарить за комплимент, протянул стаканчик и добавил: — С корицей. Я уставилась в напиток, оглядывая на пенке крапинки, от которых пахло зимним настроением. — О, ну тогда ты угадал. — Серьезно? — приподнял брови Крис, садясь напротив. — Нет, но теперь придется делать вид, что да. Ты ведь сделал мне комплимент, позвал погулять, а ещё предложил отдать ключи от квартиры. Как мне теперь быть недовольной какао с корицей? — специально говоря с нескрытой шуткой, я подняла голову и взглянула на него. С нашей прошлой встречи его волосы чуть отросли, хоть всё также были совсем не длинные, в некоторых местах забавно торчали. Глаза блестели на солнце, темные ресницы отдавали мелкую тень на его загорелую кожу, а на четко-очерченных скулах проступали милые, почти не заметные ямочки, когда он улыбался. Крис в ответ на мою реплику приложил руку к сердцу. — Это было опасно. Еще немного, и я бы решил, что умею читать мысли. Только начавшая делать глоток сладкого напитка, я остановилась, рискуя поперхнуться. Дала себе время проглотить и какао, и неуместные сейчас мысли. — Не советую осваивать этот навык, — губы слегка нервно дрогнули сами собой. Потому что раньше я думала, что если бы кто-нибудь действительно умел читать мысли, я бы предпочла немедленно провалиться сквозь землю. А сейчас это было моей повседневной рутиной — знать, что кое-кто вечно копается в моем больном сознании. — Соглашусь. Это наверняка ужасно. Ты прикинь, знать о чем думает например… — Крис огляделся и тихонько кивнул на целующуюся парочку на другой стороне улицы. Девушка почти рвала волосы на голове своего возлюбленного, пока тот, вытаращив глаза, растерянно смотрел по сторонам и не мог совладать с собой, чтобы оторваться. — Кто-то из них. — О-о, ну парень явно ищет пути для побега. — Я поглядела на этих двоих без особых эмоций, только покачала головой в неопределенных мыслях, и вернула взгляд на Криса. Тот тоже быстро потерял интерес к влюбленным. На самом деле, я тогда впервые задумалась над тем, какого Биллу — читать людские мысли? Доставляют ли ему удовольствие собственные способности? Или, напротив, страдания? Например на прошлой неделе, когда он разхреначил пол своего дома парочкой движений пальцев, страданиями даже не пахло. Ему было как минимум весело, как максимум — приятно. «Может ты не будешь о нем думать хотя бы сейчас?» — остановила себя я. Но Крис не заметил за мной задумчивости. Он попивал какао и постукивал пальцами в такт мелодии, доносящейся из вставшей на светофоре машины. А я, поглядев на это, подставила лицо под солнечные лучи. Погода в этот день выдалась удивительно спокойной. После дождей воздух стал прозрачным и свежим, ветер приносил запах мокрой листвы и кофе из открытых дверей маленьких забегаловок. Солнце не давало замерзнуть. Мы просидели так около получаса. Я, в ответ на вопросы, рассказала про учебу, пожар в общаге, забавную историю с Петерсон и её фальшивой диссертацией. Каждый раз я замечала, что мне приходится искать обходные пути, чтобы не затронуть то, о чем я не могла говорить. Ведь буквально всё было связано с Биллом. Учеба не давала мне покоя из-за него. Пожар случился после бала, во время которого я проводила время с ним. Про Петерсон я узнала, благодаря ему. И как можно было игнорировать невероятное желание поделиться безумием, произошедшим со мной накануне? Интересно, что сказал бы Крис, узнай он о существовании вампиров, и закрытых сборищ богачей, где разыгрываются явно мистические вещи. И что он сказал бы на то, что во всём этом участвовала я? Я не могла узнать ответы, а лишь довольствовалась собственными размышлениями. Хорошо, что они быстро перебились — Крис ярко и эмоционально, будто рассказывал анекдот на застолье, поведал мне историю о том, как однажды случайно отправил начальнику голосовое сообщение, в котором жаловался на этого же начальника. — И что было потом? — спросила я, не изображая любопытство. Ситуация и правда казалась очень забавной. Крис пожал плечами. — Он повысил мне зарплату. — Что? Ты серьезно? — Да я сам до сих пор не понимаю, — даже задумчиво потирая подбородок, он не переставал излучать из себя заразительную радость. — Возможно, решил, что раз я настолько честный идиот, то заслуживаю надбавку. После этой ситуации половина моих коллег завалили его номер кучей обзывательств. Надеялись на такой же исход. Вот такие дела! Представив разрывающийся от оскорблений телефон какого-то серьезного начальника, я засмеялась, Крис подхватил мой смех мягкой улыбкой, и вдруг полез в задний карман своих джинс, ища там что-то. Но я не обратила на это внимания, всё хихикала как дурочка, допивая какао. Отсмеявшись, я поняла, насколько приятной была атмосфера рядом с парнем. Без необходимости следить за каждым словом и попыток угадать скрытый смысл. Без ощущения, будто ты стоишь на краю пропасти и любой неверный шаг изменит всё. Но я не успела тогда дать волю мыслям на этот счет, потому что когда вновь посмотрела на Криса, увидела как он протягивает мне что-то небольшое, плоское, спрятанное под разноцветной подарочной бумагой. — Это тебе, кстати. Со словами благодарности, сказанными от неожиданности слишком тихо, я осторожно взяла и принялась разглядывать упаковку, вертеть ей в разные стороны в попытке понять, что это такое. А когда палец потянулся к краешку бумаги, Крис меня остановил. — Стой, давай ты откроешь… потом? Я в непонимании взглянула на него. — Почему? С честным смущением он отмахнулся. — Ну-у, я подумал вдруг так случится, что тебе надо будет поднять настроение. И, в общем… Я видела, что он не знает как верно выразиться чтобы… не задеть меня? Боже, неужели я своим характером заставила его думать, будто забота меня раздражает? Может и так, но только из-за её практического отсутствия в моей жизни. Настолько редко я с ней сталкивалась, что теперь каждое проявление казалось подозрительным. Навязчивым. Обязывающим меня непременно дать ещё больше взамен. Помнится, как родители уговорили какую-то незнакомую тетку посидеть со мной, пока они в отъезде. Она готовила отвратительно жирные блины и пичкала меня кислым компотом, от которого меня тошнило. А когда так случилось, что эта самая тетка поскользнулась на ступеньках собственного дома и сломала ногу, мама каждый божий день отправляла меня её проведать. Ничего не понимающая десятилетняя Анабель подавала странной женщине обезболивающие таблетки и массажировала ей плечи, ведь однажды эта женщина проявила к ней заботу. «Ты не можешь отказать тому, кто не отказал тебе» — учила мама. И я с детства возненавидела просить о помощи. Ведь думала, что потом мной неизбежно воспользуются в нужный момент. — Хочешь, чтобы я открыла это, когда мне будет грустно? — спросила я, стараясь облегчить Крису жизнь. Он покивал. — Я не хочу, чтобы ты грустила, но если вдруг у тебя будет плохой день, то хочу, чтобы он поскорее наладился. Я снова взглянула на упаковку, пощупала содержимое внутри — то ли крохотная книга, то ли какой-то толстый кусок картона — не угадать. — Теперь мне ещё больше хочется её открыть прямо сейчас, — заключила я. Затем, открыла свою сумку и спрятала подарок подальше от своих любопытных глаз, — Но последую твоей инструкции. Улучшатель настроения ещё никогда не был лишним, спасибо тебе. — «Улучшатель настроения»? Класс, мне нравится, — Крис подмигнул мне, подхватил пустые стаканчики со стола и благодарно передал их бродящему мимо столиков работнику кафе. — Так, куда тебе надо было сходить? Я облегченно выдохнула где-то внутри. Не нужно было самой напоминать о том, что я решила совместить прогулку с нужными для одной меня делами. А ещё потому что Крис явно не воспринимал это как знак неуважения, ему видимо было абсолютно всё равно куда идти. Объяснив парню, что это примерно в сорока минутах ходьбы, или пятнадцати на местном автобусе, он предложил нам не садиться на заполненный людьми транспорт, а пойти пешком через парк. Честно, я даже не знала, что в нужный мне район можно попасть такой живописной дорогой. Это был узкий, но длинный дендрарий, усаженный кучей разных растений, каждое из которых подписывалось табличкой. Половина из них оказались простыми стволами с уже опавшими листьями, но у некоторых цветение начиналось только сейчас, в середине осени. Я остановилась у одного из таких — уставилась на кустарник с необычными лепестками, похожими на ниточки ярко-лимонного цвета. А потом заметила, что ими усажена целая аллея, из-за чего перед нами образовался желтый коридор из причудливых цветков. — Га-ма-ме-ли-с, — прочитал Крис название с таблички, остановившись рядом, — Растет преимущественно в дикой природе востока Америки, и цветет с октября по ноябрь. Я перевела взгляд с белой таблички обратно на цветы. Тонкие желтые лепестки действительно больше напоминали спутанную паутину, чем что-то живое. Некоторые цветки уже пожухли, свернулись маленькими завитками, другие только раскрывались, ведь осень для них была не временем увядания, а самым подходящим моментом наконец проснуться. Странные растения. — Откуда ты вообще знаешь, как это читается? — спросила я, продолжая рассматривать кусты. — Хах, понятия не имею, — пожал плечами Крис. — Просто произнес уверенно. Обычно люди думают, что ты разбираешься в теме, если не запинаешься. Я согласно покивала, и от того учуяла как исходящий от цветов незаметный аромат. Получилось уловить его только потому, что ветер как раз переменился и качнул тонкие ветки в нашу сторону. Что-то древесное, грубое, чуть сладковатое. И удивительно знакомое. Настолько, что мои пальцы сами сильнее сжались вокруг ремешка сумки. «Да сколько можно?» — порывисто отвернувшись, подумала я. В последнее время мне хватало любой мелочи — чужой интонации, случайного жеста, запаха дорогого табака из открытого окна машины, чтобы мысли упрямо сворачивали совсем не туда, куда мне хотелось. — Ты чего? — Голос Криса выдернул меня обратно. Он уже не смотрел на цветы, а всматривался в моё лицо без напускной тревоги или настойчивости. Просто внимательно. — Задумалась о чем-то? Я машинально поправила волосы. — Я? Да вроде бы… не знаю. Засунув руки в карманы джинсов, Крис чуть качнулся с пятки на носок. — Вид у тебя такой, будто сейчас выяснится, что эти кусты хранят страшную государственную тайну. Я невольно усмехнулась этой безобидной шутке и его милой попытке заставить меня улыбнуться. И наверное на автоматическом порыве решила не оставлять парня без ответа. — Просто переживаю немного, что ничего не найду там, куда мы идем. Крис несколько секунд молчал. И пока это молчание довольно успокаивающе действовало на мозг, мы снова двинулись по аллее, наступая на сухие листья, хрустевшие под подошвами. Я глядела вперед, где солнечные лучи пробивались сквозь поредевшие кроны и рисовали на дорожке светлые пятна. Вдалеке пожилая женщина очень сосредоточенно фотографировала клумбу с хризантемами. Молодая мама ругалась с мальчишкой лет пяти, пытаясь натянуть на него шапку. Обычные люди, обычный день и простые разговоры. Вот только мне приходилось просчитывать каждое слово, чтобы случайно не рассказать лишнего. Вскоре, я услышала следующий вопрос: — А что ты ищешь, если не секрет? — Одного человека, — ответила я, не имея никакого желания сейчас увиливать. В конце концов, в этих поисках не было ничего сверхъестественного. Любой мог интересоваться этим Бруком в абсолютно любых целях. Поэтому, я была уверена, что подозрений не вызову. — У меня есть одна книга, которую я использую для диплома. Но некоторые фрагменты невозможно прочесть. Они… плохо сохранились, — Я подняла глаза на парня. — Поэтому хочу найти её прежнего владельца. Может быть, он поможет восстановить утраченные части. Или хотя бы расскажет, что было написано на этих страницах. Некоторое время Крис ничего не говорил, и я уже успела мысленно подготовиться к вопросам. Почему бы просто не обратиться в архив? Почему не спросить преподавателей? Почему именно прежний владелец? Но вместо этого услышала: — Знаешь, мне кажется, это очень по-философски. — Что именно? — не поняла я. — Ну, искать человека из-за книги, которую никто больше не может прочесть. Интересная ситуация, разве никто до тебя не интересовался этим? Если нет, то это почти первооткрывательство. Я искоса взглянула на него. — Это что, комплимент? — Не уверен. Но буду рад, если тебе пришлось по душе. — Тогда спасибо, — я усмехнулась, — «Очень по-философски» это именно то, что я хочу получить от своего высшего образования. — Подарив ему шутливый реверанс благодарности, я залезла в телефон и открыла приложение с иконкой в виде планеты. Карта загрузилась не сразу. Синяя точка несколько раз дернулась, будто сама не была уверена, где именно находится. — А место, куда мы идем… этот человек должен быть там? — Не-а, — отозвалась я. — Если верить интернету, там работает его старый знакомый. Или коллега. — Если верить интернету, — серьезно повторил Крис, — то я до сих пор могу купить у гадалки приворот. — Ну чисто в теории можешь же. Значит, у меня отличные шансы! Мы свернули с парковой дорожки на узкую улочку, вымощенную старым камнем. Я продолжала смотреть в телефон — кружок, обозначающий моё местоположение, теперь оказался прямо напротив поставленной метки пункта назначения. — Подожди… Подняв голову, я остановилась. Перед нами стояло небольшое старое здание. Светлый каменный фасад потемнел от времени. Высокие окна с тонкими переплетами отражали небо. Над входом нависал кованый козырек, украшенный виноградной лозой из металла, а по бокам тяжелых деревянных дверей теснились кадки с уже почти отцветшими астрами. На фасаде висела скромная бронзовая табличка. «Дом литераторов имени А. Грей». Я задержала взгляд на надписи, а потом услышала рядом: — О. Родные места. — Ты что, бывал тут? — спросила я, недоуменно обернувшись. Крис прошелся взглядом по мне, затем по дому, по табличке над входом, и как-то даже удивленно моргнул. — Вообще-то да, — отозвался он, — Ходил сюда чуть ли не каждый день, когда писал диплом. Мой научрук убивался по древней литературе. Тебе что, сюда надо? — Да-а.? — Я медленно опустила телефон. Мой голос тянулся недоверчиво. — Подожди. Ты писал диплом и ездил сюда… из колледжа? Мне почему-то казалось, что мы ровесники. Не знаю, почему я так решила. Может, потому что Нэс познакомила нас так запросто, будто они все учились в одной группе. Может, потому что сам Крис был лишен той взрослой важности, которой некоторые люди обзаводятся сразу после двадцати. Он не старался казаться опытнее или умнее. Не говорил свысока. Не подчеркивал разницу между нами. А сейчас тихо рассмеялся. — Я закончил колледж пять лет назад. Когда группа Нэс поступала, я был на последнем курсе. А потом пошел в университет, просто сразу на третий курс. — А-а… понятно… — я похлопала глазами, подсчитывая в голове минувшие года, — Получается, тебе… — Двадцать шесть, — закончил он вместо меня. — И да, диплом я писал уже в универе. — А в каком? Он посмотрел на меня так, будто ответ был совершенно очевиден. — Тут. — В смысле… тут? — В блэквудском, — Наверное, именно в этот момент выражение моего лица стало настолько красноречивым, что Крис не выдержал и широко улыбнулся. — Чего ты так на меня смотришь? — Ты прикалываешься? — выдохнула я, — Ходил в литературный центр для диплома, который писал в Блэквуде? Не говори только, что ты еще и на таком же факультете был. Крис покачал головой. — Не-а, — и тут же добавил: — На этаж выше тебя. Я застыла. — Исторический? — Ну да. — Виновато пожал плечами он. — Да ты шутишь! — Добрая зависть ужалила мгновенно. Исторический факультет — одна из моих несбывшихся мечт, потому что изначально я подавала документы именно туда. Изучать концепции бытия и бесконечные споры о природе сознания это конечно круто, но копаться в архивах, работать с документами, заглядывать в прошлое и искать закономерности в человеческих ошибках — ещё лучше. Да только жесткий отбор вступительных экзаменов отшвырнул меня куда подальше пинком под зад. И вот теперь рядом со мной шел человек, который не только поступил туда, куда я не смогла, но еще и окончил этот факультет. И почему он ни разу об этом не сказал? Обычно люди первым делом сообщают, где учились, особенно если есть чем гордиться. А Крис… видно совершенно не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Он вдруг сообщил, пока я переваривала поступившую информацию: — Я даже видел тебя пару раз. Я несогласно покачала головой, хлопая на Криса глазами, а он уже смотрел куда-то поверх моей головы с таким выражением лица, словно перед ним разворачивалась старая комедия. — Помню, ты пришла с огромной папкой документов, — начал вспоминать он. — И стояла возле приемной комиссии философского факультета. Очень сосредоточенная. Настолько сосредоточенная, что даже не заметила надпись на двери. И прежде чем я успела отшутиться, возразить, или вообще хоть что-то ответить, память сама утащила меня назад. Уже не поздний октябрь, а август в убивающем разгаре. Не знаю зачем все высшие учебные заведения выбирают самые жаркие дни для подачи документов, но выбора тогда у вот-вот повзрослеющей Анабель не было. На следующий день мне исполнится восемнадцать, а от исхода этого дня зависело как весело я проведу такой долгожданный праздник (на деле я перестала толком отмечать день рождения как только поступила). Душный университетский коридор. Слишком яркий солнечный свет из высоких окон. Люди. Очень много людей. Чужие голоса смешивались в сплошной гул, пахло книгами, духами и моими натянутыми нервами. Я стояла, прижимая к груди тяжелую кипу бумаг. Туда поместились все мои пожитки — фотографии для студенческого, копии, оригиналы, какие-то заявления, справки. Тогда мне казалось, что если хоть одна бумажка потеряется, то моя жизнь закончится прямо здесь. Я помнила, как постоянно пересчитывала листы и проверяла наличие паспорта, пока впреди медленно двигалась очередь. Из неё временами слышались шепотки и смех. Кто-то, уже успев подружиться, обсуждал общежитие, а я только и думала о том, что нельзя ничего перепутать. — Извини. Я обернулась, сначала не осознав, что обращались ко мне. Прямо позади стоял высокий парень. На супер-короткую стрижку был накинут капюшон серой толстовки, рюкзак небрежно свисал с одного плеча, под мышкой он держал набитую чем-то тетрадь, а другую руку спрятал в карман свободных брюк, больше похожих на спортивки. Он опустил взгляд на бумаги, торчащие из моей папки, потом снова посмотрел на меня. И улыбнулся. — Ты не в ту дверь стоишь. Я непонимающе нахмурилась. — В смысле? Он кивнул в противоположный конец коридора. — Исторический факультет в той стороне. И, кстати, там абсолютно пусто. Поэтому поспеши. — А… — Я разинула рот, повернулась на дверь в очереди к которой стояла, действительно, «Философский факультет». Совсем не исторический. Потом обратно на незнакомца, кажется, тогда я даже не успела толком его поблагодарить — что-то пробормотала себе под нос, подхватила папку двумя руками и практически побежала через весь коридор. А он только махнул мне вслед и пошел дальше. Я даже лица его толком не разглядела, только голос вспоминался и легкие ямочки на щеках. Настоящее время обрушилось на меня довольно грубо, мы всё это время неспешно шествовали к зданию, но когда я вынырнула из воспоминаний, то резко остановилась посреди ступенек, ведущих ко входу, и посмотрела на Криса. — Это был ты! Блин! — Он не успел ничего ответить, потому что я от удивления и смеха легонько стукнула его кулаком по плечу. — Да ладно?! Крис расхохотался. — Честно, я думал, ты узнала меня еще когда Нэс позвала нас в горы. — О боже… — Я закрыла лицо ладонью. Щеки мгновенно вспыхнули. — Какой стыд. Почему я вообще это не запомнила? — Да ладно тебе, — довольный отмахнулся он. — Это было довольно забавно. — Еще забавнее то, что мне всё-таки пришлось вернуться в ту очередь, где я стояла изначально. — От судьбы не убежишь, — он шутливо подал мне руку, когда ступил на высокое крыльцо. Пару секунд подумав, я всё-таки приняла «помощь» и перепрыгнула через две ступеньки, становясь рядом с ним. Пальцы Криса были теплыми, крепкими. Всего лишь вежливый жест. Такой, который делают десятки людей каждый день, даже не задумываясь. Но стоило мне машинально опустить взгляд на наши руки, как чувства вновь податливо дрогнули навстречу конкретному образу. Длинные пальцы. Черные перчатки. А потом — уже без них. Невозмутимая уверенность в каждом движении, словно мир с самого начала был создан так, чтобы подстраиваться под него. Даже самые простые жесты в его исполнении выглядели неестественно правильными. Не наигранными, нет. Наоборот. Будто элегантность была для него чем-то вроде дыхания — он просто не умел иначе. Я опомнилась и поспешно высвободила руку, настолько поспешно, что аж самой стало неловко. Из хорошего — Крис сделал вид, что ничего не заметил. А из скверного — я всё равно думала о Билле и ещё совсем не понимала, какой же отвратительный вкус имеет любовь к неподходящему человеку.

***

Стоило мне зайти в дом, как повсюду загорелся свет. Я даже не стала задумываться что это такое — датчики движения или новые приколы Билла — просто крикнула: — Билл! Конечно, мне никто не ответил. Я быстро поняла, что на первом этаже пусто. Тогда поспешила подняться на второй, заглянуть в библиотеку, ещё какую-то темную комнату, где не было ничего, кроме мебели. Зашла даже в свою спальню, будто он с чего-то вдруг может оказаться там. А когда вышла, наконец-то напоролась на того, кого искала. — Чего ты разоралась? — Шифр стоял посреди длинного и широкого коридора. Первое, что я увидела — не его ухмылочку и выжидающий взгляд, — а статуэтку всевидящего ока в одной руке. Она стала ещё более крохотной, чем была до этого. Он подкидывал её вверх, а затем ловил, как безделушку, но наверняка просто потому что ему даже напрягаться не нужно, чтобы безошибочно словить что-то из воздуха. Намеренно сделав вид, что мне плевать на этот кусок камня, я уставилась на него. — Мне нужна твоя машина. Тот приподнял брови. Улыбка стала похожа на довольный оскал. — Моя машина? — переспросил Билл, — И зачем же, милая, тебе она нужна? М, расскажешь? — он прошагал вперед, ближе ко мне, и с интересом пощурился. Честно, лучше бы я понятия не имела, что он способен читать мысли, ведь тогда не ощущала бы себя под микроскопом. Всё он прекрасно знал и понимал, но зачем-то всегда задавал вопросы. Давал иллюзию контроля? Возможность сказать вслух только то, что сама захочу? Да какая разница! — Хочу съездить в Вермонт. — Как интересно. Думаешь, найдешь там что-то стоящее? — очередной раз Билл подкинул фигурку, но теперь она не вернулась в руку своего обладателя, а застыла в воздухе и затем уплыла куда-то в закрома дома. Я не глядела на эти чудеса, а пыталась понять к чему меня о таком спросили. Возможно, Билл намекал, что ехать туда не стоит, но каким образом я должна была это понять? Сейчас мне утешительнее думать, что он просто устроил допрос в своей излюбленной манере. Принимать живущее в нём желание защищать меня — очень больно, а потому я не хочу верить в это. После всего случившегося. — Кого-то, — исправила я, — кого-то стоящего. Брук оказался учёным, доктором наук и минералогом. Как мне поведал седовласый мужчина из того литературного центра: тот, кого я искала, коллекционировал разные древние артефакты. Он написал об этом несколько крупных статей — последняя вышла пять лет назад, после чего он исчез из научного поля. Наверняка вам интересно с чего я вообще поперлась искать информацию именно туда? Просто интернет — великая сила, когда знаешь что именно ищешь. Я пробила «Эдвин Брук» через базы данных всех университетских публикаций. И удачно наткнулась на фотографию с какой-то конференции. На ней было три человека. Брук — уставший, но с живыми, умными глазами. Тот, с кем я общалась часом ранее — с портфелем и снисходительной улыбкой. И… Харрисон. Ну да, как же без него. Вспоминая аукцион, на котором профессору вдруг стало невероятно плохо (стоило статуэтке показаться в его поле зрения), как он побледнел, схватился за сердце, и его увели. Я хотела всё скинуть на совпадение. Но не смогла. Еще перед тем как мне набрал Крис, я успела попытать удачу и попасть в кабинет к Харрисону. Но дверь была закрыта, а мимо проходящая преподавательница укоризненно мне кинула: «Мистер Харрисон ушел на больничный со вчерашнего дня. Не ломайте дверь!» Примерно так я и перешла на второго человека со снимка. Его имя красовалось в описании к публикации, а поиск по запросу выдал мне информацию, что он литературовед и заведует книжным центром совсем неподалеку от моего университета. А потом… потом мне набрал Крис. — Это так громко сказано, «кого-то стоящего», — из уст Билла послышался грудной смешок, — Боюсь бедный Эдвин не сможет сделать для тебя ничего, кроме как пустить слюни. У него знаешь мозги… — Он приподнял палец и насмешливо покрутил его у своего виска, — Слегка зажарились. — Да ну? — я вскинула подбородок. Пусть он и возвышался передо мной со своим почти двухметровым ростом, я не стану сомневаться в собственных успехах, пока не проверю всё сама. — А мне кажется ты просто хочешь чтобы я думала, как зря потратила время. — Что ты, ни в коем случае. К тому же, разве ты не провела его в довольно приятной компании? — он развел руки по сторонам, ехидно стреляя своим единственным глазом. А я напряглась. Он познакомился с моими родителями, пообщался по телефону с Нэс, успел привести в недоумение Дину, а теперь… знал и про Криса. Друзей или близких у меня больше не было. Разве что следующей окажется папина сестра — тетя Лея, которая была еще большим параноиком, чем моя мама. Казалось бы, что может быть хуже, чем некто, кто постепенно пускает щупальца во все сферы твоей жизни, знает буквально обо всём и обо всех. Да, казалось бы. Но тогда я мало придавала этому значение. — А это что? — Шифр вдруг сдвинул брови в напускной нахмуренности. И каким-то образом вызвалил у меня из сумки подарок Криса, не приближаясь ни на шаг. Ловкий, как иллюзионист, он потряс плоской упаковкой возле уха и хмыкнул. — Миленько. Распечатаешь? Я взглянула на протянутый мне презент. — Нет, — и забрала его себе обратно. — Может, просто дашь мне ключи или пошлешь куда подальше? — Ц, Анабель. Разве я могу тебе отказать? — он только сейчас подошел совсем близко. Приподнял ладонь, коснулся большим пальцем моего лба и покачал головой, — Не хмурься. Ключи уже у тебя, — я не поверила. Пошарила по себе, как дура, пока не заметила что брелок находился в моей левой ладони. — Можешь ехать куда пожелаешь. Но я буду скучать. Я вообще ничего не сказала. Глядела на красивые, темно-зеленые ключи с бронзовой гравировкой в виде стройного дикого животного в своей руке, и не могла поверить, что он реально дал в пользование свою машину. «Как будто это самое безумное, что он делал. Чего я удивляюсь?» — И кстати! — я подняла глаза в ответ на его резвый голос. Билл уже отдалился, стоял у двери самой дальней комнаты, которая была видимо его спальней или кабинетом. — Передавай Бруку от меня пламенный привет. И больше не сказав ни слова, скрылся с моих глаз.

***

Примерно пол часа я разбиралась с тем, как включить в этой машине музыку. Здесь не было кабеля, беспроводного соединения, или чего-то ещё, что обычно бывает в практически любых машинах. Я уже почти сдалась, сняла авто с ручника и выжала сцепление, чтобы включить первую передачу, как раздался джаз. Негромко, очень умиротворенно, музыка окутала шикарный салон, и заставила меня на секунду опешить. — А что нибудь повеселее можно? — я потыкала по потухшей магнитоле, и на ней тут же выступили хаотичные зеленые линии, за ними мелкие цифры, постепенно сложившиеся в незнакомый мне рисунок. Никакого интерфейса, кнопок или даже навигатора. А следом на секунду утихла музыка — джаз сменился перебором электрогитары, запел красивый и низкий мужской голос, застучали басы и я довольная похлопала по рулю, сказав сама не знаю кому: — Ну спасибо, что ли. А сама думала насколько эта машина невероятна и безумна. (Прямо как Билл. Да да, Анабель, всё с тобой ясно) Я нажала на кнопку навигации в телефоне, вбила адрес, который мне дали в литературном центре, и чуть не присвистнула — ехать шесть часов. Взгляд поднялся на мелкие часы на приборной панели, которые выглядели как аналоговые, со стрелками, и показывали ровно пять вечера. — Я что, приеду туда только ближе к полуночи? — вслух возмутилась я, хотя в машине никого не было. — Ну блеск! — откинувшись на спинку сиденья, я задумалась. Возвращаться обратно, признав свое первое поражение, вот уж чего точно не хочется. Какие у меня варианты? Подремлю в машине по приезде на место, к тому же я ведь не обещала Биллу вернуть его тачку сегодня. А завтра утром, как только откроются нужные мне двери, схожу к Бруку, выясню всё что можно, и сразу обратно. По идее, если выехать примерно в одиннадцать утра, к вечеру я уже точно буду в городе. И тогда у меня даже будет время заехать в торговый центр, наконец прикупить новой одежды, ведь после пожара у меня до сих пор не было особого разнообразия, и может быть даже нормально поесть. Договорившись с самой собой, я плавно тронулась с места и выехала с территории дома по крутой дороге, ведущей прямиком вниз. Машина слушалась идеально — ни одной лишней вибрации на кочках, двигатель работал ровно и тихо, словно это был не автомобиль, а какое-то живое существо, дышащее в такт моим движениям. Первые километров двадцать дорога шла через тот самый лес, по которому меня вез таксист. В котором… «Бр, даже вспоминать жутко» Память о том дне побуждала быть осторожной. Оглядываться по сторонам и не гнать уж слишком сильно, ведь вдруг я услышу или увижу снова несчастное раненое животное. Или, что неясно хуже или лучше, того, кто так с ним расправился. Мог ли это быть какой хищник или… всё же человек? В любом случае я смогу просто быстро уехать, а вот если наткнусь на олененка снова, что сделаю? Ведь не я его спасла. Если бы не Билл, детеныш продолжил бы мучаться, пока не умрет. Спас бы он животное ещё раз? Или это была единоразовая «акция». Дурацкое чувство, и отвратительное предчувствие. По обе стороны от трассы стояли высокие сосны и ели, их кроны смыкались где-то высоко над головой, создавая тоннель из зелени. Солнце пробивалось сквозь ветки и рисовало на асфальте мелкие узоры. Я тихо подпевала песне, которую не знала, но мотив был простой для запоминания, и чувствовала себя героиней какого-то глупого фильма — девушка за рулём чужой роскошной машины, едет в неизвестность с «важной» миссией. Когда наконец получилось выехать на трассу, я переключила скорость и обогнала старенький грузовик. Небо, свободное от лесной чащи, стало чистым, без единого облачка, таким оно было сегодня весь день, и я удовлетворенно обрадовалась сегодняшней прогулке. Ведь скоро совсем похолодает и вряд ли мне добровольно захочется проводить время на улице. Закономерно этим мыслям, я подумала и о Крисе. Странно, что он даже после того как я неделю не отвечала ему на сообщения решил мне позвонить. Внутри стыдливо кольнуло, что было совершенно естественно, верно? И видимо из-за желания компенсировать это чувство рука самовольно потянулась к телефону. Я дождалась, пока дорога станет прямой, и быстро набрала сообщение:

«Крис, хотела сказать спасибо. За отличную прогулку и помощь!)»

И отбросила телефон в сторону, чтобы не удалить, пока есть возможность. Или не напечатать ещё чего. Правда ненадолго я полностью погрузилась в дорогу, потому что ответ пришел уже через пару минут. Сначала я проигнорировала вибрацию, затем мельком взглянула на горящий экран, пытаясь со стороны разглядеть что там было. Не вышло. Вздохнула, сбросила скорость, чтобы удобнее было управляться с телефоном одной рукой — вторая всё ещё была на руле. Взяла мобильник и прочла:

«Пустяки;) Кстати, когда отправляешься на поиски? Вермонт далековато, есть на чем добираться?»

Я усмехнулась. Крис явно был тем человеком, у которого может найтись машина, и он бы точно снова предложил помочь. Может быть, даже с радостью согласился поехать со мной, просто чтобы составить компанию. Но… я бы не захотела этого. И дело не в том, что он мог оказаться неудобным попутчиком или что-то в этом роде. Просто я не знала, что найду, когда приеду. А если это будет то, что я не смогу объяснить простым человеческим языком? Что-то, связанное с Биллом и всей этой чертовщиной, от которой я даже не пыталась уйти. Крис не махнет рукой, не скажет «да ладно, проехали, это твоё дело». Он станет задавать вопросы, и тогда уже я превращусь в Шифра, который играет в кошки мышки, чет и нечет, и любит переводить стрелки, не давая ни одного нормального объяснения. Я поразмышляла и решила ответить как есть:

«Да, всё супер. Уже в пути, если честно.»

Следующая смска от Криса пришла мгновенно.

«Ого! Ты времени зря не теряешь. Будь осторожна, Анабель. Дорога в темноте — не шутки. Если что, звони, я на связи.»

Что ж, мысль о том, что есть кому позвонить, была успокаивающей. Я с легкой душой завершила диалог и вернула телефон на место. Навигатор показывал, что мне нужно будет проехать через Нью-Йорк. Пусть не через центр, а по его окраинам, но всё равно — шанс увидеть город, который я любила всей душой, вселял приятное ожидание по пути. И оно оправдалось. Даже очень. Мегаполис встречал постепенно — сначала просто стали появляться всё более частые здания, потом дома слились в сплошную череду стен, а через пару миль я уже въезжала в пригород. Я сбавила скорость, потому что здесь трафик был плотнее, и хотелось поглядеть на город, который всегда казался более желанным для жизни, чем Нью-Джерси. Трасса, по которой я ехала, оказывается вливалась в Бруклинский мост. До того я видела его лишь со стороны или издалека, впрочем, находясь среди толщ машин мало что получилось разглядеть. Только внушающие стальные конструкции, что подсвечивались закатным солнцем, делая мост похожим на огромное плетение из света и металла. Небо над городом было уже сиреневато-розовым, и первые огни зажигались в окнах небоскрёбов. Я смотрела на этот хаос — смесь архитектурных стилей, века и современности, лоск и грязь, богатство и бедность — и погрузилась в размышления. Я бы хотела здесь жить, правда. Особенно раньше мне казалось, что это самый лучший вариант из возможных. И я была совершенно уверена будучи школьницей, что как только выпущусь, первым делом подам документы во все учебные заведения Нью-Йорка и непременно окажусь там. Вдали от родителей и воспоминаний, пахнущих тоской. С огромным разнообразием выборов для такой ещё совсем не огромной меня. На первом курсе, когда уже стало ясно что ближайшие 4 года Нью-Йорка мне не видеть, я любила представлять как поступаю туда в магистратуру, устраиваюсь на работу по специальности, (наверное, с моим дипломом и небольшим опытом в библиотеке я бы могла найти место.) Да пусть даже «делай всё и сразу за мелкую зарплату» — мне всё равно. Я воображала как поднакопила, сняла сначала комнату в общаге, жила там одна, смотрела на шумный город за окном, читала до глубокой ночи, готовясь к занятиям, и курила на тратуаре, а не на крыльце с видом на пекарню, которая закрылась год назад. Там, в Нью-Йорке, я могла бы гулять по улицам и смотреть на бесконечные билборды, которые горели ярче уличных фонарей. А потом, если бы получилось, сняла бы небольшую квартиру и пригласила бы Нэс. Мы бы ходили с ней по выставкам, забегали в бары, танцевали бы до утра. Я бы показывала ей город, как когда-то мечтала сделать, а она бы тащила меня в какие-то модные места, о которых знают только местные. Мы бы говорили о книгах, о жизни, о будущем — и обо всём, что нам хотелось бы изменить. Нью-Йорк казался мне местом, где можно начать всё сначала. Где никто не знает твоего прошлого и где можно стать тем, кем хочешь. Как, впрочем, и любой другой город, верно? Так было сначала. И отголоски этих мечт сидели во мне и сейчас, потому что невозможно отказаться от желаний слишком быстро, когда они тебя сопровождали со школьной скамьи. Но… пыл подубавился. Теперь местом, где можно начать всё сначала, где не будет следов от твоего прошлого, а будущее словно пустой гобелен, таким местом мне казалось нечто противоположное. Пустое, отчужденное, огромное и невероятно-красивое. Я не могу назвать конкретный город или край, просто чтобы вы понимали, последнее время мне мечталось побывать посреди океана. Ночью. Это даже звучит страшно, соглашусь. Но разве страх не сопровождает нас в подобном лишь от осознания масштабности и неизвестности? Всю жизнь мы живем в ожидании чего-то уникального, невероятного, но при этом отказываемся рисковать и дрожим перед тем, что кажется опасным. Когда как опасное и уникальное порой синонимичны, являются одним и тем же. Просто напросто мозг, мозжечок рациональности, и инстинкт самосохранения обрекают человека на диссонанс, где с одной стороны ты остаешься цел и невредим, а с другой абсолютно несчастен. Я поймала себя на том, что почему-то улыбаюсь, глядя на город, который медленно исчезал в зеркалах заднего вида. Ещё немного, и я выеду за его пределы, а потом, если верить картам останутся только поля и леса прямиком до Вермонта. Видимо, навигатор показывал путь в объезд от пробок.

***

Через три часа я уже не могла терпеть. Естественные нужды дали о себе знать с такой настойчивостью, что я чуть не выбила дверь машины, как только увидела яркую вывеску заправки впереди. Припарковалась у колонки, заглушила двигатель и, даже не обратив внимания на то, сколько бензина осталось и надо ли заправляться, выскочила наружу. Забежала в небольшое здание — внутри пахло жареным и кофе, было чисто и уютно, как в придорожном кафе. Я подлетела к стойке, где стоял сонный парень в униформе. — Здравствуйте! — выпалила я, стараясь не дышать слишком часто и не показывать насколько плохи у меня дела. — У вас есть туалет? Парень поднял на меня глаза, медленно моргнул и, чуть помедлив, ответил: — Да нет у нас туалета. Я опешила. — Как нет?! — я обвела взглядом небольшой зал. — А вы сами, простите, куда ходите? Парень засмеялся — не зло, а скорее устало-снисходительно. — В лес, блин. — я почти что начала скакать на месте, и он решил сжалиться. — Ладно. Служебный туалет за углом, — кивнул он в сторону двери за стойкой. — Идите прямо, потом налево, дверь с табличкой «Персонал». — Спасибо! — Я бросила благодарный взгляд и понеслась в указанном направлении. Туалет оказался небольшим и больше напоминал подсобку: единственная лампочка тускло горела, пол влажный, отвратный запах в перемешку с дешёвым освежителем воздуха. Но мне было абсолютно всё равно — я была счастлива, что не нужно искать кусты на обочине. Выйдя, я даже не задумываясь прошла обратно в кафе. Горячая еда пахла слишком привлекательно, чтобы просто пройти мимо. Я купила большой стакан кофе с молоком и какую-то булку, облитую глазурью. На вид она была средненькая, но когда я откусила, чуть не застонала от удовольствия — мягкая, тёплая, с хрустящей корочкой и идеальной сладостью. — Блин, а это вкусно, — пробормотала я скорее себе, чем парню за стойкой. Видимо радуясь редкому посетителю, он улыбнулся мне в ответ. — Куда едете? — спросил он, поправляя воротник рабочего поло. — В Вермонт, — ответила я, отпивая кофе. — Так поздно? Не боитесь? Я непонимающе приподняла брови. — Эм… да нет. Я же на машине, да и вроде бояться нечего. Работник хмыкнул с таким видом, будто встретил человека, который не в курсе, что по ночам на небе видно луну. Это вызвало еще больше озадаченности, но я молчала, надеясь что он сам закончит свою мысль. — Новости что ль не читаете? — парень не глядел на меня, похаживал по своему рабочему месту и перебирал какие-то склянки, банки, одноразовые вилки с ложками, — На днях там женщину нашли. Пять ножевых и ни единого следа от убийцы. Полиция говорит, что она расхаживала по какой-то закрытой территории, вынюхивала что-то. Люди видели. — Ясно… — за всю жизнь я так и не научилась реагировать на подобные новости. Что вообще ждут в ответ, когда рассказывают такое? Может мне надо было воскликнуть «ужас!», или выразить соболезнования родственникам жертвы, которых никогда не встречу. Единственное, что я ощутила — это легкий холодок на кончиках пальцев. Убийства и ужасы происходят каждый день в любой точке мира, и услышь я эту историю сидя дома, а не по дороге в Вермонт в одиночестве, посредственно ужаснулась бы аморальности произошедшего, и всё. Но здесь, от самовнушения и понимания, что я поеду туда среди ночи совершенно одна, стало жутковато. «Да, подремать видимо уже не получиться» — Ну, удачи вам, — сказал внезапно парень и махнул рукой. — Выезд с противоположной стороны парковки. Я проследила, как он скрывается за дверьми служебного помещения, медленно допила кофе, доела булку, а когда вышла на улицу, было уже совсем темно. Огни заправки ярко освещали асфальт, вокруг — ни души. Я села в машину, завела двигатель и посмотрела на навигатор. Оставалось чуть больше двух часов. — Лишь бы дальше началась хоть какая-то цивилизация. Я пролистала карту, чтобы посмотреть маршрут до конца, и к своему сожалению заметила деталь: примерно пять километров до нужного адреса я буду ехать через какую-то деревушку. Судя по схеме, это был совсем маленький населённый пункт, почти просто линия домов вдоль проселочной дороги. Надежды разрушились, я вздохнула, приняла реальность, и тронулась, выезжая на дорогу. Скорости не жалела, потому что вокруг не было ни одного автомобиля. Только я и свет фар, что разбивал мрак, и бесконечную полосу асфальта. Вместе с приходом ночи изменилась и атмосфера. Чуть больше часа назад я проезжала по огням Нью-Йорка, но теперь, въехав в окрестности Спрингфилда, я чувствовала себя совершенно в другом мире. Конечно здесь не было билбордов и неоновых вывесок. Меня окружали старые фермерские дома, огромные поля, которые терялись в темноте, и тишина. Тишина такая плотная, что слышен был только гул мотора и шум колёс по асфальту, я вдруг поняла, что музыка в салоне уже не играла. Как давно? Почему я не заметила, что в момент вместо следующей песни колонки просто затихли? Хотелось попросить авто включить что-нибудь, но резко мне показалось это каким-то диким. Мол, ты разговариваешь с пустотой и веришь, что это реально? Так можно сказать про всю мою жизнь с недавних пор. Я становилась свидетельницей невообразимых вещей и наблюдала за ними, как за простым дождем. Потому что… а что я могла сделать? Да, первые разы я пребывала в шоке. Убегала от демона, шерстила интернет в поиске ответов на абсурдные вопросы. А теперь я сама его вызвала, и со скучающим выражением лица наблюдала за Биллом, который взрывал предметы силой мысли. Думалось мне, что я просто привыкла. Но сейчас могу сказать — тогда я нихрена ещё не осознала. Как бывает, понимание ситуации приходит к нам спустя очень много времени. Так и со мной. Я полагала, что моя устойчивая психика способна уживаться рядом со сверхъестественным и даже бровью не вести, но на деле истинная реакция была ещё впереди. Скорость пришлось сбросить на светофоре, буквально на минуту, прежде чем я снова разогналась. Да, водить мне определенно очень нравилось, ведь в этот момент просыпается чувство, где ты сам решаешь, куда ехать, где можно просто слушать музыку и смотреть на дорогу, пока она сама уносит тебя вперёд. Но к таким долгим маршрутам надо привыкать. У меня вот от усталости постепенно начали слипаться глаза, а мысли путались. С целью отвлечься от сонливости, я рассудила, что, наверное, надо бы отучиться на права нормально. Без всяких там «папиных уроков», а по-человечески. У меня даже промелькнула мысль записаться на курсы вождения, как только закончу универ. И ещё — подать документы в магистратуру. В Нью-Йорке. Потом я, зевая с широко открытым ртом, подумала о своей общаге, о сгоревших вещах, о Мадам Дью, которую давно не видела и почему-то редко вспоминала, хотя раньше ни один день не проходил без разговоров с ней. Где она сейчас? Работает в другом здании или стоит всё там же, у сгоревшей четырехэтажки и обреченно смотрит на пепелище, осевшее вокруг? Что там с моими дураками-соседями? Может после этого кошмара они помирились и теперь снова живут вдвоем, и бесят попсовыми треками из колонки уже другую Анабель. Точнее вообще не Анабель, не меня, которая сейчас от чего то взяв руль покрепче, неслась по пустой и черной трассе. Следом мысли уплыли в сегодняшний день, я подумала о работнике с заправки. Где он живет, если рядом ничего нет, не одиноко ли ему, а может это именно то, что он для себя ищет? И та рассказанная история про женщину — правдивая? Слухи? Кем она была и почему ей так не повезло. Кто убил её. Страшно думать, что виновника и след простыл, ведь значит, он ходит на свободе и может прямо в этот момент убивает кого-то ещё. А может стоит здесь, на трассе, и выжидает одинокую машину, чтобы расправиться с водителем просто потому что ему это приносит удовольствие. Размышления плавно таяли, сменяясь усталостью и хаотичным «а что если это?», «а что если то?», «да, надо было вот так ему ответить, а не нюни распускать?», «Как там мама и папа? Может съездить к ним?», «Зачем я только на философский факультет пошла, это ж вообще не моё…», «тот олененок, надеюсь он жив сейчас и ничего ему не угрожает. Где была его семья? Почему он оказался в лесу один?». Я зажмурилась на секунду, потом широко распахнула глаза, пытаясь сфокусировать вдруг расплывшуюся картинку перед глазами. И снова зевнула, на этот раз прикрыв рот ладонью, глаза слегка заслезились, и я потерла их рукавом лонгслива. Еще чуть позже мне стало душно. Я опустила стекло в надежде, что станет полегче, но грубый от скорости ветер не помог, лишь растрепал мне все волосы. Они налезли на лицо, мешая видеть дорогу, и я поспешила их убрать, нашарила в кармане резинку, и одной рукой собрала их в небрежный пучок. Вздохнула, промогралась, потому что дорожные знаки стали нечитаемыми, рисунки на них плавали и сливались в не пойми что, как и отметки на асфальте. Оставалось не так уж и много, да? Телефон показывал 50 минут, и будь у меня побольше энергии, я бы сильно обрадовалась, что преодолела такой длинный путь самостоятельно. И даже не напоролась на полицию. Но не будет у меня ни радости, ни конца этому пути. Честно, я так и не вспомнила до конца, что произошло в ту ночь. Всё приходило обрывками, потом. Вот, я ощутила как заныла шея, потянулась назад, наклонила голову вправо, затем влево, облокотилась о подголовник. Вот, я услышала, как звук шин по асфальту изменился — что-то громко застучало по днищу. А потом толчок. Машина резко вильнула, и я распахнула глаза, не понимая, что происходит. Перед взором возник человек — он выбежал откуда-то сбоку, я не видела дороги, только мелькание его резко остановившейся фигуры среди стволов перед капотом. Нога на животном инстинкте резко вжала педаль тормоза, но было уже поздно. Был момент, когда я могла бы что-то сделать, может секундной ранее, когда я видимо не заметила, как задремала прямо за рулем, но говорить об этом нет никакого смысла. Удар пришёлся на правую сторону. Металл хрустнул, врезаясь в ствол. Режущая боль в плече — наверное ремень безопасности впился в кожу — голова дёрнулась вперёд, а затем назад, ударяясь о подголовник. Стекло справа брызнуло осколками, они разлетелись по салону, как россыпь алмазов, я вскинула руки, защищаясь, но за секунду до того что-то больно ударило в висок, и мир перевернулся. Машина перевернулась. Не знаю, сколько раз — один, два, три. Всё в моей голове смешалось в какофонию металлического хруста, визжащего металла и собственного крика, который я не слышала, а только помнила. Меня швыряло по салону, как тряпичную куклу, подушка безопасности ловила моё тело, больно. Я смутно припоминаю, через сколько именно времени машина остановилась, завалившись набок. Помню, как висела на ремне, а перед глазами всё плыло, и я не могла понять, где верх, а где низ. Где-то рядом шипел двигатель, пахло бензином и гарью. Пахло кровью. Моей кровью. Я пыталась пошевелиться — в итоге поняла, что не могу. Нога застряла, придавленная чем-то тяжёлым. Пыталась дышать глубже, но чувствовала острую боль в груди. Где-то что-то хрустнуло, ослепляющая боль. Я не знала, что именно — рёбра, ключица, что-то ещё. Пыталась отстегнуть ремень. Пальцы не слушались, скользили по пластиковой пряжке, но я всё же нажала на кнопку. Ремень ослаб, и я упала вниз, ударившись головой о то, что раньше было крышей, а теперь стало полом. Потом всё поплыло, и я поняла, что могу потерять сознание. Без понятия как, но я точно для себя решила тогда, что надо было выбираться. Я до сих пор чую запах бензина, и свой страх перед тем, что машина вспыхнет, а я умру в мучениях, сгорев заживо. Дверь оказалась заблокирована. Я не могла её открыть. Снова мой крик, руки уперлись в разбитое стекло, я ободрала ладони, зашипела от боли. Но подтянулась и приблизилась к окну. Осколки впились в предплечья, но я чувствовала только давящий ужас, что сейчас, прямо сейчас, может произойти взрыв. И вывалилась наружу. Тело ударилось об асфальт, тот час же боль пронзила всё — от макушки до пяток. Я попыталась встать, но ноги не держали, и тогда я просто упала на бок, позволяя холодному гравию впиться в щёку. Хотела сделать вздох, но не смогла, потому что захлебнулась — сразу схватившись за горло, поняла, что из шеи, сбоку, чуть ниже артерии, хлещет кровь. Господи. Прошла всего неделя. Всего неделя с этого дурацкого аукциона. И что? Где я сейчас? Что со мной?.. Лежу на земле, вся продрогшая до костей, скукожившись в калачик, и царапаю ногтями рыхлую грязь под собой, в попытке зацепиться за жизнь, напрячься. Но чтобы что? Встать? Я не могу ощущать даже собственные ноги! Ведь это липкое чувство ускользающей реальности слишком заполонило мой разум. Оно не позволяет подумать ни о чем, кроме смерти. Как там любят описывать в книжках? Вот он, главный герой, на волоске от верной погибели, вот-вот все прожитые годы оборвутся пустотой, последний вздох — и он не больше чем безвольное тело. Но о чем он думает? Конечно о высоком. О том, насколько хороша или, напротив, ужасна, была его жизнь. О том, что же его ждет — «по ту сторону». О том, как великолепны и приятны были определенные моменты жизни, но их вкус сладкой дымкой осел на языке только сейчас, когда уже слишком поздно. И конечно же о том, как ему невероятно жаль за не пройденные пути, не сделанные выборы и не сказанные слова. Действительно, как же жаль. Жаль, что это всё чушь. Когда твое тело становится рабом смертельной раны, мысли неспособны улететь в путешествие по мягким философским облачкам, понимаете? Не знаю, возможно одна я стала лишена возможности вспомнить все «былые времена» с предсмертной улыбкой на лице — но я рассказываю как есть. Боль уже не была такой резкой и невыносимой, но она всё ещё была. Медленной волной, которая накатывала ровно в тот момент, когда ты уже почти сделал вдох. Никто меня не душил, но было ощущение, будто я задыхаюсь. Никто не удерживал меня, но я не могла подняться. Никто не затыкал мой рот, но голос исчез, сменившись жутким хрипом. — Б… кхр… и… Кха! — невидимый кусок застрял поперек горла, я закашлялась и немощно уткнулась лицом вниз. Губы коснулись земли, мокрые комья забрались в рот, заскрипели между зубов, пока ногти продолжали сгребать гравий, и тело слабело всё сильнее и сильнее. Моя одежда была насквозь пропитана чем-то мокрым. Это просто влага от земли, или моя кровь? Да, наверняка кровь, разрастающаяся беспощадным пятном, собирающаяся снаружи одежды мелкими капельками. Они просачивались сквозь ткань и медленно, мучительно медленно стекали вниз. Так вот, я не думала о прошлом, не представляла себе прекрасное будущее в раю, не дрожала перед адскими мучениями, и не видела себя, стоящей подле Бога на Страшном Суде. Я… вообще не думала, если это возможно. Может я и говорила, что когда-то довольствовалась пустотой в голове, но, как оказалось, врала. Потому что только сейчас поняла, что на самом деле значит «ни о чем не думать». Белый шум, самый настоящий, сквозь который только едва-уловимым двадцать пятым кадром проскальзывало что-то. Но я не успевала даже понять что за мысль возникала в голове, как боль и слабость захватывали вновь. Единственное, о чем я действительно успевала помыслить — поскорее бы уже умереть. Потому что мне казалось, что это единственный способ освободиться от этого пожирающего ощущения беспомощности. Как же это всё таки глупо. Всё те же страхи, в нас их сидит слишком много. И даже когда ты живешь в одном доме с монстром причиной твоей смерти становится простая, человеческая авария. Боишься, что попадешь в авиакатастрофу — погибаешь от сердечного приступа по пути на работу. Опасаешься ядерной войны, а твоя жизнь заканчивается из-за глупой болезни. Сбегаешь от реальности, ищешь загадки, веришь в инопланетян, а жизнь в итоге отбирает маньяк, который оказывается обычным психбольным. Думаешь, застанешь конец света, предстанешь перед Богом, а в итоге тебе на голову сваливается рекламная вывеска, когда ты того даже и не ждешь. Вот и я. Думала, меня прикончит демон-треугольник, а в итоге убилась из-за собственного любопытства и беспечности. Глаза мои уже закрылись. Нечто, наверное подходящая смерть, заполняла меня изнутри, вытесняя всё остальное — мысли, страх, даже память. Я перестала слышать собственное дыхание. Перестала чувствовать, как кровь течёт из шеи. И казалось когда уже остается сделать последний, жалкий вздох, вздрогнуть всем телом и замереть, раздался звук. Где-то рядом. Тяжёлый, уверенный шаг по гравию. Я не могла открыть глаза. Не могла повернуть голову. Но я сразу поняла, кто это. Та же тишина, которая предшествовала его появлению в лесу, когда я глядела на умирающего оленя. То же ощущение чужого присутствия. Он остановился рядом, и я уловила тень, которая легла на меня, закрывая тусклый свет дорожного фонаря. А когда сумела приоткрыть глаза, увидела силуэт, он расплывался — высокий, тёмный, с золотым ореолом от света за спиной. Так же, как в лесу, когда он склонился над умирающим оленёнком, он склонился и надо мной. Тогда я видела его глаза. Сейчас — нет. Слишком темно. Слишком больно. Я различила, как силуэт опускается на колени рядом. Гравий хрустнул под его весом. Запах — озон и сандал, смешался с запахом моей крови, которой я захлебывалась. Он протянул руку, а я в бреду попыталась отстраниться, дёрнуться, ничего не вышло. Тело больше не слушалось. Не помню, но по моему я взвыла в безысходности. И тогда его ладонь, игнорируя мои мучения, легла мне на шею, прямо на рану. Там, где кровь всё ещё вырывалась наружу с каждым ударом сердца, которое билось всё слабее. Сначала — ничего. Только тяжесть его ладони, тепло, которое обжигало и проникало под кожу. А потом — агония. Убивающая остатки всех чувств, не ведающих о том, насколько сильно возможно страдать, она прокатилась по всему телу. Словно расплавленный металл, невидимый огонь растекался по сосудам, костям, мышцам, разорванной плоти. Это было невыносимо. Боль была иной, чем та, которую я вспышкой почувствовала, стоило машине перевернуться. Сейчас ощущение оказалось более острым и живым, и мне хотелось закричать, но из горла вырвался только хрип. В груди заколотилось не моё сердце, а пульсация, которая вливалась в меня, заставляя тело содрогаться. Помнится в лесу, когда его рука лежала на шее оленёнка, золотой свет окутал рану, а рваная шерсть затянулась. Может, со мной произошло тоже самое? Может жизнь, которой у него было так много, что он мог делиться ею даже не задумываясь, вталкивалась в меня сейчас, спасая? Я не знаю.