Часть 47

Я открыла глаза, и первое, что увидела — догоревший камин. Несколько секунд я лежала, пытаясь понять, где нахожусь и почему проснулась именно здесь. Медленно повернув голову, я огляделась и только сейчас осознала, что лежу вовсе не в спальне, а на диване в гостиной, заботливо укрытая мягким пледом. На мне были только нижнее бельё и большая футболка Джаспера, доходившая почти до середины бедра. Так... А почему я вообще на диване? Я нахмурилась, пытаясь восстановить события вчерашнего вечера. В памяти всплывали лишь отдельные обрывки: секс, разговор, бутылка вина, моя истерика, лёд, Джаспер... А потом всё словно накрывал густой туман. На удивление тело совершенно не затекло. Наоборот, я чувствовала себя настолько отдохнувшей, будто проспала часов двенадцать на дорогущем ортопедическом матрасе, а не на обычном диване. Я даже несколько раз пошевелила плечами и спиной, проверяя ощущения. Хм... Надо будет потом обязательно найти себе такой же диван. Если на нём настолько удобно спать, то это определённо лучшее вложение денег за последние несколько лет. Я медленно поднялась, подтянула плед к себе и села, всё ещё пытаясь разобраться в собственных воспоминаниях. — Доброе утро, ведьма. Выспалась? — неожиданно раздался совсем рядом спокойный голос Джаспера. Я вздрогнула и обернулась. Он стоял прямо за моей спиной, небрежно облокотившись локтями на спинку дивана, и смотрел на меня с едва заметной улыбкой, которую, кажется, позволял себе только рядом со мной. — Господи, да научись ты всё-таки шуметь, как нормальный человек? — недовольно пробурчала я, приложив ладонь к груди. — Или хотя бы предупреждать о своём появлении заранее. Но если отбросить все претензии, да, на удивление я действительно выспалась просто замечательно. Вот только теперь мучительно пытаюсь понять, почему проснулась не в спальне, а на этом диване. Он коротко усмехнулся. — Сначала окончательно проснись, приведи себя в человеческий вид, а потом приходи на кухню. Я приготовил завтрак и заодно спокойно расскажу тебе всё, что произошло вчера. Он наклонился, поцеловал меня в макушку и, не дав возможности задать ещё хоть один вопрос, спокойно ушёл на кухню. — Майор... — тихо проворчала я ему вслед. Ответом мне стал лишь тихий смешок, донёсшийся уже из другой комнаты. Я поднялась с дивана и направилась в ванную. Стоило мне взглянуть в зеркало, как всё желание немедленно идти завтракать мгновенно исчезло. — Господи... — простонала я, внимательно рассматривая собственное отражение. Лицо заметно опухло после вчерашних слёз, под глазами красовались внушительные мешки, волосы окончательно решили объявить независимость и теперь представляли собой настоящее воронье гнездо. — Мда... — обречённо пробормотала я своему отражению. — Нет уж, дорогая, в таком виде ты никому показываться не будешь. Я включила горячую воду и начала раздеваться. Из ванной я выбралась, наверное, спустя час. По крайней мере, именно столько мне подсказывали внутренние ощущения. За это время я успела вымыть голову, окончательно проснуться, привести себя в порядок и даже почувствовать себя почти новым человеком. Во всяком случае, девушка, смотревшая теперь на меня из зеркала, гораздо больше походила на Роксану Блек, а не на болотную ведьму. Весь дом уже был наполнен потрясающим запахом свежих блинчиков и крепкого кофе. Желудок предательски заурчал. Джаспер стоял у плиты, спокойно переворачивая очередной блинчик. Я остановилась в дверном проёме несколько секунд молча наблюдая за этой почти домашней картиной, а потом всё-таки улыбнулась. — Эх... Если бы я заранее знала, что проснусь в доме, где меня будет ждать настолько потрясающий мужчина, который ещё и умеет готовить завтрак, то честное слово валялась бы на этом диване ещё часа два исключительно в надежде всё-таки заслужить полноценный завтрак в постель. — Комплименты с самого утра? — Джаспер обернулся через плечо, и в уголках его губ появилась самодовольная улыбка. — Настораживает... Присаживайся, пока всё горячее. Я усмехнулась и подошла к столу. Стоило мне сесть, как передо мной почти сразу появилась большая тарелка с румяными горячими блинами, от которых поднимался аппетитный пар, а рядом кружка крепкого свежесваренного кофе. — Ммм... — довольно протянула я, прикрыв глаза и глубоко вдыхая аромат. Он лишь негромко усмехнулся, а я уже отрезала первый кусочек блина и с нескрываемым удовольствием отправила его в рот. Несколько секунд на кухне царила тишина, только тихо звякали приборы о тарелку. Джаспер сел напротив меня, внимательно наблюдая за мной, словно сначала хотел убедиться, что я действительно чувствую себя хорошо. — После вчерашнего, — наконец спокойно начал он, — ты просто отключилась. Сначала я действительно испугался. Честно говоря, первые несколько секунд мне показалось, что я всё-таки не успел тебя остановить и опоздал буквально на мгновение. Я проверил дыхание, пульс, убедился, что ты просто потеряла сознание, и только тогда смог хоть немного выдохнуть. Комната к тому моменту уже была практически уничтожена. Спать там было невозможно, да и оставлять тебя среди льда, разбитых стен и осколков стекла мне совершенно не хотелось. Поэтому я просто одел тебя, перенёс сюда. Я на мгновение перестала жевать. — Ничего себе... —  проговорила я, даже не подозревая, что спала настолько крепко. — И сколько же времени я вообще была без сознания? — Сейчас уже почти час дня, — спокойно ответил он, взглянув на часы. — Если считать с того момента, как ты отключилась, получается около десяти часов. Видимо, организм просто решил забрать своё после всего, что произошло вчера. Я медленно кивнула, делая небольшой глоток кофе. — Теперь, если ты не против, объясни мне, пожалуйста… Я бы очень хотел понять, что именно вчера произошло? Я несколько секунд молча смотрела в кружку, наблюдая, как на поверхности кофе медленно расходятся небольшие круги. — Ну... — заговорила я. — Вчера ты увидел именно то, что происходит с ведьмой, когда она полностью теряет контроль над собственной магией... В моём случае это было гораздо хуже обычного. Я никогда прежде не испытывала настолько сильной ярости. Возможно что-то похожее было ещё с Маркусом, незадолго до того, как во мне проснулась магия. Но даже тогда это чувство как будто было в разы слабее. Обычно ведьмы способны контролировать подобные всплески. Мы сознательно направляем всю накопившуюся силу в одно действие и, если ситуация становится совсем безвыходной, используем её только для одного. Он сразу понял. — Чтобы убить самих себя... Так же, как это сделала Эстер? — Да, — спокойно кивнула я. — Именно так. Но вчера всё произошло совершенно иначе. Я вообще ничего не контролировала. Магия словно перестала быть частью меня и начала жить собственной жизнью. Поэтому... — я тяжело выдохнула, — если бы не ты... Не знаю, чем бы всё закончилось. Скорее всего, очень плохо. Я нахмурилась, вспомнив вчерашний вечер. — Подожди... А как ты вообще до этого додумался? Ну, что можно попытаться остановить именно магию? Джаспер слегка пожал плечами. — Это была скорее отчаянная попытка, чем какой-то гениальный план. Просто я вспомнил наш разговор о магических партнёрах. Ты ведь сама рассказывала мне, что мы способны пользоваться силой друг друга, чувствовать её, взаимодействовать с ней. И тогда у меня в голове возникла мысль: если я действительно могу пользоваться частью твоей магии, значит, возможно, смогу и вмешаться в неё. Не остановить тебя, а взять под контроль сам источник. Он ненадолго замолчал, словно снова переживая тот момент. — Я вообще не был уверен, что это сработает. Наоборот, почти сразу понял, насколько огромное сопротивление оказывает твоя магия. Казалось, будто я пытаюсь остановить ураган голыми руками. Она буквально выталкивала меня. Отбрасывала, не подпускала к себе. И если бы в тот момент я хоть на секунду позволил себе усомниться... Наверное, ничего бы не получилось. Но всё это время у меня была только одна мысль. — Джаспер поднял на меня глаза. —Я не хотел тебя потерять. И всё остальное перестало иметь какое-либо значение. Я медленно дожевала кусочек блина, и не говоря ни слова, я протянула руку через стол. — Спасибо... — произнесла я. Он без колебаний протянул ладонь навстречу и крепко сжал мои пальцы. — Запомни, ведьма, одну очень простую вещь: пока я рядом, я всегда буду бороться за тебя. Неважно, с кем именно придётся сражаться — с вампирами, ведьмами, собственной магией, судьбой или даже с тобой самой. Чего бы мне это ни стоило. Он ещё несколько секунд не отпускал мою руку, мягко поглаживая большим пальцем костяшки пальцев, а потом всё-таки нехотя разжал ладонь. — А теперь... — в его голос снова вернулась привычная спокойная насмешка, — доедай свой завтрак, пока он окончательно не остыл. Я лишь улыбнулась и снова принялась за блины. Когда я закончила есть, то машинально потянулась к своей тарелке. — Даже не думай, — спокойно произнес Джаспер. — Вообще-то я вполне способна самостоятельно вымыть за собой посуду, и наличие одной пары мужских рук в доме не делает меня внезапно беспомощной. — Ведьма, если мне хочется самому убрать со стола после того, как я приготовил завтрак, то просто позволь мне это сделать и не ищи повод поспорить. — Какая скука... — Я театрально закатила глаза. — Даже повоевать не дал. Спорить мне действительно не хотелось, поэтому я лишь пожала плечами, налила себе ещё кофе, прихватила сигареты и вышла на террасу. Где-то совсем рядом птицы устроили настоящий концерт, а солнце лениво пробивалось сквозь кроны, оставляя на деревянном полу террасы золотистые пятна. Я устроилась в кресле, закурила и сделала первую затяжку, чувствуя, как напряжение последних суток понемногу отпускает. Через минуту рядом сел Джаспер. Некоторое время мы молчали. Он смотрел куда-то вдаль, а я медленно курила, попивая горячий кофе и пыталась собрать мысли воедино. В какой-то момент я тяжело выдохнула. — Надо придумать план, стратегию, хоть что-то... — Оставь это мне, — спокойно ответил Джаспер. — План у меня уже почти готов. Осталось только уточнить несколько деталей. Я настолько удивилась, что даже перестала подносить кружку ко рту. — Что?.. Наверное, выражение моего лица было слишком красноречивым, потому что он едва заметно усмехнулся. — Мы же договорились, ведьма. Никаких больше одиночных подвигов. Никаких "я сама разберусь". Никаких решений, которые принимает только один из нас. Мы обсуждаем всё вместе. Всегда. На моем лице сама собой появилась улыбка. — Ладно... Тогда я внимательно слушаю. Что же придумал наш майор? Он никак не отреагировал, на то как я его назвала. Я уже начинала замечать одну забавную особенность — каждый раз, когда я называла его майором, он старательно делал вид, будто ему всё равно. Но глаза... Глаза неизменно выдавали его с головой. Ему нравилось. — Во-первых, — совершенно серьезно начал он, — ты подробно расскажешь мне абсолютно всё, что знаешь о Мерлине. Не краткую версию, не основные события, а всё. Любую мелочь, любое воспоминание, любую странную фразу, которую он когда-либо говорил. Даже если тебе кажется, что какая-то деталь совершенно не имеет значения, я всё равно хочу её услышать. Потому что очень часто именно такие мелочи оказываются ключевыми. — Погоди, — я перебила его, — конечно, я всё расскажу. Но ты должен понимать одну вещь. С момента, как мы якобы убили его, прошло почти шестьдесят лет. А после того, что произошло в моём доме, я уже сама не уверена, что он из себя представляет и на что способен. — Именно поэтому мне нужна любая информация, — спокойно ответил он. — Сейчас мы не можем позволить себе самостоятельно решать, что важно, а что нет. Мы соберём всё, что у нас есть, а потом будем искать закономерности. Я несколько секунд молча смотрела на него, после чего кивнула. — Хорошо, продолжай. — Во-вторых, я свяжусь с Питером и Шарлоттой. Попрошу их начать наблюдать за Марией и сообщать мне обо всех её передвижениях. Не вмешиваться и не геройствовать. Просто смотреть. Я моментально напряглась. — А это вообще безопасно? Ты ведь сам рассказывал, насколько она опасна. Если она поймёт, что за ней следят... Он негромко рассмеялся. — Ведьма, ты просто ещё не знакома с Питером и Шар. Поверь мне, эти двое способны исчезнуть даже тогда, когда стоят прямо перед человеком. Они прожили достаточно долгую жизнь, чтобы научиться оставаться незаметными. И, что ещё важнее, оба прекрасно умеют оценивать риск. Если ситуация станет хоть немного опасной, они уйдут раньше, чем Мария вообще поймёт, что за ней наблюдали. Если бы я хоть на секунду сомневался в них, я никогда бы не попросил этим заниматься. — Ладно, — я немного расслабилась, — доверюсь твоему мнению. Вампир кивнул и продолжил: — И наконец... Ты вызываешь Эстер. Не разговариваешь с ней, не споришь. Ты заставишь её ответить на каждый вопрос, который у нас появился после вчерашнего разговора. — Да, — я кивнула, — но одна я этого сделать не смогу. Мне понадобится помощь Морвены и Реджины. Он вопросительно посмотрел на меня. — Эстер в последний раз сказала, что больше никогда не придёт на мой зов, пока я не сниму проклятие. Хотя теперь, я почти уверена, что она имела в виду совсем другое. Пока я не убью тебя. Добровольно она уже не появится. Девочки помогут вытащить её силой. — Чем это грозит лично тебе? — перебил Джаспер. — Ну... — Я усмехнулась. — Если отвечать совсем коротко, то нервным срывом. Устроит такой вариант ответа? Его лицо осталось совершенно серьёзным. Я тяжело выдохнула. — Если без шуток... Я действительно не знаю. По идее, она не сможет причинить мне серьёзного вреда. Всё-таки она всего лишь дух. Но... — Я покачала головой. — Это Эстер. Поэтому я не могу быть уверена вообще ни в чём. В любом случае мы подготовимся. Постараемся предусмотреть всё, что сможем, и максимально снизить любые риски. Джаспер молча выслушал меня, а потом спокойно произнёс: — Я буду рядом с тобой. Это не обсуждается. — Хорошо. Мы одновременно замолчали, разговор как-то сам собой растворился в тишине. Каждый снова ушел в собственные мысли. Я лениво допила остатки кофе, чувствуя приятную горечь на языке, достала очередную сигарету и, прикурив, глубоко затянулась. Медленно выпустила дым, наблюдая, как он растворяется в прохладном лесном воздухе. Голова наконец-то начинала работать спокойно и без вчерашнего хаоса. Казалось, что Вселенная, хотя бы несколько минут, решила оставить нас в покое. Конечно же, показалось. Телефон Джаспера завибрировал. Он даже не посмотрел на экран, а сразу ответил. — Что-то случилось? Я заметила, как изменилось его лицо. Всего за пару секунд исчезла расслабленность, взгляд стал тяжелее, сосредоточеннее, а золотистая радужка начала медленно темнеть. Да блять... Только не говорите, что опять какое-то дерьмо. Несколько секунд он молча слушал собеседника, после чего коротко произнес: — Я поставлю на громкую связь. Роксана рядом. Через мгновение из динамика раздался спокойный голос Карлайла. — Здравствуй, Роксана. Как ты себя сегодня чувствуешь? Надеюсь, восстановление проходит без осложнений. Я невольно улыбнулась. — Добрый день, док. Спасибо, чувствую себя прекрасно. Правда... — Я перевела взгляд на Джаспера и тихо усмехнулась. — Судя по выражению лица вашего сына, это прекрасное состояние сейчас очень быстро закончится. Карлайл тихо выдохнул. — Боюсь, что на этот раз ты права. — Что произошло? — Улыбка сама собой исчезла с моего лица. — В Сиэтле начали массово пропадать люди. Часть тел находят полностью обескровленными. Остальных не находят вовсе. Пока информации слишком мало, чтобы делать окончательные выводы, но происходящее нас серьезно настораживает. — Есть какие-нибудь предположения? — перебил его Джаспер. — Это могут быть обычные кочевники? Или картина не похожа? — Пока мы не исключаем этот вариант, — спокойно ответил Карлайл. — Если это действительно случайные кочевники, то серия убийств довольно быстро закончится. Но... Интуиция подсказывает мне, что всё несколько сложнее. Именно поэтому ты нам нужен. Джаспер даже не задумался. — Поехать в Сиэтл и провести разведку? — Да. И желательно не одному. Возьми с собой кого-нибудь. — Я могу... Слова сами вылетели раньше, чем я успела их остановить. — Нет! — одновременно ответили они. Я даже вздрогнула. Господи... Джаспер медленно повернулся ко мне. — Ведьма... — начал он тем спокойным голосом, который означал, что сейчас меня будут очень долго и обстоятельно воспитывать. — Даже не думай об этом. — Всё-всё, — я демонстративно подняла обе руки, — капитулирую. Господи, я же просто предложила. Он ещё несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, насколько сильно я сейчас вру. Потом снова перевел взгляд на телефон. — Я скоро приеду. Там уже на месте решим, как будем действовать. Джаспер уже собирался завершить разговор, но из динамика снова послышался голос Карлайла: — Подожди. Эммет хочет тебе кое-что сказать. Через секунду телефон буквально взорвался знакомым басом. — Старушка! Ну наконец-то я добрался до телефона! — Привет, здоровяк. — Я невольно рассмеялась. — Джас меня, скорее всего, убьёт. Поэтому я решил воспользоваться тем, что между нами несколько десятков километров, и быстренько задать один маленький вопрос. Я вопросительно посмотрела на телефон. Рядом со мной Джаспер уже успел тяжело выдохнуть. — Слушаю тебя внимательно. — Ты... Случайно не могла бы помочь нам с Викторией? — Эммет... — голос Джаспера стал низким — Ну Джас! Ты же сам понимаешь, что она реально может нам помочь! — Я тебе уже объяснил... — Стоп! — теперь уже перебила я. Оба сразу замолчали. Я перевела взгляд на Джаспера, потом снова на телефон. — Что именно ты хочешь, чтобы я сделала? Джаспер недовольно посмотрел на меня. Я благополучно проигнорировала этот взгляд. — Ну... — начал Эммет уже серьезнее. — Мы подумали... Может быть, ты сможешь найти Викторию магией? Может, существует какое-нибудь заклинание, поиск?.. Ещё что-нибудь ведьмовское? Я, если честно, плохо понимаю, как это вообще работает. Я задумалась. Сигарета медленно тлела между пальцами. — Хм... Теоретически могу, но есть одна проблема. Мне понадобится что-то, что принадлежит именно ей. Лучше всего её яд. Это идеальный вариант. Если не получится, тогда волос. На самый крайний случай — вещь, которой она долго пользовалась или к которой часто прикасалась. Но сразу предупреждаю: с вещами шанс значительно ниже. Они почти не сохраняют энергетический след спустя долгое время. На том конце связи наступила тишина. — Хорошо... Тогда мы подумаем, что вообще можем достать. Спасибо, старушка. Правда. Я очень ценю, что ты даже не попыталась отказаться. — Не за что, Эм. — Я невольно улыбнулась. — Если есть шанс закончить всё это быстрее и при этом сохранить как можно больше жизней, то почему бы не попробовать. — Вот за это я тебя и люблю! — радостно заявил он. Я тихо засмеялась. — Кстати... Тебя все очень ждут в гости. Я лукаво улыбнулась. — А вот над этим предложением я ещё хорошенько подумаю. — Всё равно жду! Я усмехнулась и завершила вызов. Едва экран телефона погас, как я медленно повернулась к Джасперу. — Ты не обязана этого делать, — спокойно произнёс он, переведя взгляд на меня. — Я не хочу, чтобы ты сейчас чувствовала себя обязанной участвовать в каждом нашем шаге. Если выяснится, что без твоей магии мы действительно не справимся, тогда это будет отдельный разговор. Но пока... Я хочу, чтобы ты перестала воспринимать себя как универсальное решение любой проблемы. Я улыбнулась уголками губ и медленно покачала головой. — Я знаю, Джаспер. И именно поэтому сейчас говорю абсолютно осознанно. Ты не хочешь, чтобы я ехала в Сиэтл вместе с вами, а спорить с тобой я уже даже не собираюсь, но поиск Виктории — это действительно меньшее, что я могу сделать. Тем более, если для этого мне не придётся лезть в драку лично. Поверь, мне самой будет гораздо спокойнее понимать, что я хоть чем-то полезна, а не просто сижу здесь и жду новостей. Он ещё несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза, будто пытался понять, не пытаюсь ли я снова провернуть какую-нибудь авантюру у него за спиной. Потом всё-таки кивнул. — Хорошо. Тогда договорились именно так. Если удастся достать то, что нужно для ритуала, ты займёшься поиском Виктории. Но ни шагу дальше. Никакой самодеятельности. Мы обсудим каждый следующий шаг до того, как ты его сделаешь. — Есть, майор, — с лёгкой усмешкой ответила я, приложив два пальца к виску. Он тихо хмыкнул. — Поедешь со мной к Калленам? Всё равно придётся обсудить ситуацию со всеми. Я ненадолго задумалась. Честно говоря, не хотелось... Хотелось воспользоваться редким моментом, пока я наконец-то осталась одна со своими мыслями и пока была возможность подготовиться к разговору с Морвеной и Реджиной. Я медленно покачала головой. — Нет, не хочу... Да и, если честно, после вчерашнего я всё ещё хочу немного привести голову в порядок. Созвонюсь с Мор и Редж, расскажу им всё, что мы выяснили про Эстер. Нужно начинать думать, как будем вытаскивать эту старую суку на разговор. Если затянуть, я снова начну себя накручивать. Джаспер понимающе кивнул. — Хорошо. Тогда так и сделаем. Пока меня не будет, спокойно поговори с девочками. Ничего не предпринимай одна. Просто обсудите всё и подумайте, что вообще понадобится для ритуала. Я согласно кивнула. — А теперь расскажи мне про Мерлина. Пока я ещё здесь. — Жди меня здесь, мне надо сходить за... — За бутылкой? — перебил меня вампир. Я демонстративно закатила глаза и театрально скривилась. — Ха-ха, Уитлок... Иногда ты настолько смешной, что мне даже неловко становится. Вообще-то я хотела сказать «за кофе». Но... — Я на секунду задумалась, потом лукаво улыбнулась. — Если честно, твой вариант мне нравится гораздо больше. Есть в нём какая-то правильная жизненная философия. Я подмигнула ему и, не дав возможности ответить, развернулась и практически вприпрыжку побежала в дому. — Ведьма... — донеслось мне вслед голосом, в котором одновременно звучали обречённость и привычное предупреждение. Я только рассмеялась, даже не оборачиваясь. Через несколько минут я вернулась обратно на террасу с большой кружкой свежего кофе и бутылкой красного вина, которую всё-таки прихватила из кухни. Джаспер, увидев её в моей второй руке, медленно прикрыл глаза и устало потер переносицу. — Ну, конечно... Я ведь действительно надеялся, что ты ограничишься только кофе. — Не драматизируй, майор, — невозмутимо ответила я, ставя всё на небольшой деревянный столик между нами. — Кофе нужен, чтобы проснуться, вино — чтобы спокойно разговаривать. Плюс не факт, что я выпью, но на всякий случай, чтобы не ходить второй раз. Джаспер усмехнулся. — Иногда мне кажется, что твоя способность находить оправдание любой своей вредной привычке — это отдельный магический дар. — Возможно. И, судя по всему, весьма полезный. Я снова устроилась рядом с ним, подтянув под себя ноги, взяла кружку с кофе обеими руками и несколько секунд просто молча смотрела на лес, прислушиваясь к шелесту листвы. Я сделала медленный глоток, вдохнула терпкий аромат кофе и наконец произнесла: — Ладно... Сразу предупреждаю, большая часть этого — не мои воспоминания и не личный опыт. Это истории, которые я слышала от других ведьм и ведьмаков, когда начала копаться в прошлом Темного круга. Что из этого правда, что уже успело обрасти легендами, а что вообще оказалось чьими-то догадками сказать сложно. Джаспер молча кивнул. — Насколько мне известно Мерлин далеко не всегда был тем чудовищем, которым стал потом... О Мерлине до сих пор некоторые говорят с уважением. Даже те ведьмы и ведьмаки, которые когда-то собственными руками уничтожали Темный круг. Когда-то он не был ни безумцем, ни фанатиком, ни человеком, мечтающим изменить весь мир любой ценой. Он был ученым. Самым обычным ведьмаком. Не сильнее остальных, не талантливее в магии. Он не был каким-то избранным ребенком древнего пророчества. Если сравнивать его с сильнейшими ведьмами своего времени, вроде моей бабки или Морвены, то в открытом бою он, скорее всего, проиграл бы. Но сила никогда не была его главным оружием. Его главным оружием был мозг. Говорят, он мог сутками не выходить из библиотеки ковена. Пока остальные ведьмы жили, влюблялись, путешествовали, спорили между собой или просто отдыхали после ритуалов, Мерлин сидел над древними гримуарами, исписывал сотни страниц заметками, переводил забытые языки, разбирал ритуалы, которым было по несколько тысяч лет, и постоянно задавал вопросы. Почему работает именно так? Почему нельзя иначе? Почему никто никогда не пытался изменить это заклинание? Почему мы вообще считаем некоторые вещи невозможными? Его уважали именно за это. Если кто-то находил новый способ использовать магию, это почти всегда был Мерлин. Если кто-то улучшал древнее заклинание так, чтобы оно требовало меньше сил, почти всегда это был Мерлин. Если ковен сталкивался с проблемой, которую считали нерешаемой, первым добровольцем почти всегда становился именно он. Он не боялся ошибаться, не боялся признавать, что чего-то не знает. Он просто хотел понять. О нем говорили, что любопытство было его настоящим даром. Иногда над ним смеялись, называли занудой, говорили, что он слишком правильный, что слишком упрямый, что однажды он обязательно сведет себя с ума всеми этими книгами. Большинство ведьм вспоминали его как человека, который искренне хотел сделать жизнь ведьм и ведьмаков лучше. Он мечтал не о власти, он мечтал о знаниях. Верил, что однажды магия сможет исцелять болезни, которые считались неизлечимыми. Что однажды ведьмы перестанут погибать из-за человеческих войн, голода или эпидемий. Что знания способны изменить не только магический мир, но и саму природу жизни. Наверное, именно поэтому за ним потом пошли люди. Не потому, что он был самым сильным или внушал страх, а потому, что когда-то ему действительно верили. Потом у него родился сын. И, возможно, именно тогда вся его жизнь впервые перестала вращаться вокруг книг. Говорят, он стал совершенно другим человеком. Тем же упрямым исследователем, но теперь у него появилась причина каждый вечер возвращаться домой. Он впервые начал жить не ради знаний, а ради кого-то. А потом произошло страшное — его сын погиб. Смерть не была красивой. Не было великой битвы, не было древнего проклятия или могущественного врага. Даже магии не было. Это была человеческая глупость. Очередные беспорядки в одном из городов. Кто-то с кем-то что-то не поделил, началась драка. Потом оружие, паника, крики. И одна-единственная шальная пуля. Совершенно случайная. Она даже не предназначалась его сыну. Просто он оказался не в том месте не в то время. Когда Мерлин добрался до него, было уже поздно. Никакие лечебные заклинания не помогли, никакие ритуалы не смогли вернуть кровь обратно в тело. Никакая магия не сумела остановить смерть. Она просто случилась... Его убил обычный человек, который даже не знал, что пуля попала в ребенка После похорон Мерлин исчез почти на месяц. Никто не знал, где он был. А когда вернулся, это был уже совсем другой человек. Он больше не говорил о развитии магии, не смеялся, не пытался никого в чём-то убедить. Он только задавал один и тот же вопрос: — Мы умеем управлять стихиями. Мы умеем исцелять серьезные раны. Мы умеем создавать артефакты, способные пережить века. Мы живём дольше обычных людей. Мы называем себя хранителями древней силы... Так почему мы не смогли спасти одного ребёнка? Никто не мог ему ответить. Потому что ответа не существовало. К сожалению, именно тогда Мерлин совершил ошибку — он обратился к некромантии. Я уже говорила, что совершенно неважно, насколько ты умён, мудр или силён. Некромантия всегда остаётся рулеткой. Никто и никогда не сможет гарантировать результат. Можно лишь оценить вероятность успеха. В ситуации с Беллой, например, шанс был огромным, хоть и не стопроцентным. Её душа не успела покинуть тело, не пересекла Завесу, а значит, её ещё можно было вернуть. Это была отчаянная попытка, но всё же логичная. В случае с сыном Мерлина всё было иначе. Прошёл как минимум месяц после его смерти. Я даже не уверена, что душа ребёнка всё ещё находилась в Завесе. Скорее всего, она уже ушла дальше. Но Мерлин всё равно решился. По рассказам, он потом утверждал, что никогда не собирался воскрешать сына. Что хотел лишь поговорить с ним в последний раз. Проститься. Услышать его голос. Сказать то, что не успел. Только... Меня эта история никогда не убеждала. Потому что для разговора с умершими существует ритуал вызова духа. Он намного проще, безопаснее и не запрещен. И самое главное — он не требует возвращать душу в тело. Так почему он не воспользовался именно им? Ответа на этот вопрос мне так никто и не дал. Возможно, спустя годы Мерлин действительно начал убеждать самого себя, что хотел всего лишь попрощаться, а возможно, люди просто пытались оправдать его. Или смягчить историю. Я не знаю. Но одно известно совершенно точно: в ту ночь он провёл ритуал полного возвращения. И что-то действительно откликнулось. Что-то вернулось в тело его сына. Именно что-то. Или кто-то. Но точно не тот мальчик, которого он потерял. Первые несколько дней всё выглядело почти нормально. Ребёнок говорил, улыбался, узнавал дом, называл Мерлина отцом, плакал, смеялся. Мерлин был абсолютно уверен, что невозможное всё-таки произошло. Он записывал каждое изменение в дневник, изучал последствия ритуала, искренне веря, что совершил величайшее открытие в истории магии. А потом начали происходить странности. Сначала исчезали домашние животные. Люди стали находить в лесу их изуродованные останки. Тела были разорваны так, словно над ними поработал дикий зверь. Только звери не складывают кости в аккуратные кучи, не вырезают на деревьях странные символы и не оставляют вокруг абсолютно чистую землю, словно кто-то специально стёр все следы. Никто ничего не понимал. До тех пор, пока однажды ночью Мерлин сам не проследил за собственным сыном. Говорят, после этого он уже никогда не был прежним. Мальчик ушёл в лес. Тихо, совершенно спокойно, будто просто вышел погулять. А спустя несколько минут напал на случайного путника. Он сделал это с каким-то пугающим любопытством... Словно изучал человека. Будто хотел понять, как тот устроен изнутри. Когда всё закончилось, он сел рядом с телом и начал есть. Мерлин рассказывал позже, что именно тогда окончательно понял страшную вещь — существо, которое сидело перед ним, знало всё о его сыне. Оно знало его голос, знало привычки, знало любимые игрушки, знало каждую мелочь, но внутри... Внутри не осталось ничего человеческого. Это было не возвращение души, это было нечто, что просто надело кожу ребенка на себя… Любой другой ведьмак убил бы его в ту же ночь, но не Мерлин. Потому что он всё ещё видел перед собой собственного сына и не мог заставить себя поднять руку. Он запер ребёнка в подвале, под собственным домом, окружив десятками защитных печатей и сдерживающих заклинаний. Никто не знал о существовании этого места. Он перестал появляться в ковене, почти не выходил наружу и всё своё время посвятил попыткам понять, что именно он вернул из Завесы. Каждый день он проводил новые ритуалы. Пытался отделить чужую сущность от тела, призвать настоящую душу сына. Пытался говорить с существом, узнать его имя. Иногда оно молчало неделями. Иногда говорило голосом ребёнка. Просило обнять его. Называло Мерлина папой. Плакало, клялось, что ему страшно, а спустя несколько минут тем же самым голосом начинало смеяться так, что кровь стыла в жилах. Оно знало абсолютно всё: любимые сказки мальчика, первое заклинание, которому Мерлин его научил, имя матери, даже то, как ребёнок смеялся. Именно это сводило Мерлина с ума. Он до последнего убеждал себя, что где-то глубоко внутри его сын всё ещё жив. Что нужно лишь найти правильный ритуал, правильные слова, правильную последовательность. Ещё один эксперимент. Ещё одна попытка. Он перестал быть отцом. Он снова стал учёным. Только теперь объектом его исследований было существо, носившее лицо собственного ребёнка. Но печати не могли держать его вечно. Однажды оно сбежало. Никто так и не узнал, как именно. Одни говорили, что сущность научилась разрушать ритуалы изнутри, другие что сам Мерлин допустил ошибку во время очередного эксперимента. Как бы то ни было, уже через несколько дней начали находить первые тела. И если раньше убийства напоминали нападение зверя, то теперь в них появилось что-то... Осознанное. Оно не просто убивало, оно играло. Жертвы исчезали прямо посреди улиц. Некоторых находили спустя несколько дней. Других не находили никогда. Тех, кому "повезло", узнавали только по одежде. Тела были разорваны так, будто их рвали голыми руками. Внутренние органы исчезали, кости были сломаны не в драке, их ломали уже после смерти. Существу, как будто было интересно на сколько частей можно разделить человеческое тело. Других оно съедало... Мерлин находил эти тела первым. Каждый раз пытался скрыть следы, пытался уничтожить остатки маги, пытался догнать собственное творение раньше остальных. Но количество жертв росло слишком быстро. Через несколько недель молчать стало невозможно. Даже ковен понял, что в мире появилось нечто, чего не должно существовать. За существом начали охоту лучшие ведьмы и ведьмаки своего времени. Никто тогда ещё не знал, кто именно выпустил его в мир. Знали только одно — это не демон, не дух, не вампир и не человек. Это было что-то совершенно новое. И с каждым новым убийством оно становилось только сильнее. Долго это продолжаться не могло. Каким бы опасным ни становилось существо, оно всегда возвращалось к Мерлину. Не знаю, почему. Может быть, потому что именно Мерлин призвал его, может быть, потому что в этом теле всё ещё оставалась крошечная часть памяти настоящего ребёнка. А может ему просто нравилось мучить человека, который дал ему жизнь. Так или иначе, однажды за существом проследили. Ведьмы и ведьмаки ковена устроили засаду. По рассказам очевидцев, бой длился меньше пяти минут. Существо оказалось невероятно сильным. Оно не чувствовало боли, не боялось смерти, не пыталось убежать. Оно просто рвалось убивать дальше. Чтобы остановить его, понадобились десятки ведьм и ведьмаков одновременно. Его буквально заковали в магические цепи. Каждую конечность удерживали по несколько ведьм. Каждую попытку пошевелиться сопровождали новые печати. И только когда оно окончательно перестало сопротивляться... Все увидели его лицо. Лицо сына Мерлина. Тогда ковен впервые испытал настоящий ужас. Не перед существом. Перед самим Мерлином. Потому что никто не понимал, как долго он скрывал это. Сколько людей погибло только потому, что он не смог отпустить собственного ребёнка. Говорят, никто тогда даже не кричал. Не обвинял. Из толпы вышел сам Мерлин. Он выглядел так, словно за последние несколько месяцев постарел лет на тридцать. Седые волосы, пустой взгляд, дрожащие руки. Он долго смотрел на существо. То улыбалось ему тем самым детским лицом. «Папа...» Тихо. Спокойно. Будто действительно звало отца. Несколько ведьмаков потом рассказывали, что в этот момент Мерлин сделал шаг вперёд. Совсем маленький. Они уже решили, что он снова поверил, что опять не сможет. Что снова попытается его спасти. Но вместо этого он опустился перед существом на колени, положил ладонь ему на щёку и заплакал... Не так, как плачут взрослые люди — тихо, сдержанно. Нет, он плакал громко, судорожно, навзрыд. Так, будто умирал вместе с ним ещё раз. Он попросил снять часть печатей, тех, что удерживали голову. Все решили, что он хочет попрощаться. Но он лишь наклонился ближе, что-то прошептал существу на ухо. Никто так и не узнал, что именно. А потом... Одним движением свернул ему шею. И сразу же пронзил сердце собственным ритуальным клинком. Даже этого оказалось недостаточно. Тело продолжало дёргаться, улыбаться, смеяться. Тогда Мерлин собственноручно сжёг его. Дотла. Не осталось даже костей, только пепел. И запах горелой плоти, который, по словам очевидцев, ещё несколько дней не выветривался с лужайки. Все думали, что на этом история закончилась, но ошиблись. Потому что вместе с этим существом умер не только его сын. В тот день умер и сам Мерлин. Физически он продолжал жить, продолжал говорить, продолжал дышать, но человек, которого когда-то уважал весь ковен... Так больше никогда и не появился. Именно после этого случая его лишили доступа к библиотекам, артефактам и знаниям ковена. Его не казнили. Многие до сих пор считают, что смерть была бы для него слишком лёгким наказанием. Его изгнали. Оставили одного с его виной, его безумием и убеждённостью, что он проиграл не потому, что нарушил запрет, а потому, что ему просто не хватило знаний. И именно эта мысль спустя годы стала фундаментом Темного круга. Не месть и не власть. А одержимость идеей, что магию нужно перестать ограничивать любой ценой. Это и сделало его по-настоящему опасным. Кстати именно после этого, закон о некромантии ужесточили, и расплата за неё только смерть и никак иначе. Джаспер долго молчал. Он даже не смотрел на меня. Взгляд был устремлён куда-то в лес, а пальцы медленно постукивали по кофейному столику. — Знаешь... — наконец негромко произнёс он. — Меня интересуют не сами события, они уже произошли и их не изменить. Меня интересует то, какие выводы сделал из всего этого сам Мерлин. Я вопросительно посмотрела на него, но перебивать не стала. — Сначала он теряет сына. Какая-то нелепая человеческая случайность. Шальная пуля оборвала жизнь ребёнка, которого он любил больше всего на свете... — он ненадолго замолчал. — До этого момента я вообще не вижу в нём ничего, что отличало бы его от любого другого отца. Если бы со мной произошло нечто подобное... Если бы я однажды потерял сына из-за случайности, которую невозможно было предотвратить... Я бы тоже возненавидел весь мир. Только вот, в отличие от большинства людей, он был учёным. Он всю жизнь искал ответы. Искал способы сделать магию лучше. Его мысль, что ведьмы и ведьмаки умеют управлять стихиями, создавать артефакты, лечить смертельные раны, жить столетиями, но оказались абсолютно беспомощны перед обычной человеческой случайностью... Сама по себе не была безумной. Наоборот, она была логичной. Я медленно кивнула. Именно так это и описывали. — Но потом происходит вторая трагедия. И вот здесь всё меняется. — Он перевёл взгляд на меня. — Второй раз сына убивает уже он сам. Я хотела возразить, но он едва заметно покачал головой. — Да, косвенно. Да, по факту, лишь оболочку сына. Но именно его решение привело к тому, что в тело ребёнка попало это существо. Никто не заставлял его обращаться к некромантии. Никто не толкал его нарушать запреты. Это был исключительно его выбор. Я молчала. — И вот здесь появляется развилка. Он мог признать страшную вещь. Признать, что, пытаясь вернуть сына, собственными руками уничтожил всё, что от него осталось. Но, ведьма, далеко не каждая психика способна выдержать подобное. Джаспер тяжело выдохнул. — Есть чувство вины, которое можно пережить. А есть такое, которое ломает человека окончательно. И мне кажется, Мерлин оказался именно перед таким выбором. Потому что признать эту ошибку означало признать одну единственную мысль "Я убил собственного сына." По моей спине пробежал холодок. — И вот тут, — продолжил он. — начинает работать психика. Жить с такой мыслью невозможно. Поэтому она делает единственное, что умеет — начинает защищать человека от самого себя. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я. — Он перестал искать виноватого внутри себя, не потому что оказался трусом. Он искренне начал перестраивать свою картину мира. Если некромантия запрещена, значит виноваты те, кто её запретил. Если его изгнали, значит виноват ковен. Если магия оказалась бессильна, значит виноваты древние законы, которые ограничивают её развитие. Он не оправдывал себя. Он начал верить, что действительно не виноват. Он сделал небольшую паузу. — Самое страшное, не в том, что человек врёт самому себе. Самое страшное — когда он настолько долго повторяет эту ложь, что она становится для него единственной правдой. С этого момента он уже не считает себя преступником. Он считает себя спасителем. — Благими намерениями вымощена дорога в ад... — тихо произнесла я. — Именно. — Вампир кивнул. — Потому что я почти уверен: создавая Темный круг, он не думал, что творит зло. Наоборот, он наверняка был убеждён, что спасает будущие поколения ведьм и ведьмаков. Что однажды никто больше не потеряет ребёнка так же, как потерял он. И вот ради этой идеи можно оправдать всё. Любой эксперимент, любое убийство, любую войну. Ведь цель же великая! Для меня не так важно, что он сделал. Мне важно понять, почему он каждый раз принимал именно такие решения. Потому что человек может изменить привычки, методы, даже цели, но способ принимать решения остаётся с ним до самой смерти. И если я пойму это, у нас появится шанс оказаться на шаг впереди него. — Тогда я продолжу, — я закурила сигарету и увидела, как Джаспер кивнул мне. Первые годы после изгнания, Темного круга в привычном понимании еще не существовало. По рассказам тех, кто в то время еще общался с Мерлином, он продолжал заниматься тем, что умел лучше всего — исследованиями. Только теперь его больше не ограничивали законы ковенов и запреты старейшин. Он оказался абсолютно свободен. Сначала его эксперименты действительно выглядели почти безобидно. Он изучал кровь ведьм и ведьмаков, сравнивал её свойства, пытался понять, почему магия не защищает своего носителя так, как должна. Затем переключился на вампиров. Его интересовал их яд и практически полная неуязвимость. Позже к исследованиям добавились оборотни. Он собирал образцы их крови, наблюдал за скоростью восстановления тканей, за реакцией организма на смертельные ранения, пытался найти закономерности между различными магическими расами. По сути, он всю жизнь искал ответ всего на несколько вопросов. Почему ведьма, способная поднять цунами или сжечь целый лес, может погибнуть от обычной пули? Почему сильнейший ведьмак способен умереть под обломками рухнувшего здания? Почему человеческое тело, наполненное магией, всё равно остаётся таким хрупким? Почему оборотни способны пережить то, что убьёт любого другого? Почему вампиры практически неуязвимы? И самое главное – почему магический мир до сих пор не попытался это изменить? Тогда он ещё не стремился создать армию и не пытался захватить власть. Он не говорил о новом мировом порядке. Насколько мне известно, всё было гораздо проще. Мерлин хотел создать существо, которое больше никогда не сможет погибнуть так же нелепо, как когда-то погиб его сын. Существо, которое невозможно убить случайной стрелой, шальной пулей, болезнью, пожаром или обрушившимся домом. И, да, я с тобой согласна, что самые страшные чудовища рождаются не из ненависти, а из благих намерений. Ведь человек, который осознанно творит зло, хотя бы понимает, что перешёл черту. А человек, убеждённый, что спасает мир... Перестаёт замечать, где эта черта вообще была. Со временем вокруг него начали появляться другие ведьмы и ведьмаки. И, что самое интересное, поначалу среди них почти не было безумцев. Это были такие же изгои, как и он сам. Те, кого когда-то выгнали из ковена за запрещённые исследования, кто устал жить по древним правилам, кто считал, что магический мир давно перестал развиваться и добровольно загнал себя в рамки бесконечных запретов. Были и те, кто просто хотел изучать то, что официально считалось табу: некромантию, слияние различных видов магии, вампирский яд, кровь оборотней. Любые знания, за которые ковены предпочитали сначала наказывать, а уже потом задавать вопросы. И для таких людей Мерлин очень быстро стал символом свободы. Человеком, который не боялся идти против системы. Но время шло, и всё начало меняться. Слухи о Темном круге распространялись всё дальше. Вместе с ними менялись и люди, которые приходили к Мерлину. Среди новых последователей всё чаще появлялись вовсе не исследователи. Кто-то ненавидел вампиров и мечтал однажды уничтожить их всех. Кто-то считал оборотней ошибкой природы. Кто-то был одержим властью и видел в Темном круге возможность занять место сильнейших. Кто-то просто хотел почувствовать себя выше законов, которым подчинялся всю жизнь. А кто-то вообще приходил лишь потому, что ему нравилась сама мысль играть в бога. Именно тогда Темный круг перестал быть отражением идей одного человека. Он превратился в огромное сообщество людей, которых объединяла лишь одна вещь — каждый из них хотел изменить существующий мир. Вот только представление о том, каким этот новый мир должен стать, у каждого было совершенно разным. Я не сомневаюсь, что Мерлин прекрасно это видел. Он был слишком умён, чтобы не замечать очевидного. Он понимал, что рядом с ним уже давно стоят не единомышленники, а люди с абсолютно разными мотивами, желаниями и мечтами. Одни действительно хотели сделать магический мир сильнее, другие мечтали лишь о собственной власти, третьи искали повод выплеснуть накопившуюся ненависть, четвёртые просто наслаждались ощущением вседозволенности. Но он ничего не изменил. Он никого не прогнал и не остановил, потому что к тому моменту ему уже были нужны люди. Для исследований, для поисков, для защиты экспериментов, которые тоже становились всё более жестокими... Для воплощения собственной идеи. Именно тогда появился лидер Темного круга. Не потому, что стал сильнее остальных, а потому, что научился использовать чужие убеждения, чужую боль, чужую ненависть и чужие амбиции ради достижения собственной цели. Он больше не собирал последователей по принципу единства взглядов. Он собирал тех, кто был полезен. Всё остальное перестало иметь для него хоть какое-то значение. Про эксперименты и войну я уже рассказывала, так что перейдем, наверное, к самому важному. Мерлин ведьмак воздуха. Что касается самой стихии, здесь тоже было много преувеличений. После войны многие начали рассказывать о Мерлине так, будто он одним взмахом руки мог снести половину города. Это неправда. Я была там, и я видела. Как я уже говорила, в чистой силе он никогда не был выдающимся ведьмаком. Если сравнивать его со мной, в открытом бою он, проиграл бы. Это при том, что я не обманываюсь на свой счет, я не сильнейшая ведьма, даже если у меня «супер-пупер» гены по утверждениям моей бабки. Да и вообще существовало и существует немало ведьм и ведьмаков воздуха, на много сильнее него. Сила Мерлина заключалась совсем в другом. Конечно, он умел всё то же, что и любой опытный ведьмак воздуха. Мог поднять сильный ветер, сбить человека с ног воздушной волной, изменить направление полёта стрелы, создать плотный поток воздуха, способный отбросить противника или разрушить не слишком прочную преграду. При необходимости он даже мог собрать небольшой смерч, но это требовало времени, концентрации и большого количества магии. Ничего уникального в этом не было. Многие ведьмаки воздуха были способны на подобное. Зато мало кто владел своей стихией настолько ювелирно. Он мог изменить направление ветра буквально на несколько сантиметров, заставив стрелу пройти мимо цели. Мог одним коротким порывом выбить нож из руки, не поранив человека. Мог так управлять потоками воздуха, что противник начинал слышать шаги совсем не там, где они раздавались на самом деле, или ощущал присутствие человека, которого рядом не было. Не потому что Мерлин создавал настоящие иллюзии. Он лишь заставлял окружающую среду обманывать органы чувств. Тогда о нем говорили: «Для него воздух — не стихия, а продолжение разума». Он никогда не пытался выиграть за счёт грубой силы. Он выигрывал за счёт точности, расчёта. За счёт того, что замечал детали, на которые никто другой даже не обращал внимания. И именно эта привычка со временем привела его к главному открытию всей его жизни. Пока остальные учились лучше управлять собственной магией, Мерлин всё чаще задавался другим вопросом: можно ли научиться управлять не своей магией, а энергией вокруг? Когда началась война с Темным кругом, к тому моменту он уже научился делать то, что раньше считалось невозможным. Именно тогда впервые заговорили о его иллюзиях. Я долго пыталась понять, как ведьмак воздуха вообще способен на подобное. Это же не магия разума, не гипноз, не воздействие на сознание. И только после нашей последней встречи, кажется, начала понимать, что именно происходило на самом деле. Он просто идеально управлял окружающей средой. Воздух постоянно находится в движении. Он переносит звук, запахи, влагу, мельчайшие частицы пыли и дыма. Он влияет на то, насколько чётко мы слышим, как ощущаем температуру, как воспринимаем расстояние и даже на то, как распространяется свет в тумане или под дождём. Большинство ведьмаков воздуха используют всё это по отдельности. Кто-то усиливает ветер, кто-то поднимает пыль, кто-то меняет направление стрелы. А Мерлин, судя по всему, научился управлять всеми этими процессами одновременно. Он не создавал образ из ничего. Он буквально заставлял окружающий мир рассказывать человеку ту историю, которую хотел показать. Человек видел силуэт, слышал голос, ощущал запах. Замечал, как одежда колышется на ветру, как приминается трава под ногами, как поднимается пыль. Где-то звук доходил чуть позже, где-то ветер приносил запах, которого здесь быть не могло, где-то лёгкая дымка скрывала настоящие очертания предметов, заставляя глаза самостоятельно дорисовывать недостающие детали. Иногда этого было достаточно, чтобы человек был абсолютно уверен — перед ним стоит настоящий противник. Человеческий мозг терпеть не может неопределённость. Он всегда стремится закончить картину самостоятельно. Именно этим Мерлин и пользовался. По сути, он не создавал иллюзию. Он заставлял человека создать её самому. Даже опытные ведьмы попадались на его уловки. Они сражались не с магией. Они сражались с собственным восприятием. Я была абсолютно уверена, что убила Мерлина. Я видела его, слышала его. И только спустя десятилетия стало понятно, что настоящего Мерлина там вообще не было. Он всё это время находился в другом месте. Я до сих пор не знаю, насколько далеко. Не знаю, наблюдал ли он за происходящим лично или подготовил всё заранее. Но одно я знаю совершенно точно – в тот день я сражалась не с человеком. Я сражалась с идеально построенным фантомом, который настолько точно повторял движения, голос, запах, повадки и манеру поведения настоящего Мерлина, что никто из нас даже на секунду не усомнился в его реальности. Но если тогда мне казалось, что именно это и было вершиной его возможностей, то несколько недель назад я поняла, насколько сильно ошибалась... Во время нашей последней встречи он сделал то, чего, насколько мне известно, раньше не умел никто. Он словно вырезал меня из мира... Я до сих пор не знаю, как это объяснить. Магия никуда не исчезла, я чувствовала её существование. Она всё ещё была повсюду — в земле, деревьях, воздухе, во всём окружающем мире, во мне. Но между мной и этой магией вдруг возникла абсолютно непроницаемая пустота. Будто я оказалась внутри невидимого пузыря, через стенки которого больше невозможно было дотянуться до привычных потоков силы. Впервые за всю жизнь я попыталась воспользоваться магией и... Ничего не произошло. Она не закончилась, её никто не забрал, я просто не могла до неё дотянуться. Если раньше Мерлин научился понимать, как движутся магические потоки, то теперь, похоже, он научился вмешиваться в них. Он каким-то образом научился менять саму среду вокруг ведьмы так, что связь с окружающей магией на короткое время просто исчезала. Я до сих пор не понимаю, как именно он это делает. И, наверное, именно неизвестность пугает меня сильнее всего. Всё, что я сейчас рассказала, это лишь то, что мне удалось узнать за годы войны и пережить самой. А так-то, прошло шестьдесят лет. Шестьдесят лет, в течение которых ему никто не мешал продолжать исследования. Шестьдесят лет, которые он прожил с мыслью о мести. Я даже представить не могу, чему ещё он успел научиться за это время.  — Если бы он просто стал сильнее остальных, всё было бы намного проще. Любого сильного противника можно победить, если найдётся кто-то сильнее. Но он развивается совершенно иначе. Он не становится могущественнее. Он каждый раз находит новый способ использовать уже имеющиеся возможности так, как до него не додумывался никто. Иллюзии, вакуум, подавление связи с магией... На первый взгляд кажется, будто это совершенно разные способности, но на самом деле нет. Он не ищет более разрушительное заклинание. Он ищет новый угол, с которого можно посмотреть на уже известную силу. Поэтому ты сейчас сама не можешь сказать, чего ожидать дальше. Скорее всего, он и сам продолжает искать новые способы использовать свою магию. Но знаешь, что меня немного успокаивает? Джаспер наконец перевёл взгляд на меня, а я вопросительно смотрела в ответ. — Всё, что ты рассказала, говорит не только о его силе. Оно очень многое говорит о нём самом. А значит, как и у любого человека, у него обязательно есть слабости. Просто искать их нужно не в магии, а в голове. Такие люди рано или поздно начинают верить, что способны просчитать абсолютно всё. Что они умнее остальных. Что видят дальше других. А это, ведьма, самая опасная ловушка, в которую вообще может попасть человек. Нет ничего глупее, чем однажды решить, что ты стал самым умным и самым неуязвимым. Именно после этого люди перестают замечать очевидное. Перестают готовиться к неожиданностям. Перестают допускать мысль, что кто-то способен их переиграть и именно тогда начинают проигрывать. Не потому что стали слабее, а потому что собственная уверенность постепенно превращается в слепоту. Он чуть наклонился вперёд и посмотрел мне прямо в глаза. — А теперь расскажи мне другую сторону этой истории. Мы достаточно поговорили о том, почему его так трудно победить. Пришло время понять, почему это вообще возможно. Какие слабости Мерлина тебе удалось увидеть за годы войны? Что он скрывал лучше всего? Потому что, какой бы гениальной ни была его голова, она всё ещё принадлежит человеку. Я бы сказал, что воспоминания о сыне, но это слишком просто, так что слушаю тебя. В открытом бою, как я уже говорила несколько раз, он бы проиграл очень многим. Он никогда не был сильнее остальных. Более того, мне всегда казалось, что он прекрасно это понимал, никогда не пытался доказать обратное и никогда не сражался честно. Каждая наша встреча оказывалась частью какого-то заранее подготовленного плана. Он выбирал место, время, условия. Делал всё возможное, чтобы противник ещё до начала боя оказался в проигрышном положении. Если же что-то шло не по его сценарию, он предпочитал отступить, исчезнуть, потерять очередную базу, людей или артефакты, но сохранить собственную жизнь. Тогда меня это безумно раздражало. Казалось, будто он постоянно ускользает буквально в последний момент. Лишь спустя годы я поняла, что это была не трусость. Это был расчёт. Он никогда не считал себя солдатом. Он всегда считал себя человеком, который должен пережить эту войну. Нам очень редко удавалось увидеть настоящего Мерлина. Чаще всего мы сталкивались лишь с последствиями его решений. С его людьми, его экспериментами и ловушками. Тогда, шестьдесят лет назад, как теперь выяснилось, я вообще сражалась не с ним. Всё это время настоящий Мерлин находился где-то в другом месте, а я была абсолютно уверена, что собственными руками закончила войну. Была ещё одна вещь, которую я заметила далеко не сразу. Несмотря на огромное количество последователей, он никому не доверял полностью. Вообще никому. У него были приближённые, командиры, исследователи. Но каждый из них знал лишь маленький кусочек общей картины. Никто не обладал всеми знаниями сразу. Иногда складывалось ощущение, будто он намеренно не позволял своим людям становиться слишком самостоятельными. Тогда мне казалось, что он просто осторожничает, сейчас я думаю иначе. Скорее всего, после всего, что произошло с ним в прошлом, он окончательно перестал верить людям. Они были нужны ему ровно до тех пор, пока приносили пользу. Но была одна вещь, которую я никогда не смогу забыть. За все годы войны я всего один раз видела, как он потерял самообладание. Это произошло совершенно случайно. И как бы просто это не звучало, но это действительно было из-за его сына. Во время одного из сражений кто-то из его собственных ведьмаков выкрикнул что-то о его сыне. Я уже даже не помню самих слов. Возможно, хотел подбодрить остальных, возможно, просто оказался слишком глупым, чтобы понимать, о чём говорит. Но я отчётливо помню лицо Мерлина. Это длилось меньше секунды. Он ничего не сказал, просто... изменился. Взгляд стал совершенно другим. Передо мной больше не стоял лидер Темного круга. Не стоял человек, который холодно просчитывает десятки вариантов развития событий. Передо мной оказался отец. Отец, которому только что напомнили о ребёнке. Это длилось одно мгновение и потом всё исчезло, лицо снова стало абсолютно спокойным. Он продолжил отдавать приказы так, словно ничего не произошло. Если бы я тогда не смотрела прямо на него, наверное, решила бы, что мне показалось. Но не показалось. Он мог убеждать в чём угодно весь мир. Мог десятилетиями убеждать самого себя, что все жертвы были необходимы, а все эксперименты имеют высшую цель. Что однажды он действительно построит идеальный мир. Но ту боль он так и не смог похоронить. Он просто научился жить так, будто её больше не существует. А что касается нашего времени, он стал одержим местью. Шестьдесят лет назад мы уничтожили почти весь Темный круг. Мы разрушили его лаборатории, убили людей, которых он собирал десятилетиями. И, как он считает, именно я и Редж лишили его всего этого. Я видела это в его глазах. Он мог убить меня сразу. Возможность у него была, но он не сделал этого. Он хотел, чтобы я поняла, кто передо мной. Чтобы испугалась, почувствовала собственное бессилие. И только потом... Умерла. Он слишком долго представлял нашу встречу, жил ожиданием этого момента. И, возможно, именно поэтому не воспользовался самым простым решением. Он хотел увидеть мой страх, хотел насладиться победой. Он захотел доказать что-то не мне, а самому себе. Наверное, это единственная слабость, которую я действительно смогла увидеть. Он всё ещё считает, что полностью контролирует свои эмоции. Но когда дело касается меня и Редж... Я уже не уверена, что это так. Джаспер какое-то время молчал. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел куда-то в сторону леса, словно мысленно снова и снова проигрывал всё, что только что услышал. Он повернулся ко мне. — Во время войны Мерлин никогда не позволял себе роскоши действовать из эмоций. Даже если внутри что-то происходило, он всегда оставался верен своей главной цели. А теперь всё наоборот, — продолжил он уже увереннее. — Он пришёл не за артефактом или знаниями, даже не за очередным экспериментом. Он пришёл за тобой и Реджиной. Более того... У него была возможность закончить всё за несколько секунд, но он этого не сделал. Он захотел поговорить. Захотел, чтобы ты поняла, кто стоит перед тобой. Захотел увидеть твою реакцию. Это очень важная разница, Роксана. Он ненадолго замолчал. — Человек, который приходит выполнить задачу, убивает сразу. А человек, который приходит получить удовольствие от собственной победы, начинает разговаривать. — Думаешь, — я невольно нахмурилась, — это действительно настолько важно? — Думаю, это критически важно. — Он покачал головой. — За шестьдесят лет Мерлин изменился. Тогда его главным двигателем была идея, сейчас личная месть. А месть всегда делает человека менее рациональным. Не глупым, не слабым... Просто она начинает влиять на решения. Он уже не может смотреть на тебя так же холодно, как смотрел бы на любого другого противника. Иначе ты была бы уже мертва. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Это первая настоящая ошибка, которую я услышал за весь твой рассказ. — Ошибка? — Я удивлённо подняла бровь. — Именно. Не слабость. Ошибка. Он позволил себе сделать тебя и Реджину исключением из собственных правил. Он захотел не просто победить. Он захотел, чтобы вы осознали своё поражение. А значит он принимает решения не только разумом. Я несколько секунд молчала, переваривая его слова. — Не думала об этом именно так... — Потому что ты была слишком занята тем, чтобы выжить, а я — нет. — Он едва заметно усмехнулся. — И знаешь, что мне нравится больше всего? — Что? — Он всё ещё считает, что полностью контролирует ситуацию. Такие люди почти никогда не замечают момент, когда эмоции начинают управлять ими. Они искренне уверены, что всё ещё действуют исключительно логикой. А это очень опасная иллюзия. Вампир снова ненадолго замолчал, после чего вдруг задал вопрос, который, похоже, крутился у него в голове с самого начала. — Но всё-таки ответь мне ещё на один вопрос. Если тогда ты уничтожила всего лишь иллюзию, настоящий Мерлин вообще хоть как-то пострадал? Или он действительно вышел из той войны абсолютно невредимым? — Такие иллюзии — не обычное заклинание. Это колоссальная нагрузка. Он не просто создавал образ. Он удерживал его, постоянно подпитывал, синхронизировал каждое движение, каждое слово, каждый удар. По сути, он одновременно вёл настоящий бой, только находясь в другом месте. Это требовало невероятной концентрации и огромного количества магии. Я сделала небольшую паузу. — Когда я уничтожила иллюзию, произошёл сильнейший магический откат. Представь, что ты несколько часов держишь собственную магию натянутой, как струну. Каждое движение требует идеального контроля. А потом кто-то одним ударом эту струну обрывает. Она не исчезает. Она хлещет обратно по тому, кто её натянул. Несколько дней он вообще находился между жизнью и смертью. Его собственная магия буквально разрывала его изнутри. Так что, нет, та победа не была бесполезной. Мы действительно очень серьёзно его ранили. Просто не так, как думали. Джаспер едва заметно кивнул, принимая новую информацию. — Значит, подобные иллюзии не могут появляться бесконечно. — Не могут. По крайней мере, тогда не могли. Возможно, теперь всё иначе. Прошло шестьдесят лет. Он мог найти способ снизить нагрузку. Мог создать артефакт. Мог вообще отказаться от старого метода и придумать новый. Джаспер тихо выдохнул и впервые за весь разговор позволил себе лёгкую улыбку. — Тогда, ведьма, у нас остаётся только один вариант. — Какой? — устало спросила я, хотя и без того догадывалась. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Учиться быстрее, чем он. Я усмехнулась: — Какой у тебя амбициозный план, Майор. — Зато единственный, который действительно может сработать. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Разговор наконец закончился. Всё, что можно было вспомнить, я уже вспомнила. Всё, что можно было проанализировать, мы проанализировали. Теперь оставалось только одно — действовать.