Глава 4. Остальное — потом

***

      Билл схватил Рона за шкирку и, не давая сопротивляться, буквально выволок из комнаты. Гермиона смотрела ему в лицо, и когда их взгляды наконец пересеклись, Рон хотел что-то сказать, но видимо слова застряли в горле. Ярость на его лице дрогнула и сменилась растерянностью. Флёр тихо подошла к Малфою, едва коснувшись его плеча. — Пойдём. Он кивнул, поднялся на ноги, всё ещё глядя на Гермиону. Неловко вытер кровь с разбитой губы и вышел, не проронив больше ни слова. Комната опустела, она и Гарри остались наедине. Гермиона удобнее устроилась на кровати, избегая его взгляда. Он смотрел на подругу и видел, как опустились её плечи, как потухли глаза. Она казалась слишком маленькой, исхудавшей и осунувшейся, почти прозрачной, а по коже проступали пугающе почерневшие вены. Его сердце болезненно сжалось. Он винил себя. Во всём. Её сердце билось неровно, ладони были влажными, дыхание то и дело сбивалось. Гермиона знала, что этот разговор неизбежен и не была уверена, что выдержит его. Гарри присел рядом, осторожно коснувшись её руки. Она вздрогнула, но не отдёрнула ладонь — наоборот, сжала его пальцы настолько крепко, насколько могла, будто цеплялась за край обрыва. — Как ты? — тихо спросил он. Она лишь пожала плечами. Все слова казались слишком неподходящими для того, что с ней произошло за последние сутки. — Сейчас важно одно, — он приподнял её подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Ты. Твоя жизнь. В его голосе не было паники, только твёрдость. Он пришел убедить её... Она первой отвела взгляд, не выдержав напряжения. — Мы с Биллом и Флёр стояли за дверью, — продолжил он. — Когда Рон ворвался. На всякий случай… — на его губах мелькнула тень улыбки. — И, если честно, впервые в жизни я согласен с Малфоем. Рон не имеет права предъявлять тебе претензии, когда сам всё испортил. Лёгкая улыбка тронула её губы, но внутри было слишком тяжело, она боялась не успеть. Впереди маячил крестраж. Мысль болезненно пульсировала в грудной клетке. Если она умрёт — никто не сможет воспользоваться информацией. — Гарри… — её голос прозвучал тише обычного. Это резануло его, потому что самый близкий человек таял на его глазах. — Я уверена. В сейфе Лестрейндж хранится один из крестражей. Он вскинул голову и его пальцы непроизвольно сомкнулись сильнее, сжимая её холодную, хрупкую ладошку. — Об этом мы поговорим потом, — сказал он мягко, но не оставляя и шанса оспорить сказанное. — Сейчас важно, чтобы ты выжила. Она упрямо вскинула подбородок. — А если потом для меня не настанет? — прошептала она. — А если я просто не доживу? — Не смей так говорить, — тихо ответил он. — Сначала выживи. Всё остальное — потом. Она смотрела в его глаза и вдруг ощутила, что всё ещё держится, что не рухнула в эту бездонную пропасть отчаяния. У неё есть Гарри. Есть точка опоры. Проклятие набирало силу, усталость накатывала волнами, как и предупреждал Билл. Она прикрыла глаза, собирая остатки энергии. Гарри ошибочно решил, что её напряжение отступает. Он не знал, что она просто распределяет последние крохи сил. — Гермиона… мне так жаль. Это я виноват. — Она приоткрыла один глаз. — Если бы я в лесу не назвал ЕГО имя… — голос её лучшего друга дрогнул. — Ничего бы не произошло. Она отрицательно покачала головой. — Нет. Всё случилось так, как должно было. Иначе мы бы не узнали про крестраж. Правда. Холодная и рациональная. Такая же как и сама Гермиона. Она сжала его руку, и почувствовала, как сон медленно затягивает в свои объятия. — Ты слишком добра ко мне, — прошептал он. — Пожалуйста, прими помощь Малфоя. Ты нужна мне. Рону. Нам всем. Ты должна выжить. И вдруг Гермиона не смогла сдержать смешок, слабый, но настоящий. — Забавно… сегодня вы с Малфоем говорите одно и то же. Гарри округлил глаза. — Я и Малфой? Быть такого не может! — Поттер шутливо шлёпнул её по запястью. — Зато потом сможешь рассказывать всем, что у него малюююююсенький… — он поднял палец и показательно согнул его, подмигнув. Она рассмеялась по-настоящему, крайне смущённая, но это немного помогло... — А ещё скажешь, что он продержался две минуты. Да хоть что угодно. Главное — выживи, ладно? Гермиона хотела запустить в него подушкой или напустить птичек, но сил хватило только на выразительный взгляд. Гарри встал, сжав её руку в последний раз. — Подумай над этим. Всё остальное — потом. Он вышел и комната снова погрузилась в полумрак. Тишина стала мягкой, почти ласковой и убаюкивающей. Гермиона позволила себе закрыть глаза, на границе сна мелькнула ясная мысль: она пока ещё жива, а значит — ещё может действовать. В сейфе Лестрейндж лежит крестраж. Она успеет придумать как его достать.

***

      Утро наступает слишком быстро, и Гермионе кажется, что она только прикрыла глаза, но её будит стук в дверь. Холод пробирает до костей, хуже, чем любая прохлада. Он глубоко внутри. Значит, времени осталось ещё меньше. За окном пасмурно, косые капли дождя стекают по стеклу, дробя мир на серые полосы. Стук повторяется, но она не сразу находит в себе силы ответить. Рон входит неловко, переминаясь с ноги на ногу и замирает у двери. Кончики ушей малиновые, как всегда… Когда он смущён, под глазами залегли тени… Он не смотрит в глаза, стоит так, словно ждёт приговора. Сил почти нет, нужно что-то решать, но она тянет, цепляется за последние секунды неопределённости. Наконец он закрывает дверь и поднимает голову. На его лице — смятение и стыд. Больше, чем вчера, значит, её состояние стало хуже, подмечает Гермиона. — Я был не прав. — Ты вёл себя как идиот. — Ей не хочется сглаживать. Не сегодня. Пауза между ними повисает тяжёлая и неловко затянувшаяся. Рон наконец поджимает губы, потирает шею. — Я… я не знаю, о чём только думал вчера. — Он снова переминается с ноги на ногу, потом всё-таки подходит к кровати и садится на край. Так осторожно, будто боится прикоснуться, возможно, так и есть. — Если ты… — он сглатывает, явно подбирая слова. Не хочет произносить то самое... — Если с тобой что-то случится… я этого не переживу. Она берёт его за руку, ледяная ладонь тонет в его горячей. — Я бы тоже не хотела потерять тебя. Несколько секунд они оба молчат и Рон крепче сжимает её пальцы, слова даются ему тяжело, будто он выдирает их из горла. — Ты должна согласиться. Я имею в виду… чёрт… — Он краснеет, взгляд в панике мечется по комнате. — Это ничего не изменит. Я… Ты мне очень нравишься. И я думал… Гермиона тянет его руку на себя, заставляя смотреть. — Ты мне тоже. Очень. И я никогда бы… Если бы был любой другой способ… Он цепляется за это. — Я знаю. — его голос ломается. — Это моя вина. Если бы не было Лаванды… я мог бы сам… Мир останавливается. Воздух застывает в лёгких. Не из-за самого факта — она знала, знала ещё вчера. Но услышать это вот так. Не как сожаление о боли, а как сожаление о возможности. «Я мог бы сам». Её будто обливают ледяной водой — если такое вообще возможно при этом холоде, следом обдаёт жаром. Он жалеет не о ней. Он жалеет, что лишился шанса быть героем. Быть первым. Вчерашние слова Малфоя вспыхивают в памяти — точные и беспощадные. Теперь они звучат иначе. Гермиона вдруг понимает: Рон всё ещё думает о себе. Кажется, именно это и сказал Малфой. Мысли лихорадочно мечутся в голове, она пытается собраться. Думает о крестраже. О сейфе Лестрейндж. О войне. О сотнях жизней. Её качает. Голова кружится от резкого, удушающего перепада чувств. Гнев прожигает насквозь, и в ту же секунду тело отвечает. Внутри адским пламенем вспыхивает жар. Резкий, нестерпимый, будто её окунают в лаву. Кости плавятся. Это хуже, чем Круцио. Она не успевает вдохнуть. Где-то очень далеко Рон выкрикивает её имя. Она уже не слышит, как он зовёт Билла.

***

      Сознание возвращается медленно. Это не похоже на пробуждение, скорее ощущается как всплытие из мутной, горячей воды. Потолок расплывается, деревянные тёмные балки на белом изгибаются, будто дышат. Свет ослепительно яркий и слишком... пронзительно белый. Тело тяжёлое и одновременно невесомое. Как во сне при температуре под сорок, когда не понимаешь, где заканчивается бред и начинается реальность. Гермиона несколько раз моргает и делает первый пробный вдох. Воздух на вкус густой и кислый. Каждый вдох — усилие, потому что лёгкие будто обожжены изнутри. Её начинает колотить. — Тише, — слышит она. — Не дергайся. — Голос Билла ровный и сдержанный, почти спокойный, если не вслушиваться. Она с трудом поворачивает голову, в комнате только он. На тумбочке разложенные пергаменты, чернила, тонкий серебряный нож для рунной работы. Воздух потрескивает от магии. — Сколько? — голос не слушается, он сухой и ломкий. Билл не врёт. Он вообще не умеет врать в критические моменты. — Счёт идёт на часы. Возможно... на минуты, если будет новый всплеск. Никакой мягкости. Только факт. Она благодарна за честность. Он проводит палочкой над её грудной клеткой. Лёгкое покалывание, словно ледяная нить прошивает кожу. — Я стабилизировал твоё состояние. Лихорадка отступила, но это временно. Холод и жар внутри неё спорят, сталкиваются и гаснут. Мир всё ещё немного нереален, но контуры начинают возвращаться. — Тебе нужно принять решение, Гермиона. Тихо, без давления, говорит он. Но от этого ни разу не легче. Она закрывает глаза на всего секунду, веки такие тяжёлые, а сознание уплывает. — Как… — голос предательски дрожит. — Как это должно быть? — Слова не складываются, горло сжимает страх, она не может заставить себя произнести это вслух. Иначе это станет реально. — Только… — она сглатывает. — Только…семя? Или… ещё что-то? Щёки вспыхивают... от жара или стыда, она уже не понимает. Билл хмурится не осуждающе, а профессионально. — Сначала клятва на крови. Я хочу быть уверен, что он не причинит вреда. Это моё условие. Гермиона кивает, немного успокаиваясь, Билл придумал отличное условие. Ей хочется расцеловать его за эту идею. — Ещё заклинание. Руническая связка. Физическая часть запускает процесс, но без магической фиксации проклятие не распадётся. — Он наклоняется ближе. — Главное — не нервничай. Чем спокойнее ты будешь, тем больше времени даст проклятие. Сильные эмоции его подпитывают. Как будто это так просто, думает Гермиона. Пульс ускоряется, в ушах шумит. На секунду мир снова начинает расползаться, стены кренятся. Она из последних сил или упрямства цепляется за мысль, как за якорь. Крестраж. Сейф Лестрейндж. Война. Делает медленный вдох, потом ещё один. — Я… — голос срывается. Она ненавидит этот жалкий всхлип. — Позови Малфоя. — Слова даются тяжело, но звучат чётко. — Он знает, что делать? Билл кивает. — Я показал ему нужные руны. Он сможет провести фиксацию. — Он сжимает её руку крепко, по-деловому. — Я буду за дверью. Если что-то пойдёт не так, вы меня позовёте. Гермиона, — Билл очень серьёзно смотрит ей в глаза, голос звучит уверенно. — Он не причинит тебе вреда. Она очень хочет, и изо всех сил старается поверить ему. — И аппарировать отсюда невозможно, кстати. Гермиона смотрит в потолок, который наконец перестал плыть. — Хорошо… — шепчет она. И в этом «хорошо» звучит гораздо больше мужества, чем у неё есть на самом деле.

***

      Билл быстро спускается по лестнице, и когда он ступает в гостиную, на него обращены четыре ожидающие пары глаз. — Она согласна. Тишина в гостиной ломается почти синхронным выдохом. Флёр с облегчением прикрывает глаза, Гарри будто сдувается, только сейчас позволив себе расслабить плечи. А Рон сжимает кулак и кусает губу до побелевшей кожи. Гарри встает и подходит к Малфою, между ними висит напряжение, тугое, как натянутая струна. Поттер протягивает палочку, ту самую, которая ещё вчера принадлежала Драко. — Я отобрал её в бою, — спокойно говорит он. — Она теперь моя. Вернёшь, когда закончишь. — В его голосе нет бравады, только напоминание о фактах. Малфой принимает палочку, проводит пальцами по древку, словно проверяет, не изменилось ли что-то. — Я поддавался, — лениво бросает он. — Это не считается. Гарри хмыкает, но не отвечает. Нет никакой надобности спорить с тем, кто должен спасти твоего близкого человека. Билл подходит ближе. Короткое движение палочки, и металлические браслеты, гасившие магию, с тихим щелчком раскрываются. На долю секунды все напрягаются, потому что Малфой почти мгновенно делает взмах. Гарри резко поднимает свою запасную палочку, а Флёр подаётся вперёд. — Что? — цокает Малфой, оглядываясь на них. — Очищающие чары. Я не был в душе почти два дня. После солёной воды ощущения так себе. Лёгкий серебристый отблеск скользит по его одежде и коже, стирая соль, грязь и следы засохшей крови. Флёр не удерживается — уголок её губ предательски дёргается, она отворачивается, встречаясь взглядом с Биллом. Он в ответ едва заметно подмигивает. Напряжение в комнате трескается совсем чуть-чуть. — Пойдём, — говорит Билл. Они направляются к лестнице, шаги глухо отдаются по деревянным ступеням. Когда Малфой открывает дверь и переступает порог, позади раздаётся резкий голос: — Подождите! Все замирают, на лестнице стоит Рон. Лицо пылает, на скулах ходят желваки, руки сжаты в кулаки так, что белеют костяшки. Малфой медленно оборачивается. Билл — тоже. В комнате Гермиона приподнимается на локтях, стараясь увидеть, что же там происходит. Рон отрицательно и резко качает головой. Он открывает рот, но не находит слов. Ничего. Только этот взгляд — смесь ярости, бессилия и чего-то ещё, слишком тяжёлого, чтобы назвать. Малфой смотрит на него несколько секунд без усмешки, потом просто делает шаг вперёд и захлопывает дверь. Последнее, что успевает увидеть Рон — растерянное лицо Гермионы, бледное даже на фоне подушек.

***

Дверь захлопывается. Гермиона и Драко замирают, и смотрят друг другу в глаза — слишком долго, слишком прямо и настороженно. Происходящее до крайности неловко. В его взгляде нет насмешки, нет привычной холодной надменности… только сосредоточенность и что-то ещё... Напряжённое, нечто хрупкое. Снизу доносятся удаляющиеся шаги по лестнице, потом... Приглушённые голоса и грохот посуды. Неловкость вязкая, почти осязаемая висит между ними, стремительно перерастая в напряжение. Проходит минута, может меньше, может больше... Время растягивается. Дверь снова открывается. Билл входит быстро, в его движениях есть непривычая резкость. Он зол, это чувствуется, но голос остаётся ровным и крайне профессиональным. — Сейчас нужно сосредоточиться на клятве на крови. Потом я уйду. — Он подхватывает с прикроватного столика серебряный нож. Тот самый, с тонкой гравировкой рун вдоль лезвия. — Сначала сделайте небольшие надрезы на ладонях. Я подскажу последовательность. Гермиона протягивает руку первой. Лезвие холодное, обжигающее, тонкая полоска боли, и тёмная капля выступает на коже. Драко делает то же самое, без комментариев. Билл диктует тихо, чётко: — Соединить. Разделить. Зафиксировать. Малфой послушно поднимает палочку. Гермиона чувствует, как силы утекают, словно вода сквозь пальцы, она слишком слаба, чтобы вести ритуал полностью. Поэтому лишь поддерживает короткими, точными взмахами, когда нужно замкнуть знак или стабилизировать. Капли крови отделяются от ладоней и зависают в воздухе, они густые, багровые и немного мерцающие. Магия сгущается между ними, сплетается как серебристая и тонкая паутина, воздух дрожит. Из света формируется крошечный стеклянный флакон, капли втягиваются внутрь и смешиваются, медленно вращаясь спиралью. — Произнесите клятву, — говорит Билл. Гермиона на одном дыхании шепчет: — Я клянусь не причинять тебе вреда. Ни действием, ни словом, ни магией. Драко одновременно вторит ей: — Я клянусь не причинять тебе вреда. Ни действием, ни словом, ни магией. Флакон вспыхивает серебристым светом, так ярко, что больно смотреть. И гаснет. Стекло становится обычным, с глухим шлепком флакон падает на постель, ровно между ними. Она пару раз моргает, растерянно глядя на стекляшку. Осознание приходит мгновенно — дороги назад нет. Её спина напряжена, ладони дрожат и Гермиона не может даже шелохнуться. Билл подхватывает флакон, на секунду его взгляд задерживается на них обоих. — Я буду рядом. — И выходит. Дверь закрывается мягче, чем в прошлый раз. Снова шаги на лестнице... Голоса... Кто-то на первом этаже громко хлопает дверью. Они оба вздрагивают одновременно. Неловкость становится почти невыносимой. Драко прокашливается. — Если ты не против… — он избегает её взгляда. — Я наложу заглушающее на комнату. Гермиона уже открывает рот, чтобы сказать «нет», упрямое, почти рефлекторное. Ей совершенно не хочется, чтобы крик о помощи никто не услышал. Но, она тут же вспоминает о стеклянном флаконе… Её охватывает осознание, что именно могут услышать… Поэтому мгновенно захлопывает рот и просто кивает, после этого Малфой поднимает палочку. — Муффлиато. Мир за стенами исчезает. Вот и всё.