***
Тишина опускается плотным куполом.
Не просто отсутствие звуков — это ни с чем не сравнимое ощущение, будто комнату отрезали от мира. Ни скрипа ступеней, ни голосов. Даже дождь за окном стих, словно кто-то выключил звук окружающей их действительности.
Гермиона чувствует, как проклятие реагирует на подступающую панику. Внутри вспыхивает тепло — тонкое, предупреждающее, оно обдаёт пронзительной болью, растворяясь где-то в костях.
Малфой замечает это сразу. — Дыши, Грейнджер, — тихо говорит он. — Уверен, тебе так же неловко, как и мне.
Он отступает к стене, облокачивается, давая ей пространство, как и вчера.
Она делает вдох. Один. Второй. Третий.
Жар немного отступает.
— Билл объяснил тебе рунную связку? — голос хриплый, но разум цепляется за… За что угодно, лишь бы отсрочить неизбежное ещё чуть-чуть.
Он позволяет ей перевести тему и ведёт себя на удивление тактично. — Три контура. Основной — стабилизация. Второй — фиксация импульса. Третий — разрыв проклятия.
Говорит спокойно, чётко и без привычной насмешки.
— Ты не боишься? — вырывается у неё.
Он усмехается — устало и совершенно без злобы. — Боюсь. Наверное, даже больше, чем ты. Если что-то пойдёт не так, никто не поверит, что это случайность.
Честно.
Это почему-то выбивает почву сильнее, чем если бы он снова стал холодным и язвительным.
Проклятие, к сожалению, реагирует на сильные эмоции. Жар внутри вспыхивает снова, она резко втягивает воздух, обжигаемая болью. Малфой мгновенно сокращает расстояние между ними и оказывается рядом.
Слишком близко.
Его пальцы касаются её запястья — проверяет пульс. Губы сжимаются, когда он чувствует, насколько кожа горячая. — Не уходи в это, — шепчет он. — Злость, страх, смущение... Проклятие питается ими.
Она зажмуривается, хмурится, цепляясь за то, что поможет прийти в себя.
Крестраж.
Сейф Лестрейндж.
Война.
— Мне нужно выжить, — почему-то тоже шепчет она.
— Тогда перестань думать о том, что подумают остальные. Сейчас нет Уизли. Нет Поттера. Нет войны. Есть только ты и проклятие.
Он прав. Чёрт бы его побрал.
Она с решимостью открывает глаза. — Тогда начнём.
Если он и удивлён, то не показывает, только сглатывает. — Мне… снять одежду?
Гермиона заливается краской и замечает, как уголки его губ подрагивают. Ей хочется закричать от происходящего или сбежать. Меньше всего хочется рассматривать бледного и худого Малфоя нагишом. Но, она тут же берёт себя в руки. Если ей неловко, пусть будет и ему! Да. Именно так.
— Да.
Малфой пафосно бросает палочку на кровать, продолжая смотреть ей в глаза и распрямляет плечи, вытягиваясь в полный рост. Его лицо слишком наглое и самодовольное. Сначала он снимает пиджак и аккуратно отправляет на спинку кресла. После чего расстегивает запонки, кладёт их в карман брюк. Указательный палец оттягивает галстук. Он совершенно не торопится, когда развязывает его, затем скручивает и убирает в другой карман.
Когда длинные пальцы расстёгивают пуговицы… Одну за другой, а рубашка распахивается, Гермиона сглатывает. Она только сейчас осознаёт, что он подловил её. Ведь он явно не испытывает стеснения в отличие от неё. Когда он остаётся в одних брюках, то прочищает горло и выразительно вздёргивает бровь.
— То есть ты раздеваться не планируешь?
Гермиона моргает дважды, прежде чем сообразить, что обращаются к ней. Она слишком шокирована происходящим.
Нет, не то чтобы она не видела парней без рубашки… Она несколько месяцев прожила в палатке с Роном и Гарри. Но, она никогда не видела, чтобы они раздевались так.
Демонстративно и…
сексуально?
Прости господи.
То, с каким позёрством он снимал с себя одежду… Походило на шоу, а не на вынужденный сексуальный акт.
Он прочищает горло, привлекая внимание, и все ещё ждет ответа, пока расстёгивает ремень.
Он играет. Конечно, играет.
Она моргает, словно возвращаясь в реальность. Вызов.
Это хорошо. Потому что она не привыкла проигрывать.
Раз он бросает ей его…
Что ж, она не будет виновата, если ему что-то не понравится или он побрезгует прикасаться к грязнокровке.
Она усмехается, и без раздумий стаскивает через голову джемпер, который одолжила ей Флёр, под ним ничего нет. Откидывается на подушки и зеркально вздёргивает бровь, глядя ему в глаза. Его взгляд скользит по её телу — и замирает.
Не на груди.
На шраме.
Ей хочется прикрыться, но она одёргивает себя.
Багровая, неровная полоса в центре груди. След, оставленный Долоховым в Отделе Тайн.
Она ждёт отвращения. Жалости.
Но он вдруг тихо смеётся. — Да мы с тобой почти близнецы.
Он поднимает левую руку с Чёрной меткой. Потом указывает на её собственный шрам на предплечье — там, где вырезано «грязнокровка».
И только теперь она замечает его торс. Серебристый широкий шрам тянется от центра груди вниз и вбок, исчезая под брюками. — Твой я почти не заметила, — выдыхает она.
— Мать потратила много времени, чтобы сделать его менее… видимым, — спокойно отвечает он. — Если выживем, пришлю тебе зелье.
Без насмешки. Просто факт. Который, тем не менее поражает её до глубины души.
Она неловко возится под одеялом, стягивая шорты, все силы уходят на одно лишь движение. Она благодарна, что он делает вид, что не замечает её слабости. Гермиона старается не смотреть ниже его линии плеч, когда Малфой остается нагишом и забирается под одеяло.
Пружины под ним противно скрипят, он морщится и сразу же накладывает чары.
Скрип пропадает.
Она про себя благодарит его, прекрасно понимая, что вот это методичное «скрип-скрип» в процессе её бы окончательно сломило.
Он лежит рядом и не предпринимает никаких попыток прикоснуться, Гермиону это нервирует.
Между ними растёт напряжение, которое уже буквально можно потрогать.
Она наконец собирается с духом, прочищает горло и говорит:
— Я… готова.
Он смотрит на неё внимательно и фыркает. — Сомневаюсь.
Гермиона вытаскивает из-под одеяла руки и поворачивается к нему. Малфой лежит боком, облокотившись на согнутую руку и смотрит на неё как на дурочку.
— Думаю, ты знаешь, что такое миссионерская поза. Я просто… Я раздвину ноги, а ты… Черт.
Она нервно вдыхает и выдыхает несколько раз, кажется у неё сейчас начнётся гипервентиляция.
Малфой отрицательно качает головой и говорит то, к чему она вообще не готова. — Я не насильник, Грейнджер. Если мы просто начнём… тебе будет слишком больно.
И прежде чем она успевает что-то сказать, его ладонь касается её затылка, он притягивает её к себе.
Поцелуй.
Жёсткий. Требовательный. Но не грубый.
Первая реакция — оттолкнуть, но она отвечает, приоткрывает губы и позволяет углубить его.
Потому что ей нужно выжить, потому что это уже происходит.
Его рука касается её груди — осторожно, проверяюще. Поцелуи спускаются ниже.
Сначала к шее, потом вниз к груди.
Её дыхание сбивается. Новые ощущения пугают и будоражат одновременно.
При этом её просто разрывает от ужаса. Ведь это Малфой касается её так…
Он отстраняется и ловит её взгляд. — Закрой глаза. Не думай.
Она кивает и делает как сказано — это кажется разумным.
Его пальцы медленно скользят по её телу, давая привыкнуть. Он не торопится, дожидается её реакции и только тогда идёт дальше. Когда его рука оказывается между её бёдер, Гермиона вздрагивает.
— Покажи, как тебе нравится, — шепчет он.
Её пальцы дрожат, но она робко направляет его движение. Стыд смешивается с нарастающим теплом. Она чувствует, как чужие руки блуждают по её телу, натянутому как струна. Как чужие губы ласкают её грудь… Его пальцы там, где никто ещё не касался.
— Вот так? — Шепчет он, и его дыхание опаляет её кожу.
Гермиона кивает, она не может заставить себя что-то сказать.
— Тогда расслабься. Можешь коснуться меня. Или себя… Если это поможет.
Он снова втягивает её в головокружительный поцелуй, его язык скользит в её рот. Пальцы ласкают клитор…
Кажется, мысли начинают ускользать…
Гермиона едва слышно стонет, когда он целует её шею.
По всей видимости ему нравится такая реакция, потому что она слышит его судорожный вздох.
Он притягивает её ближе к себе, и снова прикусывает шею, тут же зализывая место укуса. Она к своему стыду выгибается в его руках. Сжимает свою грудь неосознанно. Рот сам собой приоткрывается в беззвучном стоне.
Это слишком приятно.
Пробовать что-то впервые — волнующе, а что-то запретное — вдвойне.
Он прижимается к ней всем телом.
Она чувствует, насколько он твёрдый и от этого перехватывает дух.
Гермиона больше не может сдержать своё тяжёлое, прерывистое дыхание. Когда с её губ снова срывается стон, она чувствует, как его член дёргается, он резко толкается и вжимается в её бедро, не сумев сдержать низкий стон.
От этого звука её голова начинает кружиться, а дыхание снова перехватывает.
Это она сделала с ним.
Это из-за неё он так возбуждён.
Эта мысль сносит последний рубеж.
Её накрывает. По телу прокатывается волна тока, от которой на мгновение вышибает воздух, пальцы ног поджимаются. Тело выгибается, а бёдра сводит в желании почувствовать в себе нечто большее…
Она слышит жалобный всхлип, будто со стороны… И даже не сразу осознаёт, что этот звук издала она.
Гермиона в ужасе распахивает глаза и видит лицо Малфоя. Острые скулы порозовели, зрачки настолько расширены, что радужки почти не видно, его рот приоткрыт, дыхание сбито. В следующее мгновение его пальцы скользят ниже, заставляя её содрогнуться.
Они оба чувствуют её влагу, насколько она мокрая.
Он сглатывает, и его член снова дергаётся на её бедре. Малфой смотрит на неё иначе. Не победно, не насмешливо. Сосредоточенно.
Он прочищает горло:
— Я бы подготовил тебя лучше… — голос звучит хрипло. — Но может не сработать.
Она быстро кивает.
Гермиона ещё не отошла от оргазма и её резко накрывает жгучий стыд. Сердце колотится, она старается унять свое дыхание. — Ни… Ничего… Я готова.
Он поджимает губы и кивает, прежде чем оказаться над ней.
Она раздвигает ноги шире, ровно настолько, насколько хватает смелости. Теперь её подрагивающие колени касаются рёбер Малфоя.
Он смотрит ей в глаза, и Гермиона не выдерживает этого напряжения. Её начинает трясти.
Малфой снова целует её, осторожно нависая над ней. Переплетает их пальцы, чтобы отвлечь. И у него получается, она чувствует, как ноги перестают трястись и постепенно расслабляется.
Он отстраняется совсем немного, они делят одно дыхание на двоих, и смотрит в её глаза, кончиками пальцев проводя по щеке.
Слишком интимный жест.
Он снова целует.
Резкая, жгучая боль пронзает тело, она вздрагивает, но не всхлипывает. Гермиона от неожиданности с силой прикусывает его губу.
Это произошло.
Он сразу же замирает, давая ей время и внимательно смотрит в глаза. За зрачками практически не видно радужку, они абсолютно черные.
Только когда она кивает, Малфой двигается глубже.
Боль смешивается с ощущением растяжения и слеза скатывается по щеке. Она отворачивает голову к окну.
Видит их переплетённые руки. Её хрупкая в его большой. На его пальце массивный перстень с монограммой Малфоев. Почему-то взгляд фокусируется именно на нём.
Она сдерживает полный жалости к себе всхлип. В этот момент взгляд устремляется за окно. На пляже, вдалеке, видна одинокая фигура.
Рон.
Он яростно и беспомощно пинает песок. Что-то внутри неё болезненно обрывается.
Малфой совершает ещё несколько фрикций, прежде чем излиться в неё. Его голова утыкается ей в шею. Дыхание тяжёлое, сбитое. Она чувствует на себе вес его горячего влажного тела.
И почти сразу он тянется за палочкой, садится в кровати.
Он не выходит из неё.
Резко откидывает одеяло, и Гермионе хочется провалиться под землю от стыда, но Малфой больше не обращает на неё никакого внимания. Он совершает уверенные пасы, проводит палочкой по воздуху над её телом. Серебристые линии вспыхивают в пространстве — руны, аккуратные, выверенные. Он не торопится, максимально сосредоточенный и спокойный, ни одного лишнего движения.
Гермиона отстраненно наблюдает. Анализирует. Это единственное, что помогает ей не думать о том, что его член до сих пор в ней. Она лежит перед ним абсолютно голая и уязвимая…
Магия начинает собираться вокруг них, как воронка. Проклятие сопротивляется. Жар внутри неё становится резким, почти болезненным, она задыхается.
И в этот момент Драко делает то, чего она не ожидает. Он просто наклоняется ближе, рукой обхватывая её лицо, заглядывает в глаза и тихо говорит:
— Смотри на меня.
И она смотрит. Серые глаза. Без издёвки. Без холода. Только концентрация.
— Держись за это, — его голос низкий, ровный. — За контроль. Ты всегда держишься за контроль. Делай это и сейчас.
Её дыхание выравнивается.
Проклятие колеблется.
Серебристые руны вспыхивают ярче, замыкаясь в единый контур.
Он произносит заклинание нараспев. Низкий бархатистый голос прокатывается по маленькой спальне на латыни, это кажется неуместным отчего-то.
Голос, который она бы никогда не соотнесла со школьным придурком.
Её мозг услужливо переводит слова…
Магия сжимается, как пружина. Гермиону будто прошивает током — жар взрывается внутри, достигая пика. Она не кричит, только стискивает простыни в кулаках. И в следующую секунду что-то рвётся внутри грудной клетки. Вот теперь она срывает горло от вскрика.
Резкий, звенящий звук — как лопнувшая струна разносится по комнате, оставляя за собой звенящее эхо.
Воздух обжигающе холодный.
Серебряные руны рассыпаются искрами. Гермиона тяжело дышит, оседая обратно на подушки вся мокрая.
Жара больше нет.
Есть слабость. Опустошение. Но не тот удушающий огонь.
Драко всё ещё склонён над ней, он откидывает с её лба влажные пряди. Его ладонь опускается, и пальцы оказываются на её запястье. Судя по всему, все в порядке, потому что он выдыхает так, будто только что выбрался из-под воды.
— Похоже… — хрипло произносит он, — ты всё-таки выживешь, Грейнджер.