Глава 7. Именем правды

***

      Нора непривычно тихая. Они победили, но всё выгорело. Осталась только усталость. Рон лежит на спине, глядя в потолок, его лицо серое от недосыпа и горя.  Фреда больше нет. Эта мысль стоит между ними третьим. Гермиона лежит рядом, не прижимается. Просто рядом… ощущая тепло его тела. Она не знает, сколько прошло времени. И когда глаза начинают потихоньку закрываться, Рон вдруг поворачивается к ней и целует — резко, почти отчаянно. В поцелуе нет нежности. В нём — страх. Она отвечает, потому что понимает. Потому что они выжили. Потому что — это необходимо им обоим. Он тянет её к себе, слишком быстро, слишком жадно. Его руки ищут не её, а подтверждение, что он всё ещё жив. Она закрывает глаза. Искренне старается не думать о том, что всего неделю назад её касались руки другого. Рон спешит. Он стягивает свои пижамные штаны в клетку и комкает их внизу кровати. Гермиона не понимает, когда он успел стащить её собственные. Верх пижамы всё ещё на ней.  Его дыхание рваное, он торопливо и немного грубо устраивается между её ног, продолжает целовать. Сквозь ткань сжимает грудь, и ей это по-настоящему нравится. Он целует её шею, опаляет горячим дыханием. Мурашки сменяются едва слышным стоном, она хватается за его плечи, кажется... Это идеально. Она так давно влюблена в Рона… Именно с ним она представляла свой первый раз.  Но… Рон не ждёт больше. Он просто входит на всю длину, одним резким толчком.  Он не замечает, как она сжимает простыню пальцами. Не замечает её короткого шипящего вдоха.  Хуже того, судя по всему… он принимает это за поощрение, потому что начинает двигаться слишком резко. Слишком быстро.  Отчего-то ей стыдно попросить его остановиться. Ведь она так долго этого ждала. Как и он. Гермиона говорит себе — всё нормально. Они научатся. У них будет всё время мира. У него не так много опыта… И он только что потерял брата. Они только что победили в войне.  И всё равно — непрошено — вспыхивает сравнение. Как Малфой устроил шоу, даже просто снимая рубашку. Как позаботился о ней, хотя не должен был.  Ради Мерлина, это был и его первый раз тоже!  Она вспоминает… Спокойствие. Внимание к её дыханию. К её телу.  Гермиона в ужасе отталкивает мысли.  Это нечестно. Ей противно и мерзко от самой себя.  Когда всё заканчивается, Рон падает рядом, тяжело дыша и несколько секунд молчит. Гермиона лежит на спине и смотрит в потолок, ошеломлённая. Она чувствует саднящую боль и липкость между ног.  А Рон тихо, почти с облегчением шепчет: — Теперь я могу не думать о нём. Она не сразу понимает. — О ком? Он поворачивает к ней голову, в его взгляде что-то тёмное, зажатое и болезненное. — О Малфое. О том, что он был первым. Слова будто оседают на коже пеплом. — Что это значит? — её голос звучит спокойно и слишком отстранённо. Рон резко садится и тянется за штанами. — Я не мог перестать представлять это, ясно? Ты и он. Даже если это было из-за проклятия. Даже если один раз. Он запускает руку в волосы. — Я хотел… чтобы это больше не стояло между нами. Гермиона медленно садится тоже. — То есть во время секса со мной ты думал о нём? — тихо спрашивает она. Он не отвечает. И этого достаточно. Ей хочется кричать от того, что они оба думали о Малфое в этот момент.  В их первый раз! К горлу подкатывает тошнота. Она разочарована в себе даже больше, чем в Роне.  Гермиона смотрит на него долго. Без крика. Без слёз. — Если бы ты не совал свой член в Лаванду, — говорит она наконец, — мне бы никогда не пришлось спать с ним. Он вздрагивает, будто его ударили. Она встаёт. — Мне нужно побыть одной. Он не пытается остановить. Гермиона старается идти тихо, переступает через скрипучие ступени, поднимаясь на этаж выше. Наверху, в комнате Джинни, приглушённый свет пробивается жёлтой полоской под дверью.  Она стучит. Дверь не открывается слишком долго. Наконец... Выглядывает Джинни, с растрёпанными волосами, обнажённая и смущённая. Она обмотана простынёй, которую придерживает на груди. За её спиной Гарри, краснеющий, но спокойный. Гермиона поджимает губы и неловко произносит:  — Прости. Мне нужно противозачаточное зелье. Джинни понимает без вопросов. Исчезает на минуту и возвращается с маленьким флаконом. — Всё нормально? — шепчет она. Гермиона кивает. — Конечно. Она спускается вниз, чувствуя себя грязной и использованной. Гостиная пахнет фирменной выпечкой Молли и дымом камина. Старенький диван скрипит, когда она ложится. Потолок темнеет над ней. Победа случилась.  Все позади. Но… Внутри опустошение. Она больше не знает… кто она? Гермиона отдала всю себя этой проклятой войне. И теперь задаётся вопросом — а что вообще осталось от Гермионы Грейнджер? В первый раз она признаётся себе в том, что больше не знает, хватит ли любви им с Роном, если уважение даёт трещину. Она не злится на него, как следовало бы, потому что честна с собой. Они оба думали о Малфое в этот момент. Вся ситуация в целом — грязная. Просто нужно время, чтобы отпустить и забыть.  Гермиона не может сомкнуть глаз до утра, с рассветом приходит осознание.  Её родители где-то там, в Австралии… Самые родные и близкие люди, которых она сумела защитить, заплатив непомерную цену. Пора их вернуть.  Пора вернуть им самих себя.

***

      Нора просыпается медленно, а Гермиона не спала этой ночью вовсе. Когда на лестнице раздаются шаги, она торопливо поднимается с дивана и делает вид, что только что спустилась. Молли... Она даже не замечает её, погруженная в своё горе.  Стоит у плиты. Взгляд — потухший, но упрямый, она продолжает готовить завтрак, как и каждое утро, которое Гермиона провела в Норе за прошедшие годы.  Она не пытается заговорить, просто стоит рядом и ждёт, пока Молли заметит её. Отвлекать не хочется, ведь Гермиона понимает — Молли делает привычные вещи, потому что если остановится — сломается. — Доброе утро, дорогая, — говорит она почти автоматически, когда наконец замечает девушку.  — Доброе утро, миссис Уизли, — мягко отвечает она и сразу берётся за тарелки. Они работают молча, Гермиона раскладывает приборы, наливает сок, нарезает хлеб. Делает всё аккуратно, сосредоточенно, как будто порядок на столе способен удержать порядок в этом сумасшедшем новом послевоенном мире. По лестнице начинают спускаться остальные. Сначала Джинни... бледная, её глаза припухшие и красные. За ней следом Гарри, всё ещё напряжённый, явно тоже не спал. Затем Рон. Он садится рядом с Гермионой, не глядя на неё. Следом появляется мистер Уизли — усталый и постаревший за одну ночь. Чарли устраивается напротив — загорелый, широкоплечий, приехавший из Румынии так быстро, как только смог. Она впервые видит его таким опустошённым. Несколько стульев пустуют. Никто не смотрит на те, которые обычно занимают близнецы. — Я отнесу Джорджу завтрак, чуть позже, тихо говорит Чарли, опускаясь на своё место. — Он… не готов спускаться. Молли кивает слишком быстро и опускает голову, пряча слёзы.       Завтрак начинается. Звяканье приборов кажется оглушительным. Разговор не клеится. Мистер Уизли спрашивает Гарри о чём-то, и тот отвечает коротко, Гермиона даже не вслушивается. Джинни молчит. Чарли смотрит в тарелку. Рон ест механически. Гермиона чувствует его плечо рядом — тёплое и знакомое. Он не поднимает глаз. Его челюсть напряжена. В нём — стыд и упрямство. Он прекрасно знает, что перешёл границу, но признать вслух сразу — никогда не было сильной стороной Рона. Он пока к этому не готов. Гермиона делает глоток чая. — Мне нужно увидеть Кингсли, — говорит она спокойно. Несколько взглядов поднимаются одновременно. — Зачем? — мягко спрашивает мистер Уизли. — Я хочу вернуть родителей, — просто отвечает она. — Я изменила им память. Они сейчас в Австралии. Гарри сразу откладывает вилку. — Я пойду с тобой. Она качает головой. — Нет. Спасибо. Я думаю, тебе лучше побыть здесь.  Он смотрит на неё ещё секунду, потом кивает. Понимает, что если пойдут вдвоем — привлекут слишком много внимания.  Рон продолжает есть. Не смотрит и не говорит ни слова. Гарри замечает это. Джинни тоже. Они переглядываются — быстро и хмуро. Но никто ничего не спрашивает. Сейчас дом держится на тонком равновесии. Одно неловкое слово — и всё рассыплется. Гермиона чувствует, как между ней и Роном тянется тишина. Тонкая... Хрупкая... Но уже слишком плотная, чтобы её игнорировать. Она доедает завтрак, встаёт и благодарит Молли. И только когда отходит от стола, понимает: война закончилась, а вот сложные разговоры — только начинаются.

***

      Министерство как обычно переполнено спешащими, и повсюду снующими волшебниками.  Будто ничего и не случилось. Будто вчера не было никакой битвы за Хогвартс. Гермиона пересекает атриум и с содроганием вспоминает при каких обстоятельствах была тут в последний раз.  Она не сразу замечает, как люди смотрят на неё. Только в лифте осознаёт, что перешёптывания становятся всё громче. В недоумении оборачивается, чтобы понять, кого они обсуждают. Внезапно, один волшебник преклонного возраста говорит:  — Мисс Грейнджер, доброе утро.  Она молча кивает в ответ, но понятия не имеет кто перед ней. Тем временем он добродушно улыбается и продолжает:  — Простите нас. Просто всем интересно, что привело героиню войны в столь ранний час в Министерство?  Гермиона смотрит на всех кто стоит в лифте. Понимает, что воцарилась абсолютная тишина. Все ждут её ответа.  — Личные дела. — Наконец выдавливает она из себя.  Когда двери открываются на нужном этаже, она еле удерживает себя, чтобы не выбежать бегом, хочется спрятаться от всех этих липких взглядов.  Она спокойно выходит с высоко поднятой головой. Доходит до ближайшего поворота и прижимается спиной к стене, сердце буквально выскакивает из груди. Она прикрывает глаза, старается успокоиться. Спустя несколько минут Гермиона стоит перед дверью кабинета министра. Замирает на несколько секунд дольше, чем нужно. Не потому что боится, просто она не уверена, что память родителям вернуть вообще возможно. Наконец стучит.  — Войдите. Кингсли Бруствер выглядит уставшим. Он в той же одежде, что был ночью во время битвы.  Никто не провозглашал его министром. Но он тут. Это решение Ордена. И Гермиона поддерживает это решение.  На его столе — аккуратные стопки дел. Некоторые из них перевязаны красной лентой. — Гермиона — он кивает. — Рад, что ты пришла. Но, ты хоть успела отдохнуть?  Она не садится сразу и из-за волнения не готова говорить о погоде. Или соблюдать любые другие приличия. И конечно же, она отдаёт себе отчёт в том, что в приоритете сейчас упрятать всех пожирателей в Азкабан.  — Привет, Кингсли. Мне нужна помощь. Он слушает внимательно. Без сочувственных взглядов и лишних слов. Расспрашивает детали, уточняет заклинание, сроки. Говорит о рисках... Его голос ровный, что немного обнадёживает. Это не разговор героя и героини. Это министр и гражданка. И Гермиона пока не понимает, нравится ей это или нет.  — Мы создадим комиссию, но это займёт время. Сейчас много раненых, Мунго перегружен. Но я сегодня же направлю письмо в Министерство Австралии. Сделаем всё возможное, чтобы вернуть твоих родителей. Я обещаю.  Время. Оно играет против неё.  Она кивает и взгляд случайно цепляется за одну из папок. Фамилия выведена чётко. Малфой. — Они… здесь? — голос выходит тише, чем она планировала. Кингсли не удивляется вопросу. — Временное содержание. До суда. — Все? — Вся семья. В груди неприятно холодеет. Это не жалость и не страх. Это ощущение неправильности. — Они изменили ход войны, — произносит она чётко, без дрожи в голосе. — Нарцисса Малфой солгала Волдеморту. Если бы она сказала правду — Гарри был бы мёртв. Драко Малфой не выдал нас в поместье, когда мы попали в плен. Потом бежал с нами. И… — она на секунду сжимает пальцы в кулаки, чтобы сказать это спокойно. — Он спас мне жизнь. Я была проклята. В общем, уверена, что миссис Малфой и Драко можно отпустить домой.  Кингсли складывает руки на столе. — Я знаю. Уже говорил с ними лично. И видел чьей палочкой сражался Гарри.  — Тогда почему они под стражей? — Потому что война закончилась, — спокойно отвечает он. — И теперь началась политика. Людям нужен порядок и справедливость. Иногда они путают это с местью. — Он делает паузу, хмуро поглядывая на ту самую папку. — Сейчас им безопаснее здесь, чем на свободе. Другие — в Азкабане, они — нет. В Мэноре идут обыски. После окончания первой войны ты не видела, что происходит с теми, кого считают сторонниками Тёмного Лорда. Она действительно не видела. Но читала.  Это логично. Это разумно. Это правильно. И всё равно — неправильно. — Я считаю, что нужно провести суд как можно скорее. Необязательно ведь судить всех троих? Люциус Малфой действительно должен ответить за свои преступления. Когда получится устроить суд для Драко и Нарциссы Малфой? — Как только будут собраны показания и доказательства. — Ускорьте процесс, пожалуйста. Они не должны расплачиваться за поступки Люциуса. — говорит она. Он смотрит внимательнее. — Вы с Гарри и Роном готовы выступить? Вот он — настоящий вопрос. Кингсли хочет быть уверен, что дело стоит свеч.  Гермиона медленно выдыхает. Если она промолчит — всё будет проще. Если заговорит — она перестанет быть просто героиней войны.  Гарри и Рона она уговорит позже. В этом нет сомнений.  — Да. И я хочу поговорить с Малфоем, в смысле с Драко. — Эти слова слетвают с её губ раньше, чем появляется страх. Кингсли внимательно разглядывает ее и кивает. — Я распоряжусь о встрече. Подожди в приёмной, тебя проводят. Но предупреждаю… Это будет не популярно. То что вы собираетесь сделать — вызовет резонанс.  Она впервые позволяет себе слабую вымученную улыбку. Министр встаёт и обнимает её на прощание. Сейчас у него много дел.  — С популярностью у меня и Гарри всегда были сложные отношения. Как и у Рона. И, Кингсли, судя по твоему виду, ты отправился сюда сразу после битвы. Тебе тоже нужен отдых. Если я могу чем-то помочь… Я буду рада.  Бруствер добродушно улыбается и говорит:  — Весь магический мир в долгу перед вами тремя. Это вы заслуживаете отдых. Но, Гермиона, должность в Министерстве с нетерпением ждёт тебя, как только всё устаканится.  Она устало, но искренне улыбается, будучи уверенной, что так и есть. Выходит из кабинета и чувствует, как коридор Министерства кажется длиннее, чем был. Оказывается, самые неприятные сражения ещё впереди.

***

      Страж останавливается у камеры. — Пять минут. Гермиона хмурится, когда он отступает в сторону. Она делает шаг вперёд. Малфои сидят в одной слишком тесной для троих камере, на одной узкой койке — мать, отец и сын. Плечом к плечу. Когда они слышат шаги, поднимают головы одновременно. Помятые и осунувшиеся. И всё же — Малфои. Гермиона подходит к решётке и останавливается. Она не смотрит на Люциуса, к нему у неё нет ничего тёплого, и вообще, она здесь не ради него. Она пришла сюда исключительно ради Драко, потому что должна ему.  Нарцисса встречает её взгляд первой. Высокомерно... Это так привычно, что даже забавно. Смотрит так, словно грязь прилипла к её туфлям. — Мисс Грейнджер, — произносит она. Полувопросительно. Гермиона прочищает горло и переводит взгляд на Драко. — Я пришла сказать, что разговаривала с министром. Вас, миссис Малфой, и Драко освободят сразу после суда. Я уверена в этом. Сейчас вам здесь безопаснее. Остальных переправили в Азкабан. Люциус хрипло смеётся. — И что вы хотите за это, мисс Грейнджер? Гермиона хмурится. — Не всё продаётся за деньги, мистер Малфой. Он поднимается. Немного прихрамывает, но всё равно держится прямо. Осунулся, сильно постарел, однако, выражение лица прежнее — высокомерное и режущее. Он подходит к решётке. — Я слишком долго живу в этом мире. Вы хотите сказать, что мою жену и сына отпустят после всего, что сделала наша семья? Просто так? Гермиона складывает руки на груди и позволяет себе усмешку. — Что вы такое говорите? Ваша семья? Нет, мистер Малфой. Вы ответите за каждое своё преступление. А вот ваша супруга спасла жизнь Гарри Поттеру, что предрешило исход войны. Она видит, как Люциус ловит каждое слово. Выпытывает. Проверяет. Пытается нащупать то, за что можно зацепиться и выбраться из той пропасти, где оказалась их семья.  Его маска трещит по швам.  Она готова подыграть. Не ради него. Ей хочется, чтобы Драко Малфой знал — он выживет. Дать ему такую же надежду, какую он дал ей в тот сложный момент.  Люциус медленно качает головой. — Полагаю, когда мой сын бросил палочку мистеру Поттеру, тоже предрешил исход? И вы наивно полагаете, что за это ему простят всё? Вот он. Тот самый момент, ради которого она вообще заговорила с Люциусом. Гермиона почти лениво несколько раз касается указательным пальцем губ, будто размышляет. — Очевидно, мистер Малфой, вы были слишком заняты служением Волдеморту, чтобы заметить, что ваш сын сбежал и перешёл на сторону Ордена. Он спас мою жизнь от проклятия крови. Затем помог, хоть и не знал этого, в уничтожении крестража. Если подумать… — она делает вид, что считает, — даже двух. Ну и, конечно, одолжил палочку Гарри. Так что, полагаю, Визенгамот действительно это учтёт. Тишина. Гермиона буквально слышит как она оседает на плечи Малфоя старшего, подобно белому савану... Люциусу нечего сказать, но он хочет гарантий. Это видно. Кроме брезгливости его поведение не вызывает ровным счетом ничего.  — И вы собираетесь дать показания? Думаете, этого будет достаточно? Его голос звучит на удивление искренне, с надеждой. Гермиона медленно тянет за цепочку на шее. Из-под ткани появляется флакон, а внутри — тёмный сгусток. Её грязная кровь и чистая кровь Драко Малфоя. Она держит его спокойно и уверенно. — Думаю, что никто в волшебном мире не осмелится подвергнуть сомнению клятву на крови. Она боковым зрением замечает, как Нарцисса замирает, только её пальцы сильнее впиваются в колени. Драко тем временем смотрит на Гермиону исподлобья. На его лице нет эмоций. Ни благодарности, ни удивления. Он не произносит ни слова. Только медленно кладёт ладонь на дрожащую руку матери, даже не глядя. Лицо Люциуса вытягивается от шока. Гермиона впервые видит его без маски.  Этот жалкий человечишка уже рассчитывает, что сможет выйти и сам сухим из воды, но, Гермиона знает, что не допустит этого. Убирает флакон обратно под ворот. Больше она ничего не говорит. Разворачивается. И уходит.

***

      Зал суда переполнен. Каменные ряды поднимаются амфитеатром. В воздухе — гул голосов, вспышки колдоаппаратов. Члены Визенгамота в тёмных, сливовых мантиях, уже заняли свои места. Суд в полном составе. Лица суровые, толпа жаждет крови хлеба и зрелищ. Малфои сидят закованные в кандалах, под направленными взглядами десятков глаз. Люциус представляет собой подобие волшебника, которым был несколько лет назад. Нарцисса не выражает никаких чувств. Её лицо будто высечено из камня. И Гермиона готова поспорить, что миссис Малфой окклюмент. Взгляд сам собой цепляется за младшего члена семьи. Его выражение лица полностью соответствует матери. Но, для тех кто с ним знаком лично… очевидно, что он немного сутулится, будто ждёт удара. Визенгамот приглашает сторону обвинения.  Некоторых волшебников Гермиона видит впервые. Других, таких как: Макгонагалл и мадам Розмерту она знает лично.  Минерва выступает как директор школы и без особой предвзятости рассказывает, что Драко Малфой проклял Кэти Бэлл, отравил Рональда Уизли, впустил пожирателей и стал причиной смерти Альбуса Дамблдора.  Мадам Розмерта довольно эмоционально сообщает о том, как несколько месяцев Драко Малфой держал её под Империо.  Но, последующие свидетели рассказывают о Люциусе Малфое такое, что волосы встают дыбом даже у тех, кто прошел первую войну. О Драко все забывают.  Суд наконец объявляет, что дело Люциуса будут рассматривать отдельно.  Когда объявляют имя первого свидетеля со стороны защиты, по залу прокатывается удивлённый ропот. Рон Уизли. Гермиона удивлена, она ожидала, что Гарри или её саму вызовут первыми. Они с Роном так и не поговорили. Прошла почти неделя с той ночи, а он до сих пор не пришёл к ней.  Становится волнительно, что же он скажет сейчас?  Предчувствие не очень хорошее, и Гермиона прикусывает губу от волнения.  Рон Уизли поднимается со своего места без колебаний. Он не смотрит по сторонам, не ищет поддержки, идёт прямо к центру зала. Кто-то в толпе шепчет о предательстве. В гробовой тишине это слышит каждый присутствующий. Рон же игнорирует. — Мистер Уизли, — раздаётся голос председателя, — вы намерены свидетельствовать в защиту семьи Малфой? Рон стоит неловко, точно не как оратор, скорее волшебник, который не привык быть на виду. — Я намерен сказать правду. По залу разносятся шепотки одобрения, а У Гермионы кружится голова. Она пропускает часть речи председателя и короткие ответы Рона, борясь с подступающей панической атакой.  Наконец онаприходит в себя, ощущая как Гарри незаметно сжимает её руку. — Драко Малфой спас Гермионе Грейнджер жизнь. И я искренне благодарен ему за это. По правде говоря, он спас нам троим жизнь несколько раз.  В зале нарастает гул, Верховный чародей вынужден несколько раз стукнуть молоточком, чтобы вернуть тишину.  Рон тем веременм поднимает подбородок и рассказывает о событиях, начиная с Мэнора.  Гермиона очень боится, что он упомянёт о проклятии… О том, как именно Малфой помог. Но… Рон обходит этот момент удивительно деликатно.  На вопрос Верховного чародея, то есть Бруствера, он отвечает:  — О самом проклятии вам лучше расспросить Гермиону, или моего брата Билла, который руководил процессом. Я не разрушитель проклятий. И не хочу вводить вас в заблуждение. Могу сказать только, что Лестрейндж по крови Блэк, а проклятие было завязано на крови. Малфой не раздумывая предложил помощь. И если бы он этого не сделал, она была бы мертва. А если бы она была мертва, мы бы не проникли в Гринготтс. И если бы мы этого не сделали — вы бы сейчас здесь не сидели. Тишина, которая повисает после этих слов, просто ошеломительная. Гермиона переводит взгляд с одного волшебника на другого... Озадачены все. Рон же переводит взгляд на Драко, впервые без вражды. — Мне не нравится Малфой. Никогда не нравился. И, возможно, не понравится. Но без него победы бы не произошло. Он сжимает челюсть, когда один из судей начинает склонять к мысли, что Малфой переметнулся в последний момент, что хотел усидеть на двух стульях. Гермиона неосознанно сжимает руку Гарри так сильно, что тот выдёргивает свою кисть и потряхивает ею, вопросительно глядя на подругу.  Теперь голос Рона звучит твёрже, и Гермиона заворожена тем, как он справляется. — Он мог выдать нас. Не выдал. Мог позволить Гермионе умереть. Не позволил. Бросил палочку Гарри, стоя рядом с армией Пожирателей. Почему это вообще надо объяснять? Ах да, вас же там не было. — Он оборачивается, обращаясь к Визенгамоту. — Если вы называете это ничем — тогда я не понимаю, что вообще считается мужеством. В зале становится тихо. По-настоящему тихо. Следующей выходит Гермиона. Она говорит фактами. Чётко и без эмоций. Перечисляет действия Драко Малфоя, вскользь упоминает вклад Нарциссы, то есть спасённую жизнь Гарри в решающий момент... Почему-то, Визенгамот не задаёт ей ни одного вопроса. Только периодические вспышки и щелчки колдокамер разбавляют её монолог. И это настораживает.  Следом идёт Гарри. Он не повышает голос. Выступает в такой же тишине, как и она сама. Заканчивает свое выступление словами: — Нарцисса Малфой знала, что я жив. Она солгала Тёмному Лорду и спасла меня. Это правда, как и сказали до меня Рон с Гермионой. — Он смотрит прямо на судей. — А правда — это всё, что у нас должно остаться после войны. Когда трио возвращается на свои места, председатель зачитывает письмо ещё одного свидетеля. Это настолько неожиданно, что повергает всех без исключения в абсолютный шок. Альбус Дамблдор посмертно свидетельствует, что Драко Малфой не виновен в его смерти, всё было спланировано заранее. Утверждает, что тот подвергался шантажу и действовал не по своей воле. И что будет был убит Северусом Снейпом. Когда письмо озвучено, никто не осмеливается сказать ни слова. Визенгамот устраивает голосование, а Гермиона бросает взгляд на подсудимых.  Драко не смотрит на них. Его пальцы сжаты в кулаки. Нарцисса впервые за весь процесс слегка склоняет голову вбок, почти незаметно. Она явно озадачена чем-то. Люциус сидит неподвижно. Ведь его судьба — другая история.

***

      Двери зала суда распахиваются и шум накрывает мгновенно — вспышки колдокамер, выкрики, прытко пишущие перья, взлетающие в воздух перед самым носом. Репортёры напирают, словно война не закончилась, а просто сменила форму. Приговор прозвучал около пятнадцати минут назад. Люциус Малфой признан виновным. Отправлен в Азкабан. Однако часть обвинений требует дополнительного разбирательства — суд по ряду эпизодов переносится из-за нехватки подтверждённых данных. Нарцисса Малфой освобождена, но ограничена в передвижении на два года. У неё нет метки, и это тоже сыграло свою роль. Драко Малфой — условное оправдание с испытательным сроком. И, конечно же, чудовищные репарации.  Гермиона едва удержала челюсть закрытой при оглашении суммы, а Рон усмехнулся и сказал:  — Ну конечно. На что-то же надо отстроить Хогвартс до сентября.  Гарри также тихо подхватил — Судя по сумме, и Косую Аллею. И Гринготтс.  Рон уже не сдерживал себя — И набить карманы чиновникам тоже надо не забыть.  Гермиона сама не заметила, как начала посмеиваться. Она смотрела на мальчишек и не понимала — когда они так повзрослели?! Она так гордится ими. Особенно Роном, который сегодня блистал. 

***

      Толпа реагирует по-разному. Кто-то кричит. Кто-то молчит. Кто-то записывает. Драко выходит первым, он бледный, но держит спину прямо. На секунду он щурится от вспышек, ведь глаза после стольких дней в полумраке камеры ещё не привыкли к какому-либо свету. И в этот уязвимый момент к нему подходит Уизли, на виду у всего волшебного мира.  Рон Уизли не улыбается и не играет на публику. Он просто протягивает руку. — Спасибо, — говорит коротко. — За Гермиону. Тишина повисает до невозможности странная и неуверенная. Драко смотрит на протянутую руку секундой дольше, чем нужно, но спохватившись, принимает её. Крепкое рукопожатие. Без обещаний дружбы и примирительных речей. Вспышки взрываются одна за другой. Прытко пишущие перья уже строчат заголовки: «Наследник Малфоев — неожиданный герой?» «Противоречивая фигура новой эпохи». «Стоит ли прощать?» Кадр, где Малфой стоит рядом с Золотым трио, на следующий день окажется на всех обложках, но они пока об этом не знают. Гарри делает шаг вперёд, в его руке палочка, которую он протягивает Драко с ухмылкой. — Кажется, это твоё. Малфой принимает её осторожно, сжимает древко и его плечи немного расслабляются. — Поттер. Одно слово. Не благодарность, не вызов... Чуть поодаль стоит Нарцисса. Она не приближается, не вмешивается, только наблюдает. И Гермиона замечает, что впервые в её взгляде нет высокомерия, остались только расчёт и усталость. Толпа продолжает шуметь, пока они пробираются к лифтам. И именно тогда к ним подходит Кингсли Бруствер. Он не повышает голос, но пространство вокруг него словно расступается. — Мисс Грейнджер. — Он смотрит только на неё. — Мне нужно с вами поговорить. Гермиона ощущает, как что-то внутри сжимается. Какими будут эти новости? Они отходит на несколько шагов и Кингсли говорит тихо: — Твоих родителей нашли. Мир на секунду теряет звук. — Они в Сиднее. Живы. И… их воспоминания поддаются восстановлению. Нам потребуется твоя помощь. Когда ты готова отправиться? Я закажу порт-ключ.  Гермиона не сразу понимает, что перестала дышать. Позади снова вспышки. Голоса. Заголовки... История пишется прямо сейчас. Но для неё существует только одно. То, что тянуло неподъёмным якорем долгие месяцы.  Она медленно кивает.  — Как можно скорее. Хоть завтра.