Глава 8. Крёстные родители

***

      Они появляются на краю поля, и тёплый воздух Норы встречает запахом травы и цветущего лета. Лучи солнца, клонящегося к закату, немного слепят. — Гарри, ты иди. Мы с Гермионой догоним. Поттер не задаёт вопросов, лишь коротко кивает и, не оглядываясь, идёт вперёд по тропинке. Гермиона поворачивается к Рону. Он неловко трёт шею, ерошит волосы. Щёки чуть порозовели — от волнения или от летнего тепла. И только сейчас она действительно смотрит на него. Тёмно-серый костюм, строгий и взрослый. Он стал шире в плечах. Выше её почти на две головы. Солнце цепляется за рыжие пряди, и на мгновение он кажется ей… новым. Она неожиданно даже для самой себя смущается и отводит взгляд. Рон делает шаг ближе. Берёт её за руки и заглядывает в глаза. — Гермиона… Она собирается с духом и поднимает голову. — Я не хотел говорить с тобой раньше, — голос у него ниже, чем обычно. — Я хотел, чтобы ты сама увидела сегодня… что я правда благодарен Малфою. За то, что он спас тебя. И ты должна знать… мне жаль. Я повёл себя как полный придурок. Она молчит, изучает его лицо так внимательно, будто боится упустить хоть одно движение. Сердце бьётся слишком громко. Пауза затягивается. — Я всё испортил, да? — не выдерживает он. Гермиона сжимает губы, чтобы не расплакаться. Сегодня эмоции бьют через край, она не может с ними справиться. И даже знает причину. Её пальцы сильнее стискивают его ладони. — Я понимаю, — тихо выдыхает она. — Я сама… не уверена, что до конца пережила тот день. Когда проклятие было снято. Рон хмурится, в глазах мгновенно вспыхивает тревога. Она торопится добавить: — Нет. Малфой сделал всё возможное. Он старался не причинить мне боли. У меня нет к нему претензий. Просто… это было тяжело. Для нас обоих. — Она делает рваный вдох. — А ты сегодня был великолепен. И та ночь… она была слишком эмоционально тяжёлой для нас. Он ловит каждое её слово. Смотрит на неё — всё ещё слишком худую после скитаний, хрупкую, как будто её можно сломать неосторожным движением. И боится даже дышать слишком громко. Гермиона, как всегда, говорит больше, когда волнуется: — И мои чувства к тебе… Рон, я не думаю, что ты всё испортил. И вдруг она прижимается к нему всем телом — крепко, отчаянно, будто боится, что его можно потерять. Он удивлён силе этого объятия и спохватившись, обнимает в ответ. Медленно проводит ладонью по её спине, смотрит на закат над полем и понимает по её тихим всхлипам — он всё ещё нужен ей. Впервые с той ночи его плечи расслабляются. Он не знает, сколько прошло времени, прежде чем Гермиона отстраняется первой. Рон всё ещё держит её, будто боится, что она исчезнет, потом осторожно обхватывает её лицо ладонями и большими пальцами стирает слёзы со щёк. — Прости… — она неловко смеётся сквозь всхлип. — Я испачкала твой костюм. — Пытается стереть влажное пятно на его груди, по привычке... по маггловски. Рон перехватывает руку. Не позволяет. И просто прижимает её ладонь к своему сердцу. Оно бьётся спокойно и ровно. Затем слегка приподнимает её подбородок. — Тебе не за что извиняться. Один взмах очищающих чар — и всё. — Большой палец медленно проводит по её щеке. — Ты такая сильная. Ты знаешь… я… — Он запинается. Для него это непросто. Признания — не его территория... — Я люблю тебя. Они стоят посреди поля, она заплаканная, у него пятно от её туши и слёз на груди. И при этом, всё кажется настолько правильным, что дыхание перехватывает. Гермиона снова всхлипывает, но уже с улыбкой кивает. — Я тоже… Я так давно влюблена в тебя. Он наклоняется к ней, не поспешно, не отчаянно, как в ту ночь. Сейчас он целует по-настоящему. Без страха. Без ревности. Без сомнений.

***

      Они идут босиком к озеру, не спеша, пальцы переплетены, тропинка мягко уходит вниз, а трава касается ступней. На душе легко. Что почти непривычно. Рон первым нарушает тишину: — Что тебе сказал Кингсли? Гермиона делает глубокий вдох, и в голосе появляется волнение, которое она уже не прячет. — Моих родителей нашли. В Австралии. Кингсли организует портключ в ближайшее время. Австралийские колдомедики попросили, чтобы я присутствовала… возможно, придётся помогать со снятием модификации памяти. Я пока не знаю деталей. Но… — она сглатывает, — я так хочу их увидеть. Рон сжимает её руку крепче. — Я должен поехать с тобой. — Он замолкает, и после долгой паузы добавляет уже тише: — Но я боюсь оставить родителей и Джорджа одних. Чарли уехал в Румынию после похорон Фреда… — неловко мнётся. — И… Флёр беременна. Никто вообще не знает. Я случайно услышал, когда они с Биллом приходили. Похоже, с беременностью есть сложности. Гермиона останавливается и смотрит на него внимательно. — Рон… я понимаю. Он качает головой: — Перси всё ещё ведёт себя как… — он осекается. — Как всегда. Придурок. А Джинни… она будто тень от самой себя. — Прекрати, — мягко перебивает Гермиона. — Я поеду одна. В конце концов, они живы. Что может случиться? — Выдыхает, жмурится из-за солнца, глядя на него. — Может, даже лучше, что я буду одна. Нам нужно поговорить. Я сомневаюсь, что родители будут в восторге от моего поступка. Рон крепко обнимает её за плечи, они наконец выходят к озеру и Гермиона замирает. Недалеко от берега, в тени деревьев, лежит плед, рядом аккуратно сложены полотенца. Она смотрит на него, медленно понимая. Он планировал. Он старался. — Ты… — она почти смеётся. — Ты всё подготовил. Рон смущённо пожимает плечами. — Я подумал, что нам нужно место подальше от дома. Они садятся и говорят о мелочах, о будущем, о страхах. Солнце скользит по воде, последние лучи запутываются в листве… озеро тихое, гладкое и прохладное на вид. — Может, искупаемся? — осторожно предлагает Рон. — Я даже полотенца принёс. Гермиона замирает, испытывая неловкость. — Я не могу. Рон мгновенно краснеет. — Ох. Прости. Я не это имел в виду, я просто хотел… искупаться. Я не… Она качает головой, тоже заливаясь краской. — Дело не в этом. Я не против. — И тихо добавляет, смущённо улыбаясь: — И не только искупаться. Просто… у меня эти дни. Рон несколько секунд смотрит на неё, пытаясь понять... и до него наконец доходит. Он становится цвета закатного солнца. Гермиона смеётся глядя на него мягко, без какой-либо насмешки. — Ты можешь искупаться. А я посижу здесь. Может, просто опущу ноги в воду. Он ещё пару секунд колеблется, будто решает, как правильно реагировать и стоит ли лезть в воду...

***

      Проходит всего один день после вечера у озера.

Дом засыпает поздно — в Норе всегда кто-то ходит по лестнице, скрипят половицы, слышны тихие голоса. Рон уже почти задремал, под знакомые с рождения звуки, когда дверь его комнаты тихо приоткрывается. Он приподнимается на локтях. — Гермиона? Она стоит в проёме босиком, в лёгкой ночной рубашке. Немного нервничает, но не отступает. — Можно? Он даже не успевает ответить, как она уже пересекает комнату и забирается к нему под одеяло. Рон ошеломлён, и не то чтобы он не рад. Рад — даже слишком! Просто не ожидал. Гермиона смотрит на него секунду, будто проверяет собственную смелость, а потом наклоняется и целует. Не осторожно, как раньше, а как-то по новому уверенно. Он отвечает, но через мгновение всё же отстраняется, нахмурившись: — А твои… эти… дни? Она тихо хихикает, уткнувшись лбом ему в плечо. — Они закончились. — Так быстро? — он смотрит на неё с искренним беспокойством. — Это нормально? Она улыбается почти нежно. — Учитывая, что их не было полгода, думаю, да. Организм просто приходит в себя. На секунду в её глазах мелькает тень пережитого — скитания, стресс, истощение. Но сейчас она здесь. Живая. Рядом с ним. — И я тоже, — тихо добавляет она, утягивая его обратно в поцелуй. На этот раз он больше не останавливает её. Сейчас всё оказывается иначе. Не стремительным. Не жадным. И тем более не наказывающим. Рон касается её так, будто внутри него живёт страх причинить боль. Он спрашивает глазами, замедляется, останавливается, когда чувствует малейшее напряжение в её теле. — Всё в порядке? — шепчет он не раз. Гермиона кивает, ей нравится эта осторожность. Нравится, что он не спешит. Что его руки тёплые, неловкие, но внимательные. Они оба учатся. Когда Гермиона случайно бьёт Рона лбом в нос, они тихо смеются, чтобы не разбудить весь дом. Она умрёт от неловкости, если на пороге появится Молли. Их конечности путаются в простынях, а кровать немного поскрипывает. Нет оглушительных вспышек. Нет ослепительных ощущений, от которых темнеет в глазах. Есть тепло. Есть дыхание в унисон. Есть чувства между ними. Гермиона говорит себе, что они не обязаны быть идеальными. Она чувствует удовольствие — мягкое, растущее, как прилив, но взрыва не происходит. И это почему-то кажется правильным. Рон, прижимая её к себе позже, тихо выдыхает: — Тебе было хорошо? Гермиона не хочет лгать, но ей действительно понравилось, как он касался её пальцами, как старался сохранить ритм, как целовал… поэтому она без стеснения отвечает: — Да. Рон внимательно вглядывается в её лицо и прикусывает нижнюю губу. Она видит, как сильно он переживает: — Ты ведь не… Она дарит ему мягкую, успокаивающую улыбку и ерошит волосы. — Нет. Но мне правда понравилось. — и прежде чем он успевает сказать что-то ещё, она шепчет — Мы разберёмся, — и снова утягивает его в поцелуй.

***

      Утром завтрак проходит почти как и все трапезы после войны. За исключением того, что сегодня Джордж впервые посидел с ними, хоть и не съел ничего. Гермиона и Рон не смотрят друг другу в глаза дольше пары секунд. Он слишком внимательно разглядывает тост. Она слишком сосредоточена на чае. Гарри замечает всё. Конечно, замечает. Джинни — тоже. И её губы чуть подрагивают, будто она сдерживает улыбку. — Вы идёте сегодня со мной? — спрашивает Джордж. — Куда? — слишком быстро отвечает Гарри. — В магазин. Рон отставляет завтрак и бросается наверх, он кричит уже с лестницы: — Дай мне пару минут. Гарри уже одет, как и Джинни с Гермионой. Джордж стоит к ним спиной и смотрит в окно. Торопливые шаги Рона снова раздаются на лестнице.

***

      Магазин волшебных вредилок — это не просто лавка. Это всё, что осталось от Фреда. Они идут чуть позади Джорджа к точке аппарации. Рон поднимает взгляд, в его лице появляется что-то твёрдое, когда он смотрит на опущенные плечи брата. — Джордж не собирался открываться, — говорит Гарри тихо. — Я знаю, — отвечает Рон. И Гермиона понимает: это он настоял, потому что видела вчера, как Рон относил Джорджу ужин и задержался дольше обычного. Позже, когда они уже идут по Диагон-аллее, Джордж молчит больше обычного, но ключ крепко сжат в его руке. — Фред бы ненавидел, если бы всё просто закрылось. Что останется в память о нём? Я сказал Джорджу вчера вечером, что он должен теперь жить за них двоих. Джинни сглатывает и жмурится, она старается не расплакаться, а Гарри сжимает её руку крепче. Перед дверью с вывеской Weasleys’ Wizard Wheezes Джордж на секунду замирает. Рон сразу же делает шаг вперёд и кладёт руку ему на плечо. — Давай. Замок щёлкает. Внутри пахнет пылью, конфетами и воспоминаниями. Гермиона стоит рядом с Роном, их пальцы находят друг друга не сговариваясь. Она не представляет, что чувствуют Рон и Джинни, находясь здесь. На Джорджа ей просто больно смотреть. Спустя час работы она встречается взглядом с Гарри, и он делает едва заметное движение головой в сторону, Гермиона кивает. Гарри произносит осторожно: — Мы с Гермионой проверим, сколько товаров осталось в подсобке. Никто из Уизли не обращает на них внимания. Гермиона благодарит небеса за такого друга, как Гарри. Он раньше неё почувствовал, что нужно дать пространство. Дать семье побыть наедине со своим горем и друг другом. В том, с какими лицами стоят все трое, есть что-то большее, чем скорбь — это теперь общая ответственность. Общая боль. И решение идти дальше.

***

      Дверь подсобки мягко закрывается. Гарри поднимает палочку. — Люмос. Тусклый свет разливается по узкому помещению, пахнет картоном, сладкой пылью и порохом от коробок с фейерверками. Гермиона тихо выдыхает и прислоняется спиной к двери. Гарри привычным движением делает ещё один взмах. — Муффлиато. Звук за стеной гаснет, авнутри у неё что-то неожиданно и неприятно сжимается. …В последний раз это заклинание звучало при ней совсем в другой комнате. И совсем по другой причине. Она моргает, отгоняя воспоминание, но Гарри замечает. — Гермиона… — его голос мягче, чем обычно. — Как ты на самом деле? Не «в порядке ли». Не «всё ли хорошо». Как на самом деле. Она усмехается коротко. — Я жива. Уже неплохо. По глазам Гарри она понимает, что придётся быть более многословной. — Было тяжело, Гарри. Очень. Не только из-за проклятия. Из-за всего. Я чувствовала себя… Я пока не готова об этом говорить. Он кивает. Без вопросов. Он понимает. — А ты? — спрашивает она. — Ты победил. Но… как ты? Гарри опускает взгляд. — Я не чувствую себя победителем. — Слова даются медленно и через силу. — Погибло слишком много людей. Я всё время думаю — если бы я был быстрее… Он замолкает и Гермиона делает шаг ближе. — Это не ты начал войну. — Но я был её целью, — тихо отвечает он. Он нервно проводит рукой по волосам. И Гермиона понимает... Он тоже не готов. — Я навещал Андромеду пару дней назад… И Тедди. Имя повисает в воздухе, Гермиона сглатывает... Перед глазами — тела Тонкс и Римуса. Даже после смерти их пальцы соприкасались… Пульс учащается, подступает паника. Помогает, что Гарри снова начинает говорить: — Люпин просил меня стать крёстным, — добавляет он. — Я тогда не понял, насколько это важно. Гермиона резко выдыхает. — Я даже… не подумала о них. Ей становится стыдно. Мир сузился до её боли, её родителей, её восстановления. Гарри кладёт руку ей на плечо. — Тонкс просила сделать тебя крёстной. Андромеда сказала мне. Слова будто выбивают из неё воздух. — Что?… — Глаза наполняются слезами мгновенно. — Я не знала… — Теперь знаешь. Она закрывает лицо ладонями на секунду, пытаясь взять себя в руки. — Мы должны навестить их. — Навестим. Они ждут нас в пятницу, — кивает Гарри. Пауза снова повисает между ними и Гермиона делает рваный вдох, она хочет поделиться с Гарри… — Кингсли нашёл моих родителей. Я скоро отправлюсь в Австралию. Он вскидывает голову и с готовностью подхватывает. — Я поеду с тобой. — Нет. — Гарри хмурится. — Это случилось из-за меня. Я хочу нести отвественность... — Нет, — твёрдо повторяет она. — Это было моё решение. И ты не обязан. Она смотрит ему прямо в глаза, пытаясь донести мысль. — Гарри, ты пережил Аваду. Вторую в своей жизни. Тебе нужно время. — горько усмехается, как и сам Гарри. Потому что этой роскоши у них нет. — Ты нужен здесь. Нужен Рону и Джинни. Даже Джорджу. Судебные процессы только начинаются. Ты должен свидетельствовать. И… Я хочу, чтобы ты свидетельствовал от моего лица тоже. — Её голос смягчается, — Ты нужен Андромеде и Тедди. Он долго молчит, прежде чем спросить: — А тебе? — Мне нужен друг, который будет здесь. И будет держать меня в курсе. Гарри медленно кивает, в его глазах остаются лишь усталость и принятие.

***

      В пятницу Джордж стоит за прилавком и перебирает товары, двигаясь механически. Его выражение лица в лучшем случае можно описать одним словом — отсутствующее. Рон тем временем распаковывает коробки с фейерверками и проверяет, всё ли внутри как надо. Джинни усердно работает палочкой, сортирует упаковки, завязывает ленточки. — В понедельник откроемся, — говорит Рон, не глядя на брата. — Люди будут ждать. Джордж хмыкает. — Думаешь, кому-то сейчас до шуточек? — Фреду было бы, — спокойно отвечает Рон. Джинни поднимает голову. В её глазах — усталость, но и упрямство. — Сделаем это громко, — говорит она. — Рон прав, людям сейчас нужно что-то хорошее. Фред бы устроил грандиозный салют. Впервые с ночи на второе мая Джордж криво улыбается.

***

      В обед Гарри говорит, что им с Гермионой нужно уйти. Никто из Уизли не возражает и не задаёт вопросов. Они аппарируют недалеко от дома Андромеды, но по дороге Гермиона вдруг останавливается. — Мы не можем прийти с пустыми руками. Гарри тоже тормозит и кивает. Они снова аппарируют. Гермиона по памяти отправляет их в маггловский детский магазин, куда её водили в детстве, и она с улыбкой вспоминает: яркий свет, мягкие игрушки, крошечные носочки.       Она набирает пелёнки, распашонки, бутылочки, прорезыватели, игрушки. У кассы Гарри мягко отодвигает её руку. — Ты почти год содержала нас. Теперь моя очередь. — Она хочет возразить, но он опережает. — В прошлый раз я просто дал Андромеде деньги, — тихо добавляет он. — Она отказалась. Мне до сих пор неловко. Гермиона просто кивает.

***

      Андромеда открывает дверь, на руках она держит крошечного Тедди. И первое, за что цепляется взгляд Гермионы, — это волосы… Они ярко-розовые. Пока она смотрит, цвет медленно перетекает в мягкую бирюзу. У неё перехватывает дыхание. Она вспоминает Тонкс — её смех, её резкость в движениях и словах, её живость и неуклюжесть. Поднимает взгляд и видит — Андромеда тоже едва держится. В её глазах — усталость, и такая боль, от которой сжимается сердце. Она потеряла мужа. Дочь. Зятя. Этот крошечный мальчик — всё, что у неё есть и будет. — Можно? — шёпотом спрашивает Гермиона. Она наспех применяет к себе очищающие чары. Андромеда осторожно передаёт ей ребёнка. Тедди удивительно тёплый. Маленькие пальцы сжимаются вокруг её мизинца. Она садится и не может отвести глаз, пока они разговаривают — о мелочах, о погоде, о том, как он спит. Делают вид, что всё нормально. Когда Андромеда распаковывает пакеты, её губы дрожат. — Это… слишком много. — Это просто вещи, — мягко говорит Гермиона. — Ничего особенного. Но они знают — это не вещи. Это участие — именно в нём миссис Тонкс больше всего нуждается сейчас. Тедди вдруг тихо пищит и его волосы становятся золотистыми. Гермиона улыбается сквозь слёзы. — Он прекрасен. Позже, когда ребёнок засыпает, она поворачивается к Андромеде. — Если вы захотите отдохнуть… пришлите мне Патронуса в любое время. Я могу посидеть с ним, даже остаться на ночь. Андромеда замирает. — Ты и так слишком многое пережила. — Мы все пережили, — тихо отвечает Гермиона. Гарри добавляет: — Сегодня мы можем остаться. — Нет, не нужно… Они не спорят, просто рассказывают о том, что хотят побыть с Тедди... И через минуту Андромеда сдаётся. Гермиона улыбается, глядя на то как Гарри отправляет миссис Тонкс отдыхать и обещает приготовить ужин. Они понимающе переглядываются и обещают друг другу, что станут Тедди теми, кого он сможет считать настоящими крёстными родителями.

***

      Гермиона просыпается раньше будильника и несколько секунд лежит неподвижно, глядя в потолок Норы. Рона рядом нет. Сегодня она отправится в Австралию. Ей кажется символичной дата. Ровно год с тех пор, как она видела родителей в последний раз. Год с тех пор, как изменила их воспоминания. Стерла себя из их жизни. Садится в кровати и её мутит от волнения. Она совершает несколько глубоких вздохов, прежде чем встать. Внизу уже слышны шаги — миссис Уизли что-то готовит на кухне. Дом живёт своей жизнью, а у неё внутри всё сжато в тугой узел ожидания. Она спускается с чемоданом, ведь бисерную сумочку взять нельзя, потому что эта магия незаконна в её случае, а жаль. Рон уже внизу. Он не делает вид, что это обычное утро, не шутит… просто подходит и берёт чемодан из её рук. — Я провожу тебя. Гарри вызвали в Министерство зачем-то. Он сказал, встретимся там, а Джинни и Джордж уже во вредилках. Она кивает. Благодарна, что он не спрашивает, страшно ли ей. Гермиона выпивает чай, так и не заставив себя съесть хоть что-то, Молли поджимает губы и молча собирает немного еды в дорогу. Она обнимает её на прощание, гладит по голове и говорит то, в чём Гермиона даже не подозревала до этого момента, что нуждается. — Детка, они твои родители. Они любят и будут любить тебя, что бы ни случилось. Всё будет хорошо. Гермиона обнимает Молли сильнее и зажмуривается, кивает, не в силах сказать хоть слово. — Так что возвращай родителей и возвращайся к нам поскорее! Я буду скучать.

***

      По дороге в отдел магического транспорта и перемещений она говорит почти шёпотом: — А если они меня возненавидят? Рон останавливается. — Тогда я перемещусь в Австралию и объясню им. — Он делает паузу. — Они должны быть тебе благодарны, черт возьми. Она фыркает сквозь слёзы. — Я правда не знаю, какими они сейчас стали. Вдруг им там лучше и они счастливы? Вдруг я всё разрушу снова? Рон берёт её лицо в ладони — как тогда, у поля. — Ты дала им шанс выжить. Даже не думай винить себя. В этот момент из-за угла появляется Гарри. Он запыхался. Гермиона бросается к нему, ведь до отправления осталось всего несколько минут. По его лицу она уже понимает, что всё не в порядке. Когда они обнимаются, она почти шипит на него: — Выкладывай. И даже не думай мне лгать. Гарри шепчет ей на ухо, так, чтобы никто вокруг не услышал: — Хорошо, что ты уезжаешь. Сивый сбежал. А ты помнишь, что он требовал отдать тебя ему, в Мэноре. Мне предлагают должность в аврорате… им не хватает людей. Гермиона ахает от ужаса, отстраняется и серьёзно смотрит ему в глаза. — Даже не думай! Мы только что выбрались из чертовой мясорубки. А как же получить диплом? Сдать ЖАБА? По глазам друга она понимает, что решение уже принято. Прикрывает глаза на мгновение, глубоко вздыхает и говорит: — В комнате Джинни осталась моя бисерная сумочка, носи её с собой, там есть всё необходимое. Гарри благодарно кивает. Он искренне рад, что она приняла его решение. Гермиона чуть сильнее сжимает его плечи. — Будь осторожен. Ладно? Поттер наконец улыбается с облегчением: — Обещаю встретить тебя, когда вернёшься. Рон привлекает к себе внимание, он тоже замечает перемену в Гарри, но решает отложить разговор. В коридоре появляется Кингсли, который лично пришёл проводить Гермиону. Служащий Министерства коротко объясняет детали, передаёт портключ — старую серебряную заколку, и просит оставить магическую подпись в бланке перемещений. Когда с формальностями наконец покончено, Кингсли говорит: — Австралийские колдомедики ждут тебя. Министерство выделило небольшой бюджет, тебе предоставят квартиру на время пребывания. Желаю удачи! Гермиона благодарит его искренне, ведь он сделал действительно всё, что от него зависело и теперь дело за ней самой… и колдомедиками. Она сжимает предмет в руке. Сердце бьётся так, будто сейчас начнётся сражение. Рон наклоняется к ней: — Напиши сразу, как только сможешь. — Напишу. Она делает вдох, а Рон быстро наклоняется и оставляет поцелуй — едва уловимое прикосновение его губ к её. — Я люблю тебя. Я буду ждать твоего возвращения. Она отвечает без колебаний: — Я знаю. И я буду ждать. Портключ срабатывает резко: мир сжимается, причудливо выкручивается на мгновение и исчезает.