Глава 12. Без гарантий
20 февраля 2026, 10:07***
Аэропорт Хитроу встречает её серым небом и сыростью, которая мгновенно впивается в кожу. После сухого, почти слепящего австралийского солнца Лондон кажется выцветшим, будто кто-то выкрутил насыщенность до минимума. Гермиона стоит у ленты выдачи багажа, пока люди толкаются, а чемоданы глухо падают на резину. Она замечает свой — тёмно-синий, слегка поцарапанный, прежде чем снять его, едва заметное движение пальцев в кармане — тихое, беззвучное заклинание облегчения веса, которое никто не замечает. Она по-прежнему идеальна в контроле. Чемодан послушно становится почти невесомым. Она достаёт телефон.Прилетела.
Отправляет Гарри. Через несколько минут, и две очереди на паспортном контроле, стеклянные двери раздвигаются. Их видно сразу. Гарри... Как всегда собранный и внимательный, взгляд цепкий. Рядом с ним Рон — выше на полголовы, чуть неуклюжий, нервно переступает с ноги на ногу. Она буквально чувствует, насколько ему здесь некомфортно. Уизли замечает её первым и улыбается так, будто последних недель не существовало. Рон подходит быстро, почти сбивает её с ног, и обнимает. Сильно, по-настоящему. — Ты дома. — И целует. Гермиона замирает на долю секунды, чувствует… Тепло его губ, запах знакомого шампуня, шероховатость подбородка из-за щетины. И что-то ещё… это не касается Рона, скорее её самой. Отстранённость. Не холод или обиду, а как будто между ними появилось тончайшее стекло. Она отвечает на поцелуй — идеально. Правильно. Руки на его плечах, лёгкий вдох, но внутри — буря, и где-то под рёбрами — тяжесть. Он ничего не замечает. — Ты, что… замёрзла? — спрашивает Рон, отстраняясь. — Какая-то бледная. — Нет, всё в порядке. Просто устала. Гарри обнимает её следом и смотрит внимательнее. Намного внимательнее. Гермиона отстраняется и уже знает, что он не верит ни единому ее слову. — Всё в порядке? — тихо шепчет на ухо. Она улыбается той самой улыбкой — сдержанной и уверенной, проще говоря — фальшивой. И Гарри знает об этом. — Просто перелёт. Она врёт легко, почти без усилий, но когда Рон снова берёт её за руку, отчего-то чувствует подступающую панику. Ей нужно обо всём рассказать им. Сначала Рону, потом Гарри. От одной этой мысли по позвоночнику проходит холод.***
Они выходят из аэропорта, на улице льёт дождь. Лето в Англии — понятие относительное... Ветер треплет волосы, влажность тут же оседает на коже. Гарри молча перехватывает её чемодан. — Давай сюда. — Я могу сама, — отвечает Гермиона. — Знаю, — спокойно отзывается он. — Но я всё равно понесу. Она не спорит. Рон уже идёт рядом, засунув руки в карманы. — Каждый раз, когда оказываюсь в маггловском мире, у меня ощущение, что я попал в какое-то испытание на терпение, ей Мерлин, как Кубок Трёх Волшебников. — бормочет он. — Эти объявления, эти двигающиеся ленты, эти… железные штуки. — Это называется безопасность, — отстраненно замечает Гермиона. — У нас тоже безопасность, — фыркает он. — Просто без пластиковых подносов и людей, которые заставляют тебя снимать обувь. Гарри усмехается. — Не напоминай. В прошлый раз меня чуть не арестовали за то, что я забыл про складной нож. — Потому что магглы не понимают, что иногда человеку нужен нож! — с жаром добавляет Рон. — В аэропорту? — Гермиона скептически поднимает бровь. Он пожимает плечами. — Ну… вдруг. Она смотрит на него и почти улыбается. Почти. Тем временем они сворачивают с основной дороги и проходят мимо парковки. Гарри идёт чуть впереди, привычно проверяя, нет ли лишних глаз. Неприметный угол между кирпичной стеной и мусорным контейнером. Лужа. Запах сырости. Её мутит от запаха. Идеально. Гарри ставит чемодан. — Тут нормально. Рон воровато оглядывается по сторонам. — Честно, не понимаю, почему мы не можем просто аппарировать прямо из зала прилёта. Там столько народа… Никто бы и не заметил. — Потому что это аэропорт, — устало отвечает Гермиона. — И потому что ты не хочешь объяснять Отделу по неправомерному использованию магии, почему полсотни магглов видели, как ты исчез. — Я бы придумал что-нибудь гениальное. — Вот именно это и пугает, — тихо вставляет Гарри. Рон фыркает, но улыбается, берёт Гермиону за руку и её неожиданно накрывает волна аппарации. Рывок. Сжатие пространства. Мир складывается. И в это короткое, бесконечно узкое мгновение между точками Гермиона думает только об одном — какая же она дура. Они появляются у знакомого поля и она машинально кладёт вторую ладонь на живот. Почти незаметное новое движение, но быстро спохватывается и отдёргивает руку. Можно ли? Безопасно ли? Она ругается на себя, что забыла придумать причину, чтобы поехать на такси, делает вдох и земля под ногами наконец перестаёт уплывать. — Идём? — спрашивает Рон. Она кивает, потому что если откроет рот, вероятно, её стошнит. Гарри снова берёт чемодан и свободной рукой едва касается её локтя. Да, она уже поняла, что им предстоит разговор.***
Молли обнимает её, отчего Гермиона едва может сдержать слёзы. Они с мальчиками идут в комнату, которую она номинально делит с Джинни. Гарри отпускает чемодан, делает шаг в сторону, привычно плюхаясь на кровать своей девушки. Гермиона сглатывает. Лёгкая тошнота всё ещё подкатывает к горлу, но она держится. Рон смотрит на неё теперь слишком внимательно. — Подожди, — говорит он внезапно. Она замирает с вытянутой рукой у шкафа. — Что? — А почему ты вообще летела самолётом? Гарри переводит взгляд с одного на другую. Гермиона старается выглядеть спокойной. — Потому что так было лучше. — Лучше чем? — Рон хмурится. — Сутки в пути, пересадки, очереди… Это на тебя не похоже. Она чувствует, как внутри всё сжимается. — Это было… лучше для меня, Рональд. — Да чем лучше? — Не понимает он. Пауза повисает до неловкости длинная, Гермиона смотрит очень выразительно на него. Хочется накричать. Гарри мягко вмешивается: — Может, просто устала после всего. Австралия, родители… Ты нам ничего не рассказала, кстати. Рон качает головой. — Нет. Что-то не сходится. — Он подходит ближе, и его голос становится тише. — Герм, ты же всегда выбираешь самый быстрый и рациональный способ. А тут — самолёт. Почему? Она облизывает губы. Сказать? Нет. Не сейчас. — Мне нужно было время, — отвечает она наконец. — Подумать. С родителями всё прошло не очень гладко. Это правда. Просто не вся. Рон недоверчиво смотрит ещё секунду, потом выдыхает. — Ладно. Если так. — но он по прежнему не убеждён. Гарри это видит. И Гермиона видит, что Гарри видит. Теперь напряжение висит между ними троими тонкой и натянутой, невидимой нитью. Нет. Скорее канатом.***
Гермиона, Рон и Гарри сидят на полу, как в старые добрые времена. Она подтягивает колени к груди и рассказывает о том, что память родителям вернуть получилось. Что сначала всё было отлично, показывает колдографию и говорит, что у неё появился младший брат. С любовью передаёт снимок мальчикам. Гарри улыбается, разглядывая кудрявого малыша. — Он вообще не похож на тебя. Только кудри. Рон фыркает: — Как-то неприлично заводить детей в их возрасте. Гермиона шлёпает его по руке и забирает снимок. — Неприлично делать такие замечания, Рон. Они смеются. Напряжение чуть отступает. Они не давят, но ждут... Наконец Гермиона вздыхает. Её голос становится тише и теряет всякую интонацию: — Когда они обо всём вспомнили… выставили меня. Сказали, что любят... Но им нужно время. Тишина сгущается, превращаясь во что-то нехорошее. Рон резко подаётся вперёд: — В смысле — выставили? Это что вообще значит? Они что, не понимают, что ты их спасла? — Рон… — Нет, серьёзно! Их бы убили! Они должны быть благодарны! — Они понимают, — спокойно говорит Гермиона. — Просто им больно. Потому что я лишила их выбора. Рон вскакивает на ноги, и начинает наматывать круги по крохотной комнатке. — Какого ещё выбора? Выбора умереть?! Гермиона моргает. Её опять начинает тошнить от этого мельтешения. — Выбора знать. Выбора решать самим. Гарри берёт её за руку и притягивает ближе. Его ладонь тёплая, уверенная. — Это тяжело, — тихо говорит он. — Очень тяжело. Рон ходит по комнате, злой, взъерошенный. — Я бы на их месте… — Ты не на их месте, — мягко перебивает Гермиона. Он замирает, встречаясь с ней взглядами. И она продолжает уже твёрже: — Я изменила их жизни. Забрала их имена. Их память. Их страну. Их дочь. Я сделала это не спросив. Он открывает рот — и тут же захлопывает. Впервые за вечер ему нечего сказать. — Я бы сделала это снова, — добавляет она, ковыряя нитку на джинсах. — Но это не делает меня правой в их глазах. Рон выдыхает сквозь зубы, и нервно проводит рукой по волосам. — Мне просто… — голос уже ниже, и звучит как-то надломленно, хрипло, — мне просто хочется кого-нибудь ударить за то, что тебе больно. Гермиона улыбается сквозь усталость. — Это очень по-гриффиндорски, знаешь? — А ты думала, я стану рассудительным? — бурчит он, но вздохнув, всё же садится рядом. Она сидит между двумя самыми близкими людьми в своей жизни, и они на её стороне. Гарри сжимает её пальцы. — Они вернутся к тебе. Просто им нужно время. Поймут, просто не сразу. Снизу слышатся торопливые шаги, быстрые и решительные. Гарри едва успевает поднять голову, как дверь распахивается. — Я знала! — восклицает Джинни. — Я знала, что вы будете именно здесь! Она буквально влетает в комнату, и в следующую секунду уже стискивает Гермиону в объятиях. Обнимает крепко, без осторожности и так по-настоящему. — Ты пахнешь интересно. Новые духи? — спрашивает подруга, отстраняясь и внимательно оглядывая её. Гермиона смеётся. — Интересно? Я пахну эконом классом самолёта, в котором летела сутки. Интересно — явно не то слово, которое опишет этот дивный аромат. Джинни улыбается и с улыбкой рассматривает подругу. — Выглядишь потрясающе. Тебе идёт Австралия. — Это называется «загар», — замечает Гермиона. — И он тебе идёт, — прищуривается Джинни. — И… о. Она делает шаг ближе, оценивающе наклоняет голову... а потом вдруг, с самым невинным выражением лица, кладёт ладони на грудь Гермионы и сжимает. — Мерлин всемогущий, — торжественно объявляет она. — Я завидую своему брату. — Джинни! — Рон давится воздухом. Гарри прыскает в кулак. Гермиона вспыхивает, но смеётся и мягко отталкивает руки подруги. — Ты невозможна. — Я внимательная, — невозмутимо поправляет Джинни. — Это разные вещи. Рон мрачно бурчит: — Можно я перестану существовать? — Нет, — хором отвечают Гарри и Джинни. Подруга падает на подлокотник кресла рядом с Гарри и чмокает его в висок, потом оборачивается к Гермионе. — Прости, что не встретила тебя в аэропорту. Мы с Джорджем весь день были во вредилках. Нескончаемые очереди. Все ученики стараются запастись продукцией на год и сегодня какой-то идиот перед закрытием решил проверить экспериментальный фейерверк в закрытом помещении. Гарри тихо смеётся, влюблённо глядя на свою девушку. — Джордж теперь официально считает, что дым фуксии — это «не брак, а эффект», — продолжает она. — этот чудак выкупил всю партию. Если завтра пол-Лондона будет розовым, мы ни при чём. Гермиона наконец вставляет свою запоздалую реплику: — Я не в обиде. И рада, что во вредилках, дела идут хорошо. Как Джордж? — спрашивает она. — Не скажу, что лучше, но сегодня к нам пришла Анджелина, она хочет работать у него. Им обоим очень не хватает Фреда. — она неуверенно пожимает плечами — Возможно, они помогут друг другу. — Джинни снова внимательно смотрит на неё. Взгляд меняется, становится мягче. — Правда, ты отлично выглядишь, — говорит она уже без шуток. — Отдохнувшей. Гермиона на мгновение замирает, слова снова застревают на языке. Поэтому просто кивает, снова начиная ковырять злосчастную нитку. — Было… по-разному. Джинни ничего не уточняет, просто переплетает их пальцы на секунду... короткий жест поддержки, но такой ценный. Снизу раздаётся голос Молли: — Ужин готов! И если вы не спуститесь сейчас, я пришлю поднос! — Это угроза или обещание? — бормочет Рон, поднимаясь на ноги. — Зависит от количества картофеля, — отвечает Гарри, протягивая руки обеим девушкам. Джинни тоже хватает Гермиону за руку. — Пошли. И если ты не расскажешь мне всё за ужином, я вытащу это из тебя позже. — она играет бровями и подмигивает Гарри — У меня богатый опыт допросов. Гарри тихо смеётся, следуя за ними. — Ничего смешного, Поттер, ты лучше всех знаешь, что выгоднее соглашаться со мной. — невинно напоминает Джинни. Они выходят из комнаты все вместе и на мгновение ей даже кажется, что всё снова почти нормально.***
Картофель передаётся через три пары рук, Артур что-то рассказывает о новой маггловской машине, Джордж хмуро смотрит в тарелку, из задумчивости его снова вытаскивает Рон. Спустя несколько секунд они уже спорят о том, насколько фиолетовый дым «абсолютно безопасен», Джинни прерывает их одной фразой: — Ага, пока не начинает разъедать занавески. Гермиона сидит между Роном и Гарри, слушает, она улыбается почти искренне. Молли замечает первой, что улыбка держится слишком натянуто. — Ну, милая, — мягко говорит она, когда разговор немного стихает, — расскажи нам всё как следует. Как прошла поездка? В комнате становится заметно тише и Гермиона откладывает вилку, пальцы сцепляются в замок, привычный жест, когда нужно держаться. — Память удалось вернуть, — спокойно говорит она. — Полностью. Артур облегчённо выдыхает. — Это же замечательно. Гарри чуть заметно сжимает её колено под столом. — Да, — кивает Гермиона. — Они всё помнят. Меня. Магию. Войну. Знают, почему я это сделала. Она делает паузу, набираясь храбрости, чтобы озвучить это. Молли внимательно смотрит на неё, и уже всё понимает. — Но? — тихо спрашивает она. Гермиона достаёт из кармана маленькую карточку и кладёт на стол. Изображение оживает: мама на заднем дворе, отец поднимает смеющегося малыша. — Это мой брат. Леонт. Ему семь месяцев. Я не знала, что родители ждут ребёнка. Из-за моего вмешательства… Они чуть не потеряли его. Джинни поджимает губы, она ахает первой, стараясь немного разрядить обстановку. — Он очаровательный! Блондин? В ответ Рон фыркает: — Они с Гермионой совсем не похожи. — Рональд, — предупреждающе произносит Молли. Гермиона улыбается. — Рон прав. Леонт копия папы. Карточка переходит из рук в руки, Гарри снова смотрит дольше всех, хотя уже видел её, его улыбка отчего-то сильно задумчивая. — А родители? — осторожно спрашивает Артур. Гермиона смотрит на стол... Вот оно. — Они сказали, что любят меня, — сглатывает. — Но им нужно время. Они… меня боятся. В комнате повисает тишина, и Рон резко выпрямляется. — Это абсурд! Правда ведь?! Скажите ей! Гермиона их спасла! Их бы убили! — Рон, — мягко говорит Гарри. — Нет, серьёзно! — распаляется он. — Они должны быть благодарны! Гермиона поворачивается к нему, в её голосе нет злости, только усталость. — Рон, мы уже обсуждали это… Они всё понимают. Именно поэтому им так больно, — переводит взгляд на Артура и Молли. — Я лишила их выбора. Даже если это был единственный способ. Рон замолкает, его челюсть сжата, как и пальцы, которыми он сжимает вилку с такой силой, что вот-вот погнет. Он не умеет принимать такую сложную правду. И тут Молли встаёт, обходит стол и останавливается рядом с Гермионой, наклоняется и кладёт ладонь ей на плечо. — Посмотри-ка на меня, милая. Гермиона поднимает голову. В глазах миссис Уизли нет осуждения. Нет жалости. Только тепло. — Ты была ребёнком, которому пришлось стать взрослым слишком рано, — говорит Молли тихо и строго. — Ты сделала всё, чтобы защитить семью. Родители могут злиться, могут бояться. Это их право. Но ты — не чудовище, моя дорогая. Гермиона судорожно втягивает воздух, стараясь не разрыдаться. — И если им нужно время, — продолжает миссис Уизли, — оно у них есть. Но пока они разбираются со своими чувствами… у тебя есть дом. Есть семья. Мы все поддержим тебя. Слова звучат просто, без пафоса. Гермиона моргает один раз, второй... И вдруг чувствует, как что-то внутри — не ломается, а наоборот, немного распрямляется. Пружина медленно разжимается. Артур мягко добавляет: — Семья — это не только кровь. Это ещё и выбор. Джинни тянет руку и сжимает её ладонь. — Думаю, что на Рождество они уже будут в Англии. Уверена, совсем скоро у твоего брата случится магический выброс и мы вместе его всему научим. Рон бурчит: — Если кто и будет учить его, так это я. — Ты научишь его только тому, как проигрывать в шахматы, — парирует Джинни. Смех возвращается, по началу не громкий и не совсем беззаботный, но зато настоящий. Молли наклоняется и целует Гермиону в висок, так по матерински... — Ешь, дорогая. Тебе нужно набираться сил. И Гермиона наконец чувствует, что может дышать.***
Она крадётся по коридору, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. Хотя почти уверена, что миссис Уизли прекрасно знает, кто где ночует. Скорее всего, Молли просто решила, что молодость — это временно, а приличия — дело гибкое. На лестнице они сталкиваются с Гарри, который поднимается наверх — явно к Джинни. Она вниз — к Рону. Оба замирают на секунду, как два школьника, пойманных за чем-то сомнительным. Гарри криво улыбается. — Ты тоже… эм… читать собралась? — Конечно, — сухо отвечает Гермиона, едва сдерживая улыбку. Он прищуривается и кивает в сторону ванной. Через минуту они уже внутри, Гарри взмахивает палочкой. — Муффлиато. Гермиона садится на закрытую крышку унитаза и закрывает лицо ладонями. Интересно, она когда-нибудь перестанет ассоциировать эти мууфлиато? Гарри облокачивается на раковину и скрещивает руки на груди. — Ночью меня не будет, планируются рейды... Не знаю когда вернусь. Так что выкладывай сейчас, — говорит он тихо. — Что происходит? Она набирает воздух в лёгкие... и выпаливает: — Я беременна. У Гарри буквально отвисает челюсть. Он неловко поправляет очки и смотрит на неё так, будто ждёт, что она сейчас добавит: «Я пошутила!». Но она не смеётся. Он медленно подходит и опускается перед ней на колени. Берёт её руки в свои. — Ты… не хочешь оставлять этого ребёнка? Гермиона мотает головой. — Дело не в этом… Я не знаю, как отреагирует Рон. Я не знаю, как вообще это сказать. И… Гарри чуть склоняет голову. — И? Её голос дрожит. — Время зачатия — конец апреля или начало мая. Ну вот, она это сделала. Скинула бомбу. Гарри бледнеет и невольно опускает взгляд на её живот. — Ты думаешь… он может быть от Малфоя? Гермиона зажмуривается. — Я не знаю. — и дальше говорит почти шёпотом, иначе просто сорвется в истерику. — Я всегда пила зелья. Всегда. Но… после первой ночи с Роном я выпила его не сразу. Прошло минут тридцать... И если погрешность в сроке неделя… Гарри хмурится, напряжённо перебирая в памяти. — Ночь со второго на третье мая... После победы. Ты брала зелье у Джинни, я помню. — Да, но целитель сказала, что возможна погрешность. И я… я не знаю, Гарри. Он встаёт и поднимает её на ноги, сжимает плечи так крепко, что она чувствует себя тряпичной куклой. — Слушай меня внимательно. Что бы ни сказал Рон — у тебя есть я. Поняла? Я не дам тебе пройти через это одной. Гермиона всхлипывает. — Он может решить, что это не его. — Озвучивая свой самый главный страх. — А если даже так? — спокойно спрашивает Гарри. — Тогда что? Что это меняет? Она не отвечает. Он мягко улыбается. — Рон не идеален. Он может психануть, может ляпнуть глупость... Но он тебя любит. — Мне бы твою уверенность, Гарри… — Я уверен, что он даже обрадуется. Не переживай раньше времени, ладно? Гермиона кивает, вытирая остатки слёз, наконец обнимает Гарри, а он прижимает её к себе, затем отстраняется, поправляет её волосы и улыбаясь говорит: — Ещё не знаешь, крестник у меня будет или крестница? Гермиона пытается улыбнуться сквозь слёзы. — Мальчик. У меня будет мальчик. Гарри осторожно целует её в лоб. — Можно? Она кивает снова. Он неловко опускается на потертый кафель и кладёт ладонь ей на живот. — Привет. Я Гарри. Твоя мама немного паникёр, но она самая храбрая ведьма, которую я знаю. И тебе с ней очень повезло, а я твой крёстный, и уже с нетерпением жду встречи с тобой. Гермиона закрывает глаза, чтобы снова не расплакаться, через секунду Гарри выпрямляется и задумчиво хмурится. — Должен быть способ точно узнать, кто отец. Гермиона в ужасе распахивает глаза. — Ты предлагаешь что? Спросить у Молли? «Молли, я тут беременна, но не уверена, от Рона ли»? Гарри легонько щёлкает её по лбу. — Нет, гений. У Андромеды. Она замирает. Речи о том, чтобы избавиться от ребёнка после столько потерь и быть не может... Но... Что если он от.... — Она чистокровная. — Вырывает её из панических мыслей Гарри. — Знает много о древней магии рода. И она постоянно спрашивает, как ты. — Он пожимает плечами. — Рон и Джинни будут заняты у Джорджа. Перед началом учебного года во вредилках не продохнуть, а мы с тобой в это время наведаемся к Меде. Гермиона выдыхает, она совсем не уверена, что готова вынести***
Он стоит у окна, когда Гермиона заканчивает говорить. В комнате тихо. Даже гномы в саду этой ночью не матерятся. Она сказала всё как есть. Рон медленно ходит по комнате, руки путаются в волосах. Потом сцеплены за спиной. Потом снова в волосах. Он молчит. И это пугает и нервирует. Наконец он останавливается. — Повтори ещё раз. Что сказала целительница? Гермиона сглатывает. — Зачатие произошло в конце апреля или начале мая. — Он мой. Она открывает рот, но Рон резко поднимает ладонь. — Я сказал — он мой. Не может быть иначе. Гермиона немного расслабляется, по-крайней мере, он не настаивает на аборте. На такое она бы не пошла точно. — Я волновалась, что ты скажешь… Что сейчас рано, слишком рано заводить детей. Рон усмехается и легкомысленно отмахивается. — Моя мама родила Билла, едва закончив школу. — И снова начинает ходить туда сюда. — Тебе не о чем волноваться. Я обеспечу вас. Через неделю нам вручат награды. Я куплю дом. Мы поженимся и всё будет нормально. Гермиона отстранённо смотрит на него. В ушах немного гудит. Это не радость. Это не счастье. Это стратегия. Словно очередная партия в волшебные шахматы, которые он так любит. — Я хотела вернуться в Хогвартс, — тихо говорит она. Рон коротко смеётся. — И как ты себе это представляешь? Будешь носиться по тем сумасшедшим лестницам с животом? Зачем тебе вообще это? Она моргает, пытаясь сформулировать, а зачем...? — Я хочу сдать ЖАБА. Я хочу работать в Министерстве. Я… Он перебивает: — У нас будет ребёнок, Гермиона. Ему нужна мать. Вот это — удар. Она тут же вскидывает голову. — У него будет мать! И она может работать! Моя мама работала, когда я была маленькой. И сейчас работает — с семимесячным Леонтом! Рон хмыкает. — Тебе не нужно работать, я могу себе это позволить. Моя мать никогда не работала. Так не принято. К тому же… У меня доход от вредилок. Зарплата в аврорате. Ты можешь сидеть дома. Она смотрит на него так, будто впервые видит. Он правда не понимает. — Рон… — её голос становится холодным. Гермиона хочет так много ему сказать, например, что её семья в десятки раз богаче Уизли! Неужели он не задумывался о том, что год в бегах они жили на её деньги. В этом очень помог трастовый фонд, оставленный бабушкой и дедушкой. Черт возьми, её семья из «старых денег». У родителей до сих пор есть земли в Англии и недвижимость. Она отбрасывает это всё и говорит только суть: — Мне не нужно ждать министерских наград, чтобы купить дом. У меня достаточно средств, чтобы купить его хоть завтра. Он замирает, недоверчиво глядя на неё. Она вскакивает на ноги и приближается к нему. — Я хочу вернуться в Хогвартс. Я согласна, мы купим дом! Но до Нового года я буду учиться. Потом вернусь домой, а летом сдам экзамены. Я не собираюсь отказываться от себя. Рон открывает рот. Закрывает. Ноздри раздуваются, но он сдерживается. — И как ты это себе представляешь? Она честно отвечает: — Я пока не знаю. Но придумаю. Они напряженно молчат, сверля друг друга взглядами. Потом она делает вдох. Сейчас будет самое сложное. — И… я не уверена, что сейчас хорошая идея — жениться. Он резко поворачивается. — Это ещё почему? — Во-первых, я хочу, чтобы присутствовали мои родители. Он вспыхивает. — Они не хотят тебя видеть! Они выгнали тебя! Может, они вообще никогда тебя не простят! Слова режут по живому. Гермиона чувствует, как глаза наполняются слезами, ей хочется ударить его, лишь бы он перестал, но она убеждает себя, что он не со зла. Он прав, может быть и так… Тем не менее упрямо продолжает: — А во-вторых… если вдруг окажется, что он не твой. Ты сможешь с этим жить? Тишина становится густой и тягучей, Рон отворачивается и бросает резко: — Я сказал, он мой. — Рон… — Я чувствую это. Она почти улыбается сквозь слёзы. — Это так не работает. Он вдруг останавливается, и в его голосе впервые появляется не бравада, а страх. — Ты думаешь, он не мой, да? В этом всё дело? Вот оно. Он боится. Боится того, что она уже знает кто отец. Гермиона медленно качает головой. — Я не знаю. Я хочу больше всего на свете, чтобы он был твоим. Но… Если это окажется не так. Я не хочу тебе лгать и говорить, что уверена — он твой. Зато честно. Рон тяжело выдыхает и садится на край кровати. Лицо бледное и растерянное. — Если он мой, — говорит он глухо, — я буду самым счастливым идиотом на свете. Если нет… Я даже мысли такой не допускаю. — он сглатывает. Это его первое честное признание за вечер. Она подходит ближе. — Я не хочу, чтобы ты принимал решение на эмоциях. Не хочу, чтобы ты потом меня ненавидел. Он поднимает на неё глаза. — Я тебя люблю. Ничто этого не изменит. — Знаешь, у магглов есть способ установить отцовство до рождения ребенка. Это не очень приятная процедура… Но, результат точный. Если целитель разрешит, я сделаю. Рон тихо говорит: — Если есть способ узнать — давай узнаем. Я бы не хотел жить в догадках. Она кивает. — Сначала… Мы хотим спросить Андромеду. Он криво усмехается, и Гермионе совершенно не нравится как он смотрит. — Конечно. Конечно вы уже всё обсудили с Гарри. Это как пощёчина. — Он узнал случайно. — Разумеется. Потом Рон вдруг смотрит на неё серьёзно. — Я не буду на вторых ролях, Гермиона. Это я твой муж, будущий, но муж. Я должен быть частью этого, а не Гарри. Понимаешь? Она кивает. Нет смысла спорить или доказывать. Рон осторожно кладёт ладонь ей на живот. Он не улыбается, просто замирает и будто прислушивается к чему-то внутри себя. — Знай… — тихо говорит он, — я уже тебя люблю. Он тыжело вздыхает и прикрывает глаза на секунду, — Со всем остальным мы разберёмся. Гермиона выдыхает. Не идеальный разговор, но это по-взрослому.***
Андромеда Тонкс открывает дверь, и, увидев её, встречает как родную дочь. — Гермиона… — она обнимает её крепко, по-настоящему. Гарри исчезает куда-то вглубь дома с неловкой улыбкой и нелепым оправданием о том, что обещал собрать для Тедди новую кроватку. Сам Тедди сидит в манеже и пускает слюни, у него режутся зубки, поэтому малыш немного капризный сегодня. Гермиона улыбается, подхватывая его на руки... Ребёнок мягкий и тёплый, с волосами, которые меняют оттенок на пурпурный, когда он смеётся. Она прижимает его к себе и больше не отпускает. Пальцы автоматически поправляют слюнявчик, ладонь поддерживает спинку. Она двигается осторожно, пока он кусает прорезыватель и жалуется на своём детском языке. Тедди тянется к её волосам и счастливо гулит, наматывая пряди на свои пальчики. — Он всего на пару месяцев младше моего брата, — тихо говорит она. Андромеда кивает, в её взгляде понимание и ни единого вопроса. Они пьют чай, пока Гермиона рассказывает... Про Австралию. Про родителей. Про то, как память вернулась, а доверие — нет... Про страх в их глазах. Андромеда слушает, не перебивая. — Родители никогда не перестают любить своих детей, — наконец говорит она убежденно. — Иногда им нужно время, чтобы перестать бояться, но любовь никуда не девается. Гермиона кивает, утыкаясь носом в ароматную макушку Тедди, пока собирается с духом, чтобы наконец спросить. — Меда… у меня есть вопрос. Андромеда чуть наклоняет голову, а она делает вдох. — Я беременна. И мне нужно узнать, кто отец. — Слова идут тяжело. Андромеда замирает, потом осторожно уточняет: — Я думала, ты с Роном… Гермиона сглатывает, чувствуя как у щекам приливает невыносимый жар. — В Малфой-Мэноре меня пытали. И… я не знаю, кто отец ребёнка. Это может быть либо Рон… либо Драко Малфой. Имя падает в комнату, как заклятие. Лицо Андромеды меняется. В одно мгновение она становится пугающе похожа на Беллатрису — черты заостряются, глаза темнеют. Гермионе становится жутко. — Сын Циссы тебя изнасиловал? — голос низкий и жёсткий. — Нет! — Гермиона едва не задыхается. — Нет, что ты… Он спас меня. Беллатриса наложила проклятие. Снять его мог только тот, в ком есть кровь Блэков. Для нас обоих это было впервые. А потом… был Рон. Пухленький, тёплый Тедди тихо сопит на её плече. Контраст жесточайший. Андромеда долго молчит и смотрит куда-то в сторону, будто расставляет фигуры на шахматной доске. — Если ребёнок от моего племянника… — она произносит это спокойно, — ты от него избавишься? Гермиона качает головой. — Нет. Я не смогу. Достаточно смертей... Но я боюсь, если это действительно сын Малфоя… Они захотят избавиться от него. Андромеда медленно переводит взгляд на неё. — Люциус может быть кем угодно, но он одержим наследием, — говорит она ровно. — Ребёнка с его кровью они не уничтожат. Они его потребуют. Это звучит гораздо страшнее. — Есть способ узнать, — продолжает она. — Обычно это само происходит после рождения. Новый член семьи просто появляется на гобелене. В случае, если родители не состоят в браке — проводят ритуал подтверждения крови. Ребёнок проявляется на полотне той семьи, к которой принадлежит. Гермиона нервно кусает губу. — А до рождения? Андромеда смотрит на неё внимательно и вздыхает. — Можно. Но если подтвердится, что отец — Драко… Малфои узнают. Магия крови не терпит секретов. Имя появится и на гобелене Блэков, и на древе Малфоев. Связь закрепится. Ты готова к тому, что они придут за ним? Гермиона медленно качает головой. — Нет. Я не готова так рисковать. Нарцисса и Люциус меня ненавидят. Андромеда никак это не комментирует. Гермиона тихо добавляет: — У магглов есть способ. Иглой берут околоплодные воды и делают анализ… Миссис Тонкс резко качает головой. — Милая, у тебя магическая беременность. Магия ребёнка уже формируется. Любое немагическое вмешательство может нарушить защитные поля плода. Это опасно. Чаще смертельно. Гермиона бледнеет, а Тедди вдруг меняет цвет волос на каштановый и смеётся. Андромеда уже значительно мягче добавляет: — Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, — это выносить ребёнка спокойно. После рождения, возможно, и без ритуалов будет ясно кто отец. Мой совет — роди. И уже потом будем решать, кто и что должен знать. — А если это Малфой? — тихо спрашивает Гермиона. Андромеда смотрит на внука с волосами как у Грейнджер, что-то прикидывая в уме, потом на неё. — Тогда придётся быть очень умной, Гермиона. И очень быстрой. И если это даже окажется так… Он будет и моим внуком тоже. Есть множество нюансов, которые нужно будет учесть… А пока… не забивай этим голову. Гарри появляется в дверях с чашкой в руках, будто почувствовав, что атмосфера изменилась. Гермиона осторожно передаёт Тедди Андромеде, и кладёт ладонь на свой живот. Похоже, придётся набраться терпения.***
Они говорят о детях, о послевоенном мире и разговор сам собой съезжает на скользкую дорожку. Гарри ставит чашку на стол, встаёт и потягивается. Он прислоняется к косяку, видно насколько устал после смены, но глаза живые. — Кстати о быстрых решениях, — говорит он, чуть криво усмехаясь. — На прошлом рейде мы взяли двоих. Прятались в Йоркшире под фальшивыми именами. Один пытался аппарировать через щит, и расщепился в ноль, заляпал всю стену. Андромеда приподнимает бровь. — Кто? — Мелкие сошки. Были егерями. Дожнсонс и Хопкинс, ты их не знаешь. Оба мертвы, — коротко отвечает он. — Больше не причинят никому вреда. В комнате на секунду становится легче. Каждая такая новость вселяет надежду, что рано или поздно этот кошмар закончится. — Мы их найдём всех. Это вопрос времени. Андромеда долго смотрит на него, а в её взгляде замершее ожидание. — Найдёте, — повторяет она тихо. — Я жду только одного имени, ты знаешь. — Она не произносит его сразу. — Я жду дня, когда Антонин Долохов последует за моей сестрой. Имя Беллатрисы она не говорит, но оно стоит между ними. Гарри медленно выпрямляется. — Он мёртв, — отвечает он без бравады, просто озвучивает факт. Андромеда опускает взгляд на Тедди, который тянет к ней ручки. — Он убил моего зятя, — её голос ровный, но в нём металл. — Я хочу, чтобы те, кто сделал это с моей семьёй, тоже умерли. До единого. Не в Азкабане. Не в камере. А так, как они заслуживают. Расскажи мне, как умер Долохов. Гермиона ощущает, как внутри всё сжимается, когда Андромеда смотрит на Гарри долгим и мрачным взглядом. Поттер молчит несколько секунд, будто решает — стоит ли. Потом всё-таки говорит, почти небрежно: — Ты удивишься… но твой племянник пару недель назад участвовал в зачистке после задержания. Это Малфой наткнулся на Долохова. Чашка замирает у губ Андромеды, даже Тедди, кажется, перестаёт возиться у неё на руках. Гарри отводит взгляд, глядя в окно на проезжающий мимо жук. — Малфой сказал, что обнаружил его, когда тот уже был мёртв. Тишина становится липкой и плотной, пока Андромеда смотрит на него так, словно читает между строк. — Но? — тихо уточняет она. Он выдыхает. — Я точно помню, что был в той гостиной до прихода Малфоя, и Антонина Долохова там не было. Андромеда медленно опускает чашку и кивает, не Гарри, а своим мыслям. — Он умер быстрой смертью? Тот не улыбается, в лице Гарри нет ни тени торжества. Он долго смотрит ей в глаза. — Не думаю. Все его конечности были раздроблены. В комнате что-то меняется, Гермиона не видит на лице Меды ни радости, ни облегчения.Закрытая глава.
Андромеда хмыкает почти удовлетворённо и задумчиво кивает. — Похоже, в мальчике есть нечто большее, чем я надеялась… И большее, чем боялась Цисса. Гермиона сглатывает, она ещё не знакома с этой стороной Андромеды, но почему-то весь этот диалог не пугает, а приносит спокойствие. Меда делает глоток чая и спрашивает: — А что с Сивым? Гарри раздосадованно качает головой. — Мы знаем, что он собирает оборотней и прочих тёмных тварей, но пока не поймали. Последний раз его видели в Малфой-Мэноре, потом будто исчез. Андромеда холодно усмехается. — Такие не исчезают. Гермиона невольно сжимает пальцы в кулак, вспоминая зловонное дыхание оборотня у её шеи. Его грязные лапы, которые волокли её по гравийной дорожке в Мэнор. В голове вспыхивает мысль — если Сивый был в Мэноре… если Драко был там… если Долохов… Слишком много пересечений, но это бессмысленно… Она тормозит себя, прежде чем сопоставляет данные. Гарри словно чувствует её напряжение, но понимает по своему. — Мы его найдём, — говорит он твёрдо, оборачиваясь к подруге. — Вопрос времени. — Я бы очень хотела, чтобы он умер. Он искалечил и отнял столько невинных жизней. Я не хочу для него справедливости. Я хочу правды, чтобы он ответил за всё. И за Римуса, и за Лаванду Браун, за Билла. За всех. Андромеда переводит взгляд на Гермиону, в её глазах уже нет ярости, только внимательность. — В нашем мире, милая, правда всегда всплывает. И лучше тебе быть готовой к ней. Гермиона понимает, что речь сейчас идёт совсем не о Сивом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!