Глава 13. Взрослая девочка
21 февраля 2026, 09:05***
Гермиона просыпается от того, что кто-то безжалостно раздвигает шторы. Слишком яркий свет бьёт в глаза, в висках глухо пульсирует недосып. — Мерлин, — бормочет Джинни, — если ты ещё раз будешь возвращаться под утро, я начну брать с тебя плату за аренду комнаты. Гермиона зарывается лицом в подушку. — Я тихо пришла. — Ты? Тихо. — Джинни фыркает. — Но Рон не создан для тишины ни в чём. Он трижды споткнулся и дважды проматерился, пока прошёл по комнате. Гермиона швыряет в неё подушку, но уголки губ предательски дёргаются. Но смех быстро гаснет, потому что внутри слишком много мыслей. Мышцы немного ноют после вчерашнего, и Гермиона чувствует как к щекам приливает жар. Её мысли возвращаются к тому, как ночью Рон целовал её. Как она впервые была сверху, и ей понравилось. Ради Мерлина, он смотрел ей в глаза, когда кончал. Где-то на фоне проскальзывает мысль, что он прижимал её слишком крепко. Брал слишком уверенно. Будто всё между ними и жизнью внутри неё уже решено.***
Когда они спускаются вниз, дом уже живёт своим обычным утренним ритмом. Рон и Гарри ушли в Аврорат ещё до рассвета. Джордж всё чаще спешит в магазин, он стал выглядеть лучше, когда Анжелина устроилась во вредилки. Стрелка часов над камином указывает, что мистер Уизли отправился на работу. На первом этаже пахнет выпечкой и заваренным травяным чаем, Молли оборачивается и замирает, а потом вдруг делает то, чего Гермиона не ожидает совсем: бросается к ней и крепко обнимает. — Ох, милая… я так рада за вас с Роном! Это так неожиданно! Гермиона застывает, её руки повисают в воздухе на долю секунды, прежде чем она автоматически отвечает на объятие. — Я… простите?.. — Праздничный ужин! — уже вдохновлённо продолжает Молли. — Надо всё организовать, собрать всех. Это такая радость в нашем доме… Джинни непонимающе хмурится. — Мам, о чём ты вообще говоришь? Молли впервые с момента смерти Фреда улыбается по-настоящему — широко, светло, почти по-девичьи. — Гермиона и Рон ждут ребёнка! Нам нужно успеть подготовиться к свадьбе, пока не видно животик. В кухне становится слишком тихо. Гермиона открывает рот. Закрывает. Снова открывает. Рука сама по себе ложится на почти плоский живот в защитном жесте. Она не так представляла этот момент. Не с запахом овсянки. Не с расписанием покупок в Косой аллее. И уж точно не после того, как вчера сказала Рону «я не хочу такой жизни». Джинни медленно переводит взгляд с матери на подругу. — Гермиона? Молли уже суетится у стола. — Тебе нужно хорошо питаться. Срок какой? Вы уже были у колдомедика? Пол сказали? Ты принимаешь всё необходимое? Есть отличные укрепляющие зелья, я приготовлю… Слова летят, как заклинания в разгар битвы, а Гермиона просто не успевает выставить щит. Она вообще не может ничего сказать. Потому что: Рон и она не обсуждали, когда сообщать семье. Она вчера ясно дала понять, что не готова к браку. Она до сих пор не знает, кто отец ребёнка. И самое страшное — она чувствует, как внутри неё поднимается не только страх, но и злость.***
В ушах шумит, она пытается начать хотя бы дышать, но выходит скверно. Болтовню Молли прерывает резкий голос Джинни. — Мам, — спокойно, но твёрдо говорит она, — сейчас не время для праздничных ужинов. Молли замирает. — Но это же радость… — Фреда нет всего четыре месяца, — мягко напоминает ей дочь. — Джордж до сих пор не может спать без зелий. Ты правда хочешь устроить фейерверк счастья посреди этого? Слова попадают точно в цель и Молли медленно опускается на стул. Гермиона чувствует, как с груди сползает невидимый камень. Благодарность к Джинни накрывает почти до слёз. Она бы сейчас не выдержала ещё и этого давления. Она выпрямляется и наконец берёт себя в руки, голос звучит удивительно ровно. — Мне неважно, будет ли видно живот, — говорит она. — Я хочу, чтобы на моей свадьбе были мои родители. Даже если это произойдёт после рождения ребёнка. Мы с Роном уже обсудили это. Это ложь наполовину. Но звучит убедительно. Молли смотрит внимательно, в её взгляде нарастает тревога и что-то ещё. Гермиона пока не понимает что именно, но уже чувствует назревающую проблему. — Ребёнок вне брака… в нашем мире так не принято, — тихо произносит миссис Уизли, качая головой. Гермиона не отводит взгляда. — Я из семьи маглов. Тишина становится плотной, и прежде, чем напряжение успевает превратиться в трещину и безобразную ссору, Джинни резко хлопает в ладоши. — Отлично. Мы опаздываем. Нам нужно в Косую аллею, иначе мы до ночи простоим в очередях. Она встаёт, на ходу запихивает бутерброд и запивает чаем, залпом опустошая кружку, при этом выразительно смотрит на оцепеневшую подругу и добавляет: — Гермиона? Если не уйдём сейчас, мама начнёт обсуждать цвета для свадебных салфеток. Через мгновение она буквально утаскивает Гермиону за руку.***
Они идут под руку по улице, летний воздух тёплый, но Гермиона даже не может насладиться этим днём уходящего лета. Злость поднимается медленно, как зелье в котле. Рон не имел права говорить. Она поворачивает голову и смотрит на Джинни. Та идёт рядом, хмурая, задумчивая, кусает губу, очевидно, сдерживаясь изо всех сил. Замечая взгляд подруги она наконец тихо спрашивает: — Почему ты не сказала мне? Гермиона тяжело вздыхает. — Я сама узнала совсем недавно. Моя мама… она предположила, что я беременна. Это подтвердилось в день, когда родители меня изгнали обратно в Англию. Рону я сказала только сегодня ночью. Я собиралась сказать тебе, но… Она не успевает договорить, потому что Джинни резко останавливается и между её бровей появляется складка. — Он не должен был так с тобой поступать. Мой брат придурок. Хочешь, я его прокляну? Он ненавидит мой летучемышиный сглаз. Гермиона невольно улыбается. — Спасибо, Джинни, но он ведь твой брат… — А ты моя подруга! — Джинни почти топает ногой. — И что теперь?! Я бы убила Гарри, если бы он так сделал. Гермиона смотрит на неё, и впервые за это сумасшедшее утро чувствует точку опоры. — Я не уверена, что он это сказал специально, — тихо добавляет она. — Может, он просто… счастлив. Или напуган. — Это не оправдание, — жёстко отвечает Джинни. — Я знаю. Остаток времени, Гермиона движется переходя из магазина в магазин, как во сне и старается убедительно улыбаться всем, кто подходит за автографом или просто поблагодарить за вклад в победу. Отвечает продавцам, примеряет мантии, кивает Джинни, но мысли её далеко. Джинни пару раз ловит её взгляд. — Ты сейчас вообще здесь? — Примерно на тридцать процентов, — честно отвечает Гермиона. Оставшиеся семьдесят заняты вопросом, который невозможно решить арифметикой.***
Когда они возвращаются в Нору с пакетами и свёртками, Молли уже ждёт у двери. — Девочки! Я как раз думала — нужно обсудить дату. Осень — прекрасное время для помолвки… Джинни перехватывает инициативу мгновенно. — Мам. Гермионе нужен свежий воздух и спокойствие. Сегодня и без того достаточно эмоциональный день. Она бросает покупки на диван, берёт подругу под локоть и, не давая Молли продолжить, уводит к тропинке за домом.***
Озеро встречает их тишиной и умиротворением. Джинни достаёт цветастый платок из кармана и взмахом палочки превращает в плед, ткань мягко ложится на траву. Они садятся рядом, задевая друг друга плечами. Некоторое время молчат, рассматривая гладь озера. Гермиона чувствует, как внутри всё дрожит. Она больше не может носить это в себе. — Джинни… — голос предательски срывается. — Я хочу рассказать тебе кое-что. Потому что ты моя подруга. Единственная подруга. Джинни молча сжимает её руку. — Что бы это ни было, ты всегда будешь моей самой близкой подругой. И Гермиона начинает говорить. Она впервые озвучивает тот кошмар, который едва удалось пережить. Предложения выходят сбивчивыми, слова путаются. Боль впервые выплескивается наружу, от этого не становится легче или проще. Но… это освобождающе. Она говорит и говорит: Про скитания. Про егерей. Про холодный пол. Про смех Беллатрисы. Про проклятый нож. Её трясёт и руки становятся ледяными, тогда Джинни пересаживается ближе и обнимает её, будто может защитить задним числом. — Она наложила на меня медленно убивающее проклятие, — прерывисто шепчет Гермиона. — Худшее, по мнению этой фанатички. Джинни плачет, тихо, по-настоящему, ей так чертовски жаль, но она не смеет сказать и слова, пока Гермиона не закончит. — Мы переместились в Ракушку. Билл сказал, что я умру, если не снять его. Она делает слишком большую паузу, чтобы не скатиться в истерику. Предпринимает над собой титаническое усилие, чтобы более менее выровнять дыхание. — Благослови Мерлин Билла… Раз ты сейчас здесь. — всхлипывает Джинни. Гермиона резко и зло вытирает слёзы. — Джинни, то, что я скажу… пожалуйста, пообещай, что не возненавидишь меня. Подруга смотрит на неё серьёзно. — Даже если бы тебе пришлось убить единорога и выпить его кровь, чтобы выжить, ты бы всё равно осталась моей лучшей подругой. Гермиона делает глубокий судорожный вдох. — Проклятие можно было бы снять только, если я невинна. И снять его мог только тот, в ком течёт кровь Блэков. Тоже невинный. Джинни медленно кивает. — В нашей семье были Блэки… Гермиона отворачивается. Смотрит на озеро. Она не может это произнести глядя в глаза подруге. — Я тоже так думала. И Билл… Но Рон… он был с Лавандой. Джинни прикрывает рот рукой. Отрицательно качает головой, будто пытается стереть услышанное. Тишина сгущается и нависает над ними как Дамоклов меч. — Малфой… — почти беззвучно продолжает Гермиона. Она отрывает травинку и сосредотачивается на том, как зелёный стебелёк прокручивается между пальцев. — Драко Малфой бежал с нами в тот день. И он предложил помощь. Закрывает глаза на секунду. Ей нужно собрать всю свою храбрость, чтобы произнести это вслух: — Драко Малфой снял с меня проклятие. Подруга в тот же миг бросается к ней и крепко обнимает, они горько плачут, цепляясь друг за друга. Джинни так больно, что не передать словами. Она прожила каждую секунду этого ужасающего откровения, и единственное, чего ей теперь хочется — это оградить Гермиону от всего мира. — Мне так жаль… так жаль… — шепчет Джинни, гладя её по спине. Когда дыхание обеих немного выравнивается, Гермиона продолжает: — После этого Флёр принесла мне зелье. И каждый раз с Роном… я его пила. Но… Джинни замирает и её глаза расширяются в понимании. — Ты не знаешь, чей ребёнок. Гермиона горько кивает. — Да. Я действительно не знаю, и поэтому не хочу никакой свадьбы. Рон говорит, что уверен — это его ребёнок. А если нет? Я не уверена, что он… что мы справимся с этим. В глазах Джинни отражается страх и ярость. Она резко бьёт кулаком по земле. — Чёрт возьми! И после этого он пошёл к матери и заговорил о свадьбе?! Я его убью! Гермиона слабо усмехается сквозь слёзы. — Пожалуйста, не надо. Мне нужен живой отец ребёнка. Джинни фыркает: — Если я его сегодня убью, всё равно останется хотя бы один из возможных. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, прежде чем Гермиона говорит: — Это не смешно. — Я знаю. — Отвечает Джинни и они обе всё равно начинают смеяться, вытирая слёзы. Гермиона больше не чувствует стыда. Она кладёт ладонь на живот и снова смотрит на зеркальную гладь озера. — Я не позволю никому принимать решения за меня. Чей бы он ни оказался. Это в первую очередь мой ребёнок. И моя жизнь. Джинни смотрит на неё долго, прежде чем заговорить. — Мы разберёмся, — уверенно произносит она. — У тебя всегда есть мы с Гарри. Несколько минут они молчат, проживая эмоции. Внезапно Джинни вытирает щёки ладонью и вдруг напрягается. — Он… — она запинается. — В смысле... Малфой не причинил тебе боль? Вопрос повисает между ними не как осуждение, скорее это защита. И вот теперь Гермиону накрывает стыд, горячий, тяжёлый, почти удушающий, и она отворачивается к воде. — Нет, — коротко отвечает она. Долго молчит, но когда решает быть честной до конца, тише всё-таки добавляет, — Он был… внимателен. Джинни медленно кивает и в её плечах исчезает часть напряжения. — Хорошо, — шепчет она. — Это хорошо. Голова Гермионы лежит на плече Джинни, та всё ещё гладит её по спине, едва касаясь, почти убаюкивающе. И в этой тишине её накрывает другая мысль. Её первый раз с Роном. Она помнит неловкость. Спешку. Его напор и уверенность — словно он хотел доказать что-то. Её боль. Гермиона тут же отгоняет эту опасную мысль. Он не хотел причинить боль. Конечно, не хотел. Она цепляется за это. Он просто не знал. Он нервничал. Он потерял брата и они пережили войну. Он сказал, что любит её. Но память упрямая. Она помнит, как тогда он не заметил, что ей больно. Как она стиснула зубы, чтобы не испортить момент. И вот сейчас, впервые, в ней появляется опасный вопрос: А если он всё-таки заметил? Мысль пугает её собственной дерзостью и Гермиона тут же её гасит. Нет. Рон не такой. Она почти насильно закрывает эту дверь внутри себя. Но сомнение уже зажглось. Маленькое. Тлеющее. Гермиона не знает, сколько они молчат, когда Джинни чуть поворачивает голову. — Ты не обязана любить Рона только потому, что ждёшь ребёнка, — тихо говорит она. — И ты не обязана ненавидеть Малфоя только потому, что он Малфой. Гермиона закрывает глаза, и пожалуй, впервые за долгое время она чувствует не давление всего мира, а пространство, которое даёт ей подруга. И это новообретённое пространство почему-то страшнее любого давления со стороны Молли, Рона... и даже родителей.***
Они возвращаются, когда на небе загораются первые звёзды, тропинка к Норе освещается двумя тусклыми люмосами. Свет их палочек мягко скользит по траве. Они идут медленно. Усталые и опустошённые. В доме тихо, из кухни доносится голос Молли, которая что-то напевает себе под нос, и звон посуды. Им удаётся проскользнуть наверх, не попавшись ей на глаза. Дверь комнаты Джинни оказывается приоткрытой. Гарри сидит на кровати, он явно ждал. И улыбается, когда видит, как они крадутся. — Миссия выполнена? Выглядите подозрительно… — Улыбка сползает с его лица, когда он замечает их покрасневшие глаза. — Что произошло? Джинни поджимает губы и тыкает пальцем в Гарри. — Рон тоже уже дома? Тот растерянно кивает, а Джинни поворачивается к Гермионе и берёт её за руки. — Тебе нельзя нервничать. Оставайся здесь. Я сама надеру ему зад. — Джинни, подожди… Но рыжий хвост уже мелькает в двери, захлопнувшейся перед носом Гермионы. В комнате повисает тишина, Гарри кашляет, осторожно привлекая внимание. Она кладёт ладони на раскрасневшиеся щёки, будто пытается удержать себя от панической атаки. — Рон утром пошёл к Молли… и теперь она думает, что мы должны пожениться как можно скорее. С учётом обстоятельств… Её нижняя губа предательски дрожит. Гарри делает шаг вперёд и она попадает в самые родные объятия. — Чёрт. Я ушёл раньше него примерно на час. Если бы знал… задержался бы. Гермиона прижимается к нему, как к брату, которым его искренне считает. — Я не хочу замуж, пока не вернутся родители. Я хочу сдать ЖАБА. Устроиться в Министерство. Я не хочу становиться второй Молли. А Рон… Гарри аккуратно отстраняет её, смотрит серьёзно. — Рон ничего не сделает, если ты не захочешь. Он просто… слишком взволнован. И… слишком Рон. — Они оба тихо смеются, Гарри вздыхает. — Он поступил как идиот. Но тебе нужно с ним поговорить. Дверь резко распахивается и Джинни буквально вталкивает в комнату брата, сразу же закрывая дверь, и складывает руки на груди. — Ну. Теперь скажи это ей. Рон зло оглядывается на сестру, но не спорит. — Это наш личный разговор. Думаю, вам с Гарри стоит выйти. — Он перестал быть личным, когда мама чуть не отправила объявление о свадьбе в Пророк, идиот! Рон тяжело вздыхает, его руки опускаются вдоль тела. Он выглядит побеждённым. — Гермиона… прости. Я не хотел, чтобы так получилось. Просто утром сказал маме, что хочу сделать тебе предложение. Спросил, где лучше купить кольцо. Но… ты же знаешь маму. Она задала столько вопросов, что я проболтался. Прости меня, пожалуйста. В комнате становится очень тихо, и все трое выжидающе смотрят на Гермиону. Она вытирает слёзы, которые в последнее время вообще не может контролировать. Её неожиданно накрывает такая дикая усталость... — В таком случае ты сам ей объяснишь, что свадьба пока откладывается. Рон делает шаг вперёд и осторожно обнимает её. — Да. Конечно. Я это сделаю. — Он прижимает её крепче, будто боится, что она исчезнет. И Гермиона вдруг понимает, что он хотел сделать ей предложение. Не потому что «надо», а потому что считает это правильным. Это трогательно. И всё равно внутри остаётся липкий осадок. Она кладёт ладонь на его грудь. Не отталкивает, но и не прижимается. Она так устала, чёрт возьми.***
Последний день лета проходит в шорохе ткани и щелчках замков. Чемоданы лежат открытыми на полу в комнате Джинни. Мантии аккуратно сложены на кроватях и ждут своей очереди. Книги уже разложены стопками на дне чемоданов. День пролетает незаметно и немного сумбурно. Вечером Гермиона и Джинни без особого энтузиазма помогают Молли на кухне. В доме пахнет пирогом с почками. Гермиона раскладывает приборы, а Джинни закатывает глаза, когда по радио объявляют следующую песню. Они обе не очень-то любят Селестину Уорлак. И вдруг над столом вспыхивает серебряный свет. Патронус. Голос мистера Уизли спокойный, но слишком быстрый: — Молли, милая. Произошло столкновение с оборотнями. Наши мальчики в Мунго. Они живы. Патронус гаснет. Все трое замирают на мгновение. Магия Молли даёт сбой, и нож, нарезавший овощи, падает на стол, кастрюля в раковине с грохотом следует за ним. Никто не говорит ни слова. Через секунду они уже у камина, летучий порох в спешке рассыпается по полу. — Больница Святого Мунго! И вот они уже бегут по коридорам. Вокруг запах зелий, бинтов и крови. Раненые авроры на носилках стонут. Крики целителей разносятся, эхом отражаясь от стен. Гермиона чувствует, как мир становится оглушающе громким. Они недостаточно быстро находят палату, и её начинает мутить. Рон и Гарри сидят на кушетках, уже перевязанные. Бледные, но живые. Мистер Уизли встречает их в дверях, успокаивающе сжимает плечо жены. — Всё в порядке. Поверхностные ранения, царапины. Обошлось без укусов. Целители уже всё сделали. — Пустяки, — отмахивается Гарри. — Да, мы их почти сразу прижали, — добавляет Рон, будто рассказывает о квиддичном матче. Гермиона смотрит на их перевязанные руки, на засохшую кровь на рукавах обоих… и вдруг понимает — она не справляется. Поэтому тихонько выскальзывает из палаты. Коридор кажется бесконечным. Беременность делает всё острее. Запахи. Звуки. Страх. Пока они искали палату, она видела других авроров — разодранные мантии, бинты, кого-то без сознания. Её начинает трясти. Она заходит в туалет, опирается руками о раковину и смотрит в зеркало. — Всё в порядке, — шепчет себе. — Умывается холодной водой, вытирает лицо платком, поправляет волосы. Дышит. Выходит обратно в коридор и замирает. На полу у стены сидят трое. Теодор Нотт, Блейз Забини и Драко Малфой. Грязные, в ссадинах, одежда порвана. У Забини на лице кровь. Она делает неуверенный шаг к ним. — Почему вы здесь? Нотт устало поднимает взгляд, Забини улыбается, она видит, что зубы действительно окровавлены. — Очевидно, что сначала позаботятся о более достойных из нас. Провокация повисает в воздухе, но Гермиона даже не моргает, пристально изучая их лица. — Значит, мне придётся объяснить всем, что вы тоже достойны оказания первой помощи. Она резко разворачивается и идёт к кабинету главы отделения. Малфой смотрит ей вслед, но ничего не говорит. Тео и Блейз изучают друга и его долгий взгляд в спину Грейнджер. Блейз уже открывает рот, но Тео едва заметно качает головой. Удаляющиеся шаги Грейнджер так и остаются единственным звуком, разносящимся по этому коридору. Проходит почти час. Рона и Гарри наконец отпускают. Молли суетится вокруг своих птенчиков, мистер Уизли долго благодарит целителей. По пути к выходу Гермиона видит тех же троих. Теперь они идут по коридору уже перевязанные, подлатанные. Она бегло осматривает их. Взгляд невольно задерживается на Малфое дольше, чем собиралась. Он выглядит измождённым, но целым. Гермиона удовлетворённо кивает. Все трое молча кивают в ответ. Джинни единственная замечает этот немой обмен, и её собственный взгляд задерживается на Малфое чуть дольше. Она ничего не говорит, но уже сейчас начинает понимать: история гораздо сложнее, чем казалась ей ещё вчера.***
Она первой спускается вниз, какое-то детское волнение переполнило Гермиону настолько, что она проснулась едва забрезжил рассвет. Пьет чай, когда на стол с глухим шорохом падает свежий выпуск Пророка. Старенькая сова плюхается и проезжает по столу следом. Гермиона делает глоток чая и замирает, когда читает заголовок на первой полосе.МАЛФОИ СНОВА ВЫХОДЯТ СУХИМИ ИЗ ВОДЫ. РАСКАЯНИЕ ИЛИ ПРОДАЖНЫЕ ЧИНОВНИКИ?
Брови медленно ползут вверх. Джинни и Гарри входят на кухню, он потягивается и тянется к корзинке с выпечкой, потом зевает, наливает себе и Джинни чай, и жуя пирожок, подсаживается рядом. — Что там? — При задержании убили Сивого… — спокойно отвечает Гермиона. — Но вы вчера об этом говорили. — Она переворачивает страницу. — А вот то, что Люциус Малфой освобождён… это как вообще понимать?! Он выхватывает газету, бегло читает, взъерошивает волосы и долго смотрит в окно, прежде чем заговорить. Он переводит взгляд на Гермиону, затем на Джинни. Сложно сказать, кто из них двоих ненавидит Люциуса сильнее. — Он заключил сделку с Министерством, — устало говорит Гарри. — Без его показаний мы бы ещё долго вылавливали остальных. Он лишён магии до конца жизни. Десять лет не сможет покидать поместье. Выплатит сумасшедшие репарации. Гермиона снова смотрит на первую полосу. Колдография сделана несколько лет назад: Люциус оборачивается к камере, и на его губах появляется холодная, высокомерная усмешка. Как будто он всё равно выиграл. Хотя… ведь так и есть. Рон спускается к столу, замечает газету. — Это шутка? — рычит он. Семья Уизли едина в своем праведном гневе, а Гермиона, к собственному удивлению, испытывает не только злость. Она думает о том, что вчера видела его сына в коридорах Мунго — грязного и окровавленного. Драко сделал свой выбор и каждый день продолжает всем это доказывать. Каким бы ни был монстром Люциус, он отец человека, который спас ей жизнь.***
На перроне шумно. Чемоданы, клетки с совами, объятия. Поезд уже выпускает клубы пара, а Рон всё равно задерживает Гермиону чуть дольше. — Всё будет хорошо, — говорит он. Она кивает, но теперь «хорошо» для неё значит совсем другое. Поезд трогается. Лето заканчивается.***
Это странно... Гермионе сложно войти в главные двери. Она делает большое усилие над собой, чтобы вернуться туда, где произошли одни из самых ужасных вещей в её жизни. В Большом зале меньше смеха, чем раньше, даже среди младших курсов, а среди старших слишком много пустых мест.***
Первый учебный день наполнен грустными взглядами на пустые места. После занятий Гермиона и Джинни идут на ужин, болтают с однокурсниками... Кто-то обсуждает новые учебники, кто-то — разрушенные башни, которые до сих пор восстанавливают.***
После ужина они направляются в башню Гриффиндора, и Джинни оживлённо говорит о предстоящих отборочных в команду по квиддичу. — В этом году я возьму всё, — заявляет она. — И если не дай Мерлин не стану капитаном, то хотя бы лучшей охотницей. — Ты станешь профессиональным игроком. Тебя не могут не заметить, — спокойно отвечает Гермиона. — Я буду читать о тебе в спортивных колонках и закатывать глаза от пафосных интервью. Джинни фыркает. — Я буду скромной легендой. Они смеются и тут подруга прищуривается, замечая у окна силуэт. Когда они подходят ближе, он отталкивается от подоконника и делает шаг на встречу. — Уизли. Грейнджер. Обе кивают. Он смотрит на Уизли. — Мне нужно поговорить с Грейнджер. У Джинни дёргается губа, она усмехается и хлопает Малфоя по плечу. — О, ты спрашиваешь моего разрешения? Как мило… Но Гермиона взрослая девочка. Она забирает у подруги сумку. — Если он будет вести себя как придурок — кричи. Уизли уходит вверх по лестнице, шаги постепенно затихают и в коридоре остаются лишь они вдвоем. У Гермионы к горлу подкатывает тошнота от волнения. Она мысленно прокручивает в голове — не мог ли он заметить едва выпирающий животик? Нет, конечно, не мог. Под мантией вообще ничего разглядеть невозможно. Мог ли как-то узнать? Если да, значит ли это, что ребёнок его? От этой мысли её окатывает холодным потом, а сердце начинает выскакивать из груди. Малфой смотрит на неё чуть дольше, чем позволяет вежливость. Наконец говорит он. — Ты в порядке, Грейнджер? Вопрос звучит вполне искренне.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!