Глава 14. Дом

***

      Гермиона вздрагивает от его голоса и заставляет себя вдохнуть медленно… ровно. — Да. Всё в порядке. Просто не ожидала… — …что я решу поговорить? — мягко заканчивает он. Малфой прячет руки в карманы. Мантия расстёгнута, ворот рубашки чуть ослаблен. Он делает шаг назад, и только тогда Гермиона понимает, что всё это время стояла слишком близко. Теперь она снова может дышать, сердце перестаёт колотиться в горле. — Ты прав, — она коротко смеётся. — Глупо звучит. Он оглядывается по сторонам, проверяя коридор. — Никогда не делал этого раньше, но… Думаю, пришло время извиниться. За своё поведение... И за всё, что моя семья причинила тебе. Слова будто режут ему язык, желваки ходят по скулам. Она смотрит не на него — на узел слизеринского галстука. Идеальный. Безупречный. — Я уверен, — тихо продолжает он. — Что не смог бы простить на твоём месте, но мне чертовски жаль. Ты просто должна знать об этом. Извинения дались ему тяжело. Теперь она поднимает взгляд, пытается разглядеть фальшь — не находит. Он не играет. Не язвит. Не защищается. Просто стоит перед ней без привычной брони. — Ты спас мне жизнь, — просто говорит она. — Думаю, этого достаточно. — И добавляет, с усмешкой: — К тому же… я украла твой первый раз. Мы квиты. Секунда тишины, в которой она испытывает мучительную неловкость. Потом он смеётся — по-настоящему. Малфой запрокидывает голову, скулы розовеют, и этот румянец до жути смущает, но она не признается в этом никогда. Она уже видела его таким. В тот день, когда её мир рушился. — Ты неподражаема, Грейнджер, — говорит он тише, отсмеявшись. Ей нравится, что она смогла взять свои эмоции под контроль. Нравится, что смогла превратить чудовищную ситуацию в шутку. Ямочки на его щеках почти мальчишеские, когда Малфой сдерживая улыбку пытается вернуть себе достоинство: — Думаю, в этом вопросе мы квиты. Если бы не моя семья, не пришлось бы этого делать.  — Если я простила тебя, — она останавливает его, — это не значит, что я прощу Беллатрису. Или твоего отца. — И всё же добавляет: — Но я рада, что он дома. Наверное. — Я нет, — спокойно отвечает Малфой. Она смотрит внимательнее, немного не веря в то, что это происходит в реальности. Малфой усмехается без веселья. — Я до сих пор не знаю, сколько личностей в нём уживается. И какая из них настоящая. Вряд ли наши с ним отношения когда-нибудь станут прежними.  На секунду они оба думают о родителях. Гермиона кивает, принимая такой ответ. Она понимает. Наверное, её отношения с собственными родителями тоже больше не станут прежними. Его голос снова выдёргивает из мыслей. — Спасибо… За Мунго. От нас троих. Она пожимает плечами. — Вы не должны расплачиваться за чужие ошибки. И… Я просто рада, что Сивого больше нет. Драко задумчиво кивает, затем переводит взгляд в сторону и говорит: — Как и Долохова. Как и всех их.  Воздух сгущается. Гермиону посещает смутное сомнение, она вспоминает слова Гарри в гостях у Андромеды… Намёк слишком прозрачный. — Это ты? — Её голос падает до шепота и становится очень серьёзным. По лицу Малфоя сложно прочитать какие-либо эмоции, и Гермиона думает, что не готова к тому, что может услышать. Прежде чем он успевает что-то ответить, она торопливо добавляет:  — Они это заслужили. И если это твое искупление, я не стану судить.  Кажется, ей удалось удивить Малфоя. Теперь он смотрит иначе, и Гермиона решает быть честной. — Гарри догадывается про Долохова, — добавляет она. — Будь осторожен. — Ей вдруг становится слишком тесно в этом разговоре. — Мне, наверное, пора… Она отступает на пару шагов, разворачиваясь к лестнице. — Грейнджер. Гермиона оборачивается слишком резко и кудри падают на лицо, она заправляет их за ухо нервным движением, пока он подходит ближе и протягивает ладонь. Сначала Гермиона думает, что он хочет пожать ей руку, этакое объявление о перемирии, но, замечает протянутый флакон. Она хмурится и поднимает вопросительный взгляд на его лицо.  — Я всегда держу свое слово. Помнишь, я обещал тебе зелье для шрама?  Нет.  Не помнит.  Когда он не дожидается положительного ответа, его взгляд скользит ниже — к линии мантии на груди — воспоминание возвращается. Она вспоминает его обнаженный торс, их шрамы близнецы. Это смертельно неловко. — Что ж, спасибо…  Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы взгляд зацепился за монограмму на его перстне. От неловкости у неё вышибает дыхание и начинает кружиться голова. Гермиона очень гордится собой, потому что заставляет себя стоять на месте. Распрямить плечи и вздернуть подбородок.  — Месяц. Три капли дважды в день, втирать до полного впитывания. — Его голос снова ровный. — Не конфликтует с другими зельями. Она заставляет себя не отдёрнуть руку. — Спасибо, Драко. Его имя из её уст звучит одинаково непривычно для них обоих, и прежде чем они успевают сказать друг другу что-то ещё, в коридоре слышатся приближающиеся шаги.  Гермиона дарит ему искреннюю улыбку и говорит: — Доброй ночи.  Когда она достигает пролета, то слышит женский голос. — Я ищу тебя уже полчаса. Что ты вообще здесь делаешь? Гермиона не слышит, что отвечает Малфой. Это больше не её дело. Она идёт вверх, чувствуя, как в груди медленно разрастается что-то сложное. В их странной военной истории наконец поставлена точка.

***

      Сентябрь пролетает быстро, и первые две недели уже позади. Дорога в Хогсмид оживлённая, прохладный ветер треплет мантии, перед Гермионой и Джинни идут слизеринцы. Пэнси, как обычно, впереди — прямая спина, шаг уверенный, рядом с ней Забини, лениво улыбающийся. Нотт что-то оживлённо доказывает, размахивая руками, Малфой слушает вполуха, засунув руки в карманы и смотрит вперёд. Сёстры Гринграсс держатся чуть поодаль, но явно участвуют в беседе. — Вы трое идиоты! — внезапно останавливается Паркинсон, упирая руки в бока. — Зачем я вообще трачу на вас время? Парни хохочут. Тео продолжает что-то объяснять крайне увлечённо. Слова до Гермионы не долетают, но выражения лиц Малфоя и Паркинсон меняются синхронно: брезгливость и искреннее отвращение. — Это же как инцест! — взвизгивает Пэнси. — Тео, фу! Забини сгибается от смеха, а Малфой качает головой, губы растягиваются в холодной усмешке. Гермиона замечает, что Астория единственная не смеётся. Взгляд младшей Гринграсс направлен на Малфоя, и то, как она на него смотрит, не вызывает никаких сомнений… Но по всей видимости Малфой ничего не замечает. Он подходит к Паркинсон, небрежно закидывает руку ей на плечи, притягивает ближе, и легко целует в макушку. — Даже наши родители будут в ярости, — произносит он с превосходством. — Может стоит пожениться только ради этого, Пэнс? Смех вспыхивает с новой силой и Паркинсон в шутку пихает его локтем. — Малфой, ты слишком самоуверен. Мир не крутится вокруг твоей фамилии. И я знаю, чей член мне нравится больше, чем твой. — Ты уверена? — парирует он. Пэнси делает вид, что её сейчас вырвет, пока Нотт снова что-то эмоционально вещает. Малфой наконец отстраняется от подруги и говорит: — Заканчивай, Тео. Это уже не смешно. Забини аплодирует, Тео делает вид, что кланяется. Астория всё ещё смотрит на Малфоя. — А Паркинсон мне нравится, — тихо говорит Джинни. — Они все не так плохи, — отвечает Гермиона, не отрывая взгляда от светлой макушки. И в этот момент он будто чувствует взгляд. Поворачивается. На секунду их глаза встречаются. Никакой улыбки... Небольшой кивок приветствия. Мир продолжает вращаться.

***

      Аппарация разрезает воздух у края Хогсмида с характерным хлопком. Гарри появляется первым, чуть растрёпанный, в тёмной мантии аврора. Рон следом, и ворчит что-то о том, что Гарри всегда выбирает слишком тесные точки для аппарации. — Просто ты слишком длинный, — смеясь, отвечает Поттер. Джинни замечает их первой и машет рукой, пока Гермиона поправляет свободную мантию, просто на всякий случай. Через несколько минут они уже заходят в тёплый полумрак Трёх мётел. За барной стойкой мелькает пышная шевелюра мадам Розмерты, запах карамели и пряностей щекочет нос, Гермиона чихает. Они садятся за дальний столик. Парни берут сливочное пиво, Джинни — тоже. Пенящиеся вершинки быстро оставляют сладкие следы на губах. Она ничего не заказывает, но Рон замечает это не сразу, только когда опустошает половину второй кружки. — Эй, а ты чего ничего не пьёшь? — он наклоняется ближе. — Давай я принесу тебе? Гермиона долго смотрит ему в глаза, очень пристально смотрит. — Я буду чай, — наконец спокойно говорит она. Рон фыркает. — Кто вообще пьёт чай в Трёх Мётлах, когда тут подают лучшее сливочное пиво? Гермиона медленно приподнимает бровь. Пауза длится ровно три секунды, прежде чем Рон замирает, и его лицо стремительно меняется. — Ох. Точно. — Он краснеет до кончиков ушей. — Прости. Я… я иногда торможу. — Я заметила, — мягко отвечает она, в голосе нет упрёка, они все смеются. Рон вскакивает за чаем почти с военной скоростью. Гарри в этот момент незаметно протягивает ей свёрток с мантией-невидимкой и делает вид, что слишком увлечён разговором с Джинни. Спустя время разговоры текут легче... Про работу, про школу, про то, как странно видеть первокурсников, которые не застали войны. Потом Гарри прочищает горло. — Мы с Джинни немного прогуляемся. До заката ещё есть время. Джинни целует Гермиону в висок и утаскивает Гарри к выходу. За столом становится заметно тише и она понятия не имеет о чём говорить? Вокруг слишком много лишних ушей. Рон задумчиво крутит кружку в руках. — Я присмотрел дом. Гермиона замирает, перестает озираться и смотрит ему в глаза. — Дом? — Да. Небольшой. В получасе на маггловском транспорте от Лондона. Не дворец, — он криво усмехается, — но и не конура. С садом. Там есть место для… — он осекается, поспешно оглядываясь по сторонам, но всё-таки договаривает, — для семьи. Гермиона слушает внимательно, не перебивает. — Кингсли устраивает бал на следующих выходных. В честь победы... Нам вручат ордена, официальные награды… — Рон пожимает плечами, будто это всё пустяки. — Я его выкуплю сразу. Думаю, смогу. Он смотрит на неё, и в этом взгляде нет мальчишеской бравады. Только серьёзность. — Может, посмотрим завтра? Гермиона обхватывает чашку ладонями, тёплый фарфор успокаивает. Она думает о Норе. О тесных комнатах. О детском плаче по ночам. О Молли, которая обязательно будет вмешиваться. О будущем, которое всё ближе. — Посмотрим, — кивает она. — Ты прав. Мы не сможем остаться в Норе. Рон облегчённо выдыхает и улыбается — открыто, искренне, как-то по-детски, а Гермиона ловит себя на мысли, что её жизнь движется вперёд. Стабильно. Правильно. Логично. Но почему-то это ощущается одновременно надёжно… и немного чуждо.

***

      Воскресное утро в Большом зале немного шумное и ленивое, за окнами чистое сентябрьское небо, солнечные лучи скользят по длинным столам. Когда столы наконец заполнены учениками, Макгонагалл поднимается со своего места. Она не повышает голос, но тишина разливается по залу сама собой. — Внимание, пожалуйста. Шепот стихает, пока студенты ёрзают на своих местах и оборачиваются к учительскому столу. — В связи с официальным балом, организованным Министерством Магии в честь победы, пятница объявляется выходным днём. Суббота — праздничный день, поход в Хогсмид будет отменён. Торжество пройдет в Хогвартсе, так как именно это место символ нашей победы. После, для старших курсов состоится приём. Более подробную информацию вам озвучат старосты сегодня в гостиных ваших факультетов. Секунда… А потом зал взрывается гомоном голосов. Кто-то хлопает, кто-то визжит. Старшекурсники обмениваются оценивающими взглядами, ведь только два старших курса не разделяют воодушевления младших учеников. Макгонагалл терпеливо ждёт, пока гомон стихнет. — Требования к дресс-коду будут вывешены к вечеру. И я надеюсь, — её взгляд становится чуть строже, — что на этот раз обойдётся без международных скандалов. Гермиона наклоняется к Джинни и улыбается: — Хорошо, что мальчики сказали нам вчера. Та невозмутимо намазывает масло на тост. — Ну, по-крайней мере мы купили платья. Представь, что сегодня будет твориться в Хогсмиде? Она тихо вздыхает, ковыряя вилкой омлет. — Да, у тебя отличное платье. — О, конечно, — фыркает Джинни. — Подбирая платье тебе, мы были слегка ограничены в выборе, знаешь ли. Она стонет, опуская лоб на ладонь, опершись на локоть. — Я буду похожа на зефир. — Брось, — Джинни смеётся. — Тебе в нём отлично. И с твоими сиськами никто даже не заметит, что оно слегка пышновато. Гермиона поднимает на неё скептический взгляд. — Спасибо за объективную оценку. — Всегда пожалуйста. Они обе смеются, взгляд Гермионы скользит по ученикам. Все выглядят если не счастливыми, то воодушевлёнными точно. В другом конце зала серебристо-зелёный стол уже обсуждает, с кем кто пойдёт. Пэнси жестикулирует так активно, что едва не опрокидывает кубок, Тео что-то язвительно комментирует, убирая палочкой расплескавшийся тыквенный сок со стола. Блейз наблюдает с возрастающим интересом. И Гермиона пытается понять, куда именно он смотрит. Она прослеживает… Взгляд натыкается на светлую макушку. Малфой не смеётся. Ей кажется, что тот смотрел в сторону гриффиндорского стола секунду назад, но он резко оборачивается, когда его кто-то окликает. Гермиона видит, как Астория Гринграсс что-то говорит Малфою. Её старшая сестра накрывает лицо своими ладонями, Пэнси едва сдерживает смех, а вот Тео просто сползает под стол. Блейз продолжает смотреть на происходящее, как на самое увлекательное кино. Малфой переводит взгляд на Дафну, которая выставляет перед собой руку, очевидно в просьбе остановить происходящее. Наконец он что-то говорит Астории, и та взвизгивает так громко, что оборачивается добрая половина зала. Джинни рядом начинает смеяться до слёз, когда Гринграсс целует Малфоя в щёку и быстрым шагом покидает зал. — Мерлин… Гермиона, ты это видела? Гермиона пытается подавить смех: — Ты про то, что Малфоя, кажется, только что пригласили на бал? — О да! Будто он девица на выданье. Она спит и видит, как охомутать его. Гермиона невольно смеётся, наблюдая, как теперь уже Малфой накрывает лицо ладонями, будто переживает вселенскую трагедию. Он что-то бормочет сквозь пальцы, судя по реакции Блейза и Тео, крайне непристойное. Дафна, закатив глаза, швыряет в него булочкой. Драко ловит её, даже не глядя. Смех вокруг усиливается, но в следующую секунду его улыбка гаснет. Он поворачивается к Дафне и говорит что-то тихо, но достаточно строго. Лицо его резко меняется — шутливость исчезает, остаётся холодная собранность. Старшая Гринграсс внимательно слушает, кивает и направляется прочь, явно вслед за сестрой. Гермиона ловит себя на том, что слишком внимательно за этим следит, и отворачивается. — Тебе нужно что-нибудь в Лондоне? — спрашивает она. — Я сегодня иду в Мунго. Джинни оглядывается по сторонам и приподнимает брови. — Будь осторожна. Если тебя кто-нибудь увидит… Гермиона хлопает ладонью по бисерной сумочке. — Гарри вчера одолжил мне мантию-невидимку. После Мунго мы зайдём к Андромеде, я её верну, так что если надумаешь — говори. Подруга задумывается, затем качает головой. — Мне ничего не нужно. Передавай привет Андромеде… и Гарри. Гермиона замечает, как та слишком крепко сжимает пергамент. — Что-то случилось? — Нет, — Джинни отмахивается. — Просто пишу в один клуб. Вдруг они отправят агента на наш матч. Ну знаешь… на всякий случай. — Она говорит легко, но письмо в её руках чуть дрожит. Гермиона улыбается. — Ты серьёзно? Это же отлично. Уизли пожимает плечами, будто это пустяк. — Кто вообще посмотрит на школьный матч? — Кто-то точно посмотрит, — спокойно отвечает Гермиона. — И будет в неописуемом восторге, когда увидит, как ты играешь. Она замечает, что Джинни вот-вот скомкает пергамент и спрячет его в карман, и решает вмешаться. — Слушай… можешь заодно отправить моё письмо? Целителю Кроули. Она держит меня в курсе по родителям. Джинни тут же оживляется. — Конечно. Гермиона достаёт аккуратно сложенный конверт, на секунду задерживает его в пальцах, потом протягивает Джинни, и отпускает.

***

      Большой зал Хогвартса изменился до неузнаваемости. Потолок сияет сотнями свечей, между колоннами плывут золотые огни, а оркестр играет что-то торжественно-тревожное. Видимо, Министерство ещё не до конца определилось с концептом, и непонятно что требуется от них — радоваться или помнить? Министр магии — Кингсли Бруствер, заканчивает свою торжественную и пламенную речь, которую Драко с удовольствием пропустил мимо ушей, спрятавшись за стенами окклюменции. Ему совсем не хочется вспоминать ничего о войне. Министр тем временем называет имена, по залу проходит волна аплодисментов. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Орден Мерлина первой степени сверкает на груди каждого. Слизеринцы хлопают вместе со всеми, не слишком громко, но искренне. Пэнси, не отрывая взгляда от сцены, протягивает: — В этом году у Грейнджер не самое удачное платье, но… — Но кого это волнует, — ухмыляясь подхватывает Тео, — когда у неё такие сиськи, что половина зала забыла, за что ей вообще вручают орден. Блейз тихо смеётся, а Драко молчит. Чёрное платье действительно странное — пышная юбка начинается почти под грудью, тонкие бретели, глубокий V-образный вырез. На ней это выглядит… непривычно. Не по-грейнджеровски. Слишком дерзко и... слишком уж женственно. Он вдруг ловит себя на неожиданной мысли — ей идёт. Астория почти висит на его руке. За вечер она уже трижды шептала комплименты, дважды поправляла его манжету и один раз восторженно ахнула от речи министра. Он терпеливо кивает, улыбается, и делает всё правильно. Ему совершенно не хочется её обижать. И вдруг ловит себя на глупой мысли: каково это — когда на тебя смотрят так, как Тори на него? Со слепым обожанием и через призму влюблённости… Каково было бы иметь рядом девушку, которая видит в тебе свой идеал? В этот момент на сцене Уизли помогает Грейнджер спуститься, но она всё равно путается в непривычно длинных юбках и спотыкается, Поттер тут же подхватывает её с другой стороны. Зал смеётся мягко, без злобы, а Драко хмурится. Что-то не так. Она не выглядит больной, но двигается осторожно, словно платье — не единственная причина её неловкости. Он не знает, зачем его рот самопроизвольно открывается. — По крайней мере, Грейнджер набрала несколько фунтов после войны, — бросает он будто бы между прочим. Блейз подозрительно прищуривается. — Ты был настолько близко, чтобы оценить? Пэнси шикает на него. — О, перестань. Ей идёт. Честно, я начинаю сомневаться в собственной ориентации, глядя на её грудь. Тео театрально прижимает руку к груди. — Пэнси, мы всегда это подозревали. Астория резко вмешивается: — Да что вы вообще прицепились к этой Грейнджер? Неужели нет других тем? Драко впервые за вечер поворачивается к ней по-настоящему и улыбается искренне, почти ласково. Потом переводит взгляд на друзей и говорит усмехаясь: — Вот именно. Нет других тем? Пэнси фыркает и закатывает глаза, но уже через секунду она выдаёт: — О, глядите-ка. У Лонгботтома, оказывается, тоже есть на что посмотреть. Дафна одобрительно кивает, отчего парни стонут в унисон.— Мерлин, Пэнси… — Пощади нас. — Мы только начали есть. Смех растворяется в музыке, а Драко всё равно снова смотрит на сцену. Туда, где Грейнджер улыбается, но её рука ложится на живот — на долю секунды, почти незаметно. Он об этом благополучно забывает после ещё одного бокала пунша, в который Блейз подлил огневиски...

***

      Воскресная почта врывается в Большой зал, как обычно, сотни сов, шум крыльев, крики, перья. Одна из газет шлёпается прямо перед Гермионой. Она рассеянно разворачивает её, и в следующую секунду давится тыквенным соком. — Мерлин! — кашель рвёт ей горло. Джинни мгновенно перехватывает газету, другой рукой хлопает её по спине. — Что? Что там? — Она смотрит на первую полосу и не понимает. Фотография с бала. Министр вручает награды. Заголовок о героизме Золотого трио. Всё вроде бы в порядке. — Да что… Гермиона наконец откашливается, Невилл с беспокойством, торопливо протягивает ей платок. — Спасибо, — хрипит она и поворачивает газету к Джинни. — Ради Мерлина, посмотри на моё декольте! Это… это же просто неприлично! Почему ты ничего не сказала?! Уши Невилла становятся алыми, Дин прыскает в свой стакан, едва не закашлявшись, а Симус уже смеётся в голос. — Гермиона, — ухмыляется Джастин, — вчера половина зала перестала слушать министра… и поверь, никто не был расстроен. — Замечательно, — фыркает она в ответ. Джинни смеётся так, что у неё выступают слёзы. — Ты выглядела великолепно. Гермиона качает головой, но уголки её губ всё равно дёргаются, и тут она замечает на столе два конверта. Первый — с изящной изумрудной печатью. Она замирает на мгновение, прежде чем подхватить. — Джинни… — и протягивает конверт с заговорщической улыбкой. — Это тебе. Уизли не двигается, просто ошалело взирает на сургучную печать с птицей. — Открывай, — шепчет Гермиона. — Ну же. Джинни замирает всего на мгновение, а затем резко ломает печать и они склоняются над письмом вместе. Гермиона читает быстрее, у неё уже начинает расплываться улыбка. — Они ответили, — неверяще выдыхает Джинни. — Они не просто ответили, — она хватает подругу за плечи, — они уже связались с Макгонагалл, чтобы запросить расписание матчей. Джинни прижимает письмо к груди, её веснушчатое лицо пылает. Такой счастливой Гермиона не видела её с довоенных времён. — Я… они правда… — голос Джинни дрожит. — Я же говорила, — тихо смеётся Гермиона. За столом начинается шум. — Что происходит? — Ну расскажите! — Личное, — Джинни пытается выглядеть невозмутимо, но глаза сияют. — Потом. Гермиона берёт второй конверт, почерк аккуратный, и как всегда строгий. Целитель Кроули. В голове мелькает мысль: может быть, и мне сегодня повезёт...? Обычно, она читает такие письма под пологом кровати. Одна. Но не сегодня. Уверенно вскрывает конверт. Сначала просто читает, потом перечитывает строку. И ещё раз. Лицо медленно теряет краски. Джинни видит это первой. — Гермиона?… Письмо дрожит в её руках, а строчки расплываются и смазываются. Зал остаётся шумным, солнечным, живым... но всё это вдруг далеко. Из глаз Гермионы начинают течь слёзы — беззвучно, не по-настоящему осознанно. Она резко встаёт. Скамья с грохотом отодвигается. Она не говорит ни слова, просто бегом летит к учительскому столу. За гриффиндорским столом повисает тишина. — Что это с ней? — шепчет Симус. Джинни хватает брошенное письмо. Читает. Улыбка исчезает. Она поднимает глаза на однокурсников. Голос тихий, но ровный. — Родители Гермионы погибли в автокатастрофе. Слово «погибли» будто оседает в воздухе. Смех стихает мгновенно. Невилл опускает невидящий взгляд в тарелку. Дин медленно убирает чашку и смотрит вслед Грейнджер. За столом становится пугающе тихо. Джинни вскакивает, когда видит, как директор поднимается, мягко кладёт руку Гермионе на плечо, и они быстрым шагом идут к выходу из зала. Джинни хватает оба письма, сжимает их в руке и идёт следом.