Глава 15. Чужой воздух

***

      Гермиона стоит у стеклянной стены полицейского участка. За ней — австралийское небо, усыпанное звёздами и редко проезжающие автомобили. Она смотрит, как один из них медленно следует по своей полосе, и только потом достаёт из сумки телефон. Она написала смс заранее, предупредила, что позвонит. Он должен был увидеть… Пальцы слушаются плохо, пока она набирает номер. Он отвечает после второго гудка. — Гермиона? Она даже не плачет. Голос ровный и безэмоциональный, наверное. Причина — умиротворяющий бальзам, который течёт по её венам. — Гарри… Это правда. Они погибли. Тишина. Где-то на фоне слышен гул улицы и звон посуды. — Как? — тихо спрашивает он. И вот тут всё-таки не удаётся удержать всхлип. — Возвращались домой. Со свидания. — Она сглатывает и переводит дыхание. — Пьяный водитель вылетел им в лоб. — Говорит это так, будто пересказывает чужую новость. Всё ещё не может поверить. — Мой брат был дома. С няней. На том конце слышно, как Гарри тяжело выдыхает. — Ты как? Хочешь, я перемещусь к тебе? — Я час назад опознала их в морге…. Пока не могу поверить, что их нет. Нет, Гарри, ты мне нужен в Лондоне. Я тут останусь ещё на неделю минимум. Нужно решить вопрос с перевозкой… — она делает паузу, чтобы удержать очередной всхлип. Подбирает нейтральное слово, — тел в Англию... И оформить опеку. — Что я должен сделать? — Кингсли мне уже помогает, — продолжает она. — Но есть сложности. Я не замужем и у меня нет официального дохода... и постоянного жилья. Маггловские органы это… не впечатляет. Гарри молчит всего секунду. — Гермиона, скажи, что тебе нужно. Она опирается лбом о стекло, испытывая ужасный стыд. — Почти всё оформлено на родителей. Их недвижимость, счета. А после изменения памяти — на Уилкинсов. Юридически я сейчас… никто. И Леонт мне никто. Это произносится без обиды. Как факт. Гарри резко говорит: — Я переведу деньги на твой счёт в Гринготтсе. Обменяешь на маггловские, откроешь счёт. Сколько нужно, столько и переведу, чтобы подтвердить твоё состояние. С недвижимостью разберёмся. Кингсли подключится, он же работал заместителем премьер-министра магглов до войны. Я сам этим займусь, сделаю всё, что от меня зависит. Она закрывает глаза, сдерживая подступившие слёзы. — Спасибо. Он слышит усталость, которую она не даёт никому другому услышать. Просто... Слишком хорошо знает её. — Ты не одна, — говорит он тихо. — Я знаю. — Прямо сейчас пойду к Кингсли. Когда ждать твоего звонка? — торопливо добавляет Гарри, будто переживает, что связь оборвется. — Завтра я буду в органах опеки, напишу тебе, как появятся новости. Думаю, в обед по вашему времени. — Береги себя, Гермиона. — Ты тоже… Связь обрывается. Гарри сидит за столиком в маггловском кафе. Перед ним остывает кофе. Он давно перестал его пить. За стеклом проходит обычная жизнь — люди смеются, кто-то спешит на автобус. Он смотрит в пустую чашку и впервые за долгое время чувствует себя совершенно бессильным.

***

      Гарри злится на Кингсли, хотя не должен. Общество после войны ещё не пришло в норму и у него куча дел. Но… Гермиона, которая отдала всё ради этой победы… Она, по мнению Гарри, заслуживает чуть больше внимания и участия. Министр магии пообещал связаться с премьер-министром магглов в ближайшее время, а потом спросил — не сможет ли Гарри сам с ним встретиться? Конечно, сможет… И если понадобится, наложит на него Империо, думал Гарри, кивая в ответ. Он находит Рона в Аврорате, тот что-то раздражённо заполняет — перо скрипит по пергаменту так, будто он мстит бумаге, хотя никто не заставлял его делать ошибки в отчёте. Если честно, признаться самому себе, то он не до конца понимает Рона. Гарри списывал всё на смерть Фреда, на моральное истощение после войны… но сейчас он не делает ровным счётом ни-че-го. Хотя они оба вчера получили патронус Джинни, которая действительно обеспокоена сложившейся ситуацией. Именно она предположила, что будет не лишним поглядывать в телефон, который подарила Гермиона. — Ты разговаривал с ней? — Рон даже не поднимает головы. — Да. Перо замирает. — Ну? Гарри опирается плечом о шкаф с делами. — Это правда. Они возвращались домой. Пьяный водитель. Рон медленно выдыхает через нос, его лицо каменеет. — Чёрт. Тишина повисает липкая, и хочется помыть руки, или душу... — Она останется там ещё минимум на неделю. Нужно перевезти тела и оформить опеку над братом. Рон резко поднимает голову. — Братом? Он выжил? — Да. Он был дома с няней. Рон встаёт так резко, что стул скрипит по полу. — Я лечу туда. — Рон. — Дай мне с ней поговорить. По этой штуке, — он машет рукой в сторону кармана Гарри. — Я могу жениться на ней хоть завтра. Он говорит это серьёзно, без тени шутки. Гарри смотрит на него внимательно. — Рон… — Это же решит проблему с опекой! У неё не будет вопросов по доходу, по жилью — Нора, чёрт возьми, у нас всегда есть место. Пусть она просто скажет да. Всё. Гарри перебивает мягко, но твёрдо: — Рон. Я не думаю, что Гермиона сейчас готова к этому. Она только что потеряла родителей. Уизли проводит рукой по волосам. — Но это поможет ей. — Возможно, — спокойно отвечает он. — Но это не то, что нужно предлагать в первые сутки после того, как тебе сообщили о гибели семьи. Рон тяжело дышит. — Дай мне с ней поговорить. Гарри смотрит на часы, внутренне торгуясь с собой. — В Австралии сейчас четыре утра. Я проторчал у Кингсли почти три часа. Думаю, это не лучшее время для звонка. Рон опускается обратно на стул и несколько секунд просто молчит, глядя в одну точку. — Она сказала, что справится? — Она вообще когда-нибудь говорит, что не справится? Уизли тихо выдыхает. — Я всё равно закажу портключ. — Как скажешь, — соглашается Гарри. — Но не сегодня. Дай ей хотя бы день. Рон отрешенно смотрит на свои руки. — Я должен быть рядом. — Ты действительно нужен ей, — отвечает Гарри. — Просто не так, как ты себе представляешь сейчас. Рон просто кивает.

***

      За утро Гарри успевает встретиться с маггловским премьер-министром, заскочить в Гринготс и предоставить Гермионе неограниченный доступ к его сейфу, а затем наведаться к сквибу юристу, контакт которого получил от Кингсли. Когда он предложил Рону пойти с ним, тот заявил, что у него есть не менее важное «кое-что», а в маггловских делах он не смыслит. Гарри был слишком зол, чтобы уточнять подробности… Стрелка часов уверенно двигается к полудню. Он считает минуты, а нужно ещё успеть переместиться в маггловский мир, чтобы ответить на звонок. Рон всё ещё напряжён, но уже не мечется, как вчера. Наконец он спрашивает: — Ну как прошло с магглами? — Есть ещё одна проблема, её в ближайшие дни решить не получится. Без магии точно. — говорит Гарри. Рон поднимает взгляд. — Какая ещё? — Наследство. — Какое наследство? Гарри чуть морщится. — Когда Гермиона изменила родителям память, они стали Уилкинсами. Документы остались на эту фамилию. Они не успели всё вернуть обратно. По маггловским законам сейчас выходит, что… — он подбирает слова, — юридически всё принадлежит не Грейнджерам. Рон хмурится. — Но это же её родители. — Да. Но бумаги говорят обратное. Рон непонимающе моргает. — И что, из-за бумажки могут не отдать дом? — Дом, счета, недвижимость, бизнес, инвестиции. Уизли морщится сильнее. — Инве… что? — Деньги, которые приносят деньги. — А-а. — Рон почесывает затылок. — Слушай… а там вообще много всего? Может, не так уж и важно? Стоит ли так заморачиваться? Гарри впервые не отвечает сразу. Он смотрит на друга — честного, прямого, выросшего в доме, где всё делилось на всех и никогда не считалось «капиталом». — Рон… — осторожно начинает он. — Гермиона из очень обеспеченной семьи. Понимаешь? Рон фыркает. — Что, как Малфой, что ли? Гарри невольно улыбается, как-то грустно. — После тех репараций, что Малфои выплатили Министерству… возможно, где-то близко. Рон снова моргает. — Подожди. — Он медленно выпрямляется. — Ты хочешь сказать… что Гермиона богата? — Да. Он тихо присвистывает. — То есть… не «у неё есть немного маггловских денег», а прямо… богата? — Прямо так. Рон откидывается на спинку стула и несколько секунд переваривает. — И она ни разу… — он делает неопределённый жест рукой. — Ни разу не сказала. Гарри просто пожимает плечами. — А зачем? Уизли смотрит в стол и впервые за разговор его лицо меняется не от тревоги, а от осознания. Она могла жить где угодно. Могла не возвращаться в разрушенную школу. Могла не ютиться в Норе. Могла не считать галлеоны. И всё равно выбрала их. Рон тихо усмехается, уже без насмешки. — Ладно. Тогда да. Стоит заморачиваться. — И поднимает взгляд на Гарри. — Что нужно сделать? Поттеру от злости хочется просто взвыть. — Я уже всё что мог, сделал. Пока ничего не нужно. Рон всё ещё сидит, уставившись в стол. Спустя несколько минут он прочищает горло. — То есть, она правда может сама всё это решить? Ну с опекой и вообще… — Может, — спокойно отвечает Гарри. — Если документы приведут в порядок. Тот кивает и вдруг замирает, потому что в памяти всплывает разговор... «Я могу купить дом хоть завтра, Рон. Мне не нужно ждать награду…». Тогда он отмахнулся. Решил, что она просто злится. Или драматизирует. Теперь это звучит совершенно иначе. Он сглатывает. — Она ведь тогда не хвасталась. — Что? — тихо переспрашивает Гарри. Он усмехается, но в усмешке совсем нет веселья. — А я… — он качает головой. — Я собирался выкупить дом за премию и чувствовал себя героем. Гарри молчит, он слишком хорошо знает это чувство — когда вдруг понимаешь, что вы живёте на разных уровнях, даже если сидите за одним столом. Он так жил до одиннадцати лет. Ну, технически почти до семнадцати. — Она никогда не делала из этого… ну… — Рон машет рукой. — Ничего. — Потому что для неё это не главное, — отвечает Гарри. Рон поднимает взгляд, и выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Гарри… — голос становится ниже. — А я вообще ей подхожу? Поттер смотрит на друга внимательно. — Рон, она могла уехать куда угодно. Жить где угодно. Быть с кем угодно. Но она выбрала тебя. Рон медленно выдыхает. — Значит, мне придётся соответствовать. — Он встаёт. — Ладно. Объясни мне всё это ещё раз. Про бумаги, про банки, про этих… инве… инстивиции. Вдруг я смогу что-то сделать? Гарри улыбается. — Инвестиции. — Да-да. Вот это.

***

      Рон не предупреждает никого. Не спорит с Гарри. Не доказывает, что «обязан быть рядом». Он просто приходит в Министерство и берёт отпуск. Роббардс смотрит на него поверх очков, но ничего не спрашивает, только кивает. Когда он говорит Джорджу, что некоторое время будет отсутствовать, тот просто пожимает плечами и отвечает, что они с Анджелиной справляются. И вот Рон сидит в приёмной Отдела Магических Перемещений. Он ненавидит портключи, особенно на такие расстояния. Ему не нравится и даже пугает перспектива оказаться в маггловском мире. Но он уже узнал у Кингсли всё необходимое. Он готов. Потому что Гермиона там. Одна.

***

      Он находит её у здания с бледной вывеской «Family Services», когда она выходит медленно, в руках папка с документами. Она выглядит как будто бы меньше, тоньше. Лицо бледное и осунувшееся, а глаза уставшие. Но Гермиона держится. Он не кричит её имя. Просто подходит. Она поднимает голову, и на секунду в её взгляде появляется что-то детское. Облегчение. Почти неверие. — Рон? — Привет, — он неловко пожимает плечами. — Подумал, что тебе может пригодиться кто-то, кто умеет носить тяжёлые папки. У неё дёргаются губы, она не плачет и не бросается в объятия, но делает шаг вперёд, и утыкается лбом ему в грудь. Он осторожно обнимает её, без давления и собственничества. Просто держит и делится теплом. — Я не просила тебя приезжать, — тихо говорит она. — Знаю. — У меня всё под контролем. — Знаю. — Это сложно. — Тоже знаю. Пауза между ними держится несколько секунд, затем она отстраняется и смотрит ему в глаза. — Спасибо, что приехал. Он выдыхает с облегчением. — Я приехал быть рядом. Есть чем помочь? Она показывает список. — У меня ещё три встречи. И нотариус. И… — голос слегка срывается, — выбрать гробы. Он сглатывает. — Тогда начнём с самого мерзкого. Чтобы потом было легче. Гермиона смотрит на него и первый раз за две недели её плечи немного опускаются.

***

      Вечером он сидит на полу в маленьком номере отеля, в комнате только кровать и тумбочки. Гермиона выходит из душа, завернувшись в махровый халат. — Ты не обязан оставаться. — Знаю. — В Норе сейчас Молли и Джордж. И твоя работа… — Переживут. Она садится рядом. — Ты не злишься? — На что? — На то, что я не сказала тебе раньше про деньги. Про то, что могла купить дом. Он долго молчит, но решает говорить как есть в конечном итоге. — Немного. Но не потому, что ты богаче. Просто чувствую себя дураком... Мне это не нравится. — Смотрит на неё прямо. — Ты можешь купить дом. Можешь оплатить юристов. Можешь решить всё сама. — Делает паузу. — Но это не значит, что ты должна. Гермиона с удивлением смотрит ему в глаза и больше не находит там мальчишку, который обижался на неё за острый язык и излишнюю самостоятельность.

***

      Здание службы временной опеки кажется слишком стерильным. Белые стены, подстриженный газон и пластиковая горка во дворе. Гермиона уже ненавидит его. Ненавидит за то, что вынуждена обивать пороги. Она сжимает папку так, что белеют пальцы. Рон спокойно идёт рядом, не держит её за руку, но достаточно близко, так, что она чувствует его тепло. — Дыши, — тихо говорит он. — Я дышу. — Нет. Она раздражённо выдыхает, потом всё же делает медленный вдох. Внутри пахнет дезинфекцией и детским мылом. Сегодня ей наконец разрешили его увидеть. Их проводят в небольшую комнату с ковриком и пластиковым манежем. Он там. Такой маленький, в сером комбинезоне. Сидит, покачиваясь, и стучит ладонью по мягкому кубику. У Гермионы подкашиваются ноги. Социальный работник — женщина лет сорока... Улыбается профессионально. — Мисс Грейнджер, у вас двадцать минут. Двадцать. Гермиона опускается на пол перед манежем. — Привет… — голос ломается, но она берёт себя в руки. — Привет, мой хороший. Малыш поднимает голову. Секунда. Две. Он щурится, будто пытается вспомнить... потом его лицо меняется. Он узнаёт. Леонт начинает быстро-быстро дышать и тянет к ней ручки, Гермиона издаёт звук, который почти похож на смех — но это совершенно точно не смех. Она хватает его, прижимает к себе и вдыхает запах детского шампуня. Брат утыкается носом в её шею, хватается за волосы и вдруг начинает плакать. Не истерично, а так, будто долго держался. — Я знаю… знаю… — шепчет она. — Я здесь. Я скоро тебя заберу, обещаю. Рон стоит чуть в стороне, он никогда не держал младенцев и выглядит растерянным, скорее даже напуганным. Успокоившись, малыш отрывается от Гермионы и смотрит на него. Большие, внимательные голубые глаза. — Это Рон, — тихо говорит она. — Он хороший. Уизли делает шаг ближе. — Привет, дружище, — голос у него неожиданно мягкий. Малыш серьёзно изучает его… и внезапно хватает за палец. Рон замирает. — О. Гермиона впервые за эти дни улыбается по-настоящему. Улыбается до тех пор, пока не замечает мелочи. Лёгкая сыпь на щеке. Чужая бутылочка, явно не лучшего качества. Комбинезон, который никогда бы не купила её мать. Её Леонт — среди чужих вещей. Ему тут не место. — Он хорошо ест? — деловито спрашивает она у сотрудницы. — Вес соответствует возрасту? Есть ли отчёт педиатра? Выходит грубоватый и холодный тон. Ей не жаль. Она не позволяет себе плакать. Когда остаётся пять минут, её будто режут изнутри. Она целует его лоб. — Я скоро заберу тебя домой. Он не понимает слов, и снова начинает плакать, когда Гермиона пытается передать его обратно. Вот тогда Рон делает то, чего она не ожидает. Он аккуратно берёт малыша сам. Неловко, но вполне уверенно. — Эй, — тихо говорит он. — Всё хорошо. Она вернётся. Понял? И ребёнок — о чудо — успокаивается быстрее. Гермиона смотрит на Рона так, будто видит его впервые.

***

      На улице жарко. Австралийское солнце беспощадное даже весной. Она идёт молча несколько минут, потом останавливается. — Он меня узнал. — Голос дрожит. — Конечно узнал, — непонимающе отвечает Рон. — Я боялась, что нет. — Она закрывает глаза и втягивает носом воздух, чтобы не разрыдаться. — Я не могу его там оставить. — И не оставишь. — Если суд откажет… Рон смотрит на неё твёрдо. — Тогда мы просто наложим на них конфундус и сбежим. Потом наймём лучшего маггловского адвоката в стране. Если не получится вернуть твои деньги, я буду работать где угодно. Хоть драконов пасти. Она выдыхает сквозь слёзы. — Я боюсь, что застряну здесь. Ты ненавидишь Австралию. — Ненавижу. Жарко. И пауки размером с гиппогрифа. — Рон озирается, будто на него сейчас правда может свалиться паук. — Но ещё больше я ненавижу мысль, что ты останешься с этим одна, гораздо больше.

***

      Трибуны пусты. Поле тёмное, влажная трава поскрипывает под ногами, а лицо обдувает холодом. Где-то вдалеке хлопает дверь раздевалки, значит, ждать осталось недолго.       Джинни идёт медленно, метла закинута на плечо, руки гудят после тренировки. Она летала дольше всех. Ей нельзя ошибиться на следующей неделе. Агент будет на трибунах. Она изо всех сил концентрируется на этой мысли. Ей нельзя думать о Гермионе. Но она думает. У края трибун в тени стоит фигура. Малфой — с разочарованием понимает она. Он отталкивается плечом от деревянной балки, когда она приближается. Джинни проходит мимо, будто его нет. Говорить ни с кем не хочется. Через несколько шагов он начинает идти рядом. Без приглашения и без какого-либо приветствия. Тишина между ними тянется, становясь всё напряжённее. — Что? — резко бросает она, не глядя. Он отвечает не сразу, только спустя несколько шагов.— Что с Грейнджер? Джинни останавливается так резко, что каблук спортивных ботинок впивается в землю с характерным скрипом. — Почему тебя это волнует? Малфой криво усмехается, но взгляд уходит в сторону. — Просто спросил. — Решил позлорадствовать? — её голос становится ниже. Он морщится, всего на секунду и почти незаметно. — Не начинай, Уизли. Она делает шаг ближе. — Лучше тебе не шутить на эту тему. Она разворачивается и идёт дальше. Малфой снова шагает рядом, и она понимает, что не отвяжется от него, но попытаться отпугнуть стоит попробовать. — Я знаю, что ты для неё сделал, — говорит Джинни. — Я про проклятье. И про зелье тоже знаю. Оно помогло, если тебе интересно. — Его плечи едва заметно напрягаются, но он продолжает идти рядом. Это злит. — Поэтому повторю. Что тебе от неё нужно? Джинни останавливается, меньше всего ей хочется, чтобы их видели вместе. Он смотрит на неё прямо и на этот раз в голосе нет насмешки. — Я сделал достаточно, чтобы иметь право знать, жива ли она. Уизли фыркает и не удостаивает его ответом, она уже собирается сделать шаг, как снова раздаётся его низкий голос. — Единственное хорошее, что я сделал в этой проклятой войне, а возможно, и в жизни — это вытащил её. Я просто хочу убедиться, что всё было не зря. Это звучит жёстко. Почти сухо. И блядски по честному. Джинни выдыхает, смиряясь. — Она жива. Он кивает слишком быстро. — Тогда что? Она медлит, жуя губу. — Её родители нет. Малфой хмурится. — Их убили? — Нет. — Она отворачивается и снова начинает идти. Он упрямо идёт рядом. Джинни задумывается о том, что Малфой ни единой душе не сказал о проклятии или о сексе с Гермионой. Ведь никто в школе не разнёс такую жирную сплетню. Ни единого упоминания в Пророке. Значит, и об этом не расскажет. Она признаётся самой себе, что это пожалуй самый безопасный способ выговориться. Тем более он вполне может оказаться чуть больше связан с судьбой Гермионы в будущем. Гипотетически. Что ж… — Автокатастрофа. Маггловская. Пьяный водитель. Он молчит, очевидно, ожидая продолжения. — Они жили в Австралии. Гермиона отправила их туда во время войны. Там у них родился ребёнок. Её брат. — Слова даются тяжело. — Теперь она оформляет опеку. Маггловские законы... Бумаги... Суд. Малфой сжимает челюсть. — Две недели? — Да. В маггловском мире это занимает куда больше времени. Он некоторое время ничего не говорит. Только их шаги по гравию нарушают повисшую тишину. — Ей может понадобиться финансовая помощь. Джинни усмехается. — Откуда такое благородство? Ты был тайно влюблён и поэтому травил её семь лет? Он устало качает головой. — Разумеется. Меня ведь именно так учили ухаживать за понравившимися ведьмами. Сарказм возвращается, но слабый. Джинни даже сдерживает порыв улыбнуться. — Мою тётку она не забудет никогда. А я стоял и ничего не сделал. Если есть хоть что-то, чем я могу закрыть этот долг... я это сделаю. Это не звучит как оправдание, звучит как факт, и Джинни смотрит на него внимательнее. — Ах, так ты пытаешься очистить совесть? — Нет, — спокойно отвечает он. — Я пытаюсь жить дальше и совершать по одному доброму делу в день. Знаешь ли, сейфы ещё не опустели. Она фыркает. — Гермиона не нуждается в деньгах. Возможно, у неё их больше, чем сейчас у вашей семьи. Он останавливается и брови ползут вверх. — Больше, чем у нас? — Угу. — Она закидывает метлу удобнее на плечо и идёт дальше. Малфой остаётся стоять на дорожке, ветер треплет его мантию. Он смотрит в темноту, туда, где она скрылась, его лицо абсолютно лишено маски.

***

      Слизеринская гостиная почти пуста, в камине тлеют угли, свет ламп делает тени длиннее. Тео растянулся на диване, Забини листает газету, Пэнси сидит, закинув ногу на ногу, и рассеянно крутит в пальцах бокал. Малфой стоит у окна, вглядываясь в зеленоватую тьму за стеклом гостиной. Он пришёл всего пару минут назад и ему совершенно не хочется выслушивать поток остроумия со стороны друзей. А они его именно для этого и ждали... — Ну? Тайна исчезновения Гермионы Грейнджер наконец раскрыта? — равнодушно тянет Блейз. Тео поддакивает: — У меня стойкое ощущение, что мы снова на курсе этак третьем. Я уже неделю ставлю пометки на свитке при упоминании фамилии Грейнджер. Хочешь знать, сколько раз ты… — Её родители погибли, — сухо обрывает Драко. Пэнси на секунду замирает. — Салазар… — Маггловская авария, — добавляет он. Повисает тишина. Тео тихо присвистывает. — Жёстко. Драко молчит, смотрит в темноту за стеклом, и потом вдруг говорит: — И всё равно я не понимаю, какого чёрта она делает рядом с этим нищеёбом. Блейз приподнимает бровь, переглядываясь с Ноттом. — О, началось. — Я серьёзно, — Драко поворачивается. — Она умнее его. Амбициознее. Богаче, как выяснилось сегодня. У неё будущее размером с должность министра. А он… — Рыжий? — невинно предлагает Тео. — Ограниченный, — холодно заканчивает Малфой. — Он всегда будет на шаг позади неё. Пэнси медленно ставит бокал на стол. — Осторожнее. Он даже не замечает предупреждения. — Что? Я не прав? Она могла выбрать кого угодно. Любого. А выбрала… — он делает неопределённый жест рукой, — Уизли. — Моего Уизли или её Уизли? — спокойно спрашивает Пэнси. Друзья замирают. Драко смотрит на неё. — Не начинай. — Нет, это ты не начинай, — голос Пэнси становится жёстче. — Чарли тоже Уизли. И если ты сейчас будешь измерять людей толщиной кошелька, то будь добр — скажи это мне в лицо. Тео выпрямляется, Блейз откладывает газету, а Драко устало проводит рукой по волосам. — Я не про деньги. — Конечно, — фыркает Пэнси. — Ты просто случайно использовал слово «нищеёб». — Я про масштаб, — упрямо огрызается он. Пэнси смотрит на него долгим взглядом. — А тебе не приходило в голову, что она выбирает не по расчёту? Что ей нахер не сдался масштаб его амбиций. Он молчит. — Или что, — продолжает мягче, — она рядом с Роном потому, что с ним ей спокойно? Возможно, она любит его. Представь себе! Это бьёт точнее, чем любая насмешка, и Тео качает головой, с жалостью глядя на него. — Мерлин, Малфой. Ты звучишь как ревнивый муж. — Не говорите ерунды. — Тогда зачем тебе это понимать? — тихо спрашивает Блейз. — Если тебе всё равно. Камин тихо потрескивает, пока они все ждут ответа. — Мне не всё равно, — наконец выдыхает он очень тихо. Пэнси шумно вздыхает. — Я так и думала. — Слава Салазару… — Тянет Блейз. Она встаёт. — И запомни. Рон может быть импульсивным, может быть Уизли, может быть упрямым ослом. Но он не слабый. И он не тянет её вниз. — Она делает паузу. — А если кто и тянул её вниз годами, так это мы. Слова падают тяжело, и Драко отводит взгляд. Тео разряжает эту крайне неловкую, гнетущую тишину: — Ну что, предлагаю выпить за то, что мы наконец услышали это… Малфой, которому не всё равно. Звучит как тост! Будто и не прошло семь грёбаных лет. Блейз тихо усмехается, а Пэнси смотрит на Малфоя ещё секунду. — И если ты правда переживаешь за Грейнджер… попробуй хоть раз думать не о том, достоин ли её кто-то. Драко хмуро смотрит на друзей, и они замолкают. — Я смотрел, как её пытали. — Голос ровный, почти без эмоций. — И ничего не сделал. Тишина становится вязкой, и Тео перестаёт шевелиться, улыбка медленно сползает с лица Блейза, а Пэнси больше не выглядит раздражённой. Они впервые слышат, чтобы он говорил о том, что происходило в его доме. Да, они примерно догадывались. Знали из того, что писали в прессе. Но… Та горечь, с которой говорит Драко — это куда страшнее. Тем временем он продолжает: — Я стоял там. И просто… смотрел, блять. Пока моя тётка выжигала её Круцио… а потом она решила оставить автограф. Да, конечно, это было то самое слово, которое я произносил без конца. У Грейнджер теперь тату на полруки в качестве напоминания. У всех троих отвисают челюсти. Теперь одержимость Малфоя раскрывается в совершенно другом свете. Никому больше не смешно. — А потом я спас ей жизнь, — с необъяснимой горечью добавляет он. — Помог снять проклятие, потому что в моих жилах течёт та же кровь, что у сумасшедшей Беллы. И это… — он коротко усмехается без веселья, — это единственное правильное, что я сделал за всё то время. — Он наконец поднимает голову и обводит взглядом их лица. — Так что блять да. Мне не всё равно. Не потому что она с Уизли. Не потому что она красивая, а я влюблён… А потому что я должен убедиться, что она жива, после всего этого пиздеца. Что с ней всё… нормально. Пэнси поджимает губы и смотрит на него долго. — Ты не обязан искупать ошибки твоей семьи, Драко. — Обязан, — спокойно отвечает он. — Эту — ещё как обязан. Блейз тихо произносит: — Ты был семнадцатилетним мальчишкой. — Я был Малфоем, — жёстко отвечает он. — И этого достаточно. Тео проводит рукой по лицу и кладёт ладонь на своё солнечное сплетение, будто ему больно. — Блять… Пэнси делает шаг ближе. — И что ты хочешь теперь? Драко пожимает плечами. — Ничего. Просто чтобы она была жива. Чтобы… — он замолкает. — Чтобы хоть кто-то из нас выбрался из этой войны не сломанным окончательно. Слова повисают в воздухе в мёртвой тишине. Пэнси вздыхает. — С этим мы разобрались. Я понимаю… Но почему ты вообще думаешь о том, что Уизли её недостоин? Он качает головой. — Я думаю, что она заслуживает спокойствия. Если он может ей это дать — значит, я могу выдохнуть и забыть об этом. Это признание даётся ему тяжелее всего. Блейз тихо говорит: — Ну вот. Теперь ты звучишь как человек. Тео добавляет: — Ненавижу, что мы взрослеем. Пэнси берёт свой бокал и поднимает вверх. — За то, чтобы мы больше никогда не стояли и не смотрели. Они не чокаются.

***

      Две с половиной недели пролетают как один день. Она просто не верит, что весь этот бюрократический кошмар постепенно подходит к концу. Самолёт приземляется ранним утром. Лондон встречает их влажным холодом, будто специально напоминает: дома. Гермиона идёт медленно, не только потому что устала, но и потому что теперь она всегда идёт осторожно из-за растущего живота. Рядом бодро шагает Рон. В одной руке у него ребёнок, Леонт устроился у него на груди в переноске, крепко вцепившись кулачком в воротник его куртки. В другой — чемодан, который упрямо застревает на каждом втором шве плитки. Рон выглядит так, будто всю жизнь именно этим и занимался, хотя две недели назад не знал, как правильно держать бутылочку. — Я справляюсь, — бормочет он, когда колесо снова спотыкается на стыке швов плитки. — Я и не сомневалась, — тихо отвечает Гермиона. И это правда. Её пальто больше не скрывает живот, плотная ткань лишь подчёркивает округлость. Теперь уже — очевидно. Рон замечает, как на них смотрят люди, и автоматически становится ближе к ней. Плечом к плечу. Его до сих пор немного пугают магглы.       Гарри видит их первым, он стоит чуть в стороне от выхода, руки в карманах маггловской куртки, и сначала замечает рыжую макушку, потом — ребёнка. Он моргает глядя на них троих, пока Рон идёт к нему, как будто так и надо — с младенцем на руках, с таким видом, словно является отцом семейства. — Привет, — говорит Рон. — Словно вернулся с квиддичного матча или из отпуска. Гарри смотрит на ребёнка и его губы расплываются в улыбке. — Это Леонт? Можно? — Это он, Гарри, конечно — кивает Гермиона. Лео внимательно разглядывает нового человека, потом серьёзно хмурится и тянет ручку к его носу. — У него твой взгляд, — тихо говорит Гарри Гермионе. Она кивает и на секунду маска на её лице ломается, но она быстро берёт себя в руки. — Всё прошло быстрее, чем планировали, — говорит Рон. — Кингсли подключил нужных людей. Маггловские службы очень быстро начали сотрудничать, когда поняли, с кем имеют дело. Гарри усмехается: — Статус героя войны иногда полезнее, чем кажется. Рон фыркает: — Я сказал им, что если нужно, мы поднимем вопрос на уровне правительства. — Ты так и сказал? — удивляется Гермиона. Она слышит об этом впервые и не может вспомнить, чтобы Рон вообще говорил с маггловскими службами. — Почти, — пожимает плечами он. — Я был вежливым. Гарри переводит взгляд на её живот и молчание длится секунду дольше нормы. — Ты в порядке? — мягко спрашивает он. — Да, — отвечает она. — Целитель в Австралии дал заключение. Всё стабильно. Рон автоматически кладёт ладонь ей на спину, это движение у него теперь получается без раздумий. — Ты не обязана всё тащить на себе. Я почти решил вопрос с наследством. — тихо говорит Гарри, когда они отходят чуть в сторону, пока Рон поправляет переноску. — Спасибо, Гарри. И… Я и не тащу, — спокойно отвечает Гермиона, оглядываясь на Рона с улыбкой. — Я просто… двигаюсь вперёд. Он смотрит на неё внимательно. — Я рад, если так. Правда. Она смотрит на Леонта. Потом — на свой живот. — Я на это надеюсь и рассчитываю. Рон возвращается к ним и указывает на Лео. — Ну что, Гарри, — говорит он, — готов стать крёстным? Гарри замирает и бросает быстрый взгляд на подругу. — Рон… — Я серьёзно. Гермиона удивлённо смотрит на него. — Мы ещё это не обсуждали. — Обсудим, — легко отвечает он. — Но я уже решил. Гарри смотрит на ребёнка, потом на них обоих по очереди. — Я готов, — говорит он просто. — Всегда. Леонт вдруг издаёт недовольный звук и Рон качает его чуть увереннее. — Видишь? — усмехается он. — Уже командует. Гермиона ловит себя на том, что смеётся почти свободно. Непосредственность Рона иногда действительно помогает.

***

      Леонт только проснулся после дневного сна, она его покормила и теперь играет в «ку-ку». Ему очень нравится. Он заливисто смеётся, щечки румянятся, дверь в комнату Джинни отворяется, и Рон с улыбкой наблюдает за ними. Гермиона оборачивается на звук и удивлённо спрашивает: — Ты не в аврорате сегодня? — У меня обед. Я договорился о просмотре. Давай быстро глянем дом, и я вернусь на работу. Она кивает и начинает собираться, пока он занимает её место рядом с ребенком.

***

      Дом стоит в тихом магическом квартале — аккуратные фасады, кованые фонари, витрины, в которых перья сами переписывают ценники. Рон выглядит очень довольным. — Ну? — он распахивает дверь. — Смотри. Три спальни. Кабинет. Сад. Защита отличная. Соседи приличные. Гермиона медленно проходит внутрь. Дом и правда прекрасный. Светлый холл, лестница с резными перилами. Гостиная с камином — сеть уже подключена. Она мечтательно проводит пальцами по подоконнику. — Нам он не подойдёт. Рон застывает на пороге позади неё. — Что? Почему? Это отличный магический квартал. Тут безопасно. Она оборачивается к нему спокойно, без раздражения. — Именно. Он непонимающе моргает, уставившись на неё. — Сам дом чудесный, Рон. Правда. Но мне нельзя аппарировать, пока я беременна. Целитель сказал — только в крайнем случае. Леонт для аппарации тоже слишком мал. Летучий порох — тоже не вариант с младенцем на руках. Она проходит к окну. За стеклом — чистая, слишком тихая улица. — Маггловским службам нужен обычный адрес. Они будут приходить с проверками. Им нельзя видеть каминную сеть, защитные чары и соседей, которые исчезают в дверных проёмах. Или появляются из ниоткуда. Рон медленно закрывает дверь. — Мы можем объяснить. Она мягко качает головой. — Нет. Им нужно, чтобы всё было просто. Дверь, почтовый ящик, ближайшая поликлиника в десяти минутах пешком и автобусная остановка. — Она кладёт ладонь на живот. — Мне нужно будет водить Леонта к педиатру, делать прививки, отмечаться. Подтверждать доход и подтверждать условия проживания. Отсюда слишком сложно добираться в маггловские места. Рон смотрит вокруг так, будто только сейчас замечает отсутствие обычных машин, отсутствие шума города, отсутствие… нормальности. — То есть… — он чешет затылок. — Нам нужен маггловский район? — С возможностью поставить защиту, — спокойно добавляет она. — И с возможностью жить без постоянных перемещений через камин. Он разочарованно хмурится. — Я просто хотел, чтобы тебе было безопасно. Она подходит к нему ближе. — Мне будет безопасно, если я смогу контролировать ситуацию, а не зависеть от магии на каждом шагу. Он долго смотрит на неё. На то, как она держится, на её округлившийся живот. — Я не подумал, — признаёт он. Гермиона улыбается краешком губ. — Ты подумал о нашей безопасности. Это важно. Просто сейчас нам нужна… маггловская среда. Рон выдыхает. — Значит, маггловский район. Больница поблизости. Парк... И возможность поставить пару… сюрпризов для непрошенных гостей. — Именно. Он кивает, будто в голове перестраивается карта. — Ладно. Тогда мы ищем дом, из которого можно дойти пешком до всего. И чтобы ты не носилась через полстраны с ребёнком и животом. Она впервые за разговор тихо смеётся. — Спасибо. Рон вдруг становится серьёзным. — Только я совсем не знаю, как ищут жильё магглы… И не разбираюсь в их деньгах. Гермиона вздыхает и улыбается. — Я займусь этим сама. Он хмурится, ему неловко, но он всё же решается это сказать: — Я хочу, чтобы ты знала. Мне всё равно, сколько у тебя денег. Мне всё равно, что ты можешь купить дом без меня. Я всё равно хочу его оплатить, чтобы это был наш дом. Она смотрит на него внимательно. — Тогда давай выберем его вместе. Он ещё раз оглядывает пространство с сожалением, и протягивает ей руку. — Пошли отсюда, пока я не влюбился в этот камин окончательно. Она берёт его за руку и ведёт к общественному камину.

***

      Они только вернулись после просмотра дома. Гермиона удивляется этому, потому что Рон потащил её на следующий же день, после того как только они прилетели. Она с утра уже успела пообщаться с юристом — благослови Мерлин каминную сеть. После просмотра она устала. Ей хочется просто лечь, но сначала нужно поесть самой и покормить Леонта. В «Норе» пахнет запечённой курицей, розмарином и чем-то сладким, — Молли, как всегда, готовит так, будто кормит половину Хогвартса. Гермиона стоит у стола, положив ладонь на округлившийся живот. Пятый месяц — спрятать всё ещё возможно, но не хочется. Леонт спит наверху, в комнате Джинни, и дом кажется странно тихим без его возмущённых звуков и поскрипываний от проживания множества жильцов. Молли суетится вокруг неё, пододвигает стул, наливает воды, хотя стакан ещё наполовину полон. — Может, всё-таки поживёте с Роном здесь? — наконец не выдерживает она. — Ты беременна. Леонту нужен уход. Тут я помогу. Гермиона мягко улыбается и берёт миссис Уизли за руку. — Я правда благодарна Молли. Очень. Но мне нужно отчитываться перед магглами. Социальные службы будут приходить с проверками. Я пока не знаю, есть ли у Леонта магические способности. Мне нужно, чтобы он был в их базах. Чтобы всё было… готово, если их нет. Молли поджимает губы. Маггловские «базы» звучат для неё почти как болезнь. — Но ты же не маггла. — Нет. Но мой брат — возможно, из их мира. И пока это его единственная гарантия стабильности. Нехотя Молли кивает, за столом тихо звякают приборы, Рон ест молча. — Ты ведь больше не вернёшься в школу? — осторожно спрашивает Молли. Гермиона качает головой. — Я поговорила с Минервой. — Она намеренно называет её по имени. — Для меня сделают исключение. Я просто сдам ЖАБА со всеми. О, и она не знает о беременности. Молли всплескивает руками. — Гермиона! У тебя один малыш на руках и второй в животе. Тебе точно будет не до экзаменов! Рон продолжает есть, не поднимая глаз. Он согласен. Это видно по тому, как напрягается его челюсть, но он молчит. Гермиона устала. У неё нет сил на спор. Родители мертвы. Бумаги не разобраны. Леонт ещё не получил статус опекаемого. Будущее слишком зыбкое. — Увидим, — спокойно говорит она. Молли вздыхает, будто долго собиралась: — Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время… но живот скоро уже не скроешь. Не пора ли подумать хотя бы о помолвке? Тишина становится плотной и мучительной. Гермиона дважды моргает, медленно откладывает приборы и смотрит на Молли прямо. — Мои родители погибли три недели назад. В данный момент я занимаюсь их похоронами, которые пройдут завтра. Я доказываю маггловским службам, что могу стать единственным опекуном брата. Я пытаюсь вернуть наследство. — Её голос ровный, но в нём сталь. — Вы правда думаете, что сейчас подходящее время говорить о помолвке? Молли краснеет. — Я просто… хотела, чтобы всё было правильно. Если ребёнок родится вне брака — это опозорит нашу семью. — Сейчас правильно — это чтобы Леонт и я были в безопасности, — тихо отвечает Гермиона. Молли со скрипом кивает. — Хорошо. Отложим этот разговор. Гермиона доедает молча, потом встаёт. — Пойду проверю Леонта. Наверху темно. Ступени скрипят под ногами с тех пор, как её вес увеличился. В комнате Джинни тихо посапывает малыш. Гермиона долго смотрит на него — маленькие пальцы, тёплые щёки, проводит рукой по его волосам и выходит в коридор. Серебристая выдра вспыхивает мягким светом. — Андромеда, — шепчет она. — Можно ли нам пожить у тебя некоторое время? Мне и брату. Ответ приходит меньше чем через минуту — изящный серебряный лис бежит по воздуху. Голос Андромеды Тонкс звучит спокойно и тепло: — Я жду вас с нетерпением. В доме слишком много пустых комнат… а Тедди не помешает друг. Гермиона с облегчением прикрывает глаза. Иногда поддержка — это просто открытая дверь.

***

      Комната Джинни только что перестала быть временным пристанищем. Гермиона почему-то только сейчас думает о том, что её окружает: чужая кровать, чужой комод, чужой воздух. Она методично складывает немногочисленные пожитки. Их и правда немного — пара платьев, книги, документы, детские вещи Леонта. Всё исчезает в бисерной сумочке, будто дом — это не стены, а то, что помещается в ладонь. Брат ползает по кровати, сосредоточенно пытаясь добраться до края. — Эй-эй, исследователь, — тихо говорит она, перехватывая его за животик. — давай обойдёмся без прыжков веры. Дверь открывается, Рон останавливается на пороге. — Куда это ты собираешься? Она даже не оборачивается. — К Андромеде. Её дом в маггловском районе, рядом есть поликлиника, парк. И адрес, который устроит органы опеки. Рон хмурится, облокачиваясь о дверной косяк. — Но мы же собирались купить дом. Жить вместе. Вот теперь она поворачивается. В глазах усталость и злость, перемешанные слишком плотно. — Тебе нужно было яснее донести эту информацию своей матери. Он моргает. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Гермиона делает шаг к нему, прижимая Леонта к себе одной рукой, второй тыкает Рона пальцем в грудь. — О том, что я не девочка, которую можно осуждать за столом. О том, что сейчас мне не до помолвок. И о том, что ты молчал. Рон сжимает челюсть. — Я не хотел усугублять. — А я не хотела защищать себя одна, — резко отвечает она. — Лео недовольно хнычет, и Гермиона автоматически покачивает его. — Прямо сейчас я очень злюсь на тебя, — уже тише говорит она. — Дай мне немного остыть. Мы купим дом. Мы всё сделаем, но сейчас мне нужно разобраться с проблемами. Ты прекрасно это знаешь. Рон проводит рукой по волосам, выглядя при этом так, будто одновременно хочет спорить и обнять её. — Я хотел как лучше. — Тогда будь рядом. Не между мной и своей матерью. А рядом со мной. Он делает шаг вперёд, осторожно касается плеча Леонта. — Я могу пойти с вами. Она смотрит на него долгим взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

***

      Гарри появляется в Норе растрёпанный, с запахом осеннего воздуха и усталостью после долгого дня в Аврорате. Он замирает на пороге комнаты Джинни ровно в тот момент, когда Гермиона, стоя посреди хаоса из детских вещей, спокойно объясняет Рону: — Идти всем вместе — не очень правильно. Это дом Андромеды, Рон, и прямо сейчас мне нужно пространство. Рон пыхтит, видно, что хочет поспорить, но в итоге только шумно выдыхает. — Отлично. Это мотивирует меня быстрее найти нам нормальный дом. Гарри делает шаг внутрь и Гермиона замечает его первой. — О, Гарри, ты как раз вовремя. — И без всяких предисловий перекладывает Леонта ему в руки. — Ты несёшь его. Я несу себя и свой живот. Гарри автоматически подхватывает малыша, уставившись на взъерошенную подругу. — Что я пропустил? — Я пока поживу у Андромеды. Так будет лучше. — Теперь она поворачивается к Рону. — Провожать не нужно, я слишком зла на тебя сейчас. Молли передай мои извинения. Скажи, что так надо для органов опеки. Рон кивает. Он не спорит, и это, пожалуй, самый взрослый жест за весь вечер. Гарри не задаёт вопросов, просто становится рядом с Гермионой, смотрит на неё — на усталость под глазами, на заметно округлившийся живот, на прямую спину. Она слишком многое пережила, и большая часть того, что с ней случилось — по его вине. Они спускаются по лестнице. — Какой план? — спрашивает Гарри. — Камином в Дырявый котёл. Выйдем на маггловскую сторону. Возьмём такси до Андромеды. — Маггловское такси? — приподнимает бровь Гарри. — Гарри, я теперь почти образцовая маггловская опекунша. Привыкай. И доступ к её камину ограничен, если ты вдруг забыл. Леонт в это время открывает для себя новое развлечение — очки Поттера. Он тянется к ним с восторженным «угу», хватает за дужку, потом переключается на волосы. — Эй! — шепчет Гарри, смеясь. — Я и так не красавец, не надо усугублять. Лео смотрит на него так, будто только что открыл самого интересного человека на планете. Гермиона наблюдает за этим и не может сдержать улыбку. — Кажется, ты ему нравишься. — Конечно, — серьёзно отвечает Гарри. — У меня большой опыт общения с опасными существами. — Гарри! — Что? Он уже пытается вырвать мне глаз. Лео в этот момент снова тянется к очкам и победно хихикает. Гермиона качает головой глядя на них. — Спасибо, что пошёл со мной, — тихо говорит она. Гарри смотрит на неё поверх головы ребёнка. — Я всегда приду.