Глава 16. Daily prophet

***

      Вот уже неделю Гермиона живёт в доме Андромеды, и каждый вечер кажется, что она всё ещё гостья. Что её присутствие здесь — временное. Что кто-то вот-вот скажет: «Ты должна была справиться сама». Сегодня проверка из службы опеки. Она проснулась раньше рассвета. Перебрала документы трижды. Список расходов. Выписки. Письмо от юриста. Её ладони влажные, дыхание прерывистое. Если она допустит хотя бы одну ошибку — Леонта заберут. Андромеда наблюдает за ней с кухни. — Дорогая, — мягко произносит она. — Я проходила через это с Тедди. Они задают вопросы. Много. Это их работа. Но если дом в порядке и дети в безопасности — они не чудовища. Гермиона кивает. Она не боится вопросов. Она боится решения, которое может последовать за ними. Раздаётся стук в дверь. Двое представителей опеки — мужчина и женщина средних лет, входят в гостиную. Осматриваются внимательно, без улыбок, у каждого в руках по блокноту. Холодные, оценивающие взгляды бегают по первому этажу. Они тщательно осматривают весь дом, прежде чем вернуться и присесть в кресла для беседы. Вопросы следуют друг за другом, у Гермионы чувство, что она сдаёт экзамен, к которому готовилась очень долго. Ответы отскакивают от зубов, она говорит спокойно и уверенно. Методично достаёт запрашиваемые документы и выписки. И тут повисает вопрос. Доход? — В настоящий момент я не работаю, — отвечает Гермиона настолько спокойно, насколько вообще может. — У меня есть трастовый фонд. Средства в банке. Я полностью обеспечена. Они записывают. Ни одобрения, ни сомнения — просто сухие штрихи по бумаге. Жильё? Гермиона открывает рот, но Андромеда отвечает первой: — Я её тётя. Этот дом настолько же её, насколько и мой. Как только счета будут разморожены и наследство передано моей племяннице, мы приобретаем соседний дом. Владельцы уже ждут перевода средств. Мы с вами можем заглянуть к ним и подтвердить информацию. Гермиона поворачивает к ней голову. Она не знала. Хотя, Андромеда предупреждала её, что вмешается, если почувствует необходимость. Благодарность накрывает её почти болезненно. Следующий вопрос звучит мягко, но бьёт точно. — Как вы планируете уделять время младшему брату, если в ближайшие месяцы сами станете матерью? Комната будто сужается. — Я справлюсь, — говорит Гермиона. Андромеда кладёт руку ей на плечо. — Она не одна, я помогу. И у малыша Леонта будут крёстные родители, как только вопрос с опекой будет закрыт. Женщина из опеки перелистывает страницу. — Где отец вашего будущего ребёнка, мисс Грейнджер? Или вы планируете воспитывать детей одна? Гермиона медленно выдыхает — эта речь заучена. — Не стану лгать, ребёнок не был запланирован, но я не рассматриваю иных вариантов, кроме как родить и воспитать его. Отец на работе. Я не мать-одиночка. — Но вы не замужем. — Свадьба была назначена на осень. Мы перенесли её. Обстоятельства… Я думаю, не нужно объяснять, что гибель моих родителей внесла коррективы… Короткая пауза и запись в блокноте. — Мы посетим вас повторно. На данный момент решение о передаче опеки не может быть принято. Её окатывает ледяным потом. Она проиграла. В этот момент раздаётся стук в дверь. — Открыто! — громко говорит Андромеда. Входит Гарри, он перебирает в руках какие-то документы. Быстрым шагом заходит в гостиную, на его лице играет улыбка. Он резко останавливается, когда он замечает гостей. — Добрый день. — Здоровается он со всеми разом. После этого его взгляд сосредоточен только на ней. — Гермиона, я от юриста. Твои счета разблокированы. Он уже протягивает папку. — О какой сумме идёт речь? — интересуется женщина. Гарри молча меняет траекторию и передаёт документы сотруднику органов опеки. Несколько секунд перелистывания, и выражение лица меняется. — Думаю, препятствий для передачи опеки не возникнет, мисс Грейнджер. Это ваш будущий супруг? Её лучший друг пожимает руки обоим. — Гарри Поттер. Рад знакомству. И нет — я будущий и настоящий крестный всех этих детей. — Он указывает сначала на живот Гермионы, затем на малышей в манеже. — А отец ребёнка? — уточняет мужчина. — Достойный человек, — спокойно отвечает Гарри. — Он на работе. — И ваши собственные доходы? Гермиона начинает понимать, что Гарри не случайно оказался здесь. Она смотрит на то, какой он растрёпанный и осознаёт, что друг очень торопился, чтобы успеть. — Мои родители позаботились обо мне. Если нужны выписки моего счета, скажите куда их отправить. — С грустной улыбкой сообщает он. У Гермионы сжимается сердце, когда до неё доходит, о чём он… — Мы с Гермионой учились в одной частной школе-интернате. Ей хочется обнять Гарри. Ведь частную школу могут позволить себе далеко не все. — Так вот, мои родители погибли в автокатастрофе, когда я был возраста Леонта. Меня воспитывали дядя и тётя. Я рос с их сыном. Он выдерживает паузу, глядя им прямо в глаза. — Я знаю, что нужно этим детям. Знаю лучше, чем скорее всего… Вы все. Им нужна семья, а не идеальная анкета опекуна. Спустя четверть часа Гермиона получает заверение, что получит статус опекуна. Это один из самых счастливых дней в её жизни.

***

      Если спросить Гермиону, как прошли последние пару месяцев, она затруднится ответить. В её жизни происходит столько всего и сразу, что она уже даже не пытается контролировать что-либо.       Дом Андромеды пахнет корицей и хвойными ветками. Заклинания держат зачарованные гирлянды в воздухе, мягкий золотой свет отражается в окнах. Снег за стеклом идёт крупными хлопьями, Леонт сидит на ковре и сосредоточенно тянет мишуру в рот. Тедди, уже более уверенный в себе, с серьёзным видом стучит по подарочной коробке деревянной ложкой. — Это их первое Рождество, — тихо говорит Андромеда, левитируя приборы на стол. — Они его не запомнят. Гермиона улыбается, и держит ладонь на животе, уже настолько привычный жест... Несмотря на свободное платье, живот выдает её при каждом движении. Леонт вдруг поворачивает к ней голову и тянет руки. Она поднимает его, но с каждым месяцем делать это всё труднее. Малыш пахнет молоком и детством, прижимается к ней так, будто хочет задушить. Он пока не контролирует силу сжатия своих пальчиков. Недавно они с Тедди начали называть её «ма». — Через три недели тебе год, — шепчет она. — Представляешь? Год назад она не знала, выживет ли вообще. Тедди начинает смеяться, его волосы на секунду вспыхивают ярко-синим, потом становятся каштановыми, Андромеда делает вид, что не замечает, но её глаза блестят. В дверь стучат, Гарри входит первым, стряхивая снег с пальто, в руках держит два пакета. — Я принёс кое-что для этих двух террористов. За ним проходят Джинни и Рон. Спустя несколько минут Гарри присаживается на корточки. Леонт тут же тянется к нему и крёстный ловко подхватывает его. Тедди, чувствует себя обделённым, его нижняя губа начинает дрожать, Поттер второй рукой подхватывает и его, успев предотвратить истерику. Гермиона смотрит на эту картину — Гарри с Леонтом и Тедди у ног Андромеды, Джинни суетится, укладывая под ёлку подарки, Рон усаживается рядом с Гарри и тоже достает подарки. Она глубоко вдыхает, чувствуя умиротворение, смотрит на весело потрескивающий огонь в камине, и чувствует странное сжатие внутри. — Ты устала, — замечает Гарри тихо, уже поднимаясь. — Немного. Он смотрит на неё внимательнее обычного, словно хочет что-то спросить, но не спрашивает. Тэдди снова тянется к гирлянде, и золотой свет вспыхивает ярче, чем нужно, Андромеда тут же произносит заклинание, и огни мягко гаснут до прежнего уровня. Гермиона снова кладёт руку на живот, с улыбкой осматривается и думает о том, что всё вроде как налаживается.

***

      Стол накрыт торжественно, Гермиона старалась сделать так, как делали в её семье, и когда Андромеда увидела на столе свечи, вокруг которых расположились хвойные венки с красными лентами и ягодами, на её глазах выступили слёзы. Гермиона обеспокоено хотела убрать то, что так расстроило Меду, но та перехватила палочку и сказала: — Так всегда делал Тэд. Оставь, пожалуйста.       Джинни сидит рядом с Гермионой, чуть напряжённая, но упрямая как всегда. Она уже шепнула, что Молли устроила им с Роном грандиозный разнос за то, что они не отмечают в Норе. Подруга не смотрит на дверь, когда заходит Рон. Гермиона даже не хочет знать, на что злится её подруга. Андромеда замечает напряжение и интересуется, все ли в порядке, ведь Джинни в гостях впервые. — Мамина идея была в том, чтобы я осталась дома, — беспечно бросает она. — Я решила, что моё место здесь. Гермиона благодарно сжимает её пальцы под столом. Рон выглядит оживлённым, слишком оживлённым, честно говоря. Он почти не ест и постоянно проверяет что-то в кармане пиджака. Гарри замечает это первым, но молчит. После десерта Рон встаёт. — Я хотел сказать кое-что важное. Лёгкий скрежет стула, Джинни поднимает брови, а Гарри откидывается на спинку, наблюдая за тем, как Рон достаёт коробочку. Золотое кольцо с рубином вспыхивает в свете свечей. — Гермиона… этот год был тяжёлым. Но мы всё равно вместе. Я хочу, чтобы мы стали семьёй по-настоящему. Ты выйдешь за меня? Она смотрит на кольцо — оно красивое. По гриффиндорски тёплое. Правильное. И вдруг припоминает, что на руке её будущей свекрови нечто подобное. Наверняка и это выбрано вместе с Молли. Она чувствует, как ребёнок внутри едва ощутимо шевелится. Семья. — Да, — говорит она спокойно. Не восторг, не слёзы. Просто согласие. Это было ожидаемо и по сути запланировано. Рон выдыхает с облегчением, и надевает кольцо ей на палец. В глубине души он надеется, что конфликт между Гермионой и его матерью закончится после помолвки. Ещё несколько минут Джинни и Меда рассматривают её кольцо. Их с Роном поздравляют. Рон прочищает горло и говорит улыбаясь: — Я тут случайно узнал, что ты уже выкупила дом соседей. — Да, они вывезли последние вещи буквально вчера. Она не видит смысла отрицать и надеется, что Рон не устроит скандал, ведь она оплатила всё сама. К её изумлению он просто кивает. — Когда мы сможем туда переехать? Гермиона медленно кладёт вилку. — Рон, ты готов взять отпуск по уходу за ребёнком? Он пожимает плечами. — Конечно. В Аврорате мне дадут месяц. Я уверен. — А вредилки? Он неловко чешет затылок. — Я там только по выходным. Мы с Джорджем тестируем новинки. За столом тихо смеются, даже Джинни, и Гермиона улыбается тоже, почти с нежностью. — Дети, к сожалению, не вырастают за месяц, — спокойно произносит Андромеда. — И не предоставляют родителям выходных. После родов Гермионе разумнее остаться здесь. На первое время. Рон переводит взгляд на Меду. — А если она будет приходить к тебе? Миссис Тонкс не повышает голоса, но Гермиона понимает её чувства. Она специально молчит. Ей хочется, чтобы Рон съел своего же яда. Пусть ощутит то, что она каждый раз чувствовала в его доме. — Новорождённый просыпается каждые два часа, его нужно кормить, пеленать, укачивать. Если ты вернёшься, в аврорат спустя месяц, она останется одна с двумя младенцами. У меня Тедди. Я не могу оставлять его одного. Мы будем бегать между домами с детьми на руках? Ночью? В снег? Повисает неловкая пауза и Рон впервые выглядит неуверенным. — Я просто хочу, чтобы мы жили вместе, — тихо говорит он. Андромеда окидывает его взглядом, каким, Гермиона уверена, смотрели бы её собственные родители. — В таком случае, ты должен понимать, что это значит. Ты не запасной родитель, а такой же как и она. — Но моя мама… Андромеда даже не дослушивает. — Она не твоя мама, Рон, в этом и дело. Джинни начинает смеяться и запрокидывает голову вверх. — Мерлин, неужели ему кто-то об этом сказал! Серьёзно, можно я буду приходить к вам чаще? Меда тепло улыбается в ответ. — Мои двери всегда открыты. Гарри смотрит на Гермиону в этот момент. Он единственный, кто замечает, как её пальцы сжимаются вокруг бокала. Кольцо блестит на её руке слишком ярко.

***

      Повисшая неловкость после слов Андромеды начинает медленно рассасываться, когда Гарри откашливается. — Кстати, раз уж мы говорим о домах… Речь шла совершенно не о домах, но никто не обращает на это внимания, цепляясь за смену темы. Он ставит бокал на стол. — На соседней улице продавался дом. Пять минут пешком отсюда. Гермиона поднимает голову, наконец отрывая взгляд от ножки бокала. — И я его купил. Джинни резко поворачивается к нему. — Ты… что? — Купил, — пожимает он плечами. — У меня оставались маггловские деньги, которые я конвертировал для Гермионы, пока её счета были заморожены. Сумма оказалась как раз подходящей. Честно говоря, я бы больше потерял на комиссии, если бы перевёл их обратно в галеоны. Это сказано буднично, и даже небрежно. Но это не мелочь. Это дом. Дом по соседству... — Гарри… — Гермиона смотрит на него иначе. Она так рада за него, что на глазах выступают слёзы. Она едва сдерживает себя, когда осознаёт, что он купил этот дом из-за неё и Тедди. — Поздравляем! — первой оживает Джинни. За столом раздаётся оживление, Андромеда одобрительно кивает, Рон хлопает Гарри по плечу. — Я думала, ты захочешь жить на Гриммо, — осторожно говорит Джинни. Гарри смотрит на неё, и в этом взгляде нет тени сомнения, только нежность. — Тот дом принёс мне слишком много боли. Я не могу войти туда и не думать о Сириусе… Может, позже, когда я его отремонтирую… Джинни опускает взгляд, стыдясь собственной глупости, но Гарри продолжает. — Думаю, пора начать с чистого листа. И хватит пользоваться гостеприимством твоей матери. Джинни кивает, она улыбается, но в её глазах мелькает тревога. Гермиона замечает это и поэтому, — Когда ты планируешь переехать? — спрашивает она. — Честно? Завтра. — Гарри чуть улыбается. — Я хотел показать его Джинни сегодня после ужина. И… Когда она закончит школу… — он оборачивается к своей девушке. — Если тебе понравится дом… — Мне понравится, Гарри, — быстро перебивает Джинни, даже не дослушав. Все смеются, атмосфера за столом снова становится тёплой. Свечи мерцают, за окном снег усиливается, превращаясь в метель. Леонт засыпает на руках у Андромеды, Тедди на руках Гарри тянется к блестящей упаковке от конфеты. Кольцо на пальце Гермионы поблёскивает в свете огня, и она машинально вращает его большим пальцем.

***

      Свечи почти догорели, малыши давно сопят в своих кроватках, и вечер прошёл практически идеально. — А какую дату тебе ставят? — вдруг спрашивает Джинни, подливая себе чай. Гермиона машинально касается живота. — Целитель говорит, ориентироваться нужно на пятое февраля. Возможно, чуть позже. Рон кивает, будто это он держит всё под контролем и в курсе этих дат. Гарри склоняет голову, он искренне рад, что Рон повзрослел и действительно очень старается, Джинни тем временем кивает сама себе. — Я буду в Хогвартсе, но может меня отпустят? Надо придумать предлог. Кстати… Вы уже выбрали имя? — Мы… ещё не обсуждали, — признаётся Гермиона. Это не значит, что она не размышляла об этом. Рон тут же берёт её за руку. — Так давай обсудим сейчас. Она улыбается, но её пальцы совсем холодные от волнения. — Меня назвали в честь Гермионы из «Зимней сказки» Шекспира. Леонт — в честь главного героя той же пьесы. Андромеда приподнимает бровь. — А я всегда думала, что вас назвали в честь небесных тел. Удивлялась, что магглы выбрали такие имена. Смех разливается по столу, а Гермиона ковыряет вилкой штрудель. Она никогда не задумывалась над этим, но слова Андромеды заставляют посмотреть на имена под другим углом. Она подумает об этом позже. — Я подумала… у Леонта в той пьесе был друг… Его звали Поликсен. Рон фыркает. — Поли… что? Это что за имя такое? Нет, нашего сына так звать не будут. Ты что, хочешь испортить ему жизнь? Все посмеиваются, и Гермиона от неловкости тоже. — Хорошо. Какие у тебя предложения, Рон? Он улыбается так, будто давно всё решил. — Хьюго. Хьюго Уизли. Звучит, правда? Гермиона пожимает плечами без особой радости. — Звучит. Андромеда мягко усмехается. — Возможно, действительно хватит редких имён. Нимфадора ненавидела своё. Тишина опускается над столом, имя Тонкс висит в воздухе вместе с дымом от свечей. — Возможно, вы правы… — тихо говорит Гермиона. — Конечно, я прав, — весело отвечает Рон. — В школе ему будет проще с именем Хьюго. Ты вспомни, сколько раз коверкали твоё имя? Если бы не война, никто бы так и не научился говорить Гермиона. Тот же Крам, ты вспомни — Хермивонни. Он пародирует акцент, и за столом снова раздаётся смех. Гермиона улыбается, но всё же в глубине души ей нравится, что её имя редкое. Что у неё и у Леонта есть что-то особенное. До родов — около полутора месяцев. Она ещё успеет выбрать идеальное имя. Они слышат звук, который передаёт удлинитель ушей из детской, Тедди начинает капризничать первым, Лео подхватывает, будто по сигналу, и Андромеда поднимается. — Вот и конец нашему торжеству. Рон встаёт помочь, но неловко задевает бокал. Гарри ловит его заклинанием прежде, чем вино прольётся. Маленький, незаметный момент, над которым все смеются. Но Гермиона вдруг ловит себя на мысли: Рон всегда смешит. Гарри всегда ловит. И почему-то именно это странное сравнение её беспокоит.       Гарри и Джинни уходят смотреть новый дом, и Андромеда мягко отстраняет Гермиону от детей: — Я ещё не так стара. Справлюсь с ними обоими. А вы с Роном идите. Сегодня сочельник. Рон тут же подхватывает: — Пойдём посмотрим наш дом. Раз уж он буквально через забор. Слово наш, звучит волнительно и особенно. Они выходят в холодный воздух, свежий снег скрипит под ногами. Дом действительно в двух минутах ходьбы. Тёмные окна, чистый фасад, ровная линия крыши. Внутри пока пусто и просторно. Она щёлкает выключателем под удивлённый взгляд Рона. Становится светло. Голос отдаётся эхом. — Четыре спальни, — тихо говорит Гермиона. — Гостиная совмещена с кухней. Есть кабинет, сад и бассейн на заднем дворе. Рон медленно осматривается. — Дом хороший. Мнётся, переступает с ноги на ногу, и она понимает, что разговора всё-таки не избежать. — Почему ты сама его купила? Мы ведь договорились, что оплачивать буду я. Гермиона пожимает плечами. — Переводить галеоны в маггловские деньги дорого. У меня они уже были. Это логично. Детям многое понадобится. Твои средства пригодятся в волшебном мире. Он молчит. Ему это не нравится, но сегодня она сказала да. Поэтому, он решает замять вопрос. — А почему так пусто? — Предыдущие владельцы вывезли мебель. Пожилая пара... Их дети выросли, им ни к чему столько места. Но вещи — это воспоминания. — Она медленно проходит по комнате. — И потом… Хочу сама обставить его. Почти два года я живу в чужих домах. — Нора не чужой дом, — хмурится Рон. Она мягко улыбается. — Это дом твоих родителей. У моих тоже был дом. Знаешь, я планирую выкупить его обратно… как память. Но для себя… я хочу дом, которого у меня никогда не было. Он непонимающе смотрит. — Ты только что сказала, что он у тебя был. Она задумывается. — Дом, которого никогда не было… — тихо повторяет она. — Это то, что принадлежит мне. Пространство, которое отражает меня. Которое я создаю сама. Как жизнь, которую строю для себя. Рон смотрит на неё внимательнее. — Звучит так, будто в твоих планах нет меня. Она подходит ближе, обнимает неловко из-за живота и целует его, коротко прикасаясь губами. — Я говорю о нас. Не отделяю себя от тебя. Ты сегодня сделал мне предложение. И я согласилась. Он всё ещё улыбается, но очень напряжён. — Только не говори, что ты передумала. Она отстраняется и смотрит прямо в глаза. — Ты ведь отлично играешь в шахматы? Он кивает, сбитый с толку. — Ты просчитываешь ходы наперёд, разные варианты. Даже те, которые тебе не нравятся. Рон моргает, пытаясь понять, о чём она говорит. — Ты думал о том, что ребёнок может быть не от тебя? Тишина становится гулкой, Рон замирает, в его глазах — вспышка. Боль, ревность и страх. Он делает шаг вперёд, берёт её лицо в ладони, не грубо — но крепко. — Я уверен, что он мой. — Голос звучит низко. — И даже если… — он с усилием проглатывает слова, — даже если нет… он наш. Он целует её жадно, почти отчаянно, не чтобы возбудить, а просто чтобы заглушить мысль. — Никогда больше не напоминай мне о Малфое, — тихо, но твёрдо шепчет он между поцелуями. — Мне невыносима сама мысль... Как бы там ни было… это будет наш ребёнок. Мой сын. Я не хочу слышать ничего об этом больше никогда. Поняла меня!? Её сердце колотится. Она ищет в его лице сомнение. Фальшь. Не находит. И вдруг чувствует, как напряжение, которое жило в ней месяцами, ослабевает. Если он готов принять даже такую возможность… Значит, с выбором мужа она точно не ошиблась. И в этом пустом доме, где ещё нет мебели, у Гермионы появляется твёрдое ощущение будущего.

***

      Утром девятого февраля Гермиона проснулась с ощущением почти детского восторга. Пятое прошло. Шестое — тоже. Седьмое. Восьмое. И вот девятое. Если бы ребёнок был от Малфоя — он родился бы немного раньше. Да, целитель сказала, что часто беременность длится чуть дольше положенного… Но. Эта мысль казалась ей почти математикой. Почти доказательством. К девятому февраля она была уверена — почти на сто процентов — что отец ребёнка Рон. Она смеялась, кружилась по кухне, ловила себя на том, что напевает. Ух! Гора с плеч. Будущее вдруг стало простым.

***

      Вечером одиннадцатого февраля она стояла на кухне и нарезала куриное филе. Пюре из кабачков для Леонта и Тедди уже доходило на плите. Из ванной доносились всплески, визги и глухие удары. Через минуту появилась Андромеда — мокрые волосы выбились из причёски, рукава закатаны, выражение лица такое, будто она только что вступала в дуэль с хвосторогой. — Они решили, что ванна — это арена, — сухо сказала она. А за её спиной два совершенно невинных младенца изображали ангелов, пока она левитировала их. Гермиона тихо рассмеялась. За последние месяцы всё было спокойно. На выходных они были в Норе. Она впервые увидела Молли после долгого перерыва... И… день прошёл удивительно хорошо. Почти идеально. Тепло. Почти по-семейному. Была одна вещь, на которую она злилась, но зачем думать о том, чего не исправишь? И второй момент — каждый раз, когда Гермиона пыталась упомянуть Андромеду, Молли переводила разговор слишком поспешно и аккуратно. Теперь эта мысль не отпускала. Андромеда, между тем, наколдовывала мыльные пузыри в форме животных. Леонт визжал от восторга, пока Тедди пытался поймать льва. — Меда… можно вопрос? Андромеда приподняла бровь и оглянулась, легко кивнув. И Гермиону почти передёрнуло — точно такая же мимика у Малфоя, какую она наблюдала все годы в школе. Она всегда думала, что он похож на Люциуса, но теперь не была так уверена. — На выходных мы были в Норе. И я заметила, что Молли ни разу не спросила о тебе. Более того, она перебивала меня каждый раз, когда я упоминала твоё имя. Андромеда усмехнулась. — Мы учились в одно время в Хогвартсе. Она была на пару курсов старше, и, как ты уже догадалась, мы не ладили. — Это странно, — нахмурилась Гермиона. — Вы обе из чистокровных семей. Обе были на стороне Ордена в обе войны. Ты вообще бежала — от тебя отреклись родители. Андромеда посмотрела на неё так, словно перед ней наивная девочка. — Про чистокровные семьи ты верно подметила. И да, мы обе вышли замуж против воли родителей. Но на стороне Ордена мы оказались по разным причинам. Я защищала Тэда. Он магглорождённый, как и ты. У меня никогда не было выбора. Молли же... Сначала просто сочувствовала. Она тогда рожала без остановки — какой из неё боец? Но потом погибли её братья. Во второй войне она мстила за них. Гермиона прокрутила это в голове. — Но это не объясняет вашей вражды. — Вражды нет, — спокойно ответила Андромеда. — Она возненавидела меня в тот момент, когда Пруэтты договорились о моей помолвке с её братом Фабианом. Гермиона удивленно кивнула и нахмурилась. — Он был влюблён в меня. Она прекрасно знала, что я встречаюсь с Тэдом. Родители ничего не знали. Брак одобрили, а я сбежала. Опозорила её брата и родила полукровную дочь. — И спустя столько лет…? — голос Гермионы дрогнул. — После всего? Вы же обе потеряли детей. Ты дочь. Она сына… — Придержи гиппогрифов, — спокойно перебила Андромеда. — Молли очень властная и злопамятная. Пусть тебя не вводит в заблуждение её приторная доброта. Ты ведь помнишь, как легко она уничтожила Беллатрису, стоило той только приблизиться к её дочери? Мне рассказал Гарри, я хотела знать, как умерла убийца моей дочери. И я благодарна за это Молли. Гермиона кивнула. — Во время турнира меня обвиняли в связях то с Крамом, то с Гарри. Она прислала мне кричалку, решив, что я разбила сердце Поттера. Поверила Скиттер. Андромеда пожимает плечами, она не удивлена вовсе. — А ты знаешь, почему Малфои и Уизли враждуют? Честно сказать... Гермиона никогда даже не задумывалась об этом. — Я была глубоко беременна Дорой. В Косом переулке мы столкнулись. Молли уже носила фамилию Уизли и родила второго сына — Чарли, кажется. Она стала кричать на меня, что я шлюха и предательница. Я ответила, что своё мнение она может затолкать себе в задницу. Она подняла палочку. Наколдованные пузыри лопались один за другим. — Цисса тогда заканчивала Хогвартс или только закончила. Не помню. Мы с ней не общались с момента моего побега. И кем бы она ни стала после… Именно она выскочила из толпы и заслонила меня. Сказала Молли, что какой бы прокажённой ни была её сестра, — то есть я — всё равно не хуже женщины, которая раздвигает ноги перед таким отребьем, как Уизли. Она даже упомянула, что не помнит, чтобы родители Молли одобрили её брак. Цисса всегда была острой на язык. Заклятие угодило в неё, ничего смертельного, но я бы потеряла Дору. Попади оно в меня... Гермиона слушала, не дыша. — Я подбежала к сестре, но меня почти оттолкнул Люциус. Я знала, что они обручены. Он сказал мне убраться оттуда, и не приближаться к Циссе, потому что её за это накажут родители. Бросил, что он сам со всем разберется. Не знаю, как он это провернул, но ни в одной газетёнке, нигде я ни слова не нашла о том инциденте.  — И после этого она тебя ненавидит? — ошарашенно прошептала Гермиона. — Она?… Я… И в этот момент она почувствовала это. Тёплое. Слишком тёплое. Она посмотрела вниз. Чёрные лосины темнели на глазах. — Я… кажется… мокро… Андромеда мгновенно изменилась в лице. — О, чёрт, Гермиона. Всё. Это воды. Я за сумкой, ты пока высуши себя. Гермиона кивнула, но не пошевелилась. Она стояла посреди кухни, среди мыльных пузырей в форме львов и единорогов, среди детского смеха... и не могла осознать. Первая тянущая боль скрутила низ живота. Андромеда уже спускалась по лестнице. — Ты отправила патронус Рону? Гермиона моргнула. Её рука дрожала, когда она подняла древко. Серебряная выдра сорвалась с кончика палочки и закружила по гостиной, к восторгу детей. Схватка накатила сильнее. И вдруг её накрыла одна-единственная мысль: Он родится сегодня…

***

      Нижняя губа Гермионы предательски дрогнула. — Я не могу отправить патронус… Он даже не в Британии. Кингсли отправил его в командировку, Рон думал, что я рожу раньше… и согласился. Андромеда замерла на секунду, на её лице промелькнуло что-то очень нехорошее. Гермионе даже показалось, что ведьма тихо выругалась себе под нос. — Ну что за идиот… — пробормотала она почти неслышно. — Но уже через мгновение собралась. — Ладно, хотя бы Поттер отдал тебе мантию? Гермиона отрицательно покачала головой, Андромеда прикрыла глаза и глубоко вдохнула. — Прекрасно. Просто прекрасно. Через камин мы не выйдем — с тобой рожающей, с двумя детьми… Весь магический мир решит посмотреть шоу. К тому же в «Дырявом котле» нас узнают. В Мунго — тем более. Если мы не хотим, чтобы ты рожала под вспышки колдокамер, нам нужна мантия. Гермиона сжала край стола. — Я рада, что о беременности никто не знает… И лучше пусть так и останется. Ещё одна схватка. Сильнее. Андромеда коротко кивнула и взмахнула палочкой. — Гарри, немедленно приди ко мне. Захвати мантию.

***

      Он появился минут через десять, растрёпанный, взмыленный, с очками, съехавшими на кончик носа. Вот уж кому не приходилось ничего объяснять и разжевывать. — Я бежал через весь атриум, — выдохнул он. — Какой у нас план? Андромеда окинула критическим взглядом Гермиону, потом детей, потом снова Гарри. — Ты водишь автомобиль? Он покачал головой. — Я вожу, — тут же сказала Гермиона. — Я смогу доехать. Андромеда посмотрела на неё так, словно та предложила полететь на драконе. Хотя о чём это она? Гермиона уже летала на драконе… — Даже не обсуждается. Такси будем ждать вечность, и отвезут нас в ближайший маггловский роддом. Нет. Гарри, ты сейчас выводишь её к машине. Сажаешь спереди. Я одеваю детей. Ты аппарируешь за квартал до входа в Мунго и ждёшь нас там. Побудешь с детьми, пока я проведу Гермиону под мантией к целителям. Гарри нахмурился. — Но я могу сам её отвести. Андромеда уже злилась, потому что схватки у Гермионы участились, дыхание сбивалось. Первые роды редко бывают стремительным, но рисковать не хотелось. — Ты правда считаешь, что Гарри Поттер, которого в лицо знает даже младенец, не привлечёт внимания, если один заявится в женское отделение Мунго? Ты ополоумел? Гарри захлопнул рот. Схватка в этот момент заставила Гермиону громко выдохнуть. Он мгновенно подхватил сумку и поддержал её под локоть. Они вышли к припаркованному Land Rover Discovery. Холодный воздух обжёг лёгкие. Гарри усадил её на переднее сиденье и сунул в руки мантию. — Всё будет хорошо, — сказал он слишком быстро. — Иди помоги Меде, — прошептала Гермиона. — Объясни, как завести машину. Тут очень холодно. Как только мотор заурчал, он сорвался обратно к дому. Честно говоря… Гермиона не видела, чтобы Гарри так паниковал даже во время сражений. Через несколько минут Тедди и Леонт уже сидели в детских креслах на втором ряду, а Андромеда заняла место водителя. Машина тронулась, и когда они проехали уже квартал, Гермиона, сжимая живот, озадаченно спросила: — Я только сейчас сообразила. Тут же три ряда сидений… Почему он не поехал с нами? Меда усмехнулась. — Мужчины в такие моменты ведут себя как курица с отрубленной головой. Мне тут не нужен паникующий Поттер. Пусть постоит на улице. Остынет. Ещё одна схватка. Гермиона стиснула зубы. Одиннадцатое февраля. Не пятое. Не шестое. Не седьмое. Но всё равно слишком рано, чтобы быть полностью спокойной. Она закрыла глаза. Машина свернула за угол, Андромеда затормозила за квартал от входа в Мунго. — Мантия, — коротко сказала она. Гермиона накинула её на плечи, Тедди что-то весело залепетал с заднего сиденья, и в этот момент Гермиону пронзила ещё одна мысль — холодная и острая: А если дата ничего не решает? Если магия не подчиняется календарю? Схватка скрутила её так, что мир сузился до одной точки. — Меда… — выдохнула она. — Кажется… началось по-настоящему.

***

      Роды длились бесконечно. Интервалы стерлись. Осталась боль. Глухая, давящая, накатывающая волнами. К полуночи Гермиона уже не стеснялась ни криков, ни слёз. К двум — перестала чувствовать время. К четырём утра ей казалось, что её тело больше ей не принадлежит. Она подумала, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько разбитой. И только под утро, двенадцатого февраля, когда за окнами Мунго начинало светлеть, всё наконец закончилось. Почти четыре килограмма. Громкий, возмущённый крик. Тёплый, тяжёлый комочек у неё на груди. Гермиона смотрела на сына мутным, совершенно опустошённым взглядом. Она не плакала, просто дышала.

***

      Чуть позже, когда её перевели в палату, дверь тихо приоткрылась, под мантией невидимости кто-то осторожно переступил порог. Гарри снял её только когда убедился, что в коридоре никого нет. Он остался стоять у двери, будто боялся приблизиться, и Гермиона устало улыбнулась, глядя на лучшего друга. — Можно? Она едва заметно кивнула. — Как ты? — спросил он почти шёпотом. — Я больше никогда не хочу рожать, — тихо ответила она. — Ощущение, будто меня пропустили через мясорубку. Знаешь… я не уверена, что круцио было больнее. Друг вздрогнул, но ничего не сказал, подошёл ближе и осторожно провёл рукой по её волосам. Гермиона подняла взгляд, и только тогда заметила, что он плачет. — Хочешь подержать своего крестника? Он торопливо кивнул, вытирая щёки. — Конечно. Она передала ему малыша, и Гарри взял его так бережно, словно держал что-то хрупкое и бесценное. Его лицо стало совсем другим — мягким, растерянным, потрясённым. Мальчик открыл глаза. — Вау… — выдохнул Гарри. Они смотрели друг на друга внимательно и серьёзно. — У него такие голубые глаза. Почти васильковые. Как у Рона… Гермиона тихо вздохнула. — Почти у всех младенцев первые недели так. И волосы у него светлые. Было бы проще, если бы он был похож на меня. Гарри хихикнул. — Сейчас он очень похож на Леонта, если честно. Даже один локон уже есть. Гермиона откинулась на подушку. — Я хочу провести генетический тест. — Разумно, — спокойно кивнул Гарри. — И честно. Что, семье Уизли будем сообщать? Она помолчала, вспомнив разговор с Андромедой. — Сначала я скажу Рону. Я не хочу, чтобы здесь толпилась вся семья Уизли. И чтобы первая полоса «Пророка» снова была с моим лицом… в том ужасном платье. Гарри тихо засмеялся, покачивая малыша. — Знаешь, я уверен, что буквально каждый бы с тобой поспорил насчёт “ужасного”. — Гарри Джеймс Поттер! — Ну что? Ты добилась главного — на твой беременный живот никто даже не обратил внимания. Гермиона тяжело выдохнула. — Если честно, я до сих пор не простила Молли за то, что она слила Пророку информацию о нашей помолвке. — Ты говорила об этом с Роном? — Да. Но ты же его знаешь… он счастлив, ведь теперь все знают, что я его невеста. Я не стала устраивать скандал. — Возможно, став отцом, он изменится. — Задумчиво сказал Гарри. — Хотелось бы верить. Я устала конкурировать с Молли за место главной женщины в его жизни. — Вспомни Флёр. Она вообще плохо принимает девушек. К тебе она относится лучше. Гермиона покачала головой. — Гарри, она на четвёртом курсе прислала мне кричалку, обвинив в романе с Крамом и в том, что я разбила тебе сердце. Серьёзно? К тому же Билл всегда защищал Флёр. Гарри вздохнул, с этим было невозможно поспорить. Гермиона правда понимала, Молли заменила ему мать и единственная проявляла доброту, то чего так не хватало ему, то чего Гарри был лишён. — Кстати о Флёр… Я не хотел говорить тебе, пока ты не родишь. Они потеряли ребёнка несколько месяцев назад. Никто не знает, кроме Джинни. Она переживает, ведь они не знают о твоей беременности. Нужно подумать, как мягче сказать. Гермиону словно ударило током. Летом Рон что-то говорил… что беременность проходит тяжело. И она… забыла. Люди, которые спасали её. Кормили. Лечили. Защищали. Она даже ни разу не написала им. Она посмотрела на сына. Здорового. Тёплого. Живого. Почти четыре килограмма. Её затошнило от одной мысли — а если бы его не стало? — Мерлин… — прошептала она. — Я сама напишу им утром. Не хочу, чтобы они узнали из прессы или от Молли. Гарри кивнул. — Нужно ли тебе что-нибудь? Гермиона зевнула, глаза слипались. — Только спать. — Я посижу с ним, отдыхай. — мягко сказал Гарри. — Как его зовут? Она замялась, ковыряя край простыни. — Я пока не решила. Он не стал спрашивать больше. Просто смотрел, как его лучшая подруга засыпает... Бледная, измученная, но впервые за долгое время спокойная. Мальчик тихо посапывал у него на руках. И Гарри подумал, что каким бы ни оказался результат теста, он будет защищать этого ребёнка так же, как защищал бы собственного.

***

      Большой зал украшен так, будто кто-то решил утопить его в розовом сиропе. Сердца парят под потолком, свечи мерцают подозрительно приторно, будто источая лёгкий флёр амортенции. Драко сидит за столом Слизерина с таким выражением лица, словно лично запретил бы этот праздник декретом. Справа — Пэнси. Слева — Тео и Блейз. — Убейте меня, — сухо произносит он, наблюдая, как очередная третьекурсница получает поцелуй в щёку и падает в обморок от счастья. Его уже раздражает этот день. Астория в последнее время стала слишком прилипчивой, а Дафна, которая обещала вразумить сестру, мастерски его избегает. В последний раз она вообще заявила: — Я не могу её переделать или заставить разлюбить тебя. Но зато после того разговора два дня назад Тори будто притихла, и это настораживало больше любых её хождений за ним по замку. Драко до сих пор переживает о том, что она устроит ему сюрприз сегодня, провернёт что-то вроде того, когда при всех пригласила его на бал. Он напрягается, когда видит её макушку, и расслабляется, когда замечает её идущей рядом с Касиусом — младшим братом Маркуса Флинта. Малфой окончательно выдыхает, когда замечает, что Тори даже не смотрит в его сторону. Мельком он замечает на её пальце помолвочное кольцо. Отлично. Одной проблемой меньше. В следующий момент в зал залетают сотни сов, а с ними разносятся крики, перья, валентинки. Его буквально засыпает розовыми конвертами, пока Пэнси ловит огромный букет, который больше неё вдвое. Она улыбается, зовёт домовика и наказывает доставить букет в спальню. Паркинсон улыбается, когда читает записку. Драко не может удержаться: — Пэнс, я тебя такой счастливой не видел никогда. Тебя что, замуж позвали? Она усмехнулась, тряхнув своим идеальным каре: — Он приехал. Ради встречи со мной. Пробудет неделю... И я планирую провести эту неделю, не вылезая из кровати по вечерам. Нужно подумать, как сделать это незаметно. Тео и Блейз улюлюкают, а Драко закатывает глаза, пока Пэнси пафосно разворачивает газету... И замирает. Краска стремительно сходит с её лица. Она бледнеет настолько быстро, будто Тёмный Лорд захватил Британию. Паркинсон, медленно поднимает взгляд на Драко. Смотрит так, что внутри него что-то холодеет. Малфой тут же выхватывает газету из её рук. Рядом сидящий Тео держит в руках свой Пророк и произносит: — Пиздец. Драко перечитывает трижды. Просто не верит своим глазам. Он настолько обескуражен, что земля уходит из-под ног, будто под водой он слышит улюлюканье и смех воуруг. Кто-то говорит ему: — Когда ты успел, Малфой?! Поздравляю! — И хлопает его по плечу. Рядом сидящая Пэнси в неверии качает головой: — Как она могла… Как она могла блять так поступить?! Он поднимает щиты окклюменции. Та ярость, которая сейчас его переполняет, способна уничтожить не то что Хогвартс — весь мир. Он комкает газету в руках и закрывает глаза. Пытается контролировать разум. Дисциплинировать ум. Первым реагирует Блейз, он подрывается с места, хватает свою и Драко сумки, толкает в плечо Тео и почти рычит: — Вы чего сидите, надо увести его отсюда. Студенты всех факультетов, включая преподавателей, смотрят на Малфоя. Драко поднимается медленно. Спина прямая. Лицо — непроницаемая маска. Если бы кто-то сейчас попытался залезть ему в голову, он бы не нашёл там ничего. Ни мысли. Ни чувства. Только идеально выстроенную стену. Он не помнит, как выходит из зала.