Глава 18. Созвездие северного полушария
26 февраля 2026, 12:06***
14.02.1999
Драко быстрым шагом входит в гостиную Слизерина. Он в бешенстве. После разговора с матерью осталось слишком много вопросов. Тео и Блейз синхронно поднимают головы, они явно ждали его возвращения, их лица мрачны и насторожены. Драко раздраженно оглядывается: людей немного, но они есть, а Нарцисса ясно дала понять — никто ничего знать не должен. Он едва заметно кивает вправо, и друзья без слов направляются к спальням. Переступив порог, Малфой видит семикурсника, которого подселили к ним в комнату. Тот стоит перед зеркалом и выбирает между двумя галстуками. Очевидно, идёт на свидание — всё-таки День всех влюблённых. Блейз цокает: — Престон, нахрена тебе галстук? Ты идёшь на свидание, а не в Министерство. — Но Мелинде нравится, когда я… Тео выхватывает чёрный галстук из его рук: — Ты не на свадьбу идёшь. Синий подходит к твоим глазам. Давай, съебись отсюда уже наконец. Престон ошалело смотрит на троицу. Замечает Малфоя, у которого дёргается щека, и мгновенно выметается прочь. Блейз тут же накладывает на дверь заглушающее, а Драко снимает зимнюю мантию и швыряет её на кровать. — Она сказала, что поговорит с Люциусом и пришлёт письмо. Блейз закашливается: — То есть, твоя мать об этом не знала? Как такое вообще возможно? Тео фыркает: — Как же я, блять, рад, что мой отец мёртв. Драко падает на кровать и накрывает лицо руками. — Я нихуя не понимаю. Зачем он вообще это сделал? Мама говорит, что писала мне… Но при этом ничего не знает… Чувствую себя идиотом. Не понимаю только где, меня нае… В этот момент дверь распахивается, и все трое смотрят на входящую Пэнси, которая раздражённо стряхивает с волос конфетти и блёстки. — Я говорила с Дафной. Драко приподнимается на локтях. — Малфой, ты мне должен. Я использовала свой единственный компромат на Даф, чтобы узнать хоть что-то. В общем… их отец сам пошёл к твоим родителям. Он резко садится, опуская ноги на пол и сосредоточенно смотрит на подругу, пока она подходит подходит к зеркалу, возле которого несколько минут назад крутился Престон. Чертыхается, вытаскивая из волос остатки конфетти. — Даф сказала, что милая Тори наплела родителям историю о вашей великой любви. Их отец искренне уверен, что ты не просил её руки только потому, что не общаешься с родителями. Она, конечно же, не упомянула, что ты не приглашал её ни на какой бал. На этом всё. Драко шумно втягивает воздух и в комнате повисает тишина. Он встаёт и начинает расхаживать по спальне, закладывает руки за голову и запрокидывает к потолку. На его губах появляется сумасшедшая улыбка, ничуть не уступающая Беллловской в лучшие дни. Блейз, Тео и Пэнси настороженно переглядываются. Паркинсон закатывает глаза и снова отворачивается к зеркалу. Тео едва заметно кивает Блейзу, и тот осторожно спрашивает: — Драко… ты в порядке? Он начинает хохотать, накрывает лицо руками, и качает головой, вызывая общее напряжение. Спустя несколько секунд опускает их, но теперь выглядит абсолютно спокойным и это пугает друзей ещё больше. — Я, блять, поверил ей. Даже почувствовал вину за то, что не читал писем, — качает он головой, улыбка становится холодной. — Как же я ненавижу Люциуса. Тео молча кивает, затем встречается взглядом с Драко. — Думаешь, история с Асторией — просто манипуляция? — Я в этом не сомневаюсь. — И что будешь делать? — То, что велела мать. Поиграю в их игру до выпуска, — усмехается Драко. Все трое понимающе кивают. — А потом свалю в закат. Хер кто меня найдёт. Пэнси поджимает губы. — Даже нам не скажешь? — Особенно вам. Родители пойдут к вам в первую очередь. Если у тебя есть компромат на Дафну, то у моего отца — на каждого из нас. Блейз хлопает в ладоши, обрывая повисшее напряжение: — Предлагаю выпить, денёк выдался пиздец какой романтичный. Пэнси подходит к Драко и обнимает его. — Я рада, что всё оказалось лучше, чем выглядело на первый взгляд. Он целует её в макушку. — Спасибо, Пэнс. Я правда твой должник. Она хлопает его по груди. — Не забывай об этом. Что ж… хорошего вечера, мальчики, а мне пора. Один очень горячий парень ждёт. В комнате раздаётся синхронный стон отвращения.***
16.02.1999
Нарцисса возвращается домой задумчивая и очень злая. У самого входа она буквально натыкается на Люциуса. Они сталкиваются, и она вздрагивает. — Ты что, караулил меня? Он медленно оглядывает её с ног до головы. — Судя по виду, разговор прошёл напряжённо. Ты похожа на разъярённую хвосторогу. Нарцисса ничего не отвечает и проходит мимо, направляясь в его кабинет. Люциус молча следует за ней, потому что давно не видел свою Циссу в таком бешенстве. Когда он входит, Нарцисса уже стоит у стола и залпом опрокидывает в себя порцию Огдена. Его брови ползут вверх. — Настолько плохо? — Наша идея с помолвкой, как выяснилось, очень усугубила ситуацию. Люциус хмурится, лицо становится жёстким. — Что ты имеешь в виду? Она нервными рваными движениями расстегивает мантию, сдёргивает, и бросает её на кресло. — Если мы не выполним требования Андромеды, Драко сядет в Азкабан. Сейчас, при текущих обстоятельствах, помолвка выглядит как попытка замести следы. Чёрт… — Да о чём ты говоришь, Салазар тебя раздери?! Она поднимает взгляд и встречается с его встревоженными глазами. — Ты стал дедом, Люциус. Он медленно опускается в кресло, краска сходит с его и без того бледного лица. Несколько секунд он хмурится, затем прикрывает глаза, когда пазл складывается. — Мать ребёнка… полагаю, девчонка Грейнджер? Чего они хотят? Нарцисса усмехается. — Чтобы ни одна живая душа не узнала об этом ребёнке. — Так Андромеда пришла к нам за помощью? — Уголки его губ приподнимаются. Нарцисса отмахивается и наливает себе ещё. — Ей больше некуда идти. И я её даже понимаю. Она сказала, что если ты не вмешаешься, Драко обвинят в изнасиловании грязнокровки, и в пытках заодно. Люциус недовольно цокает. — Цисса, это мать твоего внука. Пора начать привыкать называть её по имени. — Это не меняет её происхождения. — Закатывает глаза Нарцисса. Он протягивает ей пустой стакан. — Налей и мне. Я так понимаю, Уизли не в курсе, чей это ребёнок? Они ведь помолвлены… — Сегодня они узнают. Он бросает взгляд на часы. — Знаешь, пора признать, что твоя семья создаёт мне одни проблемы. Одна прокляла, другая угрожает… Я даже рад, что почти вся твоя родня в могилах. Кто родился то хоть? Нарцисса дважды моргает, уставившись перед собой. — Я даже не спросила. Она аппарировала раньше, чем я успела что-либо сказать. Люциус отпивает огневиски и начинает барабанить пальцами по столу. — Мисс Грейнджер… значит. — Что ты задумал? — Сейчас ситуация в стране слишком нестабильна. Нам действительно не нужно, чтобы о ребёнке кто-то узнал. Есть слишком много способов доставить нам хлопот… Андромеда могла бы и не угрожать — думаю, она просто хотела вывести тебя. — Какая разница. Я не хочу иметь ничего общего ни с ней, ни с этим полукровкой. — Надеюсь, нам и не придётся, но ребёнок может стать удобным рычагом. Посмотрим, на что будет готова героиня войны, чтобы сохранить его происхождение в тайне. Нарцисса резко поворачивается к нему. — Ты собираешься её шантажировать? Пострадает Драко. Андромеда дала это понять. Или ты хочешь её купить? — Второе. Кровь — не водица. А у мисс Грейнджер есть то, чего сейчас нет у нас. Драко не в курсе, я полагаю… Или у его решения нас игнорировать была именно эта причина? — Он ни о чём не знает. Он улыбается чему-то и кивает, с удовольствием отпивая глоток. — Ладно. Поговорим об этом позже. — У нас мало времени, Люциус. Он допивает огневиски и ставит стакан на стол с кгромким стуком о столешницу. — Что ж… сам я сейчас выйти отсюда не могу. Придётся тебе навестить моего старого друга, а потом зайди, пожалуйста, в Мунго. Я хочу знать, кто родился.***
Рон приходит к дому Андромеды с букетом белых роз, он светится, неловко отряхивая снежинки с цветов, и выглядит по-своему трогательно. Гермиона открывает дверь и на миг её лицо смягчается от этой картины. — Это тебе, — он протягивает цветы. — Просто так. — Спасибо, Рон… Они красивые. Она призывает вазу, ставит её на журнальный столик и аккуратно опускает туда цветы, но движения слишком выверенные и осторожные. Рон наблюдает за ней, понимая, что что-то не так. — Ты устала? — Что? А… нет. — Она на мгновение теряется. — Рон, я… Давай зайдём в наш дом? Его глаза загораются, он ведь столько раз просил её переехать… и вот сейчас она сама зовёт его туда. Гермиона обещала всё обставить и вернуться к этому вопросу. Они выходят на улицу. — Уже привезли мебель? — С надеждой спрашивает он. — Почти всю. Осталось обустроить кухню, но с маггловскими приборам нужно повозиться, чтобы они могли нормально работать в доме с магией. Рон засовывает руки в карманы и идёт за ней, стараясь не выглядеть слишком счастливым. Они входят в гостиную, и он замирает. Он не узнаёт это место. Всё выглядит как с обложки журнала по декору, которые в последнее время листала его невеста. Большой кремовый диван напротив огромного телевизора, ковёр с высоким мягким ворсом, светлый паркет, идеально выверенный свет. Он никогда не жил в таких местах и вдруг чувствует себя неуместно. Гермиона проходит дальше, не замечая его ступора, пока он следует за ней… и смотрит на пол… на дорожку мокрых следов от их ботинок. — Гермиона… эээ… может, нам стоило снять обувь? Она будто не слышит. Сегодня она странная. Отстранённая. Рон списывает это на волнение, ведь он уверен, что сейчас она предложит им жить вместе. Гермиона заторможенно взмахивает палочкой, и следы исчезают. Она неловко присаживается на край дивана и жестом приглашает его сесть рядом. Из кармана достаёт сложенный лист и нервно мнёт его в пальцах. Рон осматривается, и его взгляд цепляется за камин, рядом с которым стоит вазочка с летучим порохом. Наконец он садится, их колени соприкасаются, а Гермиона кусает губу, хмурится и отчего-то отчаянно избегает его взгляда. У Рона внутри холодеет. — Герм… Тебе пора начать говорить. Она вскидывает голову и быстро кивает, всё ещё глядя сквозь него. — Да, конечно, прости. Снова повисает эта пугающая тишина. Он замечает лист в её руках, молча протягивает руку и берёт его — она не сопротивляется. Его взгляд скользит по строкам. Останавливается. Возвращается обратно. Он читает ту самую строчку. Поднимает голову, ждёт, что она скажет: «Это ошибка». Или… что он неправильно понял. По щеке Гермионы вместо этого медленно стекает слеза. — Рон… Он глухо выдыхает и откидывается на спинку чертовски удобного дивана, глаза начинает жечь. Он с силой накрывает лицо руками, всё ещё сжимая проклятый лист. — Мерлинова борода… Нет. Этого не может быть. — Резко опускает руки и с надеждой почти скороговоркой убеждает: — Это ошибка. Твои магглы что-то напутали. Хьюго так похож на меня… Когда я показал его снимок маме… Гермиона застывает. Рон осекается и понимает, что сболтнул лишнее. Секунду назад ей хотелось обнять его. Теперь внутри что-то ломается. — Ты сделал что? Он несколько раз открывает и закрывает рот, прямо как ещё живая рыба, лежащая на прилавке. Сначала бледнеет, но потом его лицо начинает наливаться красным. — Мама сама догадалась… она просто… — он мотает головой. — Гермиона, Хьюго… Она резко встаёт. — Хватит называть его Хьюго! Мы же договаривались! Рон тоже вскакивает. — Но ты так и не придумала имя! Сколько ещё он будет безымянным?! Гермиона судорожно втягивает воздух. — Сейчас не об этом! Ты представляешь, что будет, когда Молли узнает, что он не твой? — То есть, тебя больше всего волнует реакция моей матери?! — Нет, Рональд! Меня волнуют последствия! — Какие ещё последствия, чёрт возьми?! — Такие, что Молли решит, будто я нагуляла этого ребёнка! Изменяла тебе! Что ещё она подумает?! А потом решила женить тебя на себе, как идиота! Рон горько усмехается. — Ну… это недалеко от истины. Глаза Гермионы расширяются и она залепляет ему оглушительную пощечину. Он резко прикладывает руку к щеке и сразу приходит в себя, ошеломлённо шепчет: — Прости. Она едва сдерживает слёзы, в неверии качает головой, а он запускает руку в волосы и тянет за корни. Запрокидывает голову вверх и жмурится, борясь с подступающими слезами. Рон выдыхает, пытается взять себя в руки, тяжело опускается на диван, будто из него выпустили весь воздух. Локти упираются в колени, и он медленно обхватывает голову, глядя в пол. Гермиона тоже садится на диван. Он несколько раз шмыгает носом, пытаясь сдержать уже бегущие по щекам слёзы. Именно этого она и боялась. Её кошмар сбывается прямо сейчас. Рон наконец поднимает голову, рукавом быстро стирает мокрые дорожки и смотрит на неё, весь раскрасневшийся и с пульсирующей веной на лбу. В глазах плещутся боль вперемешку с отчаянием. Гермиона качает головой, едва сдерживая слёзы. Он шмыгает носом. — Почему это так больно? Она всхлипывает, обхватывая себя руками. Ответа нет. Гермиона может только отрицательно покачать головой, снова и снова. Он проводит ладонью по лицу. — Всё было бы так просто, будь он мой… — Да. — Но он не мой… Сердце Гермионы пропускает удар. Вот-вот оно будет разбито вдребезги. Она уже знает. — Чёрт… Герм… Мне нужно время. Я даже не знаю, как смогу теперь смотреть на него… Слова режут по живому. Гермиона сглатывает, к горлу подступают рыдания. Она медленно стягивает с безымянного пальца золотое кольцо с рубином и кладёт его на журнальный столик перед ним. Рон резко поднимает шокированный взгляд. — Всё кончено, Рон. Тебе не нужно ни о чём думать. — Гермиона… Она поднимает ладонь, останавливая его. — Я не смогу ложиться с тобой в одну постель, строить будущее… зная, что ты ненавидишь моего ребёнка. Через год… Или два... Ты начнёшь ненавидеть и меня. Я не хочу этого. — Но я люблю тебя! — срывается он. Она встаёт, отступает на шаг, голос дрожит. Гермиона понятия не имеет, как всё ещё может сдержать эмоции, которые рвут душу на безобразные лоскуты. — Я тоже люблю тебя, Рон. Но… всё кончено. Прости. — Она выходит из дома, оставляя его позади. Рон не идёт за ней. Он остаётся сидеть в безупречно красивой гостиной, и понятия не имеет, сколько проходит времени, продолжая смотреть на помолвочное кольцо, которое в сочельник надел ей на безымянный палец.***
Громкий стук в дверь разрывает ночную тишину, и Андромеда уже знает, кто это. Ведь остаток прошедшего вечера провела рядом с Гермионой, пока держала за руку и успокаивала. Она поднимается с кровати, набрасывает шёлковый халат с длинными рукавами — ткань, словно туман, стелется за ней по полу. Быстрым шагом выходит в коридор и взмахом палочки накладывает заглушающие чары на две двери: комнату Гермионы с новорождённым сыном и детскую, где спят Тэдди и Лео. Стук повторяется. В этот момент дверь спальни распахивается, и теперь Гермиона тоже стоит в коридоре, тоже в халате, её лицо опухшее от слёз, а в руке зажата палочка. Андромеда оборачивается лишь на секунду. — Марш в комнату. Она, конечно же, не слушается и идёт следом. Они друг за другом быстро спускаются по лестнице. — Это, наверное, Молли… — шепчет Гермиона. — Она по мою душу. Меда холодно усмехается. — О, я не сомневаюсь. Но твою душу она получит, только переступив через мой труп. Ещё один удар в дверь. Андромеда взмахивает палочкой, замки щёлкают и дверь сразу же распахивается. Молли Уизли не ждёт приглашения, она врывается внутрь и с силой захлопывает её за собой. Она в ярости. Её взгляд сразу находит Гермиону. — Ты хоть понимаешь, как опозорила нашу семью, мерзавка?! Она делает шаг вперёд, но Меда одним движением руки останавливает её и отодвигает за свою спину. — Ты ворвалась в мой дом посреди ночи без приглашения. Сбавь тон. У меня наверху трое маленьких детей. Будь добра соблюдать приличия. Молли действительно понижает голос, но от этого он становится только злее. — Что, одна шлюха приютила другую?! Воздух в холле словно застывает. Ни Андромеда, ни Гермиона не успевают ответить, потому что дверь снова распахивается и влетает Рон. Он мгновенно оценивает обстановку и бледнеет. Затем хватает Молли за локоть и разворачивает к себе. — Какого чёрта, мама?! Она вырывает руку и тычет палочкой ему в грудь. — Тебя выставили последним идиотом, а ты её защищаешь?! Рон краснеет и рявкает: — Никто меня идиотом не выставлял! Кроме тебя! Если бы ты дослушала, ты бы знала, что я всё знал! Молли замирает. — Что?!... Что ты сказал?!… Рон тяжело дышит, как никогда он похож на разъярённого быка. — Гермиона мне не изменяла. Поняла?! Миссис Уизли бледнеет. — Её… изнасиловали? Теперь краска сходит уже с лица Рона. — Что? Мерлин, нет! — Тогда она тебе изменила, идиот! Рон закрывает глаза ладонью и шумно выдыхает, потом поворачивается к Гермионе и Андромеде. — Простите. Я не успел её остановить. Молли явно собирается возразить, но он пригвождает её взглядом, и она замолкает. — Её прокляла Беллатриса. Проклятие мог снять только тот, в ком течёт кровь Блэков. Молли перебивает: — Но в тебе… — Я уже не был невинным! — резко обрывает он. — Я не мог ей помочь. Ясно? Молли медленно поворачивает голову к Гермионе, в её глазах — шок и что-то ещё, почти ужас.— Ты предпочла пожирателя? Гермиона выходит из-за спины Андромеды, та больше не останавливает её. — А должна была умереть? — голос дрожит, но не ломается. — Так по-вашему? И нет. Мне не стыдно за то, что я выбрала жизнь. Слова повисают в воздухе, тяжёлые, как заклятие, Гермиона не уверена ни в чем, но... Теперь она защищает не себя. Она не позволит ни слова сказать о своём ребенке. Молли смотрит на неё долгим взглядом, в котором больше нет ярости, только потрясение… и что-то болезненное, упрямое. — Жизнь… — повторяет она глухо. — А мой сын? Его жизнь? Его будущее? Гермиона вздрагивает, но не отступает. — Я не просила его жертвовать собой. — Нет, — резко отвечает Молли. — Ты просто позволила. Рон дёргается, будто его ударили. — Хватит, мама. Миссис Уизли переводит взгляд на него, в её глазах стоят слёзы, но голос остаётся твёрдым. — Я растила тебя, чтобы ты был счастлив, а не чтобы… — она запинается, не находя подходящего слова. — Не чтобы ты нёс чужую ношу. — Это не ноша, — тихо говорит Рон. — Это был её выбор. — И твой выбор — остаться, — холодно парирует Молли. Повисшая после этих слов тишина становится просто невыносимой. Она снова смотрит на Гермиону, уже без ярости, как-то слишком устало. — Я никогда не приму ни тебя, ни твоего ребёнка. И… Если ты причинишь ему ещё больше боли… — её голос срывается. — Я этого не прощу. Андромеда делает шаг вперёд. — Угрожать в моём доме — плохая идея, Молли. Миссис Уизли долго смотрит на Гермиону, потом медленно качает головой, и поворачивается к двери. Рон идёт за ней следом, опустив голову. Перед тем как выйти, он оборачивается и их взгляды пересекаются. В его глазах она видит — боль, растерянность, любовь, которая никуда не делась, и от этого только хуже. Он хочет что-то сказать, но не говорит. Дверь закрывается и дом снова погружается в звенящую тишину. Гермиона стоит посреди гостиной, словно её только что вывернули наизнанку. Андромеда некоторое время смотрит на дверь и говорит. — Неожиданно. Гермиона медленно поднимает на неё глаза. — Что именно? Меда приподнимает бровь. — То, что Рон наконец нащупал яйца у себя в штанах и заступился за тебя. Несмотря ни на что, у Гермионы вырывается короткий, надломленный смешок. — Действительно неожиданно… Андромеда подходит ближе и мягко касается её плеча. — Идём спать. Ты должна отдохнуть. Она кивает, потому что сил на споры действительно больше нет. Они гасят свет в гостиной и медленно поднимаются по лестнице, туда, где за заглушающими чарами спят дети и начинается совсем другая, куда более хрупкая жизнь.***
Серебряные приборы тихо звенят о фарфор, солнечный свет льётся сквозь высокие окна столовой. Всё безупречно. Слишком безупречно для семьи, в которой за одну ночь появился***
Гермиона сидит напротив Андромеды, держит чашку обеими руками, греется, хотя в комнате совсем не холодно. Вчерашний вечер висит между ними тонкой дымкой. Рон... Молли... Ужасные слова, которые прозвучали в этой гостиной и до сих пор немного царапают где-то глубоко внутри. Меда первой нарушает тишину. — Тебе нужно определиться с именем в ближайшее время, нам пора вернуть документы в Мунго. Гермиона медленно ставит чашку на стол и цоканье фарфора о дерево звучит слишком отчётливо. Она шумно выдыхает. — У меня не выходит из головы то, что ты сказала… Про наши с Лео имена… что они... относятся не только к «Зимней Сказке», но и к звёздам. Андромеда смотрит внимательно и выжидающее, без какого либо давления. — Ты не обязана это делать, — мягко говорит она, накрывая ладонь Гермионы своей. — Имя должно нравиться тебе. Поликсен — достойный вариант, но ты никому ничего не должна. Ни традициям своей семьи. Ни лично мне. Гермиона в ответ качает головой. — Но я хочу, правда. Ты дала дочери редкое древнегреческое имя. Я читала о нём… В глазах Меды появляется тень. — О, она бы с тобой точно не согласилась. Они улыбаются друг другу с грустью, вспоминая Тонкс, которая представлялась всем исключительно фамилией… Наконец, Меда вздыхает и говорит: — Я думала… если у меня родится сын, то назвала его Орионом. Мои родители пришли бы в ярость, — тихо усмехается. — Так какое же созвездие выбрала ты? Гермиона вдруг смеётся легко и беззаботно — это настолько в характере Меды — взять самую отличительную традицию Блэков и опорочить её в их глазах. Ей нравится такой ход мысли. Она почему-то представляет лица Малфоев, и от этого ещё смешнее. Хотя, если родители Драко никогда не узнают о её сыне — это только плюс. — Я подумала… а что если назвать его в честь созвездия северного полушария? В честь сына Зевса и Данаи. Того, кто спас Андромеду. Меда замирает, её брови медленно поднимаются, а на губах расцветает улыбка, тёплая и такая настоящая, что у неё щемит сердце. — Персей… — Она пробует имя на вкус, произнеся почти шёпотом. — Мне нравится, как это звучит. Гермиона улыбается в ответ, и почему-то представляет меч Гриффиндора в руках повзрослевшего сына. Она тут же отгоняет от себя эту глупую мысль, искренне надеясь, что ему никогда в жизни не придётся сражаться, как пришлось ей. Призывает анкету и перо, зависает на мгновение — короткое, но важное колебание, а потом выводит аккуратные буквы в графе «имя». Персей. Чернила впитываются в бумагу, а Андромеда задумчиво смотрит на неё, испытывая тихую гордость. — Знаешь, — произносит она мягко, — это красивый выбор. Он не только спас Андромеду. Он победитель. Кто знает, может твой сын ещё снесёт голову какому-нибудь чудовищу, когда подрастёт. Гермиона удивлённо поднимает взгляд встречаясь с её глазами, ведь секунду назад думала о том же. — Надеюсь, ему не придётся. Меда улыбается чуть хитро. — О, дорогая. В нашем мире чудовища никуда не деваются, но важно, что всегда находятся те, кто им противостоит. У Гермионы отчего-то закрадывается мысль, что речь идёт о её новоиспечённых родственниках.***
Суббота тянулась мучительно медленно. Его план на остаток дня… одновременно веселил и раздражал. Драко не спешил. Он знал — у неё больше не выйдет ускользнуть. Всю неделю она исчезала раньше, чем он появлялся, сворачивала в другие коридоры, терялась за спинами однокурсников. Забавно. Но сегодня он ждал, скрывшись за углом у стены рядом с поворотом к лестницам Слизерина. И вот она появилась неожиданно — с книгами в руках и компании одногруппницы. Смех на её губах замер, когда она увидела его. Драко сделал шаг вперёд. Подружка мгновенно поняла намёк и испарилась. Астория же резко свернула в сторону, но он перехватил её движение, перекрывая путь. Рука упёрлась в стену рядом с её плечом. Тори испуганно вздрогнула. — Драко… Он навис над ней, на губах растянулась медленная, ленивая улыбка. Такая, от которой у неё кровь в жилах застыла. — Здравствуй, любимая. Всю неделю ей удавалось убегать. Сейчас — нет. Она попыталась выровнять дыхание. — Что тебе нужно? Ты меня пугаешь. Отойди. Её ладонь толкнула его в грудь. Он даже не качнулся. Наоборот — наклонился ближе. Пальцы коснулись её светлого локона и он аккуратно заправил его за ухо, будто это был самый естественный жест в мире. — Моя милая невеста… Чего, по-твоему, я могу хотеть? У Тори приоткрылся рот от шока и непонимания. Он плавно коснулся её губ большим пальцем, а затем легонько щёлкнул по челюсти указательным, захлопнув её рот. Взгляд стал жёстким. — Сейчас идёшь и берёшь свою зимнюю мантию. У тебя пять минут. Поняла меня? — Но… — Без но. Голос звучал тихо, почти ласково и от этого ей становилось ещё страшнее. — Хочешь ты или нет — наши родители уже всё решили. Что же я за жених, если не провожу время со своей будущей женой? — Он отступил на шаг и пространства стало больше, но вот легче нисколько не стало. — Будь добра. Не заставляй меня ждать. Рука указала в сторону входа в гостиную Слизерина, Астория сглотнула, в горле у неё пересохло. Это оказалось совершенно не то развитие событий, о котором она думала. Совсем не то. Она развернулась и быстрым шагом направилась к портрету почти бегом. Пальцы дрожали, когда она называла пароль. Драко остался стоять в коридоре, улыбка медленно исчезла с его лица, когда он смотрел ей вслед уже без всякого тепла.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!