Глава 19. Настоящая любовь

***

      Гарри появляется без предупреждения. Гермиона открывает дверь, и на секунду просто застывает, разглядывая друга, он выглядит ужасно уставшим. — Ты вернулся. — Сегодня утром. Министр решил, что без меня он в Шотландии шагу ступить не может. На деле меня демонстрировали как трофей. — Он через силу пытается улыбнуться, но быстро становится серьёзным. — Рон всё рассказал. Гермиона отступает, пропуская его в дом. — Он наверное думал, что ты знал? — О Персее? Да. Очень удивился, кстати. — Гарри качает головой. — Я был в командировке с Бруствером почти неделю. Связь — только через служебную сову. Если бы я знал… — он запинается. — Гермиона, я был в шоке после его рассказа. Она слабо улыбается. — Прости, что не позвонила. Я как-то немного выпала из жизни. — Эй. — Он делает шаг, сокращая расстояние, и крепко обнимает её, без неловкости и каких-либо вопросов. Она утыкается лбом ему в плечо и позволяет себе пару секунд слабости. Она только сейчас признается, как сильно боялась... Когда они садятся в гостиной в уютные кресла, Гарри спрашивает: — А где Меда? — Она скоро вернётся, ушла по своим делам. Гермиона коротко рассказывает... Про разговор с Роном, про Молли... И про полный раздрай на душе. Гарри слушает, сцепив пальцы в замок. В глазах плещется боль и сожаление, но как и всегда нет осуждения. — Если честно… — начинает он осторожно. — Мы с Джинни ещё до того, как узнали о твоей беременности… иногда говорили о вас с Роном. Она грустно усмехается. — И что сказала Джинни? — Что вы как кошка с собакой. Это может быть… интересно. И даже горячо... Но вдолгую — утомительно. Гермиона задумиво смотрит в окно. — Знаешь… мама однажды сказала мне кое-что. И теперь я никак не могу перестать думать об этом. Гарри терпеливо ждёт, он знает, что о родителях ей всё ещё трудно говорить. — Настоящая любовь не выбивает рёбра. Потому что не ломает тебя изнутри. Он задумывается над её словами... И потом уточняет: — А как же бабочки в животе? Когда сердце пропускает удар? В фильмах всегда ужасные ссоры и потом… — он неловко пожимает плечами. — жаркое примирение. Гермиона качает головой. — Нам продавали идею: если не рвёт на части — значит не любовь. Это ложь, Гарри, и я долго в неё верила. Он смотрит, давая ей возможность выговориться. — До недавнего времени я тоже думала, что любовь — это когда мир переворачивается каждый день. — Твои родители… — тихо говорит Гарри. — Они были счастливы в браке, верно? — Были. До последнего вздоха. — Проводит пальцем по краю чашки. — Все эти бабочки, эмоциональные качели… страсть после ссор… — она горько улыбается. — Это у меня было с Роном. Друг смотрит на неё внимательно, прежде чем наконец подтолкнуть: — Но? Она долго молчит. — Когда я поняла, что всё кончено… я вдруг вспомнила мамины слова. Она была права. Любовь, которая рвёт на части... не пригодна для жизни… болезни… старости или кризисов. Гарри медленно кивает. — Тогда какая пригодна? Гермиона отвечает не сразу, отрывает взгляд от окна и встречается взглядом с зелеными глазами лучшего друга. — Та, рядом с которой тебе спокойно. Не нужно притворяться или перешагивать через себя… А может быть… Это я слишком сложная. Она пожимает плечами и тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Ты — глубокий человек, который сейчас живёт в сложных обстоятельствах. — Все любят простых людей, Гарри. И не потому, что они лучше, а потому что с ними проще. А я всегда представляла собой проблему. Вспомни первый курс… Да и сейчас у меня практически нет друзей. Он останавливает её, совершенно не согласный с тем, куда ведёт Гермиона. — Ты не проблема. Не смей так говорить. — В последнее время я не могу назвать себя иначе. Он задумывается, ему тоже вспоминается первый курс и Еиналеж… А ещё разговор с Дамблдором. Ответ приходит моментально. — Гермиона, ты — зеркало. И не всем нравится, что они в нём видят.

***

      В библиотеке тихо, как всегда пахнет старой кожей и полированным деревом, Нарцисса сидит у окна, свет скользит по страницам раскрытого фолианта. Дверь открывается почти бесшумно. — Пришло письмо, — произносит с порога Люциус. Она поднимает взгляд поверх книги. — Важное? Он едва заметно усмехается и протягивает ей запечатанный свиток. — Не хотел открывать без тебя. Цисса откладывает книгу, и в её пальцах с легким хрустом ломается печать Мунго — скрещённые палочка и кость на тёмно-зелёном воске. Она быстро пробегает глазами строки, губы поджимаются. Без каких-либо комментариев она передаёт свиток мужу. Он вчитывается внимательнее и его брови медленно ползут вверх. — Какой крупный мальчик… Почти четыре килограмма. — Он прищуривается, что-то прикидывая в уме. — Драко, если память мне не изменяет…? — Два шестьсот, — сухо отвечает Нарцисса. — И я рожала его восемь часов. Этот… — она морщится, — почти четыре. Кошмар. Как она вообще пережила роды? Люциус бросает на неё косой взгляд. — Волнуешься о новоиспечённой родственнице? Цисса фыркает. — Ты лучше обрати внимание на имя. Чёртова Андромеда. Он опускает взгляд к строке внизу страницы, и только теперь замечает. — Персей… — он останавливается и перечитывает ещё раз. Персей Грейнджер. Люциус сдерживает усмешку и хмурится. — Знаешь… меня это насторожило немного раньше. Нарцисса медленно поворачивает голову к мужу. — О чём ты? — Я перепроверил себя. — Он сворачивает свиток, но не возвращает. — Гермиона — это небесное тело. Астероид, если точнее, названный в честь дочери Менелая. Её брат — Леонт, по сути, отсылка к созвездию Льва. — Он поднимает взгляд. — И теперь вот... Персей — созвездие северного полушария. Герой, спасший Андромеду. В библиотеке становится будто холоднее, Нарцисса выпрямляется. — Ты хочешь сказать, что это… традиция? — Я хочу сказать, что это выглядит слишком стройно, чтобы оказаться случайностью. Она встаёт и подходит ближе. — Лучше проверь её, Люциус. Это оскорбительно. — Оскорбительно? — Если в её роду когда-то были Блэки… — Нарцисса сжимает и разжимает пальцы несколько раз. — Это было бы… неприятно, но возможно, тем не менее. С гобелена выжжено много имён. Однако подобные совпадения… Не верю я в такие случайности. Он медленно качает головой. — В магическом мире родословные редко бывают прямыми линиями, — подходит к столу, кладёт свиток рядом с родовым древом Блэков, аккуратно развёрнутым под стеклом. — Персей спас Андромеду. Лео — лев. Гермиона — небесное тело. — и тихо добавляет: — Согласен… Слишком много звёзд для одной магглорожденной. Нарцисса холодно произносит: — Проверь её. Полностью. Я не люблю чего-то не знать. Люциус смотрит на переплетённые ветви фамилий под стеклом. — Я уже проверял её. Она теперь тоже подходит к гобелену и всматривается в выжженные точки. — Когда? — Несколько лет назад... На первых курсах у Драко не закрывался рот о крайне талантливой грязнокровке. Тогда я решил, что она родственница Дагворта-Грейнджера… Но нет, я не нашёл ни одного волшебника в её роду. — А если поискать сквибов? Люциус улыбается, он отлично знает свою жену: — Будь в ней хоть капля волшебной крови Блэков, ты бы приняла её? Нарцисса высокомерно фыркает. — Думаю, мне нужно отправить письмо нашему сыну. Она покидает библиотеку. Ей есть над чем поразмыслить. Он постукивает свитком по своей ладони и смотрит вслед уходящей жене, а затем взгляд сам собой притягивается к гобелену, туда, где должно было появиться имя Персей...

***

      Джинни получила письмо от Гермионы несколько дней назад, короткое и лаконичное. С одним фактом, от которого у неё перехватило дыхание. Отец ребёнка — Драко Малфой. С тех пор она наблюдала. Даже когда ещё не знала, на самом деле… В то воскресенье, когда новость о помолвке появилась на первой полосе Пророка, всё казалось очевидным. Малфой отреагировал странно: не сел рядом с Асторией, не выглядел воодушевлённым, а увидев выпуск, просто встал и ушёл вместе с Паркинсон, Забини и Ноттом. Ни жеста к невесте. Ни взгляда. Тогда Джинни не сомневалась: родители всё решили за него. Но теперь… Теперь Астория сидит рядом с ним во время каждого приёма пищи. Они вместе выходят из Большого зала. Сегодня в библиотеке он отодвинул для неё стул. И улыбнулся. Не натянуто. Не сквозь зубы. Джинни хмурится. Её посещает мысль о том, что это Малфой влюблён, а вот Гринграсс не отвечает взаимностью, но это противоречит истории с балом... Бред какой-то... А Гермиона наверняка спросит, и Джинни должна знать, что отвечать, ведь она хорошая подруга. Именно поэтому она сидит за дальним столом в библиотеке, делая вид, что конспектирует трансфигурацию. На самом деле — наблюдает. Малфой что-то говорит Астории, та тихо смеётся и он наклоняется ближе, его пальцы касаются спинки её стула... собственнический жест или просто вежливость? Сложно понять. Джинни отводит взгляд, а сердце неприятно сжимается. Если это игра — он хорош. Если не игра… всё становится сложнее. Она опускает глаза к пергаменту и продолжает письмо.

Гермиона,

Я с нетерпением жду встречи с тобой! Я хочу чтобы ты знала…

Моя мать иногда ведёт себя так, как не должна.

Она прислала мне письмо с просьбой прекратить общение с тобой.

Я надеюсь, что мы с тобой продолжим дружить, несмотря на мнение моей семьи.

Напиши мне, как сможешь.

И пришли снимок малыша, я умираю от любопытства!

В день всех влюбленных Гарри навестил меня, он торопился,

и мы не успели толком поговорить.

Знаю только, что ты пока ещё не дала ему имя.

Молю тебя, только не Хьюго!

Хотя, я в любом случае, описаюсь от радости, когда наконец увижу его!

Ещё, как примерная подруга я наблюдаю за хорьком. Знаешь…

Не могу понять — это спектакль или нет.

Перо замирает, Джинни прикусывает кончик языка.

Я скажу тебе честно, если увижу что-то большее.

Пока — ничего.

Она делает паузу, затем добавляет уже другим тоном:

Кстати, у меня хорошие новости.

После последней игры ко мне подошёл агент Гарпий и пожелал удачи в финале.

Сказал, что на следующую игру приведёт тренера.

Если я не облажаюсь — возможно, это мой шанс.

На губах появляется улыбка.

Я нервничаю. Но… это даже приятно.

И, пожалуйста, пиши, очень скучаю. Я рядом.

Она поднимает взгляд, Малфой в этот момент склоняется к Астории, что-то шепчет ей на ухо, и Гринграсс краснеет. Джинни щурится. — Интересно, — бормочет она себе под нос, и со вздохом возвращается к многострадальному конспекту, решив наблюдать дальше.

***

      На следующий день после разговора с Гермионой мыслей слишком много. Гарри заходит в свой кабинет и останавливается на миг, Рон уже там, сидит на краю его стола, перебирает какие-то отчёты... И первое, что бросается в глаза — на нём нет аврорской мантии. Обычная рубашка, а рукава закатаны. — Ты рано, — говорит Гарри, закрывая дверь. — Ты тоже, — пожимает плечами Рон. Они обмениваются коротким объятием, которое выходит немного неловким, но искренним. Гарри кивает на одежду: — Прогулял форму? Рон криво усмехается. — Джордж не справляется в лавке, даже с Анжелиной. Сказал, что если я не приду, он начнёт продавать прототипы без тестирования, а это чревато… массовыми побочными эффектами. Гарри улыбается, но взгляд остаётся внимательным. — И? Уизли чешет затылок и смотрит куда угодно, избегая встречаться взглядом с другом. — И… работать аврором оказалось не так весело, как я представлял. Меньше героических погонь, больше бумажек... Ненавижу писать. — Ты решил уйти? — Тихо спрашивает Гарри. Рон кивает, неловко отводя взгляд. — Уже поговорил с Робардсом. Он сказал, что я могу уйти хоть сегодня. — И усмехается. — Видимо, я не шибко ценный сотрудник. Гарри приподнимает брови. — Ты ценный сотрудник. Ты единственный, кто в наших вылазках видит дыры в планах до того, как мы в них проваливаемся. Стратег из тебя отличный... Если захочешь, можешь консультировать, хотя бы по сложным делам. Он отмахивается и немного краснеет. — Да ладно тебе... Аврорат просто… не моё, как оказалось. Тишина между ними становится плотнее, Рон бегает взглядом по столу Гарри — по аккуратно сложенным папкам, по фотографии Джинни, по старой треснувшей кружке с надписью «Лучший ловец». Её роняли уже столько раз, что чары просто не склеивают... Не поднимая головы, осторожно спрашивает: — Как там Гермиона? Он делает паузу, очень короткую, но достаточную, чтобы дать понять, что не будет обсуждать подругу с ним, тем более сейчас. — С ней всё будет в порядке. Рон кивает слишком быстро, явно испытывая неловкость. — Я хотел перед ней извиниться. Я как всегда... сначала говорю, потом думаю. Эта… пелена перед глазами, знаешь, когда я злюсь. Будто кто-то клац и выключает мозг. И… включается рот. Поттер цепляется за главное. — Так ты не извинился? Рон отрицательно качает головой и смотрит в пол, его уши краснеют. — Я просто не знаю как. Гарри откидывается в кресле, складывает руки за головой. — Ну… можно словами через рот попробовать. Уизли смотрит на него секунду, потом фыркает. — Серьёзно, Гарри? Они оба смеются, смех выходит немного неловким и нервным, но хотя бы настоящим. — Ты её любишь? — спрашивает Гарри уже без шуток. Рон смотрит в окно. — Да… Но иногда этого недостаточно. И Гарри не спорит. Он понимает. И Гермиону, и Рона... Он одинаково любит и ценит их обоих. Значит, и другом нужно оставаться для обоих одинаково преданным. Уизли встаёт, оглядываясь вокруг, как будто запоминает и прощается навсегда. — Ну что. Пойду спасать семейный бизнес. Гарри поднимается тоже. — Если что — двери открыты. И по работе... И просто так. Приходи в гости. Рон кивает, тяжело вздыхая. — Знаю. — Он выходит из кабинета и проходит по коридору аврората, где ещё недавно чувствовал себя частью чего-то большего. Сейчас даже шаги звучат иначе. На выходе из Министерства он на секунду останавливается, оглядываясь назад, глубоко вдыхает и идёт дальше. Теперь у него новая жизнь.

***

Конец марта, 1999

      Весна приходит в Лондон медленно — через сырость, через серое небо, через первые упрямые нарциссы у чужих подъездных дорожек. Жизнь постепенно выстраивается в привычную череду дел и событий. Сегодня Гермиона встаёт раньше всех, а Персей просыпается с тихим возмущённым сопением, и она поднимает его на руки, шепча что-то бессмысленно-ласковое. Потом тихонько заходит к Тэдди и Лео, поправляет одеяла и бесшумно закрывает за собой дверь. Она перечитывает конспекты к ЖАБА, оставленные на кухонном столе, сверяясь с учебниками. Андромеда просыпается спустя примерно час и ставит перед ней чай. — Ты снова спала три часа, — замечает она мягко. — Четыре, — автоматически исправляет Гермиона. — Прогресс. — Она смеётся и в этом смехе чуточку больше жизни, чем ещё месяц назад. Дом, который она купила, видно из окна гостиной. Взгляд невольно притягивается к нему. Светлый, с садом, где уже пробиваются первые зелёные стрелки тюльпанов. Перед глазами пролетает событие недельной давности. Представители органов опеки осмотрели его и одобрили. Как и решение Гермионы — переехать, когда сын немного подрастёт. Она даёт себе время. А ещё… этой весной она принимает ещё одно важное решение. Психолог. Маггловский. Без вопросов о войне. Без возможности просочиться любой информации в Министерство или прессу.

***

Кабинет психолога

Апрель 1999

      Комната тёплая или скорее нейтральная, кресло чуть мягче, чем хотелось бы, на столике — коробка с салфетками, демонстративно ненавязчивая. Как будто её принуждают заплакать… Или она остро реагирует? Она ходит сюда вот уже почти месяц. Сегодня Гермиона впервые начинает сама. Она думала несколько недель… И кажется, готова поговорить об этом вслух. — Восьмого марта мой бывший жених прислал цветы. И записку… с извинением. Психолог кивает. — За что именно он извиняется? Она пожимает плечами. — Формулировка была расплывчатой. «За всё». Наверное… мне не стоит на него сильно злиться. Ситуация была… некрасивая. — Продолжайте. Она делает вдох. — Мы ещё официально не встречались, но знали о чувствах друг друга. Так вышло, что мой первый сексуальный опыт был не с ним. И его это злило. — Вы были у него первой? — Нет. Пауза. — В чём проявлялась его злость? Гермиона замолкает на секунду дольше, чем нужно для столь простого вопроса. Она тщательно выбирает формулировки так, чтобы звучало правдиво и при этом… безопасно. Ведь если она сболтнёт про магию, выйдет плохо. — Я забеременела. И не знала, кто отец ребёнка. Тот молодой человек… или Рон. Я честно сказала об этом, он ответил, что это не имеет значения. Что ребёнок — наш, в любом случае. Но когда сын родился, всё изменилось. — Что произошло? — Мы сделали ДНК-тест. Он оказался отрицательным. Психолог слегка склоняет голову. — А биологический отец? Гермиона сглатывает, рассматривая навязчивую пачку с салфетками, как же она её бесит. — Это было один раз. Мы не поддерживаем связь. — Он не знает о ребёнке? — Нет. Я собираюсь сказать… но не уверена. — Вы боитесь его реакции? — И её последствий. Его семья очень влиятельна. Я боюсь за… Она обрывает себя. — За себя? За ребёнка? — За обоих. Психолог мягко кивает. — Наши беседы конфиденциальны. Гермиона усмехается. — Если речь не идёт об убийстве или преступлении. Бровь психолога едва заметно приподнимается. — Вы хотите кого-то убить? Вам кто-то угрожает? Или вы уходите от темы? — Последнее. Они выдерживают паузу. — Чем дольше я тяну, тем сложнее будет сказать правду. Сложнее объяснить, почему не пришла раньше. Мне не нужна его помощь. Просто… он имеет право знать. После реакции Рона я стала сомневаться во всём. — Вернёмся к Рону. Он кричал на вас? Унижал? Применял силу? — Мы оба кричали, — честно отвечает Гермиона. — Чаще всего из-за его матери. Или из-за недопонимания. Он вспыльчив. Ему сложно признавать вину. Как и мне. — Пример? — Я откладывала свадьбу. Он говорил, что не важно, кто отец. Но после теста… ему понадобилось «время». Мы обсуждали реакцию его матери, я сказала, что она назовёт меня… изменщицей и шлюхой, когда обо всём узнает. Он ответил, что это недалеко от истины. — Она опускает глаза и добавляет совсем тихо. — Я дала ему пощёчину. Он извинился. Пауза... Видимо должны быть пояснения… но Гермиона не собирается их давать. — Он когда-нибудь причинял вам физическую боль? — Д… нет. Я не могу назвать это насилием. Это просто… — Просто...? Гермиона ковыряет кутикулу. Этот эпизод долго ходил по краю сознания, не оформляясь в слова. — В день, когда погиб его брат, мы попали в аварию. Мы выжили, почти без травм. Его брат — нет. Рон знал того человека, с которым у меня был первый опыт. Он был зол, раздавлен. Мы лежали в постели… я хотела быть рядом. Это был наш первый раз. — Голос становится тише, потому что если шепотом, то это почти не по-настоящему. — Мне тогда показалось, что он меня наказывал. Мне было больно. — Вы просили его остановиться? — Нет. — Сказали, что вам больно? — Нет. — Почему? Тишина густеет... Гермиона поднимает глаза и в них появляется… Осознание. — Я решила, что заслужила это. Психолог не спешит говорить, даёт словам уложиться в её сознании. — За что вы себя наказывали? Гермиона долго молчит, ещё не отошедшая от этого открытия. — За то, что выжила. За то, что приняла решение, изменившее жизнь моих родителей, без их согласия. За то, что не соответствовала ожиданиям. За то, что… была с тем парнем. Я не должна была этого делать. Но… Мне было приятно, да. Тот первый парень позаботился о моём комфорте, я испытала оргазм, хотя не должна была… Я ведь любила Рона… Это всё было слишком сложно. — То, что вы не остановили Рона, не делает боль нормальной. И не означает, что вы её заслужили. То, что вам было хорошо физически с другим человеком — это не повод себя наказывать. Вы не состояли в отношениях и не изменяли. Гермиона смотрит на неё так, будто слышит что-то принципиально новое. — Если бы ваша подруга рассказала вам такую историю, что бы вы ей сказали? Ответ приходит мгновенно. — Что она не виновата. — Почему к себе вы применяете другие стандарты? Гермиона слабо улыбается. — Потому что к себе я всегда строже. — Возможно, сейчас пришло время быть к себе справедливее. Тишина больше не давит. Она дышит ровнее. — Вы не обязаны принимать решения об отце ребёнка сегодня, — продолжает психолог. — И вы не обязаны оправдывать чужую агрессию. Сейчас важно одно: вы в безопасности? Гермиона задумывается и кивает. — Да. — Хорошо. Тогда мы можем двигаться постепенно, без спешки. Без самонаказания. Гермиона снова кивает. Впервые для неё слово «постепенно» не звучит как поражение. Сеанс заканчивается. На улице пахнет влажной землёй и ранней весной. Она бредёт по тротуару медленно… и думает о том, насколько действительно травмирована. Насколько травмированы Рон и Малфой, Гарри — все они… И обещает себе научиться не проживать свою жизнь на оценку.

***

      Гермиона идёт от Хогсмида к замку и ловит себя на странном ощущении: школьная форма сидит непривычно. Юбка кажется короче, чем в воспоминаниях, мантия — легче. Будто она надела не одежду, а прошлое. И всё же шаг у неё уверенный, а у ворот уже ждёт Джинни. Рыжие волосы треплет ветер, щёки розовые, глаза яркие, живые. — Отлично выглядишь! — говорит она и обнимает Гермиону так крепко, будто пытается втиснуть в это объятие весь прошедший год. — Ты тоже, — смеётся в ответ она. — Буквально светишься. Джинни закусывает губу — явно не выдерживает, просто не может сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Скажу тебе первой. Меня взяли в запасной состав Гарпий. На секунду Гермиона застывает… и сразу после этого визжит — совершенно по-девчачьи, Джинни тут же подхватывает, и они обе смеются, подпрыгивая на месте и взявшись за руки, как будто им снова по пятнадцать. — Джинни! Это же… это же потрясающе! — Я знаю! — Она сияет. — Пока запасная, но это начало. Они идут к замку медленно, позволяя моменту растянуться. Через несколько шагов Джинни косится на подругу: — Когда планируешь ему сообщить? Гермиона понимает без уточнений и пожимает плечами. — Когда буду готова. Сначала хотела сразу. Но… думаю, лучше дать нам обоим спокойно сдать экзамены. Это ведь ничего не изменит... Посмотрю, какие он сдаёт. Пойму, где его ловить. — Разумно. — Задумчиво кивает Джинни. — Ты сейчас вообще подозрительно разумная. — Не начинай, — фыркает Гермиона. — Возможно, это связано с тем, что я хожу к психологу, но это разговор на другой раз. — Ладно. Тогда давай обо мне. Я уже тренируюсь каждый день, даже если сразу не выпустят на поле... буду готова. Я не собираюсь всю жизнь сидеть в запасе. — И не будешь, — спокойно отвечает она. — Ты слишком упрямая для этого. — Это комплимент? — Безусловно. Они смеются, щурясь от солнечных лучей. — У тебя сегодня есть экзамены? — спрашивает Гермиона. Джинни качает головой. — Нет. Я просто пришла проводить тебя. И похвастаться. — Тогда… — Она останавливается, ставит свою бисерную сумочку на большой валун. Та выглядит невинно и почти игрушечно. Джинни прищуривается и стряхивает с плеча жука, подозрительно похожего на Скитер. Но они не сказали ничего такого, поэтому она решает не беспокоить подругу. — Что ты задумала? Гермиона опускает руку внутрь почти по плечо, и достаёт оттуда длинный, узкий чехол. Разворачивает... Новенькая метла. Лёгкая, стремительная, блестящая на ярком солнце — последняя модель. — Это от Гарри, — говорит она. — Он снова в командировке с Кингсли. Обещал вернуться к твоему последнему экзамену, но решил, что ждать с подарком глупо. Джинни замирает и её глаза комично расширяются. — Это же… это же последняя модель… — Она завороженно проводит пальцами по древку, как будто боится, что метла растворится. — Он с ума сошёл? — в неверии шепчет она. — Вероятно, — сухо отвечает Гермиона. — Но в хорошем смысле. Глаза Джинни блестят. — Мне… никто никогда… — Она не заканчивает, просто прижимает метлу к груди, всхлипывая. Гермиона тем временем снова ныряет в сумочку. — И это — от меня. На свет появляется аккуратная коробка, перевязанная золотым бантом, Джинни смотрит на неё уже с подозрением. — Гермиона… — Открой. Руки у неё действительно дрожат, когда развязывают ленту, крышка приподнимается... Внутри — несколько пар перчаток из драконьей кожи. Лёгкие, гибкие… и полный комплект защитной экипировки — налокотники, наколенники, лёгкий защитный жилет. — Я сама зачаровала каждый предмет, — быстро добавляет Гермиона, чуть смущаясь. — Да, на играх выдают форму, но тренироваться в этих безопаснее. Они смягчают удары, перераспределяют нагрузку и… в общем, я перестаралась. Наверное. Джинни поднимает глаза, они полны слёз. — Ты не перестаралась. — Она обнимает Гермиону крепко, почти отчаянно. — Спасибо. — Только пообещай, что будешь их носить, — ворчит она. — Я не собираюсь поселиться в Мунго, у меня дети, знаешь ли. — Слушаюсь, мисс Всезнайка. — Я серьёзно. — Я тоже. Они продолжают идти к замку, ветер стихает, а солнце всё больше пробивается сквозь облака. — Я так скучаю по малышам, — говорит Джинни вдруг. — С нетерпением жду встречи. Можно я приду к вам на выходных? — Можно. Только будь готова, что Персей уже научился хватать за волосы. — Отлично. Значит, подготовка к квиддичу идёт полным ходом. Гермиона смеётся, но смех застревает в горле, когда перед ними вырастает замок — величественный, знакомый, но уже другой. Или это они другие. — Ты справишься, — тихо говорит Джинни. — Со всем. Она задумчиво смотрит на башни. — Я знаю.

***

      Коридор перед классом трансфигурации гудит приглушённо, напряжённо. Последний экзамен всегда самый странный: смесь облегчения и паники. — Ну что, — усмехается Джинни, — готова встретиться со своим боггартом из третьего курса? Гермиона фыркает. — Я была бы счастлива, если бы меня до сих пор больше всего пугала Макгонагалл и мои тролли. — О, времена были проще. Максимум трагедии — «Ожидаемо» вместо «Превосходно». — Не напоминай, — со смешком отвечает она. — Я тогда чуть не устроила национальный траур. Они сворачивают за угол и она видит его. Малфой стоит у входа в аудиторию вместе с Тео, Блейзом и Пэнси. Спокойный, собранный. Светлая голова чуть склонен, слушает друзей, но не смеётся. Джинни замечает его почти одновременно и сжимает ладонь Гермионы. Она делает глубокий вдох и смотрит на подругу. — Я сейчас. Уизли кивает, но взгляд остаётся настороженным, Гермиона не замечает, что подруга сжимает в руке палочку. Она уверенно идёт вперёд, сердце бьётся почти ровно — она готова. — Привет, — говорит она. Драко переводит взгляд на неё нечитаемый взгляд. — Привет, Грейнджер. К её неожиданности, Нотт кивает. — Утро. Забини добавляет: — Удачи на экзамене. Паркинсон коротко и дружелюбно улыбается: — Привет. Гермиона отвечает каждому, хотя и удивлена такому радушному приветствию. Она уже собирается начать, но Тео опережает её, будто чувствует её подступающую панику. — Ты пришла пожелать нам удачи? Уголок её губ приподнимается, сердце немного успокаивается. — Разумеется. Если вам это поможет. Они тихо посмеиваются и напряжение рассеивается, не полностью, но достаточно, чтобы сосредоточиться. Гермиона делает едва заметный вдох. — Малфой, можно тебя на минутку? Драко чуть склоняет голову, и отходит с ней в сторону, на пару шагов от остальных. Несколько секунд они просто стоят напротив друг друга в неловкости. — Для начала, — начинает она, — спасибо тебе за зелье, оно правда помогло. Шрамов больше не видно. У меня не было возможности сказать это раньше. Он смотрит внимательно, не отводя глаз, уголки губ немного приподнимаются. — Я рад, Грейнджер. Это… меньшее, что я мог сделать. Он уже делает шаг назад, но она останавливает: — Я нигде не нашла информацию об этом зелье… Поделишься, если это возможно? — Поищу рецепт, как вернусь домой. И когда Малфой думает, что разговор действительно окончен, Грейнджер удивляет его: — Если ты вдруг сдашь экзамен первым… можешь дождаться меня? Нам нужно поговорить. Он хмурится. — Это как-то связано с моей семьёй? Вопрос выбивает её из равновесия сильнее, чем она ожидала. Персей… Можно ли считать это «его семьёй»? Она моргает, пытаясь осознать. — И да, и нет… Он чуть прищуривается. — Мои родители тебя чем-то шантажируют? — Что? Нет! — она искренне поражена. — С чего бы им?… Драко смотрит на неё изучающим взглядом и уголок его губ снова поднимается, но взгляд становится холоднее. — Это была… неудачная шутка. Она хмурится, потому что уверена, это не было шуткой. По спине пробегает холодок. А что если он уже знает? Что если решил оставить всё как есть? Её охватывает паника при мысли о том, что Люциус и Нарцисса тоже могут знать… Или узнать. Малфой буквально выдёргивает её из водоворота мыслей. — Хорошо. Я дождусь тебя. Он разворачивается и возвращается к друзьям, а Гермиона выдыхает только когда его спина оказывается на безопасном расстоянии, Джинни тут же материлизуется рядом. — Ну, он не выглядел взбешённым. — Я ему ещё ничего не сказала, просто попросила подождать. — А-а. — Она понимающе кивает. — Тогда всё логично, а то я даже удивилась. Гермиона толкает её локтем. — Прекрати. — Я останусь посмотреть это шоу, — невозмутимо продолжает Джинни. — Вдруг придётся тебя отбивать. — Спасибо за веру в меня. — Всегда пожалуйста. Они улыбаются друг другу. Двери аудитории открываются, она входит в класс. Последний шаг перед тем, как прошлое окончательно догонит настоящее. — Готова? — тихо спрашивает Джинни, оставшись стоять за порогом. Гермиона смотрит вперёд. — Да. И она не врёт. Она действительно готова.