Глава 20. Опасные игры
28 февраля 2026, 11:43***
Гермиона выходит из класса трансфигурации и на мгновение замирает в коридоре. В замке душно, лёгкий ветерок манит своей прохладой, она подходит к открытому окну. Во внутреннем дворе младшекурсники гоняются друг за другом, падают в траву, смеются так, будто мир... Её губы трогает нежная и одновременно печальная улыбка, потому что именно в этот момент Гермиона очень ясно осознаёт, что мир первогодок, которые дурачатся внизу, не рушился на их глазах. Их детство будет спокойным и радостным. Принимать решения на экзаменах — окажется самым сложным, что им предстоит пережить до семнадцати лет. Именно её поколение заплатило за это слишком высокую цену. Им приходилось сражаться и убивать, вместо того чтобы впервые идти на свидание с понравившимся однокурсником… Дверь аудитории скрипит и Гермиона оборачивается — почти с надеждой, рассчитывая увидеть Малфоя. Ведь Гарри сидит с детьми, а до его смены в аврорате остается пара часов. Андромеда сказала, что не знает, когда освободится. Она всё чаще пропадает в Мунго, и это беспокоит. Но выходит Падма Патил и бодрым шагом направляется к ней. — Привет, Гермиона. Как ты? — Привет, я хорошо, спасибо. Как твои дела? — Всё хорошо… — она медлит, оглядывается по сторонам, а потом понижает голос. — Я хотела выразить соболезнования. По поводу родителей… И твоего брата. Наверное, непросто теперь воспитывать его одной. Улыбка исчезает с лица, а сердце пропускает удар. Джинни никому ничего не рассказывала. Гермиона в этом уверена. — Спасибо. Я справляюсь, — ровно отвечает она, хотя внутри неприятно холодеет. — Откуда ты узнала? — Наш мир тесен. Моя тётя работает в Отделе магического правопорядка. Она занималась твоими документами для магглов. Тревога обхватывает когтистой лапой сердце и сжимает его. — Спасибо, что сказала. — Тётя удивлена, что слух не разлетелся раньше. Она молчала, не подумай... Но кто-то явно начал распространять эту информацию примерно в начале весны. Падма смотрит открыто и честно. Когтевранка дурой никогда не была. — Думаешь, это намеренно? — спрашивает Гермиона, уже прекрасно зная ответ, но нужно услышать больше подробностей. — Тётя уверена. Кому-то это определённо выгодно. Вопрос — зачем. Гермиона прикидывает даты в уме, но догадки проходят сквозь пальцы, как песок. — Если появится что-то ещё… напишешь? — Конечно. Мне уже пора, Парвати не дождётся, когда мы наконец покинем Хогвартс, она все сдала ещё на прошлой неделе и осталась из-за меня. Они коротко обнимаются на прощание... — Да, конечно. Передавай ей привет от меня, — добавляет Гермиона. Когда Падма уходит, коридор снова пустеет, и Гермиона возвращается к окну. Кому может быть выгодно распространять слух о том, что она одна воспитывает брата? Вспоминается разговор с Медой. Та обещала, что информация не выйдет за пределы нужных людей. Если знает Падма, которая жила в Хогвартсе… Семья которой никогда не интересовалась теневой политикой… Что, в таком случае, могут знать Малфои, которые всегда участвовали в закулисных играх? Дверь снова скрипит, на этот раз на пороге появляется Малфой. Наконец-то. Он подходит, останавливается рядом, и видимо, не дождавшись, начинает говорить первым: — Похоже, это тебе пришлось ждать меня. Она пропускает его слова совершенно мимо ушей, слишком взволнованная после разговора с Патил. То, что предстоит обсудить с Малфоем — тоже не способствует умиротворению. — Я долго настраивалась на этот разговор, и мой психолог очень помог в этом. — Зачем-то сообщает она. Хочется влепить себе оплеуху. — Я надеюсь, ты сможешь… отреагировать спокойно… Понять меня, и понять почему я не пришла раньше… Наша с тобой история никогда не была простой. Ему уже не нравится такое начало. Он опирается бёдрами о подоконник, руки оказываются в карманах. Щиты окклюменции потихоньку поднимаются, оставляя эмоции за стеной. — Грейнджер. Одно слово — и она понимает, что снова начала болтать от волнения. Хотя миллион раз репетировала речь! Она хотела сказать быстро — вшух — как сорвать пластырь. — Просто скажи уже наконец, — устало добавляет он. — Если мне нужно извиниться ещё раз — я извинюсь. Он трёт переносицу. Мысли скачут: сегодня ему предстоит встреча с отцом. Именно это условие выдвинул Люциус, чтобы расторгнуть проклятую помолвку. Нелепый цирк. Его нервирует происходящее, хочется поскорее покончить с проблемами и исчезнуть. Оставить позади эту войну, ненависть всего общества, манипуляции и интриги родителей. И Грейнджер. Особенно Грейнджер, и всё, через что ей пришлось пройти по его вине, и вине его семьи, разумеется. Забыть как страшный сон. — Ты помнишь коттедж Ракушку? — наконец произносит Гермиона. Он тихо стонет. — Грейнджер… Мне жаль, что всё вышло именно так. Он вообще не понимает какого хрена они вернулись к разговору, который уже был в начале осени. Что ещё от него требуется? У Гермионы после слов Падмы сомнение жжёт изнутри, закрадывается мысль — а вдруг он знает? И решил оставить всё как есть. — О чём ты? — Мне жаль, что не было другого выхода. И что Уизел, вероятно, будет припоминать тебе это до конца жизни. Кстати, поздравляю с помолвкой. Она моргает от неожиданности. Это поздравление настолько выбивает из колеи, что Гермиона даже не успевает подумать о том, что помолвка давно разорвана… Её рот сегодня живёт отдельно от мозга. — Я тебя тоже. — Зачем-то отвечает она. — Не стоит. — Резко бросает Малфой. Гермиона моргает дважды, так и не сумев разобраться, знает он Персее черт подери или нет?! — Я хотела поговорить о последствиях того… Они оба замолкают, когда слышат приближающиеся шаги. Двое авроров идут прямо к ним. — Мистер Малфой, пройдёмте. — Что происходит? — Вклинивается Гермиона, она никуда не уйдёт, пока они не договорят! Ей хочется кричать и топать ногами. — Мисс Грейнджер, отойдите. Второй аврор моложе, он улыбается Гермионе и уже мягче объясняет: — По условиям освобождения мы обязаны сопроводить мистера Малфоя в аврорат. — Дайте нам минуту, — просит она. Старший аврор явно не разделяет энтузиазма напарника. — Статус героини войны не даёт вам никаких привилегий. Вы препятствуете работе аврората и задерживаете нас. Малфой фыркает. — А статус аврора не даёт вам права так с ней разговаривать. — Замолчи, — шепчет Гермиона. Оба аврора смотрят на него с нечитаемыми выражениями лиц. — Ты сделала для победы больше, чем весь аврорат за тридцать с лишним лет. Что-то тогда никто не говорил о твоем препятствовании. В чём я не прав? Похоже, терпение старшего Аврора на этом заканчивается. — Достаточно. — Рявкает он. — Малфой, на выход. Иначе применю чары, полетишь ласточкой. — Я пришлю письмо, — успевает сказать Гермиона. Малфой молча кивает и без особого энтузиазма следует за аврорами. В коридор в этот момент сворачивает Джинни. — Ничего себе. Это у тебя теперь личная охрана? Какого хрена происходит?! — Они его забрали из-за условий освобождения. Не думаю, что он что-то нарушил… — Ну, пожирателей я по дороге не видела. Вряд ли он притащил в школу ещё один тёмный артефакт. Перед Гермионой возникает серебристый олень, прежде чем она успевает что-то ответить. Голос Гарри напряжён: — Меда до сих пор не вернулась. Меня срочно вызывают, можешь поторопиться? Они почти бегут к выходу. — Ты всё собрала? — немного запыхавшись, спрашивает Гермиона. Джинни поднимает перед собой бисерную сумочку, которую одолжила в прошлый раз, когда она приходила в замок сдавать Нумерологию. — Она нечто. Требую такую на день рождения! Аппарируем из Хогсмида? Через несколько минут они уже на заднем дворе дома Гермионы. Ещё несколько метров бегом по дорожке, и минуют живую изгородь у дома Андромеды. Гарри выскакивает им навстречу и быстро обнимает Джинни. — Вернусь, как только смогу. Он делает шаг за порог, но возвращается и целует её со всей страстью, будто физически не может уйти не коснувшись ещё хоть раз. Гермиона тихо смеётся, наблюдая за ними, а Гарри поправляет съехавшие очки и мчится в сторону собственного дома, ему ещё нужно успеть переодеться. Джинни тем временем проходит в гостиную и замирает перед Тэдди и Лео, которые играют в манеже. Оба мальчика мгновенно переключаются на нового человека. Они знакомятся заново, и кажется, малыши в восторге от её рыжих волос. Тэдди тут же подражает, и Гермиона не удерживается: — Только посмотри какой нахал растёт, берегитесь, девочки. Ты ему очень понравилась. — Они так выросли… Гермиона поднимает из люльки Персея. — С Рождества прошло много времени. Они тебя почти не помнят, придется навёрстывать. Джинни встаёт на ноги и отходит от манежа, она с благоговением разглядывает сына Гермионы, затаив дыхание. — Здравствуй, Персей, — тихо шепчет она, наклоняясь ближе. — Ты даже не представляешь, как я ждала встречи с тобой. Малыш внимательно смотрит на неё, пускает слюни, и его губы растягиваются в беззубой улыбке. В следующее мгновение он хватает рыжий хвост и заливисто хохочет. — Так, молодой человек, — смеётся Гермиона, разжимая крошечные пальцы, — прилично веди себя со своей крёстной… — поднимает взгляд вверх и улыбается. — Если она согласится, конечно. Глаза Джинни наполняются слезами и она много раз кивает, как болванчик. — Можно? — И бережно берёт Персея на руки. — Так значит, ты мой крестник, да? Что ж… Готовься. Летать ты научишься раньше, чем ходить. Гермиона смеётся, смахивая собственные подступившие слёзы. Она чувствует, как груз падает с плеч. И почему она так боялась потерять друзей, если окажется, что ребёнок от Малфоя? До конца не верится, что психолог был прав. Может она правда слишком строга к себе?***
Из аврората он выходит под утро. Допрос затянулся, будто у них была цель подержать его подольше. Проверка палочки... Формальные вопросы. Формальные угрозы. Формальное напоминание, что свобода — понятие относительное. Его отпустили только тогда, когда убедились: за учебный год он не сделал ничего, за что его можно было бы немедленно отправить в Азкабан. Пока. Он надеется, что Тео и Блейз догадались забрать его вещи. Переступать порог Хогвартса ещё раз — выше его сил. Поездка на лифте заканчивается объявлением «Атриум». Шаги жесточайшим эхо разносятся по абсолютно пустому холлу, пока он плетётся к каминной сети, чтобы вернуться в Мэнор. Каминный зал встречает темнотой и тишиной, которая после войны всё ещё немного пугает. Он устало тащится к лестнице, когда перед ним возникает Санни. — Молодой хозяин вернулся! — Тише, Санни. Скажешь матери утром, что меня забрали авроры сразу после экзамена. Я спущусь к завтраку. Уши эльфа прижимаются. — Хозяйка велела разбудить её немедленно. Он закрывает глаза на секунду. — Тогда делай, как велено. Но пока не посплю, я не буду разговаривать ни с кем. Санни исчезает, а Драко устало плетётся в своё крыло. Единственное желание — запереться раньше, чем мать успеет явиться к нему и задать вопросы, на которые у него нет ни сил, ни желания отвечать. К моменту, когда его голова касается подушки, Драко уже даже не помнит, что там хотела обсудить Грейнджер.***
Он просыпается сам. Одним взмахом палочки распахивает тяжёлые парчовые портьеры. Солнце высоко в небе и яркий свет заливает комнату. Он отвык от этого за почти год в подземелье, глазам даже больно с непривычки. Птицы щебечут за окном, а ветер приносит аромат роз из сада. Он будто погружается в раннее детство на мгновение… Ощущение, будто мама сейчас позовёт к завтраку, а потом разрешит полетать на отцовской метле. Так по-домашнему хорошо… Если не знать, сколько крови впитала эта земля. Он рад, что ему позволили выспаться. К сожалению, это не сулит семейных объятий. Разговор предстоящий с Люциусом тоже никуда не делся. Поэтому он неторопливо моется в душе, запрокинув голову. Подставляет лицо под прохладные струи воды, и перед глазами почему-то всплывает лицо Грейнджер. Мысль об этом отзывается чем-то странным под рёбрами. Драко ловит себя на том, что она изменилась. Выглядела вымотанной, но с маленьким ребенком на руках, это неудивительно. Учитывая, что она ещё и экзамены сдавала почти по всем предметам, что вообще подвиг. Вспоминает, как она сбивчиво лепетала о психологе — и невольно усмехается. Неужели её до сих пор смущает тот неловкий секс годичной давности? Усмешка гаснет быстро. Драко прикусывает кончик языка и качает головой, вспоминая её вытянувшееся лицо, когда он не удержался и выпалил про Уизела. Это было настолько ужасно нелепо с его стороны, но ему правда интересно, как рыжий пережил это? Было мелочно и даже глупо. Им двигало не остроумие. И даже не злость… Он не хочет в этом копаться или просто боится? От этой мысли его передёргивает, но Драко ничего не может поделать с тем, что глубоко внутри шевелится неприятное, тёмное удовлетворение. Это что-то очень довольно тем фактом, что Уизли не был первым у Грейнджер… Или тем, что именно он, Драко, был и спас её. Прежде чем провалиться в эти опасные размышления, он пытается отогнать мысли о ней, но почему-то не может. В дверь ванной стучат. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам и закрывает вентиль. Осталось совсем чуть-чуть, скоро всё закончится. Драко буквально чувствует, как цепи, всё ещё сковывающие, скоро падут с противным бряцанием.***
Санни появляется в его комнате и сообщает, что родители ожидают молодого хозяина в библиотеке. Он спускается вниз уже собранным. Из всех комнат они выбрали ту, где меньше всего воспоминаний. Почти деликатность. Он замечает их старание, и отмечает его. Потому что они сами его учили тому же самому — видеть слабости, использовать их, играть в долгую. Он готов вести свою игру, ведь обучался у лучших. Как показала жизнь, отец не всегда может рассчитать ходы без ошибок, а Драко теперь знает куда смотреть. Помолвка — фарс. Шахматная партия Люциуса, разыгранная ради примирения сына с Нарциссой. Он про себя усмехается, размышляя над тем, на что только ни готов пойти отец, лишь бы угодить ей. Он знает правила, придётся ещё немного подыграть. И в этот момент ему становится по-настоящему страшно, не из-за предстоящего разговора как такового, а из-за того, что однажды он может стать таким же, как его отец. Ведь сейчас он точное его отражение.***
Драко входит в библиотеку, Люциус сидит в кресле недалеко от окна, свет падает сбоку, оставляя половину лица в тени, и делает вид, что увлечён чтением, но взгляд давно не сосредоточен на страницах. Нарциссы нет, и Драко невольно скользит взглядом по верхним ярусам, высматривая фигуру матери. — Твоя мать присоединится позже, у неё появились дела. Драко коротко кивает. Он обещал явиться. О разговоре речи не было. Люциус неторопливо разглядывает сына. — Авроры не доставили хлопот вчера? — Ближе к делу. Ты хотел, чтобы я пришёл. Я здесь. В глазах Люциуса вспыхивает что-то похожее на удовлетворение. — Как давно ты догадался? — Понятия не имею, о чём ты. — Брось. В жизни не поверю, что мой сын не понял. Драко приподнимает бровь. — Тогда тебе следует выражаться яснее. Люциус закрывает фолиант и с глухим стуком кладёт его на столик. — В последнее время ты проводил много времени с Асторией... Это не изменило твоего мнения о ней? О, лучше ему было не поднимать эту тему. — После того как она пригласила меня на бал при всём зале, подослала отца, обманув его, а ты за моей спиной заключил помолвку? — Драко смотрит прямо. — Даже не знаю. Возможно, ты решил, что она отлично дополнит нашу семью. Люциус едва сдерживает смех. — О приглашении я не знал, признаю. Возможно, это повлияло бы на решение. Что ж... Направлю её отцу письмо с рекомендацией уделить воспитанию дочери больше внимания... И щедрые отступные. Драко отворачивается к окну, ему совершенно неинтересно слушать эти разглагольствования. — Ты можешь наконец сказать, зачем я здесь?***
В своей личной гостиной, прилегающей к спальне, о чудо, он находит Нарциссу. Она сидит на софе, являя собой образец чистокровного воспитания. Они молчат глядя друг другу в глаза. Она не следует за ним в спальню, пока он собирает вещи. Чемодан послушно раскрывается, рубашки складываются ровными стопками. Заклинания работают безупречно. Когда он возвращается из гардеробной с парящим за спиной багажом, мать встаёт. Кончик её носа и глаза чуть розовее обычного. — Ты говорил с отцом? Он слишком устал, чтобы продолжать эти игры. — Да. — Он всё тебе рассказал? Драко внимательно смотрит на неё. — Что ты хочешь, мама? — Чтобы ты был счастлив. Он усмехается. — Благодарю. Я польщён. — Я хочу знать… по поводу мисс Грейнджер… Он поднимает руку. — Стоп. Я принял решение. Я уезжаю. Вы не будете меня искать. Не хочу видеть ни тебя, ни его. Я больше не хочу участвовать в чем бы то ни было. Не хочу больше, чтобы мною расплачивались. Нарцисса прикрывает глаза, сглатывает, и Драко теперь видит, что она сжимает свиток, протягивая ему. Он уже догадывается от кого, поэтому молча подходит и протягивает руку. Нарцисса отдает письмо, что удивительно — восковая печать на месте, хотя Драко сомневается, что мать не прочла его. Он ломает печать и без особого интереса скользит по тексту.Малфой, здравствуй,
надеюсь, тебя отпустили, и всё в порядке.
Вчера нам не удалось поговорить, но я всё же считаю,
что ты вправе знать о последствиях того, что произошло…
Если ты захочешь поговорить или не захочешь, я пойму.
Дай мне знать, если решишь оставить всё как есть.
Г.Г.
Драко ещё раз перечитывает текст и толком не понимает, что именно от него требуется. Нарцисса терпеливо ждёт, глядя на послание. Он замечает, что руки матери слегка подрагивают. И решает покончить со всем разом, поэтому призывает перо и пергамент, садится за стол.Грейнджер,
понятия не имею, о каких последствиях идёт речь.
Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.
Искренне считаю, что в той ситуации не было другого выхода.
И не стану жалеть о том, что спас тебе жизнь.
Извиняться за это не буду.
Тем не менее, я уверен, что в этой истории поставлена точка.
Если тебя так сильно травмировала ситуация в Ракушке,
и ты по какой-то причине всё ещё хочешь это обсудить — давай встретимся.
До вторника. Потом я покину страну.
Что бы тебе ни предложили мои родители — не соглашайся.
Д.М.
Он скручивает пергамент, взмахивает палочкой, нагревая воск, привычным движением ставит оттиск фамильным перстнем. Затем поднимает голову, когда мать делает шаг к нему. Драко встаёт. Он видит, как слёзы вот-вот хлынут из её глаз. Нет, на это он точно не поведётся. Приподнимает бровь и всматривается в лицо самой загадочной и пугающей женщины, которую когда-либо встречал. — Ты не плакала, когда я принял метку. Не плакала когда нас бросили в камеру и судили. Я не поверю, что женщина, солгавшая, глядя в глаза Волдеморту, плачет только потому, что я уезжаю. Нарцисса втягивает носом воздух, сглатывает так и непролившиеся слёзы: — Можно я обниму тебя на прощание? Драко не может ей отказать в этом и просто кивает. Руки бесполезно свисают вдоль тела. Мать бросается к нему, прижимается всем телом и обхватывает руками с силой, которую он в ней не подозревал. У неё вырывается едва различимый всхлип. Она быстро отстраняется и заглядывает ему в глаза. Её собственные полны непролитых слёз. — Я не надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. Но даже сейчас я всё сделала ради тебя, как и всегда. Просто пообещай мне, что будешь счастлив. Хорошо? Драко отрицательно качает головой. — Переигрываешь. Но я постараюсь.***
Он лично привязывает письмо к лапе филина отца, тот воодушевленно покачивается, ведь долго сидел без дела. — Отнеси письмо Гермионе Грейнджер, лично в руки. Ты меня понял? Птица важно кивает и встряхивает перьями, ластится, потираясь головой о руку Драко. — И я скучал по тебе, Эреб, лети. Он наблюдает как филин взмывает ввысь, стремительно удаляясь. Его собственный так и не появился, значит, кто-то из друзей забрал его, тем лучше.***
Тэдди сосредоточенно строит башню из разноцветных кубиков, время от времени что-то бормоча себе под нос, а Лео закручивает крышечки на детской игрушке. Джинни, раскрасневшаяся после тренировки, сидит на подлокотнике кресла и размахивает руками так активно, что Гермиона каждый раз хочет зажмуриться, когда её рука пролетает на чашкой. — Ты бы видела это! Ловец — это нечто, быстрый, как снитч. Я половину тренировки отвлекалась, засматриваясь на них всех. Схлопотала пару замечаний. Это не передать словами! Вжух… И квофл уже в воротах. Я пока на их фоне — первогодка на метле. Но! Я сумела сделать несколько хороших передач. Гермиона улыбается, наблюдая за подругой поверх кружки с остывающим чаем. — Я так понимаю, тренировка прошла успешно? — Я в восторге! — Джинни сияет. Проходит минут пятнадцать, и Тэдди с торжественным визгом рушит собственную башню. Они с Лео начинают хохотать, разбрасывая кубики по манежу. Джинни вдруг оглядывается. — Подожди… а где Андромеда? Гермиона вздыхает. — Она отказывается что-либо объяснять пока. Пообещала, что мы поговорим позже. Явно какие-то проблемы со здоровьем. Надеюсь, всё обойдётся. Подруга хмурится. — На Рождество она выглядела вполне здоровой… — Это началось буквально несколько недель назад, примерно перед экзаменами. Джинни переводит взгляд на Тэдди, тот заливисто хохочет, и его волосы становятся розовыми. — Надеюсь, с ней всё будет в порядке. Но… — она говорит тише. — Мы с Гарри усыновим его, если с Андромедой что-то случится. Мы ещё не обсуждали это, но я уверена, что он согласится. Гермиона мягко смотрит на неё. — Очень надеюсь, что до этого не дойдёт. Кстати, от Гарри нет вестей? — Был патронус. Полевая операция, которая продлится несколько дней. — Даже интересно, что должно было произойти, чтобы Гарри отправили? Не то чтобы он плохой аврор… но его лицо знает каждый первый. Джинни морщит нос. — Я стараюсь не думать об этом. Просто жду. Лучше бы он уже вернулся. И в этот момент резкий звук заставляет обеих вздрогнуть, Тедди и Лео перестают смеяться и озираются вокруг с приоткрытыми ртами. Персей начинает хныкать, и Джинни спешит к нему, пока Гермиона вскакивает на ноги и добирается до окна. — Ох, Мерлин. Только бы соседи не заметили этого гигантского филина. В комнату величественно влетает огромная птица и приземляется на стол с видом аристократа, которому временно приходится стерпеть общество простолюдинов. Он изящно вытягивает лапу со свитком и ждёт. Джинни прыскает. — Филины Малфоев такие же напыщенные, как их хозяева. Это уморительно. Гермиона бросает на неё укоризненный взгляд, развязывая шнурок. — Он не виноват и не выбирал хозяев. И вообще — посмотри, ты только посмотри какой он красивый и воспитанный. Филин, до этого смотревший на Джинни с ледяным презрением, переводит взгляд на Гермиону и склоняет голову. Он аккуратно, почти галантно, прикусывает её палец, после чего, не дожидаясь ни угощения, ни благодарности, расправляет крылья и исчезает, стремительно превращаясь в точку на горизонте. Джинни удивлённо приподнимает брови. — Он с тобой флиртовал. — А кому не нравится, когда его хвалят? — отвечает Гермиона, и они смеются. Она разворачивает свиток, пробегает глазами текст и её лицо... не меняется. Ни удивления. Ни злости. Ни облегчения. Просто спокойствие. Джинни, не выдержав, протягивает руку и читает. — Ну… — она пожимает плечами. — Мы же не рассчитывали, что Малфой прискачет сюда лично на белом единороге. Гермиона аккуратно сворачивает письмо. — Знаешь, я даже рада такому ответу. — Ты ведь пойдёшь? — Возвращает ей свиток подруга, и внимательно смотрит. Гермиона поднимает взгляд и перводит на манеж. Тэдди смеётся, руша новую башню, Лео увлечен пирамидой. — Да, — говорит она, задумчиво глядя на ползущего к старшим детям Персея.***
Драко появляется на пороге дома Забини с чемоданом за спиной. Его выражение лица — нечто среднее между, тем кто сжёг мосты и отчаянно хочет остаться. В гостиной все на своих местах. Пэнси, Тео и, конечно, Блейз. Все трое выглядят так, будто обсуждали его отсутствие последние сутки. — Ну наконец-то, — взволнованно выдыхает Пэнси. — Где тебя носило? — Мы уже начали составлять план, как вызволить тебя из Мэнора, — добавляет Тео. Драко делает неопределённый жест рукой, будто отмахивается. — Не успел я выйти с экзамена, меня забрали в Министерство на допрос. Искали повод упрятать в Азкабан. Как видите — не нашли. Шутка ни разу не смешная, и все это понимают. Тео первым нарушает паузу: — С родителями всё получилось? Драко проходит вглубь гостиной, привычно наливает себе огневиски на два пальца. — Более-менее. Нужно сваливать, пока они не передумали и не выкинули очередную хрень. Пэнси скрещивает руки на груди, и в её взгляде слишком много любопытства для «более-менее». — Меня, если честно, больше интересует, что от тебя хотела Грейнджер? Драко замирает на секунду, прежде чем открыть рот. — Поговорить о последствиях того, что… — он осекается. — О том, что я помог снять проклятие. Блейз прищуривается. — Ты так и не рассказал, что именно ты сделал. — Это не имеет значения, — коротко отвечает Драко. — Просто снял проклятие крови. — Сам? — Тео явно впечатлён. — Там был Билл Уизли. Он разрушитель проклятий и объяснил, что нужно сделать. Неприятная тишина повисает в воздухе, Блейз медленно кивает, задумчиво разглядывая его — понятно, что дальше расспрашивать бесполезно. — Ладно, — он хлопает в ладоши. — Какой план? Драко отпивает и просто пожимает плечами. — Снял деньги. Жду портключ в Париж, но оставаться там не собираюсь. Франция не в восторге от моего отца после войны, значит, есть шанс, что он не получит данные быстро. А дальше — растворюсь. — Растворишься? — усмехается Пэнси. — Ты — Малфой… — Постараюсь, — сухо отвечает он. — А вы? — спрашивает он, переводя тему. — Какие планы у вас троих? Пэнси улыбается, и выражение её лица становится непривычно мягким. — Я через неделю в Румынию, хочу провести время с Чарли. Нотт выразительно морщит нос. — Драко, ты слышал? Румыния. Драконы. Рыжие. Блейз и Тео переглядываются, как два заговорщика, пока Пэнси закатывает глаза от их глупости. — Мы планируем лето в Италии, — сообщает Тео. — Море, вино и девушки. — И отсутствие Пожирателей в списке гостей, — добавляет Блейз. Драко фыркает, усмехаясь. — Великолепные стратегические цели. Я не приглашен, полагаю? Он вытягивает руку, явно намекая на метку, отчего Блейз бледнеет, но когда Драко подмигивает и начинает смеяться, атмосфера разряжается. День пролетает неожиданно быстро. Они играют во взрывающиеся карты, Пэнси привычно спорит с Тео о какой-то херне, а Блейз заказывает маггловскую еду и делает вид, что всё нормально. Драко смеётся вместе с ними, выходит даже почти искренне, но каждый раз, когда за окном слышится хлопок крыльев или резкий звук, его взгляд невольно дёргается к окну. Он не признаётся, что ждёт письма. Грейнджер должна назначить время и место... Вечером, лёжа в гостевой комнате Блейза, он долго смотрит в потолок. Мысли скачут — от Парижа к Лондону, от отца к матери, от Ракушки к её взгляду, когда она сказала, что хочет поговорить с ним. Он не понимает, что именно его тревожит. Не проклятие. Не родители. Даже не побег. А то, что она может не написать... Но он не признаётся в этом даже себе. И с этой мыслью Драко засыпает только под утро.***
Гермиона сидит у окна, маленькая угловая кофейня — неожиданный выбор, но тёплый свет, негромкая музыка, запах корицы и свежемолотого кофе — в этом что-то есть. За стеклом обычный лондонский день... люди спешат, автомобили сигналят, продвигаясь по пробкам. Она почти не притрагивается к чашке и не может оторвать взгляд от окна. Потом смотрит на часы и вздыхает. Половина четвёртого. Она пришла раньше... Разумеется. Пальцы обводят край блюдца. Каждый раз, когда звенит колокольчик, взгляд падает на дверь. Каждый раз, когда она открывается, внутри что-то едва заметно сжимается... и тут же отпускает. Она проверяет часы ещё раз, будто стрелки могут нагло врать. Гермиона медленно выдыхает, подзывает официанта и оплачивает счёт. Оставляет чаевые под блюдцем. Зачем-то стоит у входа ещё пару минут. Наконец она поправляет ремешок сумки и шагает по улице. Лёгкая усталость и неясная грусть обволакивают её своим коконом. И очень знакомое ощущение — будто она снова оказалась той наивной девочкой, которая слишком верит в искренность людей.***
Джинни подскакивает с дивана, едва услышав щелчок замка. — Наконец-то! Она явно нервничала. Полтора часа — это как минимум разговор по душам. Гермиона спокойно сбрасывает босоножки, ставит сумку на тумбу и проходит в гостиную. Всё такая же задумчивая. — Ну не молчи ты! — Джинни буквально подпрыгивает. — Меня сейчас разорвёт от любопытства! Гермиона призывает стакан, наколдовывает воды, делает несколько глотков и пожимает плечами. — Мне нечего рассказывать. Он не пришёл. Джинни медленно оседает на диван. — Не верю. — Мне незачем врать. — Я не об этом. — Она качает головой. — Даже в Хогвартсе, когда ты исчезла, он подкараулил меня и выпытывал, жива ли ты. Брови Гермионы ползут вверх. — Ты не рассказывала мне об этом. — В тот момент нас волновало немного другое, — осторожно говорит Джинни. — И не то чтобы было важно, что Малфой оказался не таким уж засранцем, как мы считали… Он спросил, не нужна ли тебе финансовая помощь. Я сказала, что твои родители погибли и ты оформляешь опеку, поэтому в школе не появишься. Он сказал, что спас тебе жизнь и имеет право знать, жива ли ты. Я ответила. Извини... Но он отстал после этого. Гермиона опускается в кресло. — Ничего страшного... Но тогда я действительно не понимаю, почему сегодня он не пришёл. — Может, с ним что-то случилось? — Думаю, он бы написал. — Давай спросим у Гарри? — предлагает она. — На всякий случай. Вдруг его снова задержали? Он должен вернуться уже завтра. — Надеюсь, с Малфоем всё в порядке. Но странно это.***
Гарри возвращается усталым и раздражённым.— Мы неделю гонялись за призраками. Информация всплывала то тут, то там. Двенадцать авроров! И ни одного контрабандиста. Если это была чья-то шутка — она очень дорогая. Что я пропустил? Джинни и Гермиона переглядываются, а потом вываливают на него то, что он пропустил. — Малфой не пришёл на встречу, — подытоживает Гермиона. — После экзамена его на моих глазах увели на допрос. Гарри хмурится, снимает очки и протирает линзы своей футболкой. — Дело Малфоя давно закрыто. Если только он не решил снова примкнуть к какой-нибудь сомнительной компании… или к этим самым контрабандистам. — Его действительно увели, — настаивает Гермиона. — Я узнаю, — обещает Гарри. — Это странно. Он выглядит искренне удивлённым.***
Сообщение приходит около полудня.Дело Малфоя закрыто.
Информации о допросе нет.
Либо его не было, либо у меня нет допуска.
Среди задержанных его нет. В Мунго не обращался.
Гермиона долго смотрит на экран, потом блокирует телефон. Хмурится, затем пожимает плечами... И вдруг всё становится предельно ясно — он просто не пришёл. Значит, Малфой принял решение. Значит, «последствие» в виде их общего сына его не интересует. Что-то внутри неё окончательно трескается. Что ж… Так и быть… Она справится. Как справлялась всегда.***
Нарцисса остаётся в гостиной Драко одна. Дверь закрылась несколько минут назад, но ей всё ещё кажется, что она слышит его шаги. Горло сдавливает. Это не слёзы — она слишком хорошо умеет их контролировать. Это что-то глубже. Горе? Страх? Потеря? На столе лежит письмо, она смотрит на него безразлично. Санни появляется с тихим хлопком и кладёт перед ней ещё один свиток. Домовик замирает, ожидая приказа, пока Нарцисса ломает печать, разворачивает пергамент и делает несколько точных пасов палочкой. Чернила начинают медленно растворяться. Ещё пара движений и буквы меняются местами. Подступающая истерика испаряется вместе с ними. Как только руки и голова заняты делом — эмоции отступают. Контроль возвращается. Люциус входит бесшумно, как всегда. Окидывает взглядом комнату, задерживается на ней. Подходит ближе и опирается бедром о край стола. Его взгляд скользит по исчезающим строкам.— Всё как ты хотела? Нарцисса распрямляет плечи и встречается с ним взглядами. — Я не знаю. — Честно отвечает она. Он грустно усмехается. — Ты ещё можешь передумать. — Думаешь, я поступаю неправильно? Муж долго смотрит ей в глаза, они покрасневшие. Он ненавидит, когда она плачет. Это случается крайне редко. И всегда по его вине. — Я потерял всякое право говорить, что правильно, и принимать решения. Нарцисса медлит ещё мгновение, потом простым репаро чинит печать — идеально, без следа вмешательства. Она передаёт письмо Санни. — Тот же филин. Получатель — Гермиона Грейнджер. Лично в руки. Санни исчезает. Люциус кивает на письмо, лежащее на столе. — Могу? Нарцисса всё ещё не привыкла, что он больше не имеет право носить палочку. Она трижды стучит древком по пергаменту. — Ревелио. Текст начинает проявляться, строки выравниваются, Люциус читает молча.Малфой, здравствуй,
надеюсь, тебя отпустили и всё в порядке.
Вчера нам не удалось поговорить, но я всё же считаю,
что ты в праве знать о последствиях того, что произошло...
В феврале я родила сына. Он твой.
Если ты захочешь поговорить или не захочешь, я пойму.
Нам не обязательно жениться,
но ты можешь принимать участие в его воспитании и жизни.
А можем сделать вид, что этого письма не было. Это твое право.
Единственное, о чем прошу…
Дай мне знать, если решишь оставить всё как есть.
Г.Г.
Его челюсть едва заметно напрягается, когда дочитывает до конца. — А она с характером. Нарцисса смотрит на письмо в его руках слишком долго. А Люциус, к своему удивлению, не находит в нём ненависти или презрения. Только сухой расчёт и страх. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — тихо произносит она. Он не спорит, только целует её в макушку и говорит: — И правильных внуков. Её голос становится твёрже. — Я этого и не отрицаю. — Ты готова к тому, что он всё равно узнает позже? — спрашивает Люциус. — Тогда это будет его выбор. Не наш. Надеюсь, он будет счастлив в браке к тому моменту. Она протягивает руку и Люциус отдаёт письмо, палочка касается края пергамента. — Инсендио. Он наблюдает, не отводя взгляда. — Ты всегда была сильнее меня, — тихо говорит он. Нарцисса не отвечает, просто смотрит, как рассыпается последний обугленный край. Постепенно к ней приходит осознание, что иметь власть и принимать решения — это не преимущество... ...А наказание.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!