Глава 21. Причинение добра
1 марта 2026, 13:13***
— Гермиона, сегодня я из вас информацию вытягиваю клешнями. Мы говорили о чем угодно, кроме вас. Если хотите, можем закончить на сегодня. Она ковыряет кутикулу, очень увлекательное занятие, кстати. Она не может заставить себя поднять голову. Если она произнесет это вслух… распишется в собственной глупости и наивности. Это унизительно. Но ей нужно это сказать. Нужно. Чтобы перевернуть страницу и жить дальше. — Я сказала биологическому отцу ребенка. — И как вы себя чувствуете теперь? — Я… Я не знаю. — Попробуйте прислушаться. Это больше похоже на облегчение, тревогу, разочарование? Или на смесь всего сразу? Гермиона задумывается и наконец встречается взглядом с психологом. — Нет. Я не жалею. Точно нет. Но… он просто… — Его реакция оказалась не такой, на какую вы рассчитывали? Гермиона слабо кивает с облегчением от того, что не нужно произносить вслух. — Он или его семья не угрожали вам? Мне важно это уточнить с точки зрения вашей безопасности. Она не может сдержать горький смешок. — Нет. — Вы готовы рассказать, что именно произошло? Если в какой-то момент станет тяжело — мы можем остановиться или переключиться. — Да. Я готова. Психолог терпеливо ждёт, пока Гермиона подбирает слова, чтобы это звучало адекватно. Без огромных филинов влетающих в окна, или экзамена по трансфигурации. — Мы вместе учились, пока я не перешла на домашнее обучение. И он постоянно меня унижал на протяжении шести лет. — Это звучит как буллинг. — Так и есть. — И при этом вы вступили с ним в отношения позже. Это даже не вопрос, скорее констатация факта. — Я не думаю, что у меня есть проблема с этим. Ведь я не стремлюсь заслужить любовь моего мучителя. Это не мой сценарий. — Не так давно мы с вами говорили о развитии ваших отношений с Роном. Гермиона поджимает губы, явно не согласная с этим утверждением. — Хорошо, продолжайте. Она грустно улыбается, ведь действительно понимает о чём говорит психолог… И если бы у неё были отношения с Малфоем, что ж… психолог была бы права. И этот момент нужно прояснить. — Возможно, в чем-то вы правы. Рон цеплялся ко мне из-за разницы мировоззрения и воспитания. — Можете подробнее рассказать об этом? — Мои родители были равными партнерами, любящими и понимающими. Я — единственный и желанный ребенок. Мой брат родился совсем недавно, когда я уже выросла. Я могу отнести нашу семью к среднему классу, к старым деньгам, если точнее. А Рон… у них матриархат, он из малообеспеченной семьи, у них семеро детей… было. Фреда больше нет… — Какие отношения у вас с остальными членами семьи Рона? Гермиона не сдерживает смешок. — Прекрасные со всеми, кроме его матери, наверное. Его сестра, на два года младше меня, она крестная моего сына и лучшая подруга, о которой только можно мечтать. Старший брат — Билл, потрясающий человек, очень выручивший меня в критический момент. Оставшийся из близнецов, Джордж, ещё не пришел в себя, они с Фредом скорее были теми, кто противоположен Рону… А Перси… Гермиона смотрит на психолога и замолкает. Ей почти смешно от собственной глупости. Их с Роном проблема явно не в его воспитании. — Я поняла вас… Да. — Вы упомянули, что подвергались буллингу в школе? — Это так. Рон был первым, кто назвал меня «сущим кошмаром», а… Гермиона размышляет над тем, как лучше назвать Малфоя, чтобы не вызвать подозрений. Фамилия — точно не вариант, если она собирается упомянуть о статусе Лорда… — Драко… Это отец моего ребёнка. Наш открытый конфликт начался, когда я защитила друга. — Что именно произошло? — Я публично указала, что его отец купил ему место в спортивной команде факультета. — И после этого…? — Он сказал, что моего мнения никто не спрашивал. — Гермиона задумывается. — Если обобщить… он называл меня уродиной. Волосы, зубы… Происхождение. — И делает паузу. — Он из аристократической семьи. Будущий лорд. А я… как он считал… выскочка из низов. — Вы ранее говорили, что выросли в обеспеченной семье. — Он этого не знал. И я не считала нужным объяснять. — Есть какая-то причина, по которой вы предпочли так поступить? Гермиона вздыхает. — Рон и Гарри были моими единственными друзьями. Я не смогла больше подружиться ни с кем. Родители Гарри погибли, а доступ к наследству он получил после совершеннолетия. Рон… донашивал одежду за братьями… Родители даже не смогли купить ему па… я имею в виду… клюшку для игры в поло. — Тем не менее Гарри и Рон обучались в частной школе интернате? Возможно, у них всё же были средства? — Бюджетные места. Они не платили за обучение. Я не пытаюсь искусственно создать разрыв. Нет. Семья Драко гораздо богаче моей, он по достатку не беднее, чем королева Англии. — Итак, Драко… По тому, как психолог произносит его имя, ясно — она решила, что Гермиона выдумала псевдоним. Она с ужасом пытается вспомнить сколько лет принцу Уильяму, после своего комментария про королеву. Психолог делает пометку. — Его атаки были направлены на вашу самооценку. Внешность, статус, интеллект. Это классическая попытка восстановить контроль, когда человек чувствует угрозу. Гермиона чуть усмехается. — Я училась действительно лучше него. Его это бесило, наверное. — Когда это прекратилось? — Я не горжусь этим поступком… Но я ему врезала. Разбила нос. — И это изменило динамику? — Он никому не сказал об этом, нападки постепенно сошли на нет… Чем старше мы становились, тем меньше было времени на такие глупости. Появились более важные обстоятельства… Психолог приподнимает брови и ждёт. — После одного случая. Он… спас мне жизнь. Просто не прошёл мимо, а мог бы. — И вы доверились ему. — Да. Он извинялся несколько раз. Мы начали нормально общаться. Ненадолго. — Вы часто рассказываете, что ваша жизнь была в опасности не один раз. — Раньше — да. Я слишком верила в то, что обязана вмешиваться. Если не я, то кто? — А сейчас? — Сейчас я устала быть той, кто всех спасает. У меня слишком много обязательств перед Лео и Персеем. А также крестником — Тэдди. Тишина теперь мягкая, не давящая, и Гермиона немного расслабляется, думая о малышах. — Вернёмся к моменту, когда вы сообщили о ребёнке. Они смотрят друг на друга испытующие. Гермиона ненавидит, счто её так ловко подлавливают... Но... — Мы сдали последний выпускной экзамен. Я ждала его. Перед этим однокурсница сказала, что в министерстве, среди высокопоставленных сотрудников, распространяют историю о гибели моих родителей. Кто-то делает это намеренно. Я была выбита из равновесия. — Это могло быть связано с его или вашей семьёй? — Не знаю. Возможно. — Продолжайте. — Я не успела сказать ему лично. Его забрали на допрос. — Он нарушил закон? — Насколько мне известно — нет. Это старое дело, связанное с тем самым случаем, когда он спас меня. — Вы убедились, что с ним всё в порядке? — Да. Он не в больнице, не под стражей. — И тогда? — Я написала. Прямо. Что родила от него сына. Он согласился встретиться... И не пришёл. Психолог не реагирует эмоционально. Только уточняет: — Вы пробовали связаться повторно? — Нет. — Почему? Повисает пауза. Настолько долгая, что Гермиона мысленно успевает досчитать до семидесяти шести. — Потому что если я напишу ещё раз… и он снова не ответит… это будет унизительно. Мне от него ничего не нужно. — То есть сейчас у вас остаётся пространство для интерпретации? — Да. — Это защищает вас от боли. Гермиона сжимает пальцы. — Мне кажется, он просто решил оставить всё как есть. — Это факт или предположение? — Предположение. — Какие ещё возможные объяснения существуют? — Что-то случилось. Что он… не смог прийти или предупредить. Возможно, ему нужно время. — Какой вариант вы считаете наиболее вероятным? Гермиона резко поднимает взгляд. — Тот, где ему просто всё равно. — Почему? Она ломается. Рассыпается под грузом собственных страхов и ожиданий. — Потому что я наивно поверила, что ему не всё равно! Глупо расчитывать, что люди вдруг начнут считать меня значимой… Слова вырываются криком. Горячие слёзы струятся по щекам, а дыхание сбивается, будто она пробежала марафон. Коробка с салфетками, ужасно раздражавшая её первые сеансы, оказывается в руках раньше, чем она это осознаёт. Психолог спокойно говорит: — Вы не глупая, Гермиона. Вы уязвимая. И это совершенно разные вещи. Вы рискнули сказать правду — это акт силы, а не наивности. Боль, которую вы сейчас чувствуете — это не стыд. Это утрата ожидания. Гермиона всхлипывает. — Я была вынуждена довериться человеку, который много лет меня унижал… И как только он проявил ко мне крупицу нормального отношения, я решила… — Она благоразумно не уточняет, что именно она там решила.. — Это больно, понимаете? — Вы выбрали человека, который когда-то изменился и спас вас. Ваш мозг запомнил эту версию. Это естественно. — И что теперь? — Теперь важно не то, придёт ли он. Важно — что вы будете делать, если он не придёт. И что вы будете делать, если придёт. Ей нечего на это ответить. — Вы готовы жить в неопределённости или вам нужен ясный ответ? Гермиона вытирает глаза, впервые за сеанс её взгляд не убегает, и ей действительно хочется получить эту инструкцию. — Мне нужен ясный ответ. — Тогда, возможно, следующий шаг — не ждать, а действовать. — Мне нужно подумать над этим. — Конечно.***
Тэдди и Лео возятся на ковре с деревянным драконом. Тэдди совсем недавно освоил новый цвет, поэтому последние пару дней его волосы преимущественно вызывающе-фиолетового оттенка. Гарри сидит ближе к краю дивана по привычке, ведь всегда готов вскочить. Джинни рядом с ним, они съехались пару недель назад, и к огорчению Молли... Джинни даже слышать о свадьбе ничего не хочет. Андромеда ставит чашку на блюдце чуть громче, чем нужно, привлекая внимание. — Я хотела вам кое-что сказать. Я прохожу лечение в Мунго. И… кажется, всё налаживается. Гермиона замирает. — Я так переживала всё это время. Я рада, что всё хорошо! Гарри тоже подается вперед. — Да, а что вообще произошло? Меда складывает руки на коленях. — Я пришла на плановый прием с Тэдди. Проверка развития, ничего особенного. Целитель предложила осмотреть и меня — профилактически. И обнаружила… небольшие провалы в памяти. Рекомендовала терапию. Гарри и Гермиона переглядываются. — У тебя были пробелы в памяти? — тихо спрашивает Гермиона. Андромеда усмехается без радости. — В том и смысл, дорогая. Я о них не помню. Тишина становится плотнее и напряженнее, Гарри говорит ровно: — И что целитель говорит сейчас? — Что сеансы больше не требуются. Осталось принимать зелье ещё месяц. И всё. Я, честно говоря, очень благодарна. Если бы информация всплыла… были бы вопросы. Я всё-таки официальный опекун Тэдди. Гермиона медленно ставит чашку. — Я правильно понимаю, что твоё лечение не отражено на бумагах? — по взгляду Меды становится ясно, что догадка верна. — Ты можешь показать зелье? Андромеда чуть хмурится, но без возражений делает плавное движение рукой. На столе появляется флакон из тёмного стекла. Гермиона откупоривает его, осторожно вдыхает. — Незнакомый запах. Передаёт Гарри, и он вертит бутылёк в руках, изучает густую жидкость на свет. — Ты не против, если я возьму одну каплю? Отнесу своим ребятам — пусть проверят состав. Андромеда переводит взгляд с Гарри на Джинни, затем на Гермиону. — Выкладывайте. Гарри снимает очки и трёт переносицу... Жест усталости и концентрации одновременно. — Гермиона, ты не против? — Он дожидается её кивка и начинает: — С начала весны кто-то активно распускает слухи о том, что Гермиона воспитывает младшего брата после гибели родителей. В день, когда она должна была сообщить Малфою о Персее, его забрали на допрос. Но никакого допроса не было, по документам — ничего. Самое интересное — в это же время ты, Андромеда, была напугана диагнозом и проводила почти всё время в Мунго... А я гонялся с половиной отдела авроров за контрабандистами, которых, я почти уверен, не существует. Он делает паузу, вращает в руках на флакон, который так удачно дополняет его гипотезу. — Мы — единственная опора Гермионы на тот момент. Оба были отвлечены и не могли помочь. Я мог бы проверить информацию и сказать, что допроса не было. Сразу. И самое странное — Малфой сам назначил встречу, на которую так и не пришёл. Без объяснений. Гарри смотрит на Гермиону. — Кстати. Я ещё не успел сказать. Он заказал портключ в Париж за пару недель до всего этого. Его уже не было в Англии, когда ты ждала. Тэдди вдруг меняет цвет волос на зелёный, но кроме восторженного писка Лео реакции нет. — А у тебя, Меда, спустя совсем небольшой промежуток времени всё якобы налаживается со здоровьем. Целитель предложил провести лечение неофициально. Я почти уверен, что нас отвлекали. Целенаправленно. И если я сумею доказать, что это Люциус… — голос Гарри становится холоднее, — я упрячу его до конца жизни в Азкабан. Мне нужен любой повод. Повисает тишина, но Андромеда не выглядит удивленной. Она долго молчит, прежде чем начать. — Слухи действительно, скорее всего, распускал Люциус. Все ошарашенно смотрят на неё. Гермионе кажется, что пол под ногами начал уплывать. — У меня есть договоренность с ним и Нарциссой. О том, что информация о Персее не просочится никуда. Если в обществе будут уверены, что Гермиона уже воспитывает младшего брата, почти младенца… никто не задаст лишних вопросов, увидев её с двумя или тремя детьми. Для волшебного мира не секрет, что вы с Гарри крёстные родители Тэдди — ребёнка-метаморфмага. Он способен менять цвет волос, а при желании и черты лица. Любые совпадения удобно объясняются. Гермиона чувствует, как по спине проходит холод. — Люциус и Нарцисса знают о Персее? — Лицо выражает полнейший шок. — Андромеда, ты об этих связях говорила?! Меда спокойна, как и всегда. — Враг твоего врага — твой друг. Они не нарушат условия, если не хотят столкнуться с последствиями. А они не хотят, поверь. Джинни вклинивается: — Гермиона, моя мать… Она пыталась передать эту информацию в прессу. Малфои так и так узнали бы. Но если Люциус смог каким-то образом заткнуть всем рты… Я хочу пожать ему руку. Она снова чувствует себя не в своей тарелке. Будто ей одиннадцать и она только узнала о магии… А другим просто повезло родиться в этом мире сразу. — Я чувствую себя по-идиотски. Какая тогда разница? Если бы Малфои всё равно узнали. Все это время я думала, что скрываю ребенка от них в первую очередь. Прежде чем Андромеда успевает начать говорить, Джинни прочищает горло: — Если в нашем мире узнают, что ты мать-одиночка, которая родила вне брака — тебя уничтожат. Не возьмут ни на одну работу, кроме разве что Лютного Переулка. А ты хочешь строить карьеру в Министерстве. Путь туда тебе будет закрыт. А если выяснится, что это ещё и бастард Малфоев, которых сейчас одинаково ненавидят все, это уничтожит не только тебя или их. Это в первую очередь навредит твоему сыну. Общество просто его не примет. — Как же я ненавижу эту архаичность. Нет, я все понимаю, вы правы. Но я не хочу верить в это… мы же не в девятнадцатом веке, в конце концов?! Андромеда и Джинни переглядываются, Гарри тоже это замечает: — Мы с Гермионой выросли в маггловском мире. Было бы неплохо, если бы вы подробно объяснили. Джинни вздыхает, и отводит взгляд. — Не хочу это признавать, но с точки зрения волшебного мира… Моя мать права в том, что ты, Гермиона, едва не опозорила нашу семью. Это пережитки прошлого, наше поколение иначе относится к традициям. А вот общество в целом — нет. Это клеймо. Но. Если бы Малфой на тебе женился, выиграли бы все… Ты бы получила чистокровную фамилию и место в Визенгамоте, а они — искупление. Но жениться вы не собираетесь, насколько мне известно. — Поэтому я уверена, что слухи — работа Люциуса, — продолжает Андромеда. — Но остальное… я сомневаюсь, что он стал бы так рисковать, лишь бы Драко не узнал о сыне. Это слишком сложно, и я не понимаю его мотивации в этом вопросе. Он буквально наступает себе на горло. Нужно попробовать связаться с моим племянником и просто спросить, что ему известно. Гарри надевает очки обратно и медленно трёт подбородок. — В том-то и дело. Он будто испарился из Парижа. За столом повисает нервозная тишина, и Гермиона первой нарушает её. — Что если я встречусь с родителями Драко? Раз уж они всё равно знают о Персее. Андромеда сразу качает головой. — Это тебе ничего не даст. Если они действительно всё подстроили и приложили титанические усилия, только чтобы Драко не узнал… Они ничего не расскажут. Если же это не их работа… Они тоже ничего не скажут… потому что не знают. У Гермионы от всего этого чистокровного бреда вот-вот начнется мигрень.***
13.02.2000
Вчера Персею исполнился год. Она вместе с ним задувала свечи, а потом они дружно умилялись от того, как он размазывал торт по своей милой мордашке. Колдографии получились идеальными. Как и сам праздник. Вчера они с Гарри снова говорили о Малфое. В очередной раз её лучший друг сообщил, что ничего нового в базах данных не появилось. Они уже не ищут по Европе или ближайшим странам. Последние два месяца поиски идут в масштабе континентов. Малфой будто сквозь землю провалился. И Гермиона спокойно сказала, что приняла решение: — Наверное, пора остановить поиски. Она устала от ожидания. От подвешенного состояния. От того, что жизнь как будто зависла в промежутке между прошлым и будущим. Сегодня она впервые за долгое время чувствует ясность. Она сделала всё, что было в её силах и чуть-чуть больше.***
В атриуме Министерства её узнают. С ней здороваются. Кто-то кивает уважительно, кто-то чуть смущённо. Героиня войны словно королева вернулась на шахматную доску. И это при том, что с момента вручения Ордена Мерлина она не дала ни одного интервью и не появлялась в свете. Гермиона идёт через мраморный зал уверенно, без спешки. Она пришла на собеседование в отдел магических популяций и контроля над ними. Волнения в ней нет ни капли. Она честно призналась себе — если просидит дома ещё хоть неделю, то действительно сойдёт с ума. Ей нужно работать. Думать. Решать. Быть полезной — как специалист. Лифт опускается на нужный уровень. Пока кабина мягко скользит вниз, Гермиона думает о другом — о частном детском саде, который она нашла. Небольшой, с продуманной программой, с нормальными педагогами, а не с теми, кто просто присматривает за детьми. Пришлось повозиться с амулетом для Тэдди. Метаморфмаг, меняющий цвет волос по настроению, — это не то, к чему готовы маггловские воспитатели. Теперь маленький кулончик на шее, под чарами отвода глаз, стабилизирует внешность. Это безопасно и надёжно, потому что зачаровала она сама. Утром она будет отводить Персея, Лео и Тэдди. Андромеда — забирать около трёх. Идеальный план. Гермиона гордится собой. От перспектив, разворачивающихся впереди перехватывает дыхание. Лифт останавливается, она выходит, и едва не сталкивается с Майклом Корнером. Он улыбается так, будто встретить её — самое значимое событие месяца. — Гермиона? Вот это сюрприз. — Майкл. Рада видеть тебя, — искренне отвечает она. — Но мне нужно на собеседование, не хочу опоздать. — В Министерство? Прекрасно! — он выглядит смущённо-воодушевлённым. — Наконец-то. — Меня ещё не взяли, — спокойно уточняет она. Он лишь отмахивается. — Гермиона, ты можешь зайти в любой кабинет и просто объявить, что присоединяешься к их команде. Они будут счастливы. Она смеётся. Ей льстят эти слова. — Посмотрим. — Удачи. И… — он делает шаг к лифту, потом оборачивается. — Как насчёт кофе после твоего собеседования? Гермиона приподнимает бровь. — У тебя ведь рабочий день. — Сейчас одиннадцать. В двенадцать у меня обед. Если что, сдвину его. Ради такого — не преступление. Она делает короткую паузу. Очень давно она почти не общалась ни с кем, кроме Гарри, Андромеды и Джинни. Письма однокурсникам не в счёт. Иногда — Билл и Флёр. Джордж. Но живого общения — почти нет. — Хорошо, — наконец кивает она. — Майкл сияет и заходит в лифт, когда она окликает: — Майкл! На каком уровне тебя искать? — Международное магическое сотрудничество! — бросает он через плечо. Двери с лязгающим звуком закрываются.***
Собеседование проходит идеально. Она почти сразу озвучивает свои наработки и практические предложения по реформе взаимодействия с кентаврами и домовыми эльфами. И… Со следующего понедельника Гермиона является младшим специалистом. Она выходит из кабинета с ощущением, что наконец находится на своём месте. Счастливая заходит в пустой лифт и нажимает уровень международного сотрудничества. В самый последний момент в кабину успевает попасть Тео Нотт. Он на мгновение замирает, увидев её. Удивление читается на его лице и почти сразу превращается в искреннюю улыбку. — Здравствуй, Грейнджер. Ты наконец решила к нам присоединиться? Она невольно отмечает, каким взрослым он стал. Тёмные кудри, яркие синие глаза, широкие плечи. Она едва достаёт ему до подбородка. Он красив, проносится в голове. — Здравствуй, Нотт. Как видишь. — Магические популяции? — он кивает на панель. Она молча подтверждает, ведь они оба зашли на этом этаже. — А ты? Он подмигивает. — Самый секретный отдел. До сих пор не понял, почему меня туда взяли, но ещё более загадочно — что в нём такого секретного? — Ты устроился на работу из любопытства? — спокойно предполагает она. Он смеётся. — Раскусила, но если захочешь заняться чем-то действительно интересным и пугающим… думаю, у нас тебе будут рады. Гермиона проклинает себя. Ведь только вчера сама убеждала Гарри, что пора прекратить эти затянувшиеся поиски. Тем не менее, она делает вдох, набирая побольше воздуха. — Тео… возможно, вопрос прозвучит странно. Ты не знаешь, где Малфой? Мне так и не удалось с ним поговорить. Она замечает, как его взгляд на долю секунды скользит к её левой руке. Безымянный палец пуст, ей становится смешно от того, что Нотт решил, будто она изменяет своему жениху. Ведь магический мир пока не знает, что она свободна. Он отвечает почти скучающим тоном: — Меня, Пэнси и Блейза интересует тот же вопрос. — А его невеста? — хмурится Гермиона. — Она… не в курсе? Или пропала вместе с ним? Тео улыбается чуть шире. — Невеста? Помолвка расторгнута. Давно. — И к полнейшему шоку Гермионы он добавляет, уже без улыбки: — Драко устал быть Малфоем. Сразу после школы он разорвал помолвку и отношения с родителями. Нам ничего не сказал из предосторожности, и оказался прав. Люциус его ищет. Мне кажется, он перевернул весь шарик. Единственная причина, по которой он до сих пор не нашёл сына, — ему запрещено покидать дом. Хвала Моргане. Лифт останавливается. — Увидимся, Грейнджер, — тихо говорит Тео. Она выходит.***
Майкл видит её и начинает быстро собирать бумаги со стола, и неуклюже прячет их в выдвижной ящик. Они идут в маггловское кафе неподалёку от Министерства. Гермиона смеётся — по-настоящему — когда он вводит её в курс министерских интриг. Кто с кем не разговаривает, кто кому обязан, какие отчёты стоит читать между строк. Это полезно. И неожиданно легко. Когда его обед подходит к концу, он говорит: — В твой первый рабочий день — пообедаем снова? Она даже не колеблется ни секунды. — Конечно.***
19.08.2000
Лето в Лондоне оказалось неожиданно жарким. За полгода в Министерстве Гермиона успела привыкнуть к бесконечным служебным запискам и к тому, что некоторые волшебники старшего поколения произносят её имя с едва уловимой снисходительностью. — Девочка, которая слишком много на себя берёт, — однажды бросил седовласый чиновник, даже не посмотрев на неё. Она ответила ему выдержкой из магического законодательства так чётко указав на ошибку, что он немного растерялся. Но такие диалоги происходят постоянно, что оказалось по-настоящему утомительным. Работа ей нравится. Очень нравится, если говорить честно. Контроль условий содержания разумных существ, пересмотр старых договоров, встречи с представителями кентавров — всё это именно то, чем она и хотела заниматься. Но все совокупно — выматывало. Ведь кроме работы в Министерстве… у неё дети. Все трое называют Гермиону мамой, что даже забавно. Так вот, о чём это? Да, дети. У мам выходных не бывает. А вот сверхурочных хоть отбавляй. Поэтому приглашение на первый официальный матч Джинни в составе Гарпий оказалось чем-то освежающим и захватывающим. Сегодня её подругу выпускают не на всю игру, только на часть, ведь основной охотник травмирован и не сможет выложиться по максимуму. Для Джинни — это шанс. — Ты не представляешь как я горжусь, — говорит Гарри по пути к стадиону, — волнуюсь больше, чем перед началом операции. Гермиона улыбается. Она не говорит вслух, что Гарри волнуется больше, чем сама Джинни. Трибуны гудят. Флаги Гарпий развеваются, золотыми и изумрудными всполохами на солнце. Они пробираются к своим местам, и Гермиона замирает на долю секунды, когда видит Рона. Он стоит чуть в стороне, смеётся над чем-то, что говорит Джордж. Билл рядом, Флёр что-то поправляет на воротнике мужа. Всё так привычно и одновременно чуждо. Полтора года она не видела его. Не было писем, случайных встреч. Он замечает её почти сразу. Неловкости нет, но она хорошо его знает, и видит, что он взволнован. — Привет, Гермиона. — Привет, Рон. Он выглядит иначе. Чуть взрослее. Чуть увереннее. — Ты отлично выглядишь, — говорит он, почти смущённо. — Спасибо. Ты тоже. Рон чешет затылок — старый жест, который раньше её раздражал, а сейчас вызывает только лёгкую улыбку. — Я… э-э… хотел сказать. Я встречаюсь с кое-кем. — Он произносит это честно. Без вызова, без ожидания какой-либо реакции. Гермиона чувствует, как внутри… А ничего не происходит внутри — тишина. Не укол. Не сожаление. Не ревность. Пусто. Спокойно. И это неожиданно освобождает. Она улыбается. — Это замечательно, Рон, правда. Я рада за тебя. И понимает, что говорит абсолютно искренне. Он с облегчением выдыхает. — Спасибо. Я… надеюсь, у тебя всё хорошо. — Да, — отвечает она. И это тоже правда. Джордж хлопает Рона по плечу, увлекая его в спор о ставках на матч. Напряжение рассеивается окончательно. Гарри возвращается с напитками. — Я что-то пропустил? — Ничего драматичного, — отвечает Гермиона. И это действительно так. Воздух разрезает звук. Свисток. Матч начинается. Когда Джинни вылетает на поле, стадион взрывается аплодисментами. Фанаты команды поддерживают дебют нового игрока. Она летит легко, почти дерзко, рыжие волосы пылают на солнце. Через двадцать минут Джинни совершает точный бросок и приносит команде очки. Трибуны ревут. Гермиона подскакивает на ноги вместе со всеми, Гарри орёт так, что скорее всего потеряет голос. Она сегодня не просто «замена». Джинни играет так, будто место в основном составе уже её. Её провожают с поля как героя и уже точно — восходящую звезду. Спустя три часа Гарпии выигрывают. Золото и зелень вспыхивают в воздухе фейерверками заклинаний. Джинни вылетает с командой на поле. Она смеётся счастливо, громко, свободно и машет им. Гермиона смотрит на неё и чувствует, что тоже счастлива находиться в этом моменте. Рон смеётся рядом. Гарри сияет. Это один из самых счастливых дней за последнее время.***
01.03.2001
За год их обеды с Майклом стали приятной рутиной. Каждый вторник. Одно и то же маггловское кафе. Суп дня, обсуждение министерских интриг, аккуратные шутки, его внимательный взгляд. Он никогда не давил. Не торопил. Не касался её руки без необходимости. Гермиона уже наизусть знает тот список, который составила ещё полгода назад, уговаривая себя… Он умный. Вдумчивый. С приятной улыбкой и спокойной уверенностью в себе. И совершенно очевидно — влюблён в неё. Сегодня, когда она доедала свой сэндвич, он наконец набрался смелости. Не самый удачный момент, разумеется, потому что Гермиона больше думала о том — не застряла ли зелень между зубов. — Гермиона… может быть, не как коллеги. А как… — он запнулся, но выдержал её взгляд, — свидание? В субботу или воскресенье… Она не удивилась и не… испытала ничего. — Я не против, правда. Просто… придётся немного отложить. В эти выходные у меня переезд. Он не обиделся. Только кивнул. Добавить в список: понимающий. — Тогда после... Я подожду. Может нужна помощь? — Нет, что ты. Гарри и Джинни уже вызвались. Они не торопясь идут к министерству, и Майкл увлеченно рассказывает о новой книге, которую читает. Честно говоря, Гермиона даже не запомнила названия. Не смотря на всю свою любовь к литературе. На прощание он говорит, что с нетерпением ждёт следующих выходных. Он всегда готов ждать. И это отчего-то её немного пугает. Потому что рано или поздно он узнает о Персее. о том, что её жизнь — это не то, что он ожидает. И Гермиона не уверена, что готова рисковать своим спокойствием. Пока не будет уверена в нём. И ещё… в нём будто чего-то не хватает. Искры? Желания? Она не может назвать это точно...***
В субботу дом Андромеды постепенно пустеет. Меда остаётся с мальчиками в гостиной, пока Гарри таскает коробки вручную, чтобы у соседей не возникало лишних вопросов. Джинни и Гермиона при помощи магии расставляют вещи по местам. — Не верится, — тихо говорит она, оглядывая гостиную. — Я наконец-то буду жить в собственном доме. — Ты заслужила это, и давно пора. — искренне отвечает подруга. — Честно говоря… — Гермиона опирается о столешницу. — Меня немного пугает мысль, что я останусь тут одна. С двумя детьми. — Я могу остаться на первую ночь, — предлагает Джинни сразу же. Гермиона качает головой. — Когда-то надо начать привыкать полагаться на себя. Они улыбаются друг другу, потом Гермиона, будто между делом решает поделиться: — Кстати. Майкл пригласил меня на свидание. Джинни замирает, а потом говорит серьезно: — Не прошло и года. Затем прикладывает указательный палец к губам и изображает шок — Ой. Прошло. Глядишь, к годам сорока он решится поцеловать тебя. Она закатывает глаза и смеётся. — Он замечательный, правда. Внимательный, надёжный и умный. Джинни скрещивает руки. — Ты его вообще хочешь? — Что? — Ты о нём говоришь как об отличном пятновыводителе. Очень функционален, полезен в быту, даёт стабильный результат. А чувства? Они есть? Гермиона моргает. — Я уже накаталась на качелях. Хочется чего-то… ровного. Джинни фыркает. — Ровного — не равно стерильного. Это не повод выбирать самый безопасный вариант из возможных. — Да нормальный он, — чуть упрямо говорит Гермиона. Подруга смотрит на неё прищурившись. — Гермиона, если у вас дойдёт до секса, ты будешь лежать и смотреть в потолок с единственной мыслью: приготовить утром овсянку или яичницу? Она заливается смехом. — Ты ужасна. — Я реалистка. Смех постепенно стихает и Гермиона вздыхает. — Знаешь… возможно, меня бы устроил и такой вариант. Я уже привыкла без секса, и почти смирилась. Джинни смотрит на неё секунду, потом решительно кивает. — Ладно. Тогда на новоселье я дарю тебе вибратор. Гермиона закрывает лицо ладонями и снова хохочет. Дом наполняется их смехом... и ей самой, и Джинни понятно — она не любит Майкла. Но ей спокойно рядом с ним, а вопрос — достаточно ли этого — пока остаётся открытым. Она обсудит это с психологом через полторы недели на следующем сеансе.***
Гермиона и Майкл встречаются уже три месяца. И её до сих пор удивляет, как всё развивается. Никаких качелей. Никаких споров даже по мелочам. Никаких недоговорённостей. Он пишет. Он приходит вовремя. Он слушает. Он помнит, какие цветы ей нравятся. Он не задаёт лишних вопросов о её прошлом и настоящем. И всё это… немного подозрительно спокойно. Хотя, он все ещё не знает о Персее. Она даже купила красивое бельё. Тёмное, с тонким кружевом, не вызывающее, но продуманное. И теперь ждёт подходящего момента, когда Майкл наконец пригласит её к себе. Потому что пока — прогулки, ужины, книги, разговоры — это их рутина. Роскошный максимум — осторожный поцелуй на прощание. Ей всё чаще кажется, что Джинни была права. В пятницу, когда они вдвоём смотрели «Мулен Руж» под бутылку вина, Джинни сказала, не отрываясь от экрана: — В этих отношениях вас будет трое. Ты, Майкл... и твой вибратор. Тогда это звучало смешно. Сейчас — почти пророчески. Из чистого упрямства Гермионе хочется доказать, что Джинни ошибается. Но если быть честной с собой… Единственный оргазм, который она испытала с мужчиной — прости господи — был в её первый раз. С кем? Память услужливо стирает подробности. И, возможно, это к лучшему. С Роном было хорошо. Правда хорошо. Она была влюблена так сильно, что сам процесс казался прекрасным уже потому, что это был он. Тогда она думала — времени полно. Они научатся. Но заботиться о себе ей приходилось самой. Ничего сложного. Она умная девочка. Разобралась тогда, разберётся и сейчас.***
Сегодня ей предстоит сказать Майклу, что их пригласили на свадьбу. Рон женится. Не на Гермионе.***
Последние два года пролетели быстрее, чем он ожидал. Ему удалось получить должность — официально независимую, но при этом сохранить статус внештатного сотрудника Министерства магии Аргентины. Удобная формулировка, а главное почти невидимая. Когда он выбирал страну, ему показалось символичным, что именно сюда после Второй мировой войны бежали нацисты. Магловедение на восьмом курсе неожиданно оказалось полезным. Столько параллелей, только дай волю фантазии. И вот теперь он — чистокровныйСицилия.
Тёплый воздух, запах соли и цитрусов. Он не может сдержать улыбку, когда видит их на веранде в свете зажженных свечей. Тео, как всегда, увлечённо что-то рассказывает, чрезмерно жестикулируя руками, а Блейз смеётся, развалившись в кресле с бокалом. Пэнси устроилась в другом кресле поперёк, голова свисает с одной стороны, ноги с другой. Абсолютная королевская небрежность. Драко проходит через защитный барьер, чары мягко отзываются на его магию. Они ещё не видят его в темноте. Но Блейз уже знает, что кто-то пересёк барьер, почувствовал чужое присутствие. Смех на секунду стихает, и прежде чем кто-то оборачивается, Драко позволяет себе одну короткую мысль: Дом — это не место. Это люди, которые не задают лишних вопросов, и которых ты никогда не переставал считать своими.***
Забини поднимается первым, он ничего не говорит, просто идёт к нему и крепко обнимает. Тео, конечно, не выдерживает. — Я так и знал, что ты не сдох, — заявляет он с широкой улыбкой, и в следующий момент тоже стискивает Драко так, что хрустит плечо. — Хотя ставки были. — Сколько? — сухо интересуется Драко. — Неприлично много, — омахивается Нотт. Пэнси встаёт последней, смотрит внимательно, оценивающе. — Ты загорел, — ему кажется, что он заметил слезы в её глазах. Всего на мгновение, но всё же. — И тебе это безумно идёт. Драко усмехается. — Рад, что соответствую твоим эстетическим стандартам. Она всё-таки подходит и обнимает его, дольше остальных... И только когда отстраняется, тихо добавляет: — Мы очень скучали. Он ничего не отвечает, просто кивает. Они возвращаются к столу, вино разливается по бокалам, и Тео начинает пересказывать два года жизни с такой скоростью, будто боится, что Драко снова исчезнет. Истории о работе чередуются с рассказами о дурацких дуэлях и чьих-то скандалах. Драко слушает, чуть улыбаясь и впитывает. Пэнси первой вздыхает и смотрит на часы. — Чёрт. Мне пора. Завтра я иду на свадьбу. — Кто женится? — машинально спрашивает Драко. — Твой любимый Уизли. Он дважды моргает, прежде чем небрежно сказать: — Я думал, они давно поженились с Грейнджер. Секунда тишины, потом смех взрывается почти синхронно. — Невеста поменялась, — говорит Пэнси, всё ещё улыбаясь. — Он женится на Лаванде Браун. Драко неверяще щурится. — Он променял Грейнджер на Браун? Серьёзно?! Тео хохочет, а Блейз качает головой. — Блять, Драко, — лениво произносит он, — мы уже и забыли, что ты в неё влюблён. Прости, сообщить не могли. Малфой цокает языком, он давно привык к этой шутке. Слишком давно. Пэнси пожимает плечами. — Они расстались давно. Вполне себе мирно и без скандалов. Тео делает глоток вина и будто невзначай добавляет: — Она устроилась в Министерство. Кстати, спрашивала о тебе, года полтора назад. Улыбка с лица Драко исчезает. — Обо мне? — Да. Сказала, что вам так и не удалось поговорить. Блейз наклоняется вперёд и ставит локти на стол. — И ещё тебя искал Поттер. Поднимал архив. Реально искал, первый год точно. Я следил, чтобы, если он тебя найдёт… успеть предупредить. Драко смотрит на него внимательно. — Ты же в отделе правопорядка? Блейз кивает и откидывается на спинку кресла. — И есть ещё одно странное обстоятельство. Ты говорил, что тебя допрашивали. Сразу после экзамена, помнишь? Челюсть Драко слегка напрягается. — Это была одна из причин моего отъезда. Конечно, помню. Блейз выдерживает его взгляд. — В твоём деле этого допроса нет. Свечи всё так же потрескивают, море по-прежнему шумит где-то внизу, и Драко чувствует не ностальгию, а до ужаса знакомый почерк. Почерк Люциуса. — Я думаю, что план был в том, чтобы ты уехал. — Спокойно говорит Тео. — Я только ради этого вернусь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!