Глава 23. Рислинг
3 марта 2026, 12:05***
Гермиона в третий раз перечитывает документ, но смысл всё ещё ускользает. Строчки расплываются, отказываясь складываться во что-то внятное. Наконец она сдаётся. Ставит локти на стол и накрывает лицо руками. Её кабинка в общем зале не даёт той приватности, в которой она сейчас отчаянно нуждается. Она до сих пор не может поверить, что пережила такое унижение. Ради всего святого — Майкл признался, что другие девушки его отшили… а она, Гермиона, понимающая. Понимающая настолько, что можно озвучить это при Малфое. Малфой, к слову, оказался не лучше. Он даже не пытался сгладить ситуацию. Хотя надо отдать ему должное — его слова про эго и мужа… что ж, за это она благодарна. Майкл никогда не был глуп. Поэтому произошедшее просто не укладывается в голове. Из этих мыслей её вырывает покашливание за спиной. Гермиона вздрагивает и оборачивается. К перегородке её кабинки прислонился Майкл. — Гермиона, всё в порядке? Она хочет накричать на него. Очень хочет. Но это неподходящее место, вокруг слишком много клерков, таких же, как она сама… Она прекрасно знает, что они только и ждут... — Да, Майкл, всё в порядке. Просто немного болит голова. Он обеспокоенно заглядывает ей в глаза. — У меня есть зелье от мигрени, если хочешь, я… — Спасибо, не нужно, я уже выпила. Ты что-то хотел? — Обрывает его она. Теперь он наклоняется вперёд, почти нависая над ней, и понижает голос до шепота: — Что у тебя за дела с Малфоем? Гермиона вздыхает. Она понятия не имеет, что лучше ответить. Сказать, что дел нет? А позже сообщить о внебрачном ребёнке? Прекрасный план. — Думаю, это по работе. — Но ты ведь работаешь тут. — Корнер чуть снисходительно обводит рукой пространство. — Какое отношение ты можешь иметь к опасным артефактам? Она прикусывает язык, чтобы не сказать то, что наверняка разрушит их отношения. Вместо этого Гермиона выбирает другую тактику: просто молчит, приподняв брови, ожидая продолжения. Майкл неловко чешет затылок, чем до жути сейчас напоминает ей Рона. — Мне он не нравится, ясно? У неё едва не отвисает челюсть. — Что-то я не заметила, когда ты весь обед пел ему хвалебные дифирамбы, — цедит Гермиона почти шипением. Майкл, не ожидавший такого ответа, теряется, и она этому искренне рада. — Ну… его внимание к тебе… Это было излишне. И странно. Гермиона прочищает горло. — О чём именно ты говоришь? Тебе лучше объяснить. — Ну зачем он полез защищать тебя перед Флинтом? А потом эта его фраза про мужа. Что это, чёрт подери, вообще значило? Он заявил на тебя права или как это понимать?! Она немного привстаёт в кресле. Теперь их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Гермиона тщательно следит за громкостью своего шепота: — Что ж, если он решил за меня заступиться и сделать то, чего не сделал мой парень, я не в обиде. А насчёт мужа… Майкл, думаю, эту претензию тебе нужно озвучить ему, а не мне. Разговор закончен. Мне нужно работать. Она видит, как он сдувается, будто шарик. И это разносит по её венам ядовитое удовлетворение. Майкл трёт переносицу, наклоняется и целует её в щёку. — Извини, ты права. Мне следовало его осадить, но могу я попросить тебя не ходить к нему после работы? Гермиона прекрасно видит эту манипуляцию, и не собирается вестись. Она приподнимает бровь: — Ты мне настолько не доверяешь? Он теряется. — Нет, что ты… Просто это же Малфой… он бывший Пожиратель смерти, а ты… Гермиона продолжает смотреть ему в глаза. — Давай. Скажи это. — Я не… Она встаёт и выпрямляется во весь рост, теперь её видно над бортиком кабинки. Майкл шикает и тянет её за руку вниз. — Гермиона, ты привлекаешь внимание… — Это ты пришёл ко мне на рабочее место и решил начать выяснять отношения. Так? — Да, но… Она тыкает его пальцем в грудь. — Я очень ценю и уважаю тебя, Майк, поэтому не заставляй меня разочароваться. И если ты действительно переживаешь о моей безопасности, я напомню: кем бы он ни был, во время войны именно он спас мне жизнь. Как минимум, я стою здесь, потому что он тогда не прошёл мимо. Майкл оглядывается и понимает, что они всё-таки привлекли зрителей. Ей впервые всё равно. Пусть их отношения держались в тайне до этого момента — сейчас ей плевать. — Мне нужно продолжать работать. Думаю, тебе тоже. Он оглядывается вокруг и поджимает губы, собирая взгляды зевак, после чего бросает на неё быстрый взгляд, и молча уходит. Она медленно опускается на стул и делает вид, что работает. На деле же — в четвёртый раз смотрит в документ и не понимает ни слова. Это вообще их первая ссора. И ей она не понравилась. Он никогда не давал повода думать о нём плохо. Никогда не ставил её в неловкое положение. Всегда был мягким, покладистым... Чёрт возьми, талант Малфоя сеять раздор только масштабировался с годами. Она вздыхает, и честно признаётся себе: вины Малфоя здесь почти нет.***
Рабочий день тянется мучительно долго... Едва стрелка касается пяти, Гермиона подхватывает сумочку и направляется на этаж Магического правопорядка. Ладони предательски вспотели, и она незаметно вытирает их о мантию, выходя из лифта. Она понятия не имеет, как пройдет их разговор. Её очень пугает мысль, что он может захотеть забрать Персея. Что, возможно, его родители что-то задумали. Один вариант хуже другого. Даже не замечает, как доходит до нужной двери, и не раздумывая, нажимает на ручку, входит без стука. В конце концов, он сам её позвал. На самом деле она просто хочет застать его врасплох. Немного сбить спесь. К её удивлению, Малфой даже не поднимает голову. — Присаживайся, я почти закончил. Над его столом парит металлическая сфера, исписанная арабской вязью. Вокруг неё мерцают цветные диаграммы. От артефакта исходит едва заметное голубое свечение. Гермиона опускается в кресло для посетителей, не в силах отвести взгляд. Наконец диаграммы растворяются. Малфой осторожно делает пас палочкой и опускает шар в стеклянный контейнер. — Завораживает, правда? Она кивает, всё ещё наблюдая за сферой. — Ты хотел поговорить. Я пришла. Он собирается начать говорить, но внезапно хмурится и прикладывает палец к губам, взглядом указывая на дверь. Она ничего не слышит, но почти уверена, что знает, кто там стоит. И от этого внутри поднимается злость. Малфой присаживается на край стола прямо перед ней. — Я сейчас покажу тебе кое-что. Возможно, ты что-то знаешь об этом. — Да, конечно. Он призывает перо, быстро что-то пишет на небольшом листке и протягивает ей.Я зайду к тебе сегодня в семь.
Хочу быть уверен в приватности нашей беседы.
Груз падает с её плеч. О чём бы он ни хотел говорить — это произойдёт не в Министерстве. Она поднимает голову. — Думаю, да… ты прав… мне это знакомо. Малфой едва заметно ухмыляется, забирает записку и направляется к двери. Резко распахивает её, Гермиона встаёт почти одновременно с этим. И, разумеется, видит Майкла, стоящего под дверью. Малфой приподнимает бровь. — Ты, видимо, пришёл за Грейнджер? Мы как раз закончили. Майкл теряется и запоздало, как-то дёргано кивает.***
Они в абсолютном молчании доходят до каминов в Атриуме. Гермиона спешит домой и была бы рада на сегодня избавиться от его компании как можно скорее. За пару метров до камина он всё-таки набирается смелости и касается её руки. — Прости, я вел сегодня себя как придурок. Она замечает, как он облизывает губы, как всегда перед тем, как её поцеловать. И злость, копившаяся весь день, поднимается горячей волной. Она больше не хочет быть понимающей, и отказывается играть в эту игру. — Ты действительно сегодня ведешь себя не лучшим образом. Ещё вчера тебя устраивало то, что о нас никто не знал. И это было больше твоей инициативой, я напомню. Что изменилось, Майк? Его взгляд начинает метаться. Он явно застигнут врасплох. — Но я сделал тебе предложение… это… Гермиона отступает на шаг. — Не помню, чтобы я давала согласие. — Она делает небольшую паузу, наблюдая, как его лицо теряет цвет. Ей даже становится его жаль, поэтому уже мягче добавляет: — Мне всё ещё нужно подумать над этим. До завтра, Майк. Она не ждёт ответа, просто входит в камин, пытаясь немного унять нервную дрожь, расползающуюся внутри.***
Как и всегда, аппарирует в небольшой переулок за квартал от дома и идёт пешком. Вечерний летний воздух помогает собраться с мыслями. Сначала она думала оставить детей у Андромеды, но, скорее всего, Малфой захочет увидеть сына… Ей не хочется впутывать в эту грязь ещё и её. Тем более Гермиона уверена — Меда с Малфоем не поддерживают отношений. Это может оказаться слишком неловко. Она стучит в дверь и слышит топот детских ножек вперемешку с многоголосыми криками: — Мамочка пришла! Гермиона привычно присаживается у порога и раскрывает объятия в тот самый момент, когда трое детей буквально впечатываются в неё. С каждым днём они становятся тяжелее, и она всё чаще задумывается, что совсем скоро её просто снесут. Они щебечут о том, как прошёл день, обнимают, целуют, перебивают друг друга. Она смеётся, чувствуя себя абсолютно счастливой. Даже забывается эмоциональная мясорубка, через которую её пропустили сегодня. Она вдыхает их волшебный детский запах, прикрывает глаза и целует взъерошенные макушки. И только когда они сами наконец отпускают её, Гермиона поднимается, встречаясь взглядом с Андромедой. — Они уже решили, что сегодня ночуют у тебя, — посмеиваясь говорит та. Гермиона хмыкает, облокачиваясь на дверной проём. — Ну, конечно… кто бы мог подумать, что решения в этом вопросе будут принимать исключительно они. — Я просто жду, когда мальчики немного подрастут и потребуют личного пространства. — Я буду мстить. Врываться в душ к каждому из них, а когда начнут приводить девчонок, буду находить самый неподходящий момент, чтобы постучать в комнату. — Ох, дорогая, поверь, к тому моменту мы обе будем скучать по этим временам. Дети слишком быстро растут… Уж поверь мне. — Она оглядывается назад. — Я их уже покормила, они сегодня молодцы, съели все овощи. — О, это что-то на фантастическом. Я завтра поговорю с администраторами. Попробуем начать оставлять их до четырёх? — Я против точно не буду. Главное, чтобы без истерик. — Им там весело и интересно. Вряд ли мальчики вообще заметят. Вчера они жаловались, что не успели закончить игру по дорожному движению. — О, это звучит отлично… — Меда снова оборачивается, — так, банда, вы готовы? Гермиона заглядывает в гостиную и видит, как дети уже набрали полные руки игрушек, оглядываясь в поисках, что бы ещё прихватить. Персей дважды едва не теряет равновесие, таща плюшевого единорога и грузовик, но он уже подражает старшим, и на каждое её прикосновение заявляет: «я сам». Она закрывает дверь, наблюдая, как дети с воплями несутся в игровую — ту самую комнату, которая вообще-то должна была стать её кабинетом. Гермиона улыбается, наблюдая как Персей еле поспевает за Тэдди и Лео.***
Она бросает сумочку на банкетку и оглядывает гостиную критическим взглядом, после чего несколько раз взмахивает палочкой, немного расчищая пространство. Игрушки послушно летят в игровую, под радостные визги мальчиков. Убирает плед в ящик под журнальным столиком и левитирует детские стаканы непроливайки, оставшиеся с утра, на кухню. Теперь можно переодеться и подготовить одежду на завтра для маленьких мародёров. Она не замечает, как пролетают почти два часа, и даже почти забывает о визите Малфоя, который даже адреса не спросил. Гермиона стоит на кухне, нарезает яблоки мелкими дольками и совершенно точно не думает о том, что он снова может не прийти. Заходит к детям и раздает перекус, когда слышит звонок в дверь. Трое маленьких дьяволят тут же с любопытством поворачивают головы на звук. И опережая их шквал вопросов, она успевает сказать: — Это скучный дядя пришел по работе. Пойдете поздороваться? Все трое тут же теряют интерес, продолжая жевать яблоки. Гермиона усмехается, выходя из комнаты. Она намеренно до конца не закрывает дверь. Если вы хотите чего-то от трехлетки, просите сделать именно то, чего вам не хочется больше всего. Они тут же сделают наоборот. Она не торопясь шлепает босыми ногами по паркету, по пути оставляет пустую тарелку на барной стойке, дожевывает свой кусочек яблока, и открывает дверь. Малфой, как и ожидалось, стоит на пороге. Он лениво держит в руке бутылку вина. На нём маггловские светлые брюки и черное поло. Гермиона, приподнимает бровь, указывая взглядом на бутылку. — Серьезно? Она делает жест, приглашая его в дом, и направляется на кухню, чтобы достать бокалы. Кто она такая, чтобы отказываться от наверняка отличного вина, во время не самого легкого разговора. Малфой идёт следом и осматривается, она уверена. Гермиона взмахивает палочкой и на стойку подплывает тарелка с закусками, заготовленная для посиделок с Джинни. Она кивает на бутылку, потому что не успела разглядеть, что за вино. — Какие бокалы? — Для рислинга. Призывает два тюльпана и вытягивает шею, пытаясь разглядеть название, и хмыкает: — О, маггловское, я в последний раз пила его с родителями, когда мы были в Германии… Но винтажное буду пробовать впервые. Кажется, Малфой заворожен ответом, его губы растягиваются в улыбке, которую, она уверена, видит впервые, потому что, черт возьми, ямочки на щеках она бы точно запомнила! Теперь отпадает вопрос, в кого они у Персея. — Не знал, что ты ценитель. — Он взмахивает палочкой и наполняет их бокалы, левитируя один Гермионе. Гермиона скептически приподнимает бровь. — Малфой, я точно знаю, что бутылка, — она без акцента произносит, — Egon Müller Scharzhofberger Riesling Trockenbeerenauslese в Германии стоит в районе двадцати тысяч долларов. И я даже не про винтаж, который принёс ты. Он прокручивает бокал за ножку, не отводя взгляда от её глаз. На его губах играет просто греховная улыбка, которая не может не смущать в принципе. И он не делает лучше, когда говорит: — Наслаждайся, Грейнджер. Она усмехается, и незаметно прикусывает язык до боли, чтобы прийти в себя. Ей совершенно не нравится эта версия повзрослевшего Малфоя, вернее, то, как эта версия влияет на её ментальное состояние. Она присаживается напротив него, немного по диагонали, делает глоток, и действительно, черт возьми, наслаждается, чувствуя свежесть на языке. — Ты хотел поговорить. Малфой кивает, отставляя свой бокал. — Ты помнишь, что было в том письме, которое я отправил тебе тогда? Гермиона хмурится мгновение, скорее для вида… — Не то чтобы я учила его наизусть, но… Ты сам можешь его прочесть. — Взмахивает палочкой, призывая свиток из своего кабинета на втором этаже, и протягивает руку, ожидая, когда послание влетит в её раскрытую ладонь. Она раскрывает его, перечитывает и кивает, убедившись, что это то самое письмо, после чего спокойно передает в руки Малфою. Прежде чем он успевает ознакомиться с содержимым свитка, они оба вздрагивают и хватаются за палочки. Грохот разбитого стекла где-то в районе лестницы на второй этаж сменяется детскими возгласами. Гермиона подскакивает и мчится на звук. Она едва не падает по пути, когда пытается затормозить и проезжается на ковре по паркету. Её спасает только то, что Малфой каким-то образом успевает схватить её за шиворот домашней футболки, удерживая в вертикальном положении. Она напускает на себя грозный вид, когда оценивает обстановку и не находит ни капли крови на полу или детях. Взмахом палочки чинит вазу и наблюдает за тремя мальчиками, дружно опустившими головы. — Итак, где вы должны были оставаться? Лео, как самый старший поднимает голову первым и рапортует: — В комнате с игрушками. — Гермиона уже хочет начать их отчитывать, но он продолжает: — Привет, Драко! Она пихает Малфоя локтем в ребро, не дав ответить на приветствие. — Не заговаривай мне зубы, Леонт. Так, все трое, марш в комнату, и чтобы больше на сегодня никаких хулиганств. Они без возражений возвращаются в***
Он не двигается. Гермиона физически ощущает исходящую от него ярость и вдруг чувствует себя очень маленькой, будто впервые осознаёт их разницу в размерах. В голове проносится примерно миллиард мыслей, и ни одной, блять, о том, как исправить ситуацию. — Малфой… Я… Гермиона замолкает, так и не придумав, что сказать дальше. Он даже не смотрит на неё, только медленно переводит взгляд в сторону двери, за которой скрылись мальчики. Она отсчитывает секунды. Ждёт крика. Обвинений и упрёков в том, что скрыла ребёнка. Ей хочется одновременно сжаться до атома и… закрыть своим телом злосчастный коридор. Спустя секунду их взгляды наконец встречаются. Волоски на её коже встают дыбом — ей пиздец как страшно находиться с ним в одной комнате. Это вообще не тот Малфой, которого она знала. Перед ней совершенно другой человек. Он заполняет собой всё пространство. В его глазах горит огонь безумия, который она видела вблизи лишь раз в жизни — когда её пытала Беллатриса. Сердце бьётся где-то в горле, она отступает на шаг назад, и… Малфой вдруг прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда снова смотрит на неё, в его взгляде больше нет ничего, а голос звучит слишком тихо и ровно. — Как его зовут? Гермиона моргает, словно отупев, совершенно не ожидая такого вопроса. — Персей. — Она всегда начинает болтать, когда нервничает. — Он родился двенадцатого февраля… Ему сейчас два с половиной… Малфой кивает и поднимает ладонь, — достаточно. — Разворачивается, идёт к свитку, брошенному на барной стойке. — Подойди сюда, Грейнджер. Гермиона не хочет к нему подходить, неа, ни за что. Но всё равно делает шаг, затем ещё один. Он трижды касается кончиком палочки письма и произносит: — Ревелио. Она видит, как проступают строки, которых ещё секунду назад не было, как буквы меняются местами, образуя совершенно другие слова по смыслу… Она впервые читает его настоящее письмо. Колени предательски подгибаются, и Гермиона хватается пальцами за край барной стойки. Она поднимает голову и встречается с его пустым взглядом. — Что было в твоём письме, Грейнджер? Она сглатывает, когда ужас всего произошедшего догоняет её. — Я написала, что родила сына. И просила о встрече, если ты захочешь быть в его жизни… Малфой тяжело вздыхает, подхватывает бокал и опрокидывает залпом. Ей становится так блядски жаль его в этот момент. — У меня есть огневиски, будешь? Он отрицательно качает головой, продолжая отрешенно смотреть на письмо. Она даже представить не может, что он проживает в данный момент. За последние несколько минут он узнал о сыне, о предательстве родителей и о том, что его снова лишили выбора. Она бы на его месте рвала и метала. Она бы никогда не простила. Малфой же закрылся щитом окклюменции и не может отвести взгляда от уже бесполезного куска пергамента. Ей хочется задать примерно миллион вопросов, узнать, что он думает, что собирается делать… Но с губ срывается совсем не это… — Я думала, ты устроишь скандал… Он наконец поднимает голову, на его лице всё ещё не отражается ни одной эмоции. В следующий миг… От неестественной ухмылки, которой он её одаривает — мороз пробирает по коже. Она нервно облизывание губы, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты не… Малфой долго смотрит на неё, прежде чем сказать: — Потому что всё то зло, что во мне есть, искренне улыбается, когда кто-то дёргает замок, за которым оно сидит. Она понятия не имеет, что ответить на это жуткое признание. Гермиона больше не обманывает себя тем, что Малфой не убийца, что он был слаб… И, как сам заверял, что не смог пытать… Она с кристальной ясностью осознаёт, что если бы он захотел… исход войны мог быть совсем другим. Она тянется к бокалу и тоже опустошает его. Взгляд сам находит початую бутылку огневиски на полке, и она размышляет, не выпить ли, потому что вина тут явно недостаточно. Ей хочется хоть как-то разрядить эту гнетущую тишину. — Знаешь, мы с Гарри поняли почти сразу, что встретиться нам не дали твои родители. Только вот доказать не смогли. Малфой обновляет напитки. — Когда я узнал, что Люциус подстроил допрос… неважно. Сразу вернулся… Но я и представить не мог, что… Слова не ложатся на язык. Он не может произнести это вслух. Иначе его просто сорвёт. — Эмм, наверное, вопрос покажется странным… Но я хотела бы знать, что ты планируешь предпринять… Я не хочу, чтобы Персей как-либо пострадал… Он смотрит на неё тяжёлым, нечитаемым взглядом, и Гермиона понимает, что Малфой наконец смог справиться с собой. — Он не пострадает ни при каких обстоятельствах. Как и ты, будь уверена. Она просто кивает и отводит взгляд, ей нестерпимо больно смотреть на то, как ему больно. — Кто ещё знает о нём? — Твои родители, Андромеда, Гарри с Джинни… и вся семья Уизли… По тому, как она произносит фамилию, ему уже становится ясно — Уизли не были рады появлению его сына на свет. — Я так понимаю, тут подсуетились мои родители, раз никто ничего не знает. Гермиона смотрит в бокал, вращая его, и не решается поднять взгляд. — Да… Андромеда каким-то образом договорилась с твоей матерью. — Драко не может сдержать смешок, и она от неожиданности всё-таки резко поднимает голову вверх. — Что? Я бы многое отдал, чтобы увидеть её лицо в тот момент, когда она узнала. — Я боялась, что твои родители захотят причинить ему вред, — признаётся Гермиона. Драко усмехается так же безрадостно и качает головой. — Я бы не удивился… Но нет, они бы не стали, тем более Люциус. — Что ты имеешь в виду? — Не обманывайся, Грейнджер, мой отец — не главное зло в этой истории. Другое дело моя мать. Я могу дать руку на отсечение, что это её желанием было сделать именно так. — Ты хочешь сказать, что твой отец был рад внуку-полукровке? Драко цокает, немного скривившись. — Тут важнее, кто его мать. Знаешь, я искренне считал, что они тебе предложили что-то, что ты с ними в сговоре. Люциус сказал мне тогда, что хочет, чтобы я за тобой ухаживал. У Гермионы кровь приливает к лицу от этих слов. Причём от всего сказанного в совокупности. Она не может сдержать немного истерический смех. — Какая мерзость… Ты же знаешь, я бы никогда… Малфой ловит её настроение и выбивает почву из-под ног своим комментарием. — Никогда что? Не согласилась бы на мои ухаживания? Она закатывает глаза и качает головой, посмеиваясь. — Как будто ты бы стал. Она не видит выражения его лица в этот момент, но оно бы ей точно не понравилось. — Кстати, насчёт ухаживаний. Твой парень не знает о… Она хватается за смену темы как за соломинку. — О, нет, пока нет. Я бы не стала так рисковать… И если честно, я не придумала, как ему сказать об этом. — Пока не говори ему, хорошо? Она решает быть честной, потому что никто, скорее всего, не заинтересован в безопасности Персея так, как мужчина напротив неё. — Он сделал мне предложение на прошлой неделе… И я… Малфой снова опустошает бокал, к её удивлению, и смотрит теперь крайне серьёзно. — Не вижу кольца на твоём пальце. — Как раз поэтому и не согласилась. Думаю, правильным будет сначала рассказать о сыне. — Хорошо… Но дай мне немного времени, ладно? Чтобы я мог подстраховаться… — Хорошо… А что ты имеешь в виду, подстраховаться для чего? Драко абсолютно серьёзно отвечает: — Если Корнер передумает, а я уверен, что так и будет. Мне нужно, чтобы он не начал болтать. По тому, как Гермиона кусает губу, он уже видит — что-то не так. — Грейнджер? Она смотрит в бокал, не поднимая взгляда. — Я уже пыталась найти на него компромат. Ты ничего не найдёшь. Но… — она наконец встречается взглядом с его глазами, — я решила, что сотру ему память об этом разговоре, если что-то пойдёт не так. В этот момент Драко впервые видит тёмную сторону Гермионы Грейнджер. И она как пазл дополняет его собственную тьму.***
Он вскрывает письма. Все три разом. Драко больше не сделает такой ошибки, как в прошлый раз, когда сжигал их. Нет, он не чертовски зол. Он, блять, в ярости, которая языками адского пламени выжирает всё изнутри. Как он и думал — письма — бесполезная мишура. На часах около девяти вечера. Он только что вернулся от Грейнджер. Описать своё состояние при виде сына он может только так — полнейший ахуёз. Его накрыло так, что словами передать нельзя. Но… Пока в этой ситуации есть два плюса. У него есть сын. И его мать Грейнджер. Драко хочет посмотреть в лицо женщине, которая посмела сделать это с его жизнью, с жизнью Грейнджер, и главное — с жизнью собственного внука. Поэтому через несколько минут он уже идёт по крылу родителей. Ему всё равно, спят они или нет. Возможно, сегодня он спалит Мэнор адским пламенем, чтобы камня на камне не осталось от этого прогнившего места. Он не стучит. Дверь с грохотом ударяется о стену и отскакивает обратно, Люциус и Нарцисса замирают, глядя на него. Он прервал их поздний приватный ужин. Ему так похуй. Люциусу хватает секунды, чтобы понять весь спектр эмоций, отражающихся на лице сына. — Я так понимаю, ты узнал о Персее. — Спокойно говорит его отец, откладывая приборы. Драко даже не удостаивает его взглядом. Он смотрит на мать — на женщину, которая прячется за щитом окклюменции. — Я надеюсь, мама, ты очень довольна собой, блять! Какая же ты… Люциус резко встаёт. — Не смей так разговаривать с ней. Драко переводит на него взгляд, медленно, с отвращением. — Что ж ты хозяину так ни разу не сказал, а? Уверяю, это было бы безопаснее, чем сейчас мне. — Драко! Прекрати. — Восклицает она. Он почти смеётся, правда. — Что, мама? У тебя есть ахуительное оправдание? — Ты не знаешь всего. — Ну так давай, ты почти три года готовилась, соври мне, глядя в глаза, ещё раз. — Моя сестра шантажировала нас… — Ой, блять, даже слушать не хочу. Я уже поговорил с ней. Так что давай, озвучь реальную причину. Нарцисса молчит, а он делает шаг ближе. — Нет? Тогда это сделаю я. Полукровка слишком омерзителен для тебя. — Я хотела, чтобы ты был счастлив! — Впервые срывается на крик Нарцисса. Драко смеётся ей в лицо. — Какая актёрская игра. — Он демонстративно медленно хлопает в ладони несколько раз. — Драко, я в последний раз повторяю, не смей так разговаривать со своей матерью. — Заткнись. — И снова поворачивается к Нарциссе. — Счастлив? Но только на твоих условиях, да? Люциус снова пытается вклиниться: — Я предлагал тебе ухаживать за мисс Грейнджер. Не говори, что я не давал тебе выбора. Драко прикрывает глаза на мгновение и снова смотрит наПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!