Глава 31. Дочь

***

      Гермиона задыхается от него и сводящей с ума близости, голова непроизвольно запрокидывается назад, пока его пальцы скользят по её коже. Драко жадно изучает границы своей новой территории. Она чувствует, насколько мокрая, когда он с лёгкостью проталкивает в неё два пальца и сгибает внутри, заглядывая ей в глаза. Всё, что имело значение секунду назад, рассыпалось. Осталась только эта острая, почти болезненная потребность в нём. Но его рука замирает. И она лихорадочно двигает бёдрами в желании насадиться глубже, быть ещё ближе. Он прикусывает её шею, дышит рвано и тяжело, затем отстраняется. — Смотри на меня. — Говорит шёпотом, который звучит удушающе горячо, лишая возможности мыслить. Она почти всхлипывает, но всё-таки открывает глаза и встречается с его взглядом. Сердце пропускает удар. — Скажи мне, что соврала. Гермиона облизывает губы, в ушах шумит. Она не понимает и хочет переспросить... Но Драко делает один толчок пальцами с той лихорадочной точностью, которая почти перебрасывает через край от напряжения, копившегося между ними неделями. — Ты соврала, что не любишь секс, — выдыхает он, прикусывая её сосок. Её прошибает током. Ей хочется рассмеяться, но она стонет вместо этого, потому что он снова сгибает пальцы внутри… — Да. Я соврала. Малфой превращает происходящее в утонченную форму пытки для них двоих. — В чём ещё? Она понимает. Он будет двигаться, пока она говорит правду. Что ж… это никогда не было так легко. — Я люблю чувствовать давление. В его близости и контроле есть такая неотвратимость, от которой дыхание перехватывает сильнее, чем от самой грубой силы. — Я люблю быть самой молодой за столом. Он ускоряется, выбивая из неё полустон. — Я люблю, когда во мне сомневаются. Большой палец выводит круги на клиторе… — Я люблю доказывать, что права. Он обрушивается на неё поцелуем и Гермиона ощущает его всеобъемлющую потребность вцепиться в неё, присвоить каждый вдох и сделать своим. Он клеймит её поцелуями вперемешку с укусами, которые тут же зализывает. Оставляет следы. Доводит до исступления, нависая над ней. Она всё ещё смотрит ему в глаза, как он и просил. В них больше не горит ни желание, ни голод — это тёмное право собственности, не терпящее возражений. Её прошивает волна электричества, она выгибается, вжимаясь грудью в него, бёдра сами раскрываются шире. Мир исчезает. Она разбита вдребезги. Зрение и слух возвращаются постепенно, пока она сокращается вокруг его пальцев. Ей кажется, что лучше уже быть не может. Как же она блять ошибается. Потому что Драко заменяет пальцы своим членом. Она сама насаживается до упора и запрокидывает голову с громким и низким стоном, которого никогда не ожидала услышать от себя. Он тихо вторит ей, судорожно выдыхая. Чувствует, как пульсирует в ней его член. Драко крепко держит её за бедро и впивается пальцами, вколачиваясь сильнее. Вторая рука ложится на её шею и сжимает. Она чувствует свой пульс в горле и не может отдышаться, потому что теперь он начинает двигаться быстрее. Его член так идеально заполняет её внутри, ноги начинают трястись. Её едва пережитый оргазм отражается полнейшим удовлетворением на его лице. Он набирает темп, пока Гермиона беспомощно смотрит в его глаза и приоткрывает рот. Его большой палец скользит по её нижней губе, не разрывая зрительного контакта. Она тут же втягивает его и начинает сосать, нежно касаясь языком. Он приоткрывает рот, глядя на неё, такую жадную и податливую… На мгновение закрывает глаза с тихим стоном. Ей нравится… Нравится то, что она делает с ним… Нравится власть, которую имеет над ним… Драко не может отвести взгляда от её рта. Она больше не сомневается в себе. — Я хочу быть сверху. Он тут же исполняет её желание и Гермиона готова кончить только от того, как сильно он сжимает её бёдра, насаживая на себя. Она так близко… Снова. Она хочет… …Она так блядски хочет увести его за собой. Гермиона начинает двигаться сама, сбавляет темп и упирается ладонью в его грудь. Он не в состоянии отвести взгляд от неё. В его глазах одержимость. Его руки сжимают её грудь, блуждают по телу… он снова ласкает её клитор и говорит: — Я бы хотел найти тебя раньше… Она кладёт палец ему на губы, заставляя замолчать. — Меня не ищут, Драко. —И мееедленно насаживается на его член, наслаждаясь тем, как он заворожен этим зрелищем. Гермиона резко приподнимает его подбородок и заставляет посмотреть в себе глаза, пока он прикусывает её палец. — Я прихожу сама… Как дар небес или кара. Смотря как ты молился. Губы мужчины под ней растягиваются в порочной улыбке, его руки снова ложатся на её бёдра, задавая темп. — Я не молился. Она наклоняется и шепчет ему в губы: — А надо было молиться. Он резко прижимает её к себе и начинает двигаться сам, быстро и глубоко. Она не может сдержать громкий стон, который тонет в их поцелуе. Вскрикивает, когда Малфой начинает пульсировать в ней и ещё резче вбиваться в бешеном темпе. Она взрывается сверхновой и окончательно теряет себя. Чувствует, как внутри толчками разливается тепло… На этот раз она утаскивает его за собой.

***

      На столе — чай, тосты, фрукты, аккуратно разложенные серебряные приборы. Люциус вальяжно расположился в кресле на веранде и наслаждается утром, с газетой в руке. Он читает медленно, очень и очень внимательно. Иногда уголок его губ едва заметно приподнимается. Дверь открывается и на веранду вплывает его горячо любимая жена. Она выглядит так, словно прекрасно спала этой ночью. Нарцисса подходит к столу, взмахом палочки наливает чай и только после этого спокойно спрашивает: — И? Люциус переворачивает страницу. — Рита превзошла саму себя. Она садится напротив. — Это комплимент ей или мне? — Безусловно тебе. — Он кладёт газету на стол и поворачивает её к ней, указывая на заголовок.

«Нарцисса Малфой: Гермиона Грейнджер — моя дочь…»

Нарцисса скользит взглядом по тексту, разумеется, она читала всю статью ещё вчера вечером, до выхода утреннего выпуска, но теперь ей интересно другое. — Реакция? Люциус делает глоток чая. — Паника. Она едва заметно улыбается. — У кого именно? — У тех, кто рассчитывал на скандал. — Он постукивает пальцем по газете. — Ты отняла у них единственное оружие. Нарцисса изящно намазывает джем на тост. — Слухи слишком грязные, чтобы их игнорировать. — Особенно про оборотней, — сухо добавляет он. Она делает глоток чая. — Персей должен расти без этой грязи. Люциус кивает и делает вид, что имя их внука из её уст в этом доме звучит не впервые. — Разумеется. — И снова берёт газету. — Мне особенно понравилась часть про павлина. Нарцисса поднимает бровь. — Это была трагедия. — Безусловно, — невозмутимо отвечает Люциус. У него есть весьма оправданное подозрение, что жена подтрунивает над ним. Нарцисса тем временем весьма неубедительно прячет улыбку и несколько минут они читают утреннюю корреспонденцию молча, потом Люциус поднимает голову и произносит: — Как думаешь, Драко уже прочитал? — Вероятно. — Он будет недоволен. Нарцисса спокойно отвечает: — Он будет благодарен. Люциус складывает газету. — Возможно, но пару моментов он явно не оценит. — Смотрит на неё поверх чашки. — Ты действительно назвала её дочерью… Нарцисса отвечает невозмутимо и без паузы. — А разве это не так? Он несколько секунд смотрит на неё, прежде чем задумчиво кивнуть. — Пожалуй. — И снова разворачивает газету, предпочитая не уточнять, что за перемены произошли с его Циссой за ночь. — Интересно... — Что именно? — Кто из наших уважаемых знакомых сейчас читает это и понимает во что ввязался. Нарцисса ставит чашку, её голос остаётся мягким, в отличии от посыла. — О, я бы хотела увидеть лица. Люциус хмурится и смотрит на первую страницу. — Всё не возьму в толк… За что этот кто-то решил разрушить репутацию героини войны. Ничего кроме ее проекта на ум не приходит. Она поджимает губы и отвечает спокойно: — Понятия не имею, но в итоге он объявил войну нашей семье. Люциус слегка ухмыляется, довольно разглядывая снимки. — Не самый мудрый стратегический ход.

***

Сенсационное признание Нарциссы Малфой

«Гермиона Грейнджер — моя дочь. И мой внук не заслуживает этой лжи»

Эксклюзивное интервью специального корреспондента

Ежедневного Пророка — Риты Скитер.

Магическая Британия в последние дни гудит от шёпотов.

В кулуарах Министерства, в коридорах Святого Мунго, во всех гостиных страны — повсюду обсуждают одну и ту же историю.

Историю о всенародной любимице, героине войны Гермионе Грейнджер и её таинственном ребёнке.

Именно поэтому вчера вечером двери Малфой Мэнора впервые за долгое время открылись для журналиста.

Меня встретила Нарцисса Малфой — женщина, имя которой уже давно окружено легендами, слухами и — как показала наша беседа — куда большей трагедией, чем принято думать.

Она крайне расстроена сложившейся ситуацией. И прежде чем я успела задать первый вопрос, миссис Малфой сказала тихо и очень чётко:

«Мои дети не заслуживают той лжи, которую сейчас распространяют злые языки».

По её словам, общество слишком быстро забыло, какой ценой закончилась война.

«Наверное, вы помните, — сказала она, — что сразу после войны Малфоев одинаково ненавидели обе стороны. И победители, и проигравшие».

Она напомнила и о событии, которое многие предпочли забыть.

Во время послевоенного суда Рональд Уизли, близкий друг Гермионы Грейнджер, лично поблагодарил моего сына за помощь в победе и за спасение самой мисс Грейнджер.

«Он сделал это искренне, — сказала миссис Малфой. — Надеясь, что этого будет достаточно, чтобы общество однажды приняло непростую правду: историю любви героини войны и бывшего Пожирателя смерти».

Но в послевоенной Британии, как оказалось, даже любовь может быть смертельно опасной.

Нарцисса Малфой рассказала о ночи, когда в сады её дома ворвались беглые Пожиратели смерти. Они варварски убили одного из знаменитых белых павлинов семьи и подняли над поместьем МорсМордре.

«Они пришли за местью», — сказала она.

И именно тогда, по её словам, мисс Грейнджер уже носила под сердцем ребёнка.

«Скажите, как можно было в таких обстоятельствах объявить обществу о её беременности? О её помолвке с моим сыном?»

Миссис Малфой также подчеркнула, что её супруг, Люциус Малфой, не присоединился к беглецам после войны.

«Люциус сотрудничал со следствием и помогал поймать тех, кто пытался продолжить войну. Он защищал наших детей.».

Но угрозы всё равно продолжались.

По словам Леди Малфой, на неё было совершено три покушения, а её сын до сих пор получает письма с угрозами. Эти данные официально зарегистрированы в Отделе магического правопорядка.

Именно в этот тяжёлый период жизнь Гермионы Грейнджер изменилась ещё сильнее.

«На восьмом курсе она потеряла родителей», — печально сказала миссис Малфой.

У девушки остался годовалый брат, и было принято решение оформить над ним опеку.

«Мы решили, что это может помочь скрыть её беременность. Экзамены она сдавала уже после рождения Персея».

По словам Нарциссы Малфой, слухи о том, что ребёнок появился на свет в результате насилия, не выдерживают никакой критики.

«Если бы Гермиона подвергалась насилию, она вряд ли бы выбрала для сына имя, связанное с традициями благородного дома Блэк.».

Тем не менее слухи начали распространяться — и, по словам миссис Малфой, их источником стали сотрудники госпиталя Святого Мунго.

«Гермиона официально не состояла в отношениях, но была беременна. Тогда мистер Уизли предложил свою кандидатуру, чтобы обеспечить безопасность своей подруги. Он замечательный мальчик.».

В то же время семья Малфой объявила о помолвке своего наследника с Асторией Гринграсс.

«Как вы знаете, обе помолвки впоследствии были расторгнуты».

По словам Нарциссы, её сыну пришлось скрываться почти два года, чтобы защитить свою возлюбленную и ребёнка.

Лишь недавно, по её словам, ситуация начала стабилизироваться — во многом благодаря Гарри Поттеру, который помог обеспечить безопасность семьи.

«Он один из немногих, кто ответственно относится к своей работе.»

Она также отметила, что Драко Малфой теперь работает в Отделе Магического правопорядка и недавно спас двадцать шесть волшебников из опасного артефакта, который был похищен вчера (см. Стр. 6).

На вопрос о слухах о возможных отношениях Гермионы Грейнджер с Майклом Корнером миссис Малфой лишь слегка улыбнулась.

«Рональд Уизли счастливо женат. Гермионе по-прежнему требовалось прикрытие. Они с мистером Корнером друзья.».

По её словам, семья Малфой собиралась вскоре объявить о помолвке своего сына и Гермионы Грейнджер.

«А затем и о свадьбе, чтобы наконец официально принять моего внука в род».

Но прежде, чем это произошло, неизвестный источник распространил слухи, которые Нарцисса назвала «мерзкими».

«Кто-то решил оболгать мою дочь — да, именно дочерью я считаю Гермиону — и моего невинного внука».

В завершение беседы миссис Малфой напомнила, что её семья также внесла свой вклад в победу над тем-кого-нельзя-называть.

«Я солгала о смерти Гарри Поттера.

Мой сын бросил ему палочку, а также помог уничтожить два темных артефакта, без которых победа не была бы возможна... А Гермиона…»

На этих словах Нарцисса Малфой впервые позволила себе лёгкую улыбку.

«Она внесла фундаментальный вклад в этой войне. И уже давно является неотъемлемой частью нашей семьи.».

***

      Утро начинается с поцелуев. От удовольствия она почти мурчит, ощущая как Драко губами ведёт дорожку вдоль её позвоночника к шее, слегка царапая щетиной. — Ты уже не спишь. Она тихо смеётся и переворачивается на спину, потирая глаза. Гермиона не помнит, когда ей было настолько хорошо, и было ли вообще… Она тянет руку к тумбочке и случайно задевает пустой флакон от противозачаточного зелья, который со звоном падает на пол и закатывается под кровать. — Который час? Драко продолжает целовать её шею, тёплые руки блуждают по её телу… Это слишком приятно… Уже, в принципе, не так важно, что там происходит в мире... но раздаётся звонок в дверь и Гермиона напрягается. Драко недовольно фыркает. Момент упущен. Она нехотя отталкивает его и встаёт с кровати, набрасывает шелковый халат на обнажённое тело и зевает. — Чай или кофе? — спрашивает Гермиона, прежде чем покинуть спальню. Драко выбирает кофе. Он тянется за палочкой, чтобы наложить очищающие и разглаживающие заклинания на одежду. Внизу слышно знакомый голос Поттера. Спустя несколько минут он уже сидит за столом, а Поттер, судя по его выразительному взгляду, замечает, что рубашка на нём та же, что была вчера, да и волосы всё ещё слегка растрёпаны. Гермионе надо отдать должное: она поднимает глаза на своего лучшего друга, отрываясь от изучения газеты, и говорит: — Если ты не перестанешь сверлить меня взглядом, расскажу такие подробности, которых, я уверена, ты знать не хочешь. Поттер смеётся, продолжая читать свой экземпляр. — Джинни захочет. Она слегка морщится и вздыхает. — Надеюсь, что она немного удовлетворит своё любопытство этой статьёй. Ну и остынет чуть-чуть, к моменту, когда вернётся со сборов. Гарри фыркает. — Я бы на это не рассчитывал. Джинни способна одновременно злиться, любопытствовать и писать тебе длинные письма с вопросами, а на пятничные посиделки она затребует Малфоя. Она качает головой и наконец передаёт газету Драко, он тут же разворачивает, видит первую страницу и на секунду замирает. Заголовок занимает почти половину полосы.

«Нарцисса Малфой: Гермиона Грейнджер — моя дочь…»

Драко медленно выдыхает на этом моменте. — Мерлин… она пошла ва-банк. Гермиона ставит кружку перед собой и наблюдает за его реакцией. — Читай. Он читает быстро, очень быстро... История выходит на удивление стройная и логичная. Поттер посмеивается, не отрываясь от выпуска: — Чем дальше читаю, тем больше мне кажется, что написанное — правда. Это тревожный знак для журналистики в целом, и Скитер в частности. Драко хмыкает, снова погружаясь в текст. Он ищет нестыковки. Но… Ни слова, которое можно повернуть против Гермионы. Он наконец выдыхает и кладёт газету на стол. — Это идеально. Грейнджер снова тянется к газете и её взгляд скользит по снимкам. — На третьей странице крупным планом снимок твоей матери с кольцом, а рядом для сравнения мой, с ним же. — Видел. Меня больше заинтересовали наши снимки из спальни. Я бы оригиналы оставил себе. Она посмеивается и подмигивает. — Я тебя чуть позже познакомлю с видеокамерой. Гарри давится чаем. — Гермиона! Ну не при мне же! Драко искренне солидарен с Поттером. Он прекрасно осведомлён, что такое видеокамера, но предпочитает сделать вид, что не понимает, о чём речь. Говорите что угодно, он не ханжа, но обсуждать свой секс с избранным? Это за гранью. Сам Поттер благоразумно переводит тему. — «Кто-то решил распространить мерзкую ложь о моей дочери и о моём внуке…» Гермиона тихо выдыхает, качая головой в неверии. — Она действительно назвала меня дочерью. Драко усмехается. — Если моя мать решила, что ты её дочь, спорить уже бесполезно. Она рассматривает снимок, крупным планом, ещё совсем молодая Нарцисса прикрывает лицо от вспышек, выходя из Гринготтса. Рядом снимок, на котором Гермиона под такие же вспышки пробирается к дому Андромеды, и на её пальце блестит кольцо — то же самое, что и на пальце юной Нарциссы. Она невольно касается гигантского камня на всю фалангу, и в этот момент раздаётся стук в дверь. Драко сам идёт открывать и возвращается уже с Забини, который с интересом рассматривает интерьер. — Доброе утро. Уютно тут у вас. Гермиона чувствует себя в халате крайне неловко, но Блейз даже не обращает внимания на такие мелочи. — Половина Министерства сейчас читает это в коридорах. — Он смотрит на газету в руках Драко. — Твоя мать сегодня уничтожила все версии про оборотней. — Она их похоронила. — Кивает Гарри. — Без шансов. Забини посмеивается. — Тео, Пэнси и я… хотим наконец познакомиться с Персеем. Официально. Мы обязаны его баловать. Гермиона прикрывает глаза и посмеивается. — Думаю, в пятницу вы все можете прийти. А насчёт баловать… не думаю, что это возможно, Драко уже это сделал. Она задумывается на мгновение и добавляет: — Думаете, это остановит того, кто начал всё это? Гарри качает головой. — Нет. Точно нет. — И серьёзно смотрит на них. — Но теперь это стало гораздо опаснее для него. Драко скрещивает руки и смотрит на Блейза. — Я уверен, что это кто-то из чистокровных. — Пока нет ни одной зацепки, но я ищу. Кстати, я отлучился сейчас якобы для отработки гипотезы по артефакту, а ты, Блейз? — интересуется Гарри, не отрываясь от газеты. — А я просто позволил себе свалить. Я столько перерабатываю, что имею право взять отпуск минимум на месяц. Он впечатленно смотрит на кольцо на руке Гермионы, приподнимает бровь и его губы растягиваются не в улыбке, а выражении чего-то среднего между уважением и усмешкой. Она решает, что обязательно расспросит Драко об этом позже. — Значит… это правда? — спрашивает Забини. Гермиона ловит его алчный взгляд на своей руке и спокойно отвечает: — Да. Драко даже не пытается скрыть лёгкую ухмылку, пока Блейз смотрит на них по очереди пару секунд. Он наконец замечает очевидное, его уголок губ дёргается, но он вполне пристойно говорит: — Мои поздравления. — И добавляет, — Нам нужно сосредоточиться на тех, кто сегодня будет выглядеть немного напуганным. Потому что… чтобы идти против Малфоев, нужны стальные яйца. Я прогуляюсь в Министерство на пару часов, вернусь с новостями. — Он берёт газету со стола и постукивает по первой странице. — После этого… он уже понял, во что ввязался. На кухне повисает тяжёлая пауза, а где-то в магической Британии человек, который начал это, уже читает тот же выпуск Пророка, и с кристальной ясностью понимает, что, кажется, допустил очень серьёзную ошибку... и пора подумать о переговорах.

***

      Дом Гермионы к полудню напоминает почтовое отделение. Блейз наблюдает за происходящим, не выражая никаких эмоций, он то уходит, то возвращается, но пока не принёс новостей. Письма падают на ковёр одно за другим, Гермиона стоит посреди гостиной и смотрит на растущую гору конвертов. — Это… ненормально. Драко, прислонившись к барной стойке, хмуро наблюдает за очередной совой, которая сбрасывает письмо и улетает. — Ты национальная героиня, Грейнджер... И, судя по статье, ещё и трагическая, ты же понимаешь, что люди любят такие истории. Она поднимает один из конвертов. Потом второй. Третий. — Здесь десятки… нет, сотни писем. — Прекрасно, — сухо отвечает Драко. — Возможно, среди них будет хотя бы один полезный конверт. Гермиона применяет диагностические чары, прежде чем вскрыть почту, опыт с гноем бубонтюбера многому научил. Она разворачивает первое письмо. Читает... Хмурится… — Это… очень мило. — берёт другое. — Это тоже. Третье письмо начинает орать на неё ещё до того, как она успевает его открыть. Голос разносится по комнате: — ГРЯЗНОКРОВКА, УКРАВШАЯ ИМЯ СТАРОГО РОДА… Драко лениво взмахивает палочкой, заклинание глушит письмо, оставляя его в стазисе. Оно продолжает беззвучно трястись в её руках ещё долю секунды и замирает. — Очаровательно, — замечает он. — Все негативные — в отдельную коробку. Может, найдём отправителей… Гермиона молча откладывает кричалку в отдельную стопку. В этот момент раздаётся стук в дверь, и она даже не успевает поднять голову, как дверь открывается сама. В гостиную заходят Нотт и Паркинсон. Пэнси останавливается на пороге и оглядывает гостиную, но вместо приветствия выдает: — Вы что, ограбили почтовое отделение? Гермиона моргает. — Как вы нашли мой адрес? — Блейз и Драко уже здесь. — Невозмутимо пожимает плечами Пэнси. Блейз посмеивается. — Я видел её трудовой договор, поэтому знал адрес. Пэнси просто приподнимает бровь и предпочитает перевести тему. — Если вчера тут была толпа репортеров, почему не быть нам? Мы пришли помочь. Тео поднимает одно письмо с пола при помощи Акцио. — Люди пишут вам любовные послания или угрозы? — И то и другое, — Устало отвечает Гермиона. — Значит, всё идёт по плану, — заключает Нотт. Паркинсон уже опустилась на диван и открывает первый конверт. — О, смотрите, кто-то прислал вам пирог. Драко хмурится. — Не ешь. Пэнси закатывает глаза. — Малфой, если меня отравят пирогом, это будет самый драматичный конец. Но разве я похожа на дуру? К середине дня дом становится ещё шумнее, появляется Луна с потусторонней улыбкой и связкой писем, которые принесла с улицы. Она аккуратно сортирует конверты, даже не распечатывая. Следом приходит Рон вместе с Лавандой, которая сразу направляется к Гермионе. — Это от Молли, — говорит она и протягивает конверт. — Она просила передать лично. Гермиона осторожно берёт письмо и кладёт его в сторону. Она не знает, чего ждать. — Спасибо. Рон уже сидит на полу среди конвертов. — Какой план? Мы читаем всё подряд и ищем хоть один намёк на того, кто начал это? Драко кивает. — Любая угроза, шантаж или требование… Луна задумчиво перебирает конверты. — Иногда люди выдают себя словами, которые считают очень умными. — Или очень злыми, — добавляет Пэнси. Часы на камине успевают сделать несколько кругов, прежде чем дверь снова открывается и в дом входит Андромеда, а за ней — трое галдящих мальчишек, которые, увидев количество гостей и бумаги в гостиной, замолкают, дружно прячась за бабушкой. — Они требовали маму, — говорит Меда с лёгкой улыбкой. Мальчики тут же устремляются к Гермионе и комната на секунду превращается в вихрь из-за взлетевших бумаг. Пэнси наблюдает за происходящим с неподдельным интересом. Она очарована детьми. По очереди знакомится с Лео и Тедди, которые быстро теряют к ней интерес, заметив Драко. Она опускается и садится прямо на пол. — Привет. Ты и есть тот самый Персей? Мальчик осторожно выглядывает из-за ноги Гермионы, когда Пэнси улыбается ему и протягивает руку. Персей мгновенно краснеет и прячется обратно. Паркинсон прижимает руку к груди. — Всё. Он покорил моё сердце. — Она переводит взгляд на Драко. — Вам срочно нужно сделать ещё. Миру нужно больше прекрасного. Драко фыркает. — Отличная идея, Пэнс. Сразу после тебя. У вас с Чарли, я уверен, получатся замечательные дети. И попредержи язык, мы пока не обсуждали… Пэнси закатывает глаза, но кивает, видимо обдумывая, не сказала ли чего лишнего. Тем временем Тео уже сидит на полу с мальчиками и строит из конвертов крепость, по типу карточного домика. — Я решил, — заявляет он торжественно. — Хочу жениться и завести детей. С ними так весело. Андромеда и Гермиона одновременно начинают смеяться. — Ты так говоришь до первой истерики, — говорит Меда. Гермиона согласно кивает. — Или до первой бессонной ночи. Тео задумывается на секунду и пожимает плечами. — Ну… я всё равно готов рискнуть. В комнате снова звучит смех, только вот гора писем на столе продолжает расти.

***

      Пока Гермиона укладывает малышей спать, в гостиной продолжается кропотливая работа. Гарри, уставший после смены в аврорате, с упорством молодого барана сортирует письма. Судя по выражению его лица, он уже мысленно допрашивает половину авторов. Дети, не привыкшие к такому количеству гостей в доме, перевозбуждены до предела. Персей требует ещё одну сказку. И ещё одну. Читая третью подряд, Гермиона ругает последними словами себя за то, что мысль дать им умиротворяющий бальзам уже не кажется такой уж преступной. В какой-то момент она даже ловит себя на том, что начинает прикидывать дозировку. Наконец дыхание мальчиков выравнивается и комната наполняется тихим сопением, которое любая мать ощущает как вкус победы, после марафона, не меньше. Она осторожно поправляет одеяло Тедди, проводит рукой по волосам Персея, целует в макушку Лео и выходит, бесшумно прикрыв дверь. Когда Гермиона возвращается в гостиную, она на секунду останавливается на пороге... потому что… ну… Дом выглядит… как настоящий дом. Как семья. Луна аккуратно раскладывает конверты по каким-то понятным только ей категориям. Пэнси читает письмо и тихо фыркает, будто оценивает плохо написанное эссе. Тео вскрывает конверты заклинанием с такой скоростью, что, кажется, соревнуется на время. Гарри, нахмурившись, делает пометки на пергаменте. Откинувшись на спинку стула, Блейз лениво наблюдает за всем этим хаосом, потому что уже понял, что в этом спектакле он единственный зритель. Он задумчиво вертит в руках кричалку, явно застряв на ней. На душе становится очень тепло. И это тепло настолько неожиданное, что на секунду сбивает дыхание. Она поднимает глаза и встречается взглядом с Драко. Он поднимает голову, словно почувствовав её взгляд, и наблюдает за ней с тем особенным выражением лица, которое обычно появляется у него, когда он что-то задумал. Губы Гермионы сами собой растягиваются в улыбке. Сердце не выбивает рёбра изнутри. В животе не порхают бабочки. Вместо этого... Внутри растекается нечто тёплое, глубокое и ленивое, будто она наконец добралась до места, где можно просто жить. Где никому ничего не должна. Она чувствует всепоглощающую нежность и спокойствие. Она наконец дома. Голова немного кружится от воспоминаний о прошлой ночи. Память, к её большому раздражению, работает слишком хорошо. Взгляд сам собой цепляется за пальцы Драко, и он ловит её на этом, прекрасно зная о чем именно она думает. От того как он смотрит, её бросает в жар. Внутри разливается желание. Если это и есть любовь… Гермиона медленно выдыхает. Тогда да. Она безумно влюблена. Она поспешно отводит взгляд, потому что Драко Малфой слишком хорошо умеет читать людей. Особенно её. Она берёт со стола ближайший конверт и присоединяется к работе, но всё равно чувствует — он смотрит. Это ощущается почти физически... Кожей... И чем-то, что глубоко внутри. Даже когда она делает вид, что сосредоточена на очередном конверте. И если отбросить все проблемы… Все письма... Все угрозы... Все идиотские слухи, которыми сейчас питается половина магической Британии. Единственное, чего ей по-настоящему хочется — снова оказаться с ним в постели. Где-то совсем близко за её спиной Пэнси внезапно говорит: — Если ещё один человек назовёт тебя «трагической героиней, которую купили», я начну отправлять им кричалки в ответ. Я придумаю как. Гарри даже не поднимает головы. — Отправляй сразу мне. Я приложу к делу. Тео размахивает конвертом. — У меня ещё одно с угрозами. Автор явно считает себя поэтом. Драко лениво тянется и забирает у него пергамент. Читает... Приподнимает бровь. — Поэтом он станет только в том случае, если в Азкабане откроют литературный кружок. Гермиона невольно смеётся и распечатывает новый конверт, быстро пробегает глазами по короткому письму и отбрасывает его в сторону. Через секунду она снова подхватывает тот самый конверт, привлекая внимание Гарри. Медленно… Её взгляд снова падает на строки... и она замирает. — О чёрт. Конверт падает обратно на стол, она резко поворачивается и начинает лихорадочно рыться в стопке писем, которые уже успели отложить как бесполезные. Листы шуршат, конверты летят на пол, Гарри осторожно спрашивает: — Гермиона?... Ты что-то нашла? Она даже не смотрит на него, только шикает, словно они снова в Хогвартсе и он отвлекает её от написания эссе. Пальцы перебирают письма быстрее и быстрее. — Где же оно… где… я только что… Она переворачивает целую стопку. Секунда. Другая. Резко встаёт, наклоняется, почти ныряя руками в корзину для белья, которая сегодня выполняет роль мусорки. Письма рассыпаются по полу. В гостиной становится тихо, ведь каждый в комнате замер в ожидании. Гермиона медленно выпрямляется и в руках у неё смятый лист. Она смотрит на него так, словно пытается убедиться, что не ошиблась, после чего поднимает глаза на друзей. Все выжидающе смотрят на неё,Гермиона сглатывает и тихо говорит: — Кажется… я знаю, кто это. — смотрит на лист ещё секунду, прежде чем бросить его на центр стола.