Глава 36. Неглиже

***

      Гермиона лежит у него на груди, лениво выводя пальцем узоры на коже. Он подложил одну руку под голову, другой обнимает её. Она долго собирается с мыслями, что дается весьма непросто, после первого раунда. Учитывая, что Драко явно задался целью обласкать каждый участок её тела и довести до безумия. — Персей спрашивал о тебе. Она чувствует, как под щекой его грудная клетка едва заметно замирает, а потом как будто заново запускается. — Что именно? — Спрашивает он слишком быстро и как-то тихо. Гермиона приподнимается на локте, чтобы увидеть его лицо. Комната почти тёмная, только свет фонаря с улицы ложится на него рваными полосами, выхватывая линию скул, тень ресниц, напряжение в губах. — Он испугался клоуна в садике. И сказал, что хочет к тебе. На секунду у Драко в лице происходит что-то, что он не успевает скрыть. Такое простое, почти болезненное желание — встать, пойти, взять на руки сына. У неё на мгновение перехватывает дыхание, от того, насколько это настоящее. И от того, что Драко не скрывает своей уязвимости, начинает кружиться голова. — Ты ещё не сказала ему? Гермиона мягко качает головой, детально запоминая этот момент. Она сохранит его в сердце и, наверное, пронесет через всю жизнь. — Я хотела. Но… решила, что ты должен быть рядом в этот момент. Драко не говорит, скорее выдыхает: — Спасибо. Пальцы на её спине сжимаются чуть сильнее, вряд ли он даже осознает это. Гермиона не двигается, впитывая момент, каждую его реакцию и трещинку. — Он спрашивал, почему ты не приходишь. Решил, что это из-за него. Теперь Малфой заметно напрягается, и Гермиона кладёт ладонь ему на грудь — туда, где уже чувствует ускорившийся ритм. — Я сказала, что ты его очень любишь. И скоро вернёшься. Драко выдыхает медленно, через плотно стиснутые зубы. Смотрит в потолок, будто это может помочь, и будет не так больно. — И потом он спросил… почему ты его любишь. Теперь сердце под её ладонью сбивается совсем, ускоряясь. Гермиона проводит пальцами выше, медленно и успокаивающе. — Я ответила, что его невозможно не любить. Но… — Она чуть хмурится, — думаю, в садике кто-то мог что-то обсуждать. Вряд ли он сам дошел до этой мысли. Драко коротко кивает и поджимает губы. — Я хочу отводить их вместе с тобой. — И добавляет, уже тише: — Неужели кольцо на твоём пальце настолько неприметно, что они решили… Гермиона не выдерживает и тихо смеётся, утыкаясь ему в плечо. — Насчёт кольца… я врезала Кормаку. Он хмурится на долю секунды, но тут же усмехается. — Хорошо, что на третьем курсе у тебя не было этого… булыжника. Она легонько бьёт его в ребро. — Если твой план окажется не таким хорошим, как ты обещаешь, я тебя побью. — Это звучит как риск, на который я уже пошел. Он скользит ладонью вверх по её спине, на затылок, запутывается пальцами в кудрях и чуть тянет на себя. Останавливается в полудюйме от её губ. И говорит абсолютно серьёзно: — Можешь даже убить меня. Гермиона фыркает, уже почти касаясь его губ. — Мы поклялись не причинять друг другу вреда, если ты вдруг забыл. — Теперь она намерено касается его губ своими: — Но я не могу гарантировать, что Джинни не возьмёт это на себя. Вместо ответа, он просто целует. Сначала медленно и лениво, будто проверяя, где сейчас проходит граница. Потом глубже — с тем самым чувством, которое она уже начинает узнавать... Не просьба, не извинение — заявление на право собственности. Его рука на её затылке становится жёстче, удерживая. Вторая скользит по бедру выше, притягивая к себе. Он отрывается на секунду, чтобы поймать её взгляд, и ей этого вполне достаточно, чтобы снова потерять контроль. Поцелуи уходят ниже... к груди, туда, где дыхание сразу сбивается. Всё, что было сказано до этого, остается глубоко внутри, но теряет форму…

***

      Гермиона открывает глаза и зевает. В постели никого нет. Она усмехается, раздумывая: ушёл или сейчас появится с завтраком. Отмечает про себя, что неплохо было бы поговорить с ним о том, чтобы попробовать жить вместе. И, что важнее, услышать, что Драко об этом думает. Она не торопясь принимает душ, мысленно перебирая список дел. Первое — забрать мальчиков у Андромеды и передать их Гарри. Потом вместе с Джинни и Медой отправиться в ателье на примерку платья и мантии. Кто бы что ни говорил о том, что Гермиона Грейнджер не озабочена внешностью… Она хочет быть красивой на собственной свадьбе. Хочет, чтобы Драко смотрел на неё — и не мог отвести глаз. Взмах палочки — и уже сухие локоны ложатся на плечи. Она с трудом натягивает джинсы на всё ещё влажную после душа кожу... Гермиона выходит из дома и направляется за детьми. Андромеда открывает дверь с широкой улыбкой: — Доброе утро, милая, проходи. — Доброе утро, Меда. Гермиона проходит в дом, и та сразу добавляет: — Ты раньше, чем я думала. Сейчас, я только возьму палочку… Она заглядывает в гостиную. — А где мальчики? Андромеда оборачивается с лёгким недоумением: — В смысле? Их же забрал Драко. Я видела, как они заходили в твой дом. Гермиона моргает дважды, переваривая. — Он, наверное, наложил заглушающее… Меда усмехается: — Я ещё удивилась, что ты пришла на полтора часа раньше. Гермиона кивает, уже разворачиваясь к выходу: — Давно он их забрал? — Около двух часов назад. — Ладно. Я зайду за тобой позже, как договаривались... Извини... Андромеда смотрит ей вслед с улыбкой, в которой явно читается: ну-ну.       Гермиона быстро входит в дом, направляясь к игровой. Она открывает дверь в комнату и детский смех вырывается наружу в тот же миг. Она замирает на пороге. Драко левитирует резинового дракона, уводя его от Тедди и Лео, которые с азартом носятся за ним по комнате, а Персей устроился у него на коленях, цепляясь за его руку и тихо смеётся. И вот это — бьёт сильнее всего. Если поставить рядом Лео и Персея — можно решить, что они братья. Но рядом с Драко… это почти отражение. Та же линия лица. Тот же взгляд. Только волосы у сына мягче и закручиваются в очаровательные кудряшки. Гермиону на секунду прошивает этим осознанием, а Драко первым поднимает взгляд. — Выспалась? Как будто это обычное утро. Как будто он всегда был здесь. Мальчики замечают её и тут же бросают всё, несясь обниматься. Персей вскакивает с коленей слишком резко. И, видимо, неудачно, если судить по лицу его отца. Драко реагирует мгновенно, подхватывает его подмышки и аккуратно ставит на пол, не давая упасть, и только после этого на секунду зажмуривается от боли. Гермиона приподнимает бровь. — Ты как? Он коротко выдыхает, пытаясь выровнять дыхание, пока она по очереди целует мальчишек, слушая их вперемешку: что было на завтрак, кто быстрее ел, кто кого обогнал… и, конечно, что они хотят в парк. Она снова смотрит на Драко, который до сих пор не ответил. — Поверь мне, это не может быть хуже, чем одновременный удар в почку и мочевой изнутри. Уголок его губ дёргается. — Я не соревнуюсь. И уверен, что тебе было хуже. Гермиона улыбается, окружённая мальчиками. — Ты пообещал им парк? — Сегодня суббота, — спокойно отвечает он. — Я подумал… Она фыркает от смеха: — Усложнить Гарри жизнь? Сегодня он с ними, а я иду в ателье на примерку. — Я хочу пойти с тобой, — без паузы говорит Драко. Она приподнимает бровь: — А как же примета? Не видеть невесту до свадьбы. Он хмурится: — Что за примета? — Маггловская. К несчастью или разводу. Драко смотрит на неё с явным скепсисом: — И что, многих это спасло от развода? Гермиона задумывается на секунду, потом пожимает плечами. — Вряд ли. — И тут же, с лёгкой насмешкой, — но тебе всё равно придётся идти в парк. Ты уже пообещал. — С Поттером? — Можешь один. Если уследишь. Он с опаской окидывает взглядом троих мальчиков, которые уже снова носятся по комнате. — Видимо… нам с Поттером придётся подружиться.

***

      Ателье встречает их приятным теплым светом и правильной тишиной, Гермиона останавливается на секунду у входа, оглядывая пространство. Лёгкие ткани, манекены, удобные кресла и софа... Зеркала, в которых всё выглядит чуть лучше, чем есть на самом деле. Портниха выходит им навстречу почти сразу — невысокая, аккуратная ведьма с внимательным взглядом. — Мисс Грейнджер… — она чуть склоняет голову. — Проходите, я покажу, что получилось из наших эскизов. Гермиона едва заметно улыбается и кивает. — Я надеюсь, здесь подают шампанское? — со смешком спрашивает Джинни. Портниха позволяет себе короткую улыбку: — Разумеется. Новый наряд, а тем более по такому случаю — это ведь праздник! — О, ещё какой, — вставляет Уизли, уже оглядывая манекены. — Джинни… — Что? — она поворачивается с невинным выражением лица. — Я просто хочу, чтобы ты наконец расслабилась и получала удовольствие. Андромеда решает, что пора вмешаться. — Джиневра права лишь в одном — сегодня ты можешь позволить себе переживать только о крое платья. Бокалы появляются меньше чем через минуты, тонкие и холодные. Гермиона берёт свой, делает небольшой глоток, и ловит себя на том, что действительно расслабляется. Не притворяется, а именно расслабляется. Меда переводит взгляд на портниху. — Мы увидим только силуэт? Или примерка тоже будет? Сроки у нас поджимают, Кассандра. — Да, миссис Тонкс. Я подготовила несколько вариантов, но… — она чуть медлит, — я бы хотела показать основной. Платье появляется из подсобного помещения и само ложится на манекен, после взмаха палочки. Гермиона замирает с бокалом в руке. Оно не кричащее и не похоже на зефир, но взгляд притягивает сразу. Тонкая работа, мягкие линии, материя, которая будто оживает от малейшего движения. Лёгкий перелив, не блеск, ткань будто светится изнутри. Безупречная глубина не белого, а молочного цвета. — Это… — Гермиона делает шаг ближе. — Это очень… — Сдержанно, — подсказывает Андромеда. — И именно поэтому роскошно. Джинни уже обходит манекен кругом, прищурившись. — Всё прекрасно, но… У меня есть вопрос. — Она резко указывает пальцем на лиф: — Где декольте? Портниха замирает, а Андромеда спокойно поворачивает голову: — Джиневра. — Что? — Та разводит руками. — Мы выдаём её замуж за одного из самых богатых и красивых мужчин в стране, а не за библиотекаря. Меда проводит пальцами по линии лифа, задумавшись. — Здесь действительно можно углубить вырез. Не ради откровенности — ради баланса. Сейчас и правда слишком консервативно… Гермиона приподнимает бровь. — Я думала, в этом и смысл. — Для консервативности мы используем мантию. Гермиона опускает руку, касаясь расшитых вручную рукавов и смотрит на платье. — Мы можем посмотреть как это будет выглядеть на мне? Теоретические споры я предпочитаю проверять на практике. Портниха оживляется. — Конечно. Палочка поднимается, ткань едва заметно меняется, линия лифа уходит чуть глубже — ровно настолько, чтобы взгляд задерживался, но не слишком долго. Андромеда делает шаг ближе, проводя пальцами по ткани. — Не обязательно открывать всё. Нам нужен красивый вертикальный вырез. Кассандра согласно кивает, присматриваясь: — Нужно выдержать баланс, подчеркнуть все достоинства невесты, но не опошлить. — Она смотрит на Гермиону внимательнее, что-то прикидывая. Джинни тихо хмыкает: — Вы правы, чуть больше выреза, но с достоинством. Портниха осторожно поднимает палочку и вновь начинает творить: — Мы изменим эту линию… Усилим вертикаль… сделаем её глубже, но сохраним структуру. Это подчеркнёт… — она на секунду заминается, — естественные линии. — Её грудь, — услужливо переводит Джинни. — Джинни! — Я помогаю! Гермиона не выдерживает и смеётся. Она вдруг ловит себя на том, что напряжение окончательно… уходит. Кассандра отходит на шаг от переделанного лифа, и Гермиона задумчиво кивает. — Ладно, — она выдыхает. — Думаю, пришло время примерить. Она с портнихой и платьем отправляется в примерочную комнату, ткань ложится на кожу прохладно и почти невесомо. Кассандра работает быстро, но аккуратно, поправляя каждую складку, каждую линию. — Осторожно… здесь… — Да, держу… — Повернитесь, пожалуйста… Гермиона стоит перед зеркалом и сначала… рассматривает подол и тонкую вышивку на рукавах. Смотрит на свои руки, задерживает взгляд на кольце, и только потом медленно поднимает взгляд. И… это красиво. Гермиона выходит из примерочной расправив плечи, и Джинни первая реагирует. — О. И это «о» звучит искренне и восторженно. — Вот это уже разговор! Андромеда улыбается спокойно с тихой гордостью: — Именно. Гермиона чуть поворачивается, проверяя, как ткань двигается. — Мне нравится, а вы что скажете? — Это ровно столько, сколько нужно, — с улыбкой соглашается Андромеда, указывая на декольте. — Кассандра, превосходно, как и всегда. Джинни подходит ближе, останавливается за её плечом и смотрит в зеркало вместе с ней. — Если Малфой не потеряет голову — я лично его прокляну. Гермиона фыркает сквозь улыбку. — У тебя уже есть список, я помню. — Он постоянно обновляется. Портниха делает последний шаг назад, оценивая результат. — Нам нужно будет немного доработать линию здесь… и длину… но основа… Она чуть улыбается. — Основа села безупречно. Гермиона кивает. — Оно уже идеальное. Она снова берёт бокал, делает глоток и смотрит на своё отражение чуть дольше. И вдруг чувствует это... Не страх... Не похоже на напряжение. Это скорее странное, почти забытое ощущение: она не обязана сейчас ничего контролировать. Можно просто… быть. — Мне очень нравится, — тихо говорит она. — И добавляет, уже с лёгкой улыбкой: — А что на счет мантии? Джинни моментально реагирует. — О, я бы обошлась без неё. Андромеда смеётся. — К сожалению, это не тот вопрос, который мы можем оспорить. Уизли немного разочарованно вздыхает. — Ладно... Мы хотя бы похулиганили с декольте… Гермиона качает головой, всё ещё глядя в зеркало, и впервые за долгое время думает не о том, что может пойти не так. Сейчас её даже не беспокоит партия, в которой уже расставлены фигуры. Она думает о том, как Драко на неё посмотрит.

***

      Малфой быстрым шагом пересекает коридор в крыло родителей, входит в гостиную совершенно уставший, раздраженный и чертовски злой. Люциус хмыкает, глядя на него. — Что, ноша оказалась тяжела? Или непосильна? Драко призывает бокал и огневиски из бара взмахом палочки. Люциус с завистью поглядывает на это действо. Нарцисса посмеивается. — Глядишь, наша невестка отменит такое несправедливое решение, Люциус, когда станет министром. Разумеется, если ты постараешься сейчас. Люциус возмущённо оглядывается на жену, наконец отрывая взгляд от палочки Драко. — Я, по-твоему, стараюсь недостаточно? Драко вздыхает, глядя на отца. — Я бы на твоём месте не перечил маме. Люциус цокает. — Знаешь по собственному опыту? — Он приподнимает бровь, пока его отец снисходительно поясняет: — Ты выбрал себе жену с ещё более… — он на мгновение задерживает взгляд на Циссе, — …интересным характером, чем твоя мать. Драко закатывает глаза. — Я на протяжении нескольких часов выслушивал рассуждения о том, как именно я нагнул грязнокровку Поттера. Давайте сменим тему. Нарцисса поджимает губы. — Осторожнее, Драко. — Она постукивает пальцами по столешнице. — Они видели контракт? — Восхитились пунктом про измены. Пытались выяснить, кто именно из них сможет его реализовать. Нарцисса вздыхает и переводит взгляд на мужа. — Как считаешь, твои подопечные не откажутся в последний момент? Люциус задумчиво вращает бокал. — У меня есть их воспоминания на такой случай. Но этот вопрос я бы адресовал нашему сыну. Бокал в руке Драко опускается на столик у окна чуть громче, чем следовало бы. — Она всё сделает, как я скажу. Она мне доверяет. Нарцисса пристально смотрит в глаза сыну. — Даже не понимая, во что ввязывается? Драко выдерживает её взгляд. — Я умею убеждать женщин. Я уверен. Выражение лица Нарциссы меняется так, будто он только что получил тролль по астрономии, которой она обучала его почти с рождения лично. — На месте мисс Грейнджер, например, — вкрадчиво говорит она, — я бы уже давно влезла в твою голову. Не переоценивай себя, Драко. Драко даже не пытается скрыть смешок. — О, не поверишь. Она на днях мне сказала почти слово в слово. Отец прав... — он делает глоток, — может, Гермиона всё-таки твоя потерянная племянница? Вместо ответа его мать щёлкает пальцами, Санни тут же появляется с лёгким хлопком. — Образцы ткани платья невесты и кейс.       За столом уже пару минут сидят в тишине Драко, Нарцисса и Люциус. Драко смотрит на раскрытый перед ним кейс и залпом выпивает огневиски, даже не поморщившись. — Ты всерьёз собираешься напялить на неё корону? — Это тиара. Драко выразительно приподнимает бровь, глядя на мать. Нарцисса пожимает плечами, только что глаза не закатывает. — Я видела платье, будет идеально. Теперь он переводит взгляд на два отреза, лежащих перед ним. — Не думаю, что Гермиона приглашала тебя на примерку. Нарцисса проводит кончиком пальца по массивным серьгам на чёрном бархате. — Андромеда пользуется услугами портной, которая шьет для семьи Блэк с нашего с раннего детства. Драко усмехается, сопоставляя детали. — А я всё гадал, откуда у Грейнджер шёлковое неглиже, точь-в-точь, как у тебя. Нарцисса прищуривается и вот всё-таки теперь закатывает глаза. — Что ж… — она едва заметно склоняет голову, — будем считать, у неё есть вкус…

***

      Зал Визенгамота номер два в полном составе... это немного странно, потому что обычно, для рассмотрения, даже не принятия нового закона в первом чтении, едва набирается половина. Гермиона сидит рядом с Блейзом, как и на большинстве слушаний. Теперь это её работа. И она не может скрыть свою растерянность, потому что не понимает, что происходит. Внизу, в центре амфитеатра, стоит Малфой, который с немного скучающим видом рассказывает о преимуществах закона о браке. Он говорит ровно, уверенно, с той самой интонацией, которой обычно объясняют что-то очевидное и давно решённое. О нелепых преимуществах закона... О социальной стабильности… О рациональности относительно демографической ситуации... Гермиона не сразу осознаёт реальность происходящего. Ведь совсем недавно они обсуждали другие возможности преодолеть демографический кризис… Смысл его слов догоняет позже. Как хорший такой удар. — …смешанные браки, — произносит Драко, — дают нечистокровным волшебникам шанс интеграции в устойчивые магические линии… Её мутит. — …разбавление крови в таких случаях позволяет снизить статистику рождения сквибов… Гермиона перестаёт дышать и её взгляд лихорадочно скользит по волшебникам. Зал слушает. Внимательно. Жадно. Он даже не делает пауз. Не запинается. Не сомневается. — В качестве примера… Нет. Нет. — …я могу привести собственный случай. У неё холодеют руки. — Мой сын, — спокойно продолжает он, — ещё не достиг трёхлетнего возраста, однако уже демонстрирует выраженные всплески неконтролируемой магии, что свидетельствует о… Дальше она не слышит. Слова распадаются на какие-то невнятные тягучие звуки. Мой сын. Собственный случай. Успешный результат. Их семья, которой ещё нет. Которая появится через несколько дней. Из его уст превращается в… Кейс. Гермиона чувствует, как кожа на руках покрывается резкими, болезненными мурашками. Её сейчас вывернет. Но что действительно повергает в шок… Происходящее дальше — за гранью. Руки поднимаются одна за другой. Кто-то одобрительно кивает. Кто-то переглядывается с наимерзейшими ухмылками. Кто-то уже что-то записывает. И Гермиона ловит на себе взгляды, она буквально ощущает это. Они как мерзкие холодные слизняки ползут по коже… Их слишком много: липкие, оценивающие, считающие. Некоторые волшебницы смотрят с жалостью. Другие — с холодным, почти брезгливым презрением, как на вещь, которая стоила своих денег. Она опускает голову. Дышать становится трудно. Она готова испепелить Драко на месте. Просто встать и бросить в него Аваду за такое предательство. Руки начинают дрожать сначала едва заметно, потом сильнее. Блейз перехватывает их мгновенно, едва уловимым движением. Сжимает, резко, под столом, скрывая от чужих глаз. Чуть поворачивает голову. Голос — почти выдох: — Представь, что тебя действительно купили Малфои. Это срабатывает. Ярость лавиной поднимается мгновенно. Чистая. Горячая. Живая. Гермиона моментально расправляет плечи и вздёргивает подбородок. Если это спектакль — она не будет в нём слабым звеном. Она поднимает взгляд и встречается с серыми глазами. И… Пусто. Гермиона не видит в них ничего. Там нет её Драко. Потому что в центре зала сейчас стоит Малфой, на лице которого играет лёгкая, едва заметная улыбка победителя. Она трогает его губы неуловимо, но достаточно, чтобы зал её считал. Гермиона резко вдыхает и закрывает глаза. Ей нужно секунду. Всего одну. Она наклоняется к Блейзу, почти не двигая губами: — Ещё немного, и наш сын будет расти без родителей. Потому что я сяду в Азкабан за убийство его отца. Забини усмехается чересчур легко для того, что она только что сказала, будто Гермиона выдала нечто очень забавное. Он крепче сжимает её руку под столом в знак поддержки. Она невидяще оглядывает зал. Трибуны, лица, мантии, движения… расплываются… Пока она не натыкается на Тео. Он сидит чуть в стороне, лениво вращая палочку между пальцами. Слишком расслабленный, но при этом слишком… вовлечённый. Гермиона прослеживает траекторию его взгляда. Нотт не сводит глаз с мужчины, которого она видела в Атриуме в тот день, когда врезала Кормаку. Он не смотрит на неё, не замечает взгляд Тео, не смотрит на зал. Он смотрит исключителльно на Драко не мигая и слишком внимательно. И в этот момент что-то сдвигается внутри, едва незаметно, но этого достаточно, Гермиона медленно выдыхает. Её всё ещё трясёт. Её всё ещё мутит. Ей всё ещё хочется встать и убить его. Но где-то глубже… появляется ощущение, что она видит не всю картину. И... это единственное, что удерживает её на месте. Пока.

***

      Гермиона сидит у барной стойки и гипнотизирует дверь. Если после сегодняшнего представления он посмеет не прийти… Она отменит эту чёртову свадьбу. Больше так продолжаться не может. Мальчики уже спят. Даже они сегодня уснули после первой же сказки без возражений, почувствовав её настроение. Наконец, дверь открывается, и на пороге стоит он. Их взгляды встречаются, но никто не говорит ни слова. Драко проходит в дом и садится напротив неё, как ни в чём не бывало. Он опускает взгляд на столешницу, а она принципиально не хочет говорить первой. Тишина натягивается между ними, как струна. И в какой-то момент он её отпускает. Плечи Драко едва заметно опускаются, щиты окклюменции исчезают. Гермиона чувствует это физически, как если бы из комнаты выкачали давление. Он поднимает на неё изнеможённый взгляд и говорит: — Прежде чем мы начнём, я кое-что расскажу. Она настроена скептически, но объяснения не помешают, торгуется с собой Гермиона. — Менее часа назад я услышал о том, как вчера, сидя на заседании, ты размышляла о том, какие цветы выбрать для букета невесты. Гермиона хмурится. Секунда — и смысл не доходит. Ещё секунда — и внутри что-то холодеет. Он продолжает без нажима и каких-либо эмоций. — А после, в лифте… ты пыталась решить, какой комплект белья надеть на свадьбу. Ведь ты купила три. Она сглатывает. — Я поняла. Достаточно. Просто скажи мне хоть что-то… Он поджимает губы и вытаскивает из кармана брюк уменьшенную книгу, взмахом палочки возвращая ей прежний размер. Кладёт на стол между ними. — Я не хочу настаивать… Но будет лучше, если ты ознакомишься с этим. Гермиона, всё это время рассматривавшая обложку, поднимает взгляд. — Я её читала. От корки до корки. Когда Снейп учил Гарри. — И как? Гермиона недовольно хмыкает. — Как видишь, никак. Драко тянется к её руке и сжимает ладонь, не отводя взгляда. — В этот раз тебя будет учить моя мать. Она морщится. — Я не хочу, чтобы она видела нас… эм… и вообще… Драко обреченно вздыхает. — Она гораздо искуснее меня в окклюменции. Я при всём желании не сумею сделать это в такие сжатые сроки. Гермиона поджимает губы, и пальцем цепляет учебник, придвигая к себе. — Когда? — Она придёт к тебе завтра в шесть. — Хорошо. — Без особого энтузиазма вздыхает она. — Драко при этом выглядит немного виноватым, и сердце Гермионы пропускает удар. — Что ещё ты недоговариваешь? — Она хочет увидеть внука. Смех вырывается резко. Слишком громко. Почти истерично. ермиона зажимает рот ладонью, но не успевает, слёзы всё равно проступают. Она отворачивается, вытирает щёки, будто злится на саму себя. — Если бы ты знал, как я ненавижу всё это… — голос предательски срывается. — То, что ты сделал сегодня… Тишина между ними становится тяжёлой и гнетущей. Драко встаёт и медленно обходит стойку, останавливается рядом. На секунду замирает — будто не решается, потом всё-таки притягивает её к себе, бережно и осторожно. Это так не вяжется с образом того, кто ещё днём стоял перед полным залом… Гермиона сначала цепенеет, потом всё-таки позволяет. Она утыкается лбом в его плечо, дыхание сбивается. Она запрещает себе плакать. Он наклоняется, касается губами её макушки. — Я знаю. И в этих двух словах нет утешения, только усталость. И Гермиону накрывает понимание того, что это ещё даже не самое худшее.